Текст книги "Непокорная для наследного принца (СИ)"

Автор книги: Юлианна Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19

Тьерра

Дорога из глубин Леса Отчаяния до нашего поместья заняла добрых три часа. И это – с драконьей помощью.

Без Веридора, который вел нас, безошибочно находя тропы, и Эории, отпугивающей одним видом всю местную фауну, мы бы, наверное, плутали до утра.

Шли своеобразно. Драконы – впереди, прокладывая дорогу сквозь чащу. Веридор периодически сворачивал не туда, увлекаясь запахом дикой малины или чем-то блестящим в кустах и Эория тут же тыкала ему мордой в бок, корректируя курс с видом тысячелетнего страдания.

Мы с Крисом плелись следом. Я – в разорванной форме, с волосами, похожими на гнездо криворога, он – в потрепанном, запыленном камзоле, но с какой-то новой, несвойственной ему ранее сосредоточенностью.

Иногда его рука невзначай касалась моей, иногда он помогал мне перебраться через упавшее дерево и это странное, теплое покалывание возвращалось, заставляя сердце екать.

Я делала вид, что не замечаю. Хотя я очень даже замечала это.

Наконец, сквозь деревья забрезжили знакомые огни. Высокие стены, увитые магическим плющом, свет из окон большого дома. Родное гнездо.

– Ори, детка, – окликнул Веридор Эорию, когда мы вышли на опушку прямо перед нашими владениями. – А как мы, собственно, внутрь попадем? Ворота-то для людей размером.

– Отрасти хоть немного мозгов, обжора, – фыркнула Эория. – Или ты летать разучился?

– Ничего я не разучился, – обиженно возразил Рид. – А ты, я смотрю, в своей этой пустоте совсем видеть разучилась. Там барьер магический – по воздуху не попасть.

– Просто пригнитесь, – решила их споры я и одним магическим прикосновением открыла ворота.

Так мы и вошли – два дракона, пригнувших головы, чтобы не задеть верх ворот, и двое людей, чувствующих себя совершенно сюрреалистично.

Охранные чары, почувствовав меня, лишь ласково пробормотали на задворках сознания и пропустили всю компанию. Мамина работа – ее заклинания отличались интеллектом и редким для магии здравым смыслом.

Мы пересекли ухоженный двор и я уже потянулась к ручке массивной двери, как она распахнулась сама.

На пороге стояла мама. Франческа Харташ, Верховная ведьма Дрэдфилда, она же – Настя в прошлой, далекой жизни, психолог с какой-то там «Земли», о которой я знала лишь из сказок, что она рассказывала мне на ночь в детстве.

Она была в уютном домашнем халате, в одной руке – книжка в кожаном переплете, в другой – чашка ароматного чая.

Ее взгляд, обычно такой проницательный и спокойный, медленно проплыл по нашей маленькой процессии: я – ободранная и пыльная, Кристиан – с видом человека, только что выигравшего войну, но проигравшего все последующие аргументы, и два дракона, неловко топчущихся на каменной плитке позади, пытаясь занять как можно меньше места.

Мама молча поднесла чашку к губам, отпила глоток, поставила ее на ближайшую консоль и аккуратно положила книгу сверху.

– Так, – сказала она наконец, удивительно ровным голосом. – Пункт первый: Тьерра, правильно сделала, что вернулась живой. Пункт второй: Крис – убери с лица глаза виноватого щенка и готовь пояснительную бригаду. Пункт третий, – она указала пальцем в сторону двора, где Веридор пытался незаметно лизнуть цветок с клумбы, а Эория била его по лапе, – у меня во дворе резвятся два… существа, чей магический фон старше моей прабабки Эвелины. Объяснения принимаются на кухне. С чаем. И, Тьерра, ради всего святого, прими душ, пока твоими приключениями не пропах весь дом.

Я покраснела. Кристиан кашлянул. Мама развернулась и пошла вглубь дома, бросив через плечо:

– А вы, древние и мудрые, не разнесите мне сад. Там слева есть фонтан, можете пить. И не ешьте пегасов, они декоративные.

Через двадцать минут, приведя себя в более-менее человеческий вид и переодевшись в просторную футболку и спортивные штаны, я спустилась на кухню.

Крис уже сидел за большим дубовым столом, вымытый и в каком-то стареньком свитере дяди Дэма, который мама, видимо, выдала из запасов.

Перед ним дымилась кружка. Сам он выглядел так, будто готовился к казни.

Мама хозяйничала у плиты, доставая из холодильника остатки жаркого и нарезая хлеб. Кухня пахла корицей, яблоками и домашним уютом, который так контрастировал с сумасшествием последних дней.

– Ну, – сказала мама, ставя перед нами тарелки. – Начинайте. С начала. И без дурацких попыток что-то приукрасить или утаить. Мне уже звонил Лукас Андервальд и, цитирую, «предупредил, что в городе может быть небольшой апокалипсис, связанный с нашими общими знакомыми». Так что я готова.

И я рассказала. Все. От письма о смерти Криса до сегодняшнего водоворота в библиотеке. Про драконицу, которую, как я думала, я создала из всплеска магии и эмоций, а она оказалась просто древней хитрюгой.

Про самозванца и про то, что настоящий Крис сидит тут и пьет ее чай.

Мама слушала, не перебивая, только ее брови медленно ползли все выше ко лбу. Когда я закончила, она повернулась к Кристиану.

– Ну а ты, свет очей королевских, можешь объяснить, почему твой первый визит после возвращения из небытия был не к нам, а к Андервальду? О, нет, погоди, – она подняла руку, увидев, что он хочет говорить. – Ты хотел действовать скрытно, вычислить врага, не навлечь беду на нашу семью. По-идиотски благородно и до боли похоже на твоего отца и моего мужа. Но, Кристиан, – ее голос смягчился, – ты же знаешь меня кучу лет. Я бы поняла и помогла. А теперь у нас двойник, играющий в кошки-мышки с моей дочерью и абсолютное отсутствие понимания каких-либо мотивов его поведения.

Крис опустил голову.

– Я знаю, Настя! – виновато сказал он, а я удивилась тому, что Кристиан назвал маму домашним-секретным именем. Это значило, что он входит в круг самых близких и родных людей, несмотря на ненависть отца. Это что-то новенькое. – Я… ошибся. На войне привыкаешь доверять только себе. И боишься подвести тех, кого любишь.

– Подвести можно, только делая что-то идиотское в одиночку, – парировала мама, но в ее глазах уже не было гнева, а только усталая понимающая грусть. – Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь думаем, что делать дальше. Пока что вы оба – мои почетные пленники. Никуда не денетесь. Ешьте.

Мы ели. Молча. А снаружи, через открытое в сад окно, доносились голоса.

– … а я тебе говорю, тысячу лет назад они тут не росли! Это гибрид! С явными признаками магической селекции!

– Ори, дорогая, это петуния. Просто петуния. Фиолетовая. Ты тысячу лет в пустоте просидела, у тебя цветовая гамма сбилась.

– У меня ничего не сбилось! А вот у тебя, кажется, сбились приоритеты! Видал бы ты себя, когда Тьерра про торт с карамелью заикнулась!

– Это была стратегическая дипломатия! А ты… ты вон на того пегаса как смотришь! Не смей! Ведьма сказала, они декоративные – чтобы это ни значило!

– Да, я просто посмотреть! Он блестит красиво…

Мама, слушая этот диалог, закрыла глаза и потерла переносицу, будто отгоняя головную боль.

– О, Сенсея! – тепло и слегка вымученно улыбаясь, сказала она. – Две тысячи лет в обед, а уровень диалога как в песочнице. Любовь, она, видимо, действительно слепа, глуха и слегка не в себе.

Я не смогла сдержать ответной улыбки. Атмосфера на кухне, несмотря на все, стала почти мирной. Было тепло, пахло едой, а главные опасности сейчас ругались из-за петуний во дворе.

Именно в этот момент раздался звук тяжелой входной двери. Четкий, твердый шаг, знакомый до мурашек, прогремел в прихожей. Шаг, который не должен был вернуться еще несколько дней.

Все замерли.

– Дорогая, – на пороге кухни появился отец. Его плащ был в пыли, волосы растрепаны ветром, а на лице застыло выражение человека, решившего все мировые проблемы, но забывшего про проблемы домашние. – Что у нас на заднем дворе делают два огромных дракона?

Его взгляд, скользнув по мне и маме, затем он заметил Кристиана.

Секунда на обработку информации. Пауза – густая, как смола. И все мускулы на его лице напряглись, пылающие осознанием глаза, впились в Криса.

– ТЫ⁈ – проревел генерал Харташ и это был не вопрос, а раскат грома, сотрясший фундамент дома.

Глава 20

Кристиан

Громовой рокот, вырвавшийся из груди Горнела Харташа, отозвался во мне знакомой, почти что ностальгической дрожью по спине.

Пятнадцать лет не слышал этого фирменного «ТЫ⁈», от которого у молодых выпускников подкашивались ноги. Что ж, дом, милый дом.

«Прекрасно, – ехидно проворчал в моей голове внутренний голос. – Ты же вернулся с войны, как раз для того, чтобы сесть за кухонный стол человека, который мечтает тебя четвертовать. И для полноты картины, где-то на задворках твоего абсолютно нелогичного сознания теплится мысль о его дочери. Ты явно перегрелся на солнце в той Пустоши, Брэйв!»

Я медленно, демонстративно спокойно, поставил кружку на стол, давая генералу время обработать информацию: его дочь в домашней одежде, жена в халате с лицом «за что мне все это», и я, живой и невредимый, на его кухне, мирно попиваем чаек и беседуем о насущном. Лучшего способа довести Горнела до белого каления, пожалуй, и не придумать. Если бы, конечно, я этого хотел. А я не хотел. Сейчас – точно не хотел.

– Генерал, – кивнул я, сохраняя максимально нейтральную, почти официальную интонацию. – Мы не ждали вас так рано, но я рад вас видеть в добром здравии.

– Я смотрю, тебя война так и не научила в людях разбираться⁈ Добрым здесь и не пахнет, – Горнел шагнул в кухню и пространство вокруг него словно сжалось. Его взгляд метнулся от меня к Тьерре, потом к Насте, а затем снова ко мне, выискивая логику в этом абсурде. – Я вернулся, потому что охранная система оповестила меня о вторжении в мой дом древней, неизвестной магии. Объясняй. Быстро. Пока я не решил, что твоя голова на шпиле будет смотреться лучше, чем на моей кухне.

– Пап, – начала Тьерра, вставая, но Настя мягко положила ей руку на плечо.

– Подожди, малыш, – остановила дочь Верховная Ведьма. – Пусть папочка выпустит пар. Он же всего три дня летал кругами, представляя, как душит наследного принца. Теперь у него есть живая мишень. Это терапевтично.

– Очень смешно, Анастасия, – процедил Горнел, не отрывая от меня глаз. – Терапию я пройду позже. Сейчас – факты. Ты. Жив. Почему я узнаю об этом в последнюю очередь? Почему вместо того, чтобы явиться с повинной, ты подсовываешь какого-то клона, который выставляет мою дочь дурой на экзамене? И, – он с силой ткнул пальцем в сторону окна, за которым Веридор теперь пытался осторожно понюхать декоративного пегаса, а Эория в ужасе хватала его за хвост, – ОТКУДА ДРАКОНЫ⁈

– То есть ты был в курсе, что Кристиан мертв? – скрестив руки на груди, недовольно спросила Настя.

И по лицу генерала я понял, что кто-то только что прокололся и его ждет серьезный разбор полетов.

– Да, папа! – в точности копируя позу матери, подключилась Тьерра. – Сам-то ты ничего не хочешь нам рассказать?

– Я узнал об этом перед самым экзаменом, – немного виновато глядя на жену и дочь, признался генерал. – Но когда он появился в качестве председателя экзаменационной комиссии, решил, что там что-то напутали и не стал поднимать панику, пока все не проверю.

Далее господин генерал поведал нам о том, что его верный друг и крестный Тьерры – Дэмиан Хейнрот как будто случайно прошелся мимо лже-Криса и при помощи своего анимага смог уловить отголоски его силы, которая никак не был связана с моей. А мою магию главный лекарь академии знал, как свои пять пальцев.

И это натолкнуло их на мысль о том, что Кристиан на самом деле не Кристиан и все это время, пока Горнела не было дома, он занимался поисками настоящего меня, потому что официального подтверждения моей смерти, кроме свидетельств моего отряда – не было.

Затем инициативу перехватила Тьерра. Я же по большей части молчал, лишь подтверждая кивками. Говорить много при Горнеле в таком состоянии – все равно что пытаться тушить пожар огненной магией.

«И особенно не стоит смотреть на Тьерру, – дал я себе мысленного подзатыльника. – Не вспоминать, как она лежала на мху, запыхавшаяся, как в ее глазах плескалось то, от чего в груди невольно сжимается сердце. Не думать о том, как ее кожа обжигала ладони через ткань. Горнел разорвет меня на тряпки, если что-то заподозрит. Сначала разорвет, потом задаст вопросы».

Когда рассказ подошел к сегодняшнему дню и нашему бегству из библиотеки, Горнел, наконец, опустился на свободный стул. Он выглядел не столько разгневанным, сколько глубоко, проникновенно уставшим от вселенской глупости, частью которой ему пришлось стать.

– Давайте подведем итог, – сказал он, потирая переносицу. – В моей академии орудует самозванец с твоей внешностью и, вероятно, поддержкой изнутри. Ты, вместо того чтобы прийти ко мне, ушел в подполье, втянул в это мою дочь и теперь у нас во дворе воссоединилась пара древних рептилий, которых тысячу лет назад поссорил жадный до власти колдун. Я ничего не упустил?

– Кажется, все, – сказала Настя, наливая ему чай. – О, кроме того, что наши древние рептилии, судя по звукам, сейчас будут есть твоего любимого пегаса.

– ПУСТИ, ОРИ! Я ПРОСТО ПОСМОТРЕТЬ ХОТЕЛ!

– А ГЛАЗА ТЕБЕ ЗАЧЕМ? СМОТРИ ГЛАЗАМИ, А НЕ НОЗДРЯМИ!

Горнел вздохнул и этот вздох был полон неизбежного принятия.

– Ладно, – махнул он рукой. – С драконами разберемся потом. Сейчас проблема в этом… двойнике. – он посмотрел на меня и в его взгляде уже не было чистой ярости, а лишь привычная, застарелая неприязнь, смешанная с деловой необходимостью. – У тебя есть план, «гений конспирации»? Или ты планируешь и дальше скрываться на моей кухне, пока он не устроит переворот?

План у меня был, сырой и рискованный. Но высказать его я не успел.

– А почему бы не поймать его на живца? – вдруг сказала Тьерра. Все взгляды обратились к ней. Она резко выпрямилась, упрямо задрав подбородок. – Он явно следит за мной, пока до конца неизвестно для чего, но что, если я сделаю вид, что поддаюсь на его провокации? Попрошу его со мной индивидуально позаниматься? Он же любит играть в эту игру, чувствовать свое превосходство. Однажды он уже сорвался на меня там, в тренировочном зале. Возможно, у меня получится вывести его еще раз и добыть полезной информации.

– Я против! – категорично заявил я, прежде чем успел обдумать всю безрассудность этого плана, прежде чем успел взвесить все риски. Мой голос прозвучал сам – резко, жестко, без тени обычной иронии.

– Я ПРОТИВ! – ровно в тот же момент, в унисон со мной, прогремел голос Горнела, заглушая даже гам драконов во дворе.

Повисла густая и тяжелая тишина. Я видел, как лицо Насти стало серьезным, а глаза Горнела сузились до опасных щелочек.

Мы обменялись взглядами – впервые, наверное, за всю жизнь, в полном и абсолютном согласии. В его глазах читалась не просто отеческая обеспокоенность, а холодная ярость стратега, чью пешку пытаются вывести на передовую без прикрытия.

В моих, я уверен, – та же ярость, помноженная на щемящий укол страха при одной мысли о том, что она может снова оказаться рядом с этим… кем бы он ни был.

«Вот и прекрасно. Теперь мы с ним в одном окопе. Только если он узнает, откуда ветер дует… эта хрупкая временная коалиция разлетится в пыль. И я вместе с ней!»

Тьерра, обведя нас обоих удивленным взглядом, открыла рот, чтобы возразить, но Настя ее опередила.

– Ну вот, – сказала она с легкой, усталой улыбкой, глядя на меня и своего мужа. – Не прошло и двадцати лет, как вы пришли к полному, единодушному согласию. Это трогательно. Теперь, дорогие мои защитники, может, обсудим этот вопрос без рева?

Мы с генералом вновь посмотрели друг на друга, понимая, что дальше нужно будет как-то учиться работать в команде.

Незапланированная глава

Горнел и Настя после скромного семейного ужина, повествование ведётся от лица нашей любимой Настеньки

– Ты доверяешь ему? – спросил мой суровый супруг, когда Тьерра, как гостеприимная хозяйка пошла провожать Кристиана до ворот, а мы ушли посекретничать в кабинет.

– Я не знала того Криса, который был до моего появления в этом мире, – честно призналась я, присаживаясь к мужу на коленки и обнимая его за шею. – А тот, которого я знаю честный, благородный и надежный мужчина.

– В том то и дело, что он – мужчина! – фыркнул Горнел, подставляя свою голову под мои ладони. – Не мальчик, не юноша, он даже не сын маминой подруги. Он – мужчина!

– Он – сын папиного друга, – парировала я, запуская пальцы в его густую шевелюру. – Не понимаю, чем ты недоволен? Неужели, ты до сих пор злишься на него за ту интрижку с Франческой? Я думала, ты уже давно догадался, что это глупо и перестал это делать.

– Да, не злюсь я на него, – отмахнулся муж. – Мне не нравится то, что он – МУЖЧИНА!!!

– А кем он должен быть? – наигранно сделала вид, что ничего до сих пор не поняла я. – Женщиной? Тогда он будет не нравится мне.

– Анастасия, – ох, опять это полное имя, значит, Горнел, был на грани нервного срыва. – Ты прекрасно поняла, о чем я! Ты видела, как он пялился на нашу дочь?

– И что в этом такого? – небрежно потрепав его по волосам, спросила я. – Она очень красивая молодая девушка. Вполне логично, что она привлекает мужские взгляды. Рано или поздно…

– НЕТ! – договорить мне конечно же не дали. Его Рычащее Величество, а сейчас передо мной было именно оно, соскочило с кресла, резко поставив меня на пол и стало нервно мерить шагами кабинет. – Даже не вздумай произнести это вслух. Она ещё маленькая. Моя маленька девочка!

– Горнел… – тихо позвала я.

– Я сказал – НЕТ! – отрезал муж.

– Милый… – предприняла я вторую попытку.

Он отрицательно помотал головой. Великовозрастные драконы такие милые в своих комплексах.

– Твоей маленькой девочке в этом году исполнилось двадцать лет, – мягким, почти убаюкивающим голосом, начала я. – Как бы ты того не хотел, она выросла и, как и мы, имеет право на счастье. Тем более, что благодаря твоему грозному ректорскому рыку, она и так, бедная девочка, за двадцать лет даже на свидание с мальчиком не сходила ни разу.

– И нечего ей там делать! – продолжая рычать, сообщил муж. – Ты видела ее ровесников? У них же в головах стадо криворогов бегает и детские песенки поет.

– Поэтому она и выбрала себе того, кто старше ее, – флегматично заметила я. – Того, кто выгнал всех криворогов из своей головы и песенки тоже отпел.

– То есть ты хочешь сказать… – вопросительно уставился на меня муж.

– Я хочу сказать, – подходя к двери в кабинет и открывая ее, сказала я, – что пора бы нам с тобой оставить взрослую дочь в покое, а самим отправиться в спальню! Или ты не соскучился по жене за эти три дня, что в гневе ломал березы?

Лицо Горнела моментально преобразилось из злобного отца в игривого мужа.

– Ох, Ведьма! – он двинулся в мою сторону. – Сейчас я тебе покажу, как я НЕ соскучился!

«Как же хорошо, когда ты – ведьма и точно знаешь, на какие рычаги нужно нажать, чтобы всегда держать своего двухсотлетнего дракона в тонусе», – удовлетворенно подумала я, уносимая этим самым драконом в его скромную пещеру.

Глава 21

Тьерра

Проводить Кристиана до ворот – звучало так просто и буднично. Как будто мы просто засиделись за чаем, а не пережили за день магический водоворот, разоблачение тысячелетнего драконьего заговора и ледяной гнев моего отца.

Воздух в гостиной казался густым после той дуэтной «симфонии» протеста, которую они с папой устроили.

Мы вышли на веранду. Ночь была тихой, теплой, усыпанной звездами, которые пробивались сквозь редкие облака. От дома тянуло запахом яблочного пирога, который мама, видимо, поставила в печь еще до нашего прихода.

А с лужайки доносилось мирное посапывание – драконы, наконец, устроились, свернувшись калачиком около фонтана.

– Спасибо, – сказала я, когда мы свернули на тропинку, ведущую через сад к калитке. Голос прозвучал тише, чем я хотела. – Что помог выбраться из библиотеки. И вообще… что вернулся.

Он шел рядом, его плечо иногда почти касалось моего. В свете магических фонарей, висящих на деревьях, его профиль казался резче, взрослее, чем в моих детских воспоминаниях. Но в уголках глаз затаилась усталость.

– Разве я мог поступить иначе? – он пожал плечами и в его голосе зазвучала знакомая, легкая ирония, но без привычной ехидны. – Оставить тебя там на растерзание ожившим томам по некромантии? Да твоя мать оживила бы меня специально, чтобы убить снова. А отец… ну, с отцом и так все понятно.

Я хмыкнула, но внутри что-то екнуло. Он говорил о них как о… семье. Не как о генерале и ведьме, а как о людях, чье мнение для него что-то значит.

Тропинка привела нас к небольшой деревянной беседке, увитой ночным жасмином. Его аромат, густой и сладкий, висел в воздухе.

Мы зашли внутрь и почему-то оба замедлили шаг. Сад вокруг погрузился в тишину, нарушаемую лишь стрекотом сверчков.

Кристиан остановился, повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но глаза ловили отсветы звезд.

– Я должен извиниться перед тобой, – сказал он тихо.

– За что? – спросила я, хотя миллион вариантов крутился в голове.

«За то, что завалил меня на экзамене? Нет, это был не он. За то, что исчез на пятнадцать лет? Но он служил. За то, что посмотрел на меня так в лесу, а потом отпрянул?»

– За то, что умер, – произнес он и в его голосе прозвучала горькая, самоироничная нотка.

Я неловко хмыкнула, ощущая, как в горле снова встает тот самый комок, знакомый с момента прочтения того проклятого письма.

– Да уж, – выдохнула я. – Честно говоря, первым моим желанием было воскресить тебя и задушить собственными руками за то, что ты посмел умереть. Ведь, ты обещал мне вернуться живым!

Он не засмеялся. Вместо этого сделал шаг ближе. Тихо, осторожно, как будто боялся спугнуть. Затем его руки – большие, теплые, со шрамами на костяшках пальцев – взяли мою. Не сжали, а просто обхватили, будто проверяя, настоящая ли я.

«Боже, как же он смотрит. Не как преподаватель на нерадивую студентку. Не как наследный принц на дочь генерала. А просто… как мужчина на женщину. И от этого взгляда по коже побежали мурашки, а сердце принялось колотиться с такой силой, что, кажется, его было слышно на весь двор».

– Это была не геройская гибель, Тьерра, – начал он и его большие пальцы начали медленно, почти незаметно водить по моим костяшкам. – Не красивая битва с криворогами во славу короля. Это была грязная, подлая засада. Кто-то из своих. Кто-то, кому я доверял спину. Взрыв прогремел прямо за мной, когда я отдавал приказ об отходе. Потом – портал, разверзшийся под ногами. Меня вышвырнуло в Эмоциональную Пустошь, как ненужный хлам.

Он говорил ровно, почти бесстрастно, но в каждом слове чувствовалась застарелая, выжженная боль. Я слушала, завороженная, не в силах пошевелиться. Его руки были теплым якорем в этом потоке слов.

– Я думал о тебе, – признался он вдруг и его голос дрогнул, сбрасывая маску иронии. – Когда лежал в той пещере, истекая кровью и думая, что умираю… я вспоминал последнее письмо, в котором я пообещал, что вернусь очень скоро. И я так бешено злился на себя, что подвел тебя. Снова.

«Он думал обо мне? – задалась я удивленным вопросом. – В свой последний, как он считал, момент. Не о троне, не о долге. Обо мне, о той глупой девчонке, что писала ему письма кривым почерком?»

От этой мысли что-то горячее и острое распирало грудь.

– Я получила письмо о твоей смерти, – прошептала я предательски дрожащим голосом. – И это… это разбило что-то внутри. Я думала, что сойду с ума. Потом появилась Эория и я подумала… ну, знаешь, что это моя сила, наконец, проснулась, как ты и говорил. А оказалось, я просто выпустила на волю тысячелетнюю дракониху, обиженную на своего сладкоежку.

Он тихо рассмеялся теплым, живым смехом, который обволакивал и согревал изнутри.

– Видишь, какая ты волшебница, – сказал он, чуть сильнее сжимая мои пальцы. – Даже создавая дракона, умудрилась воссоединить давно потерявшие друг друга души. Что это, если не мастерство?

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, вдыхала смешанный запах мыла, пыли и чего-то неуловимо мужского, только его. Он медленно приближался. Не наклоняясь для поцелуя, нет. Просто сокращая эту и без того крошечную дистанцию между нами.

Его взгляд скользнул с моих глаз на губы, задержался там на мгновение, наполненное таким напряженным ожиданием, что у меня перехватило дыхание.

«Скажи ему, Тьерра, – мысленно уговаривала я саму себя. – Скажи, что все эти пятнадцать лет ты не просто скучала. Что строила воздушные замки, в которых мы были вместе. Что тот удар под дых в лесу был не только из-за обиды, но и из-за боли, потому что ты думала, что он не узнал тебя. Скажи!»

И тут же противореча самой себе:

«Он взрослый, он прошел войну, он вряд ли нуждается в признаниях глупой девчонки. Он может отшутиться. Или, что хуже, посмотреть с жалостью. Не надо. Лучше молчи!»

Но слова застряли в горле. Я могла только смотреть на него, чувствуя, как бешено бьется сердце и как дрожат колени.

Казалось, еще одно мгновение – и он… а я…

И вдруг из-за густой листвы жасмина, метрах в десяти от беседки, раздался приглушенный, хриплый шепот, явно принадлежащий существу с легкими размером с большой ведьминский котел:

– Как думаешь, они поцелуются?

И тут же, чуть тише, отозвался другой голос, женский, полный сарказма и тысячелетнего страдания:

– Если он не поцелует ее сейчас, после всего этого бархатного бреда про письма и пустоты, я сама его зажарю. Мне нужен покой, а не вечные терзания моей девочки из-за недопоцелуев!

В беседке повисла мертвая тишина. Волшебный момент развеялся, как дым. Кристиан закатил глаза, а я не смогла сдержать сдавленного смешка, в котором смешались истерика, облегчение и дикое раздражение.