Текст книги "Мой кавказский друг мужа (СИ)"
Автор книги: Юлианна Шиллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 14
НИКА
Внутри меня что-то обрывается с глухим треском, и тело прошивают беззвучные судорожные спазмы, заставляя вцепиться в плотную ткань его рубашки, как в единственную точку опоры посреди обрушенной в один миг реальности. Руслан не произносит ни слова, он просто держит меня крепко и уверенно, заземляя одним своим молчаливым присутствием, его ладонь успокаивающе гладит волосы, а вторая властно обхватывает спину, пока чужое тепло просачивается сквозь одежду, пытаясь растопить лед в моей грудной клетке.
От него исходит запах дорогого табака, озона после грозы и власти. Этот аромат обещает защиту и одновременно кричит об опасности. Я в объятиях монстра, и мысль об этом вызывает системный сбой.
– Я тебя держу, – повторяет он тихо, почти в самую макушку. – Дыши, Ника. Просто дыши.
Делаю рваный, судорожный вдох, и пока обжигающий лёгкие воздух вытесняет остатки паники, поднимаю голову, с молчаливым облегчением утопая в его тёмных глазах, где нет ни капли унизительной жалости, а лишь густое беспокойство, смешанное с прорывающейся сквозь него глубинной, почти болезненной нежностью, которую он, кажется, сам не до конца осознаёт.
– Мне нужно забрать вещи, – мой голос хриплый и чужой.
– Я пришлю людей, – тут же отзывается он, стирая большим пальцем влажный след с моей щеки. – Они соберут всё, что скажешь.
– Нет, – качаю головой, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова почувствовать под ногами пол. – Спасибо, но я не хочу, чтобы твои громилы лапали мои трусики с котиками. Я сама. Мне нужно… самой закрыть эту дверь.
Секундное удивление в его глазах сменяется изгибом губ в подобии улыбки. Он чуть склоняет голову, принимая моё решение без споров.
– Хорошо. Поедем вместе. Сейчас.
Через час мы паркуемся у моего, теперь уже бывшего, дома. Его рука лежит на рычаге переключения передач, всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Случайное соседство ощущается как клеймо. Я не отодвигаюсь.
Оглушающая тишина этой квартиры насквозь пропитана запахом лжи, превращая каждую вещь в пошлую декорацию дурного спектакля: и рамка с нашими улыбками на комоде, и его тапочки у кровати, и моя собственная кружка с надписью «In code we trust», которая теперь кажется злой насмешкой.
– С чего начнём зачистку? – голос Руслана вырывает меня из ступора. Он стоит у входа, чужеродный элемент в архитектуре моего прошлого.
– Только моё, – отвечаю глухо.
Иду в спальню, достаю дорожные сумки. Руслан следует за мной тенью. Я начинаю методично сбрасывать одежду из шкафа. Он наблюдает молча, но когда я с отвращением комкаю шёлковый топ, который надевала для Артёма, он подходит и забирает его у меня из рук.
– Вещи не виноваты, Ника, – его голос обволакивает.
– Я знаю! – шиплю. – Просто… ненавижу всё это! Ненавижу эту кровать, на которой он спал после того, как трахался с другими. Ненавижу себя за то, что не видела!
Подхожу к туалетному столику и одним резким движением сбрасываю всё на пол. Флаконы, баночки, пудреницы с грохотом разлетаются по паркету.
– Эй, тише, – он снова рядом, ловит мои руки. – Ты не виновата. Слышишь?
– Я проявила глупость! – кричу ему в лицо. – Я способна вскрыть любую систему, но не разглядела зияющую дыру в собственном браке!
– Потому что ты искала не уязвимость, а опору, – говорит он, глядя прямо в глаза. – Ты была одна. Он предложил тебе иллюзию дома. Любой бы на твоём месте вцепился в неё.
Чёртов манипулятор, он всегда прав. Он видит меня насквозь.
– Просто помоги мне, – шепчу, сдаваясь.
И Руслан помогает. Аккуратно складывает мои книги, с деловитой нежностью упаковывает рабочую станцию. Когда последняя сумка застёгнута, я делаю обход и оставляю на кухонном столе своё кольцо.
– Всё, – говорю. – Я готова.
Мы едем через ночную Москву. Руслан сворачивает в подземный паркинг какого-то другого элитного ЖК.
– Приехали.
Панорамный лифт. Последний этаж. Огромный двухуровневый лофт со стеной из бронированного стекла, за которой лежит вся Москва.
– Добро пожаловать домой, – произносит Руслан, ставя сумки.
Слово «домой» звучит горькой издевкой, ведь домом мне теперь предстоит называть неприступную крепость с панорамным видом.
– Одна из моих конспиративных квартир, – поясняет он. – Полностью автономна. Ты здесь в безопасности.
Руслан показывает мне спальню, ванную, а потом ведёт к главному сокровищу. Целая стена, оборудованная под командный центр. Несколько огромных мониторов, мощный сервер.
– Я подумал, тебе понравится, – в его тоне проскальзывает гордость.
Провожу пальцами по холодному столу. Он даёт мне оружие и одновременно запирает в арсенале.
– Пытаешься купить мою лояльность, Асланов? – спрашиваю, не оборачиваясь.
– Пытаюсь дать тебе то, в чём ты нуждаешься, – отвечает он, подходя сзади и притягивая к себе. Его подбородок ложится на моё плечо. – Безопасность. И возможность работать. Ты боишься, что я такой же, как Артём. Что я тоже лишаю тебя выбора.
– А разве нет? – парирую я.
– Нет, – его голос становится глубже. – Я не запираю тебя. Я защищаю. Есть разница.
Руслан разворачивает меня к себе, глаза темнеют от желания.
– Я хочу тебя, Ника, – произносит он хрипло, и это не звучит как пошлое соблазнение. Это констатация факта. Голая, неприкрытая правда, от которой в воздухе густеет озон. – Как женщину. Хочу так, что сводит зубы. Если сейчас скажешь «нет», я отступлю. Но, чёрт возьми, я надеюсь, что ты не скажешь.
Он не врёт. Не играет. В его глазах, потемневших до цвета грозовой тучи, нет ни капли лжи – только тёмный, засасывающий голод, который пугающе похож на мой собственный. Он даёт мне выбор, которого у меня не было так давно. Выбор, который одновременно и спасение, и приговор.
Тишину в серверной нарушает лишь ровный, медитативный гул кулеров, но мне кажется, что я слышу, как бешено колотится моё сердце о рёбра, словно пытается вырваться из клетки.
Вместо ответа я подаюсь вперёд и впиваюсь в его губы – злым, отчаянным, требовательным поцелуем, который должен был стать пощёчиной, а стал капитуляцией. На мгновение он замирает, а затем отзывается с такой сокрушительной, обжигающей силой, что мир теряет свои очертания, схлопываясь до одной точки – его рта на моём. Его руки, твёрдые, как стальные тиски, сжимают мою талию, и я чувствую, как легко он отрывает меня от пола, словно я ничего не вешу.
В следующий миг я уже сижу на холодном полированном столе, с которого на пол со звоном летят какие-то бумаги и флешки. Он, высокий, несгибаемый, занимает всё пространство между моих разведённых ног, нависая надо мной, запирая, подчиняя. От него пахнет дорогим табаком, горьким кофе и властью.
– Скажи, чего ты хочешь, – выдыхает он мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием и оставляя на ней влажный, собственнический след губ.
Это не вопрос. Это приказ. И я, та, что никогда не подчинялась, вдруг хочу его исполнить.
– Тебя, – шепчу, запуская пальцы в его жёсткие волосы на затылке и с силой сжимая их. – Сотри его из моей памяти. Прямо здесь. Прямо сейчас. Чтобы я забыла дорогу в ту проклятую, лживую жизнь.
Его губы изгибаются в хищной, понимающей улыбке.
– Запрос принят. Выполняю.
Звук расстёгиваемой молнии на моих джинсах кажется оглушительным. Он не тратит время на нежность, рывком стягивая с меня джинсы вместе с тонким кружевом белья, и холодный воздух серверной заставляет мою кожу покрыться мурашками.
Его властные, чуть шершавые пальцы тут же находят моё влажное, ноющее от нетерпения лоно, заставляя меня выгнуться дугой навстречу этому грубому, но такому желанному прикосновению. А потом он входит. Глубоко и мощно, единым сокрушительным толчком, выбивая из лёгких весь воздух и заявляя свои права не просто на моё тело... на мою душу.
Мой крик, в котором острое наслаждение неотделимо от пронзительной боли, заставляет его замереть внутри меня, давая прочувствовать этот момент до конца, пока по телу проходит судорога чистого электрического разряда.
Я открываю глаза и тону в его. В потемневшем, почти чёрном взгляде я вижу не просто звериную похоть, а хищный и властный голод собственника, нашедшего то, что искал.
– Моя, – выдыхает он, и это слово вибрирует где-то у меня внутри, становясь неоспоримой истиной.
И он начинает двигаться. Каждый его рваный, яростный толчок выбивает из меня остатки воспоминаний, сомнений, страхов. Я обвиваю его ногами, прижимая к себе ещё теснее, до крови царапая напряжённую, покрытую испариной спину. Наши действия не имеют ничего общего с нежностью или любовью. Жестокий ритуал экзорцизма, в котором мы огнём животного желания изгоняем друг из друга призраков прошлого, выжигая их калёным железом похоти.
На тёмном стекле погасшего монитора я мельком вижу наше отражение: два сплетённых, двигающихся в едином ритме тела. Два хищника, запертых в одной клетке и пытающихся разорвать друг друга на части. Его стон смешивается с моим всхлипом. Он меняет угол, и новый толчок, ещё более глубокий, попадает точно в центр моего естества, поджигая нервные окончания. Контроль, который я так ценила, трещит и рассыпается в прах.
Слепящая волна оргазма накрывает меня не ласково, а как цунами, снося, затапливая, лишая возможности дышать. Я кричу, выгибаясь на столе, и сквозь эту агонию наслаждения чувствую, как он с глухим рыком тоже пульсирует во мне.
Когда последняя судорога отпускает моё обессиленное тело, и я обмякаю в его руках, в сознание возвращается ровный гул серверов и мерное мигание зелёных светодиодов. И вместе с ними приходит единственная ясная, оглушающая своей простотой мысль: я пропала. Безвозвратно.
Просыпаюсь от тихого гула серверов. Руслан спит рядом. Я осторожно высвобождаюсь, накидываю его рубашку и спускаюсь вниз, к своему новому алтарю. Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Я не могу быть просто защищаемым объектом. Я не умею.
Сначала – проверка систем лофта. Ищу уязвимости не для побега, а для контроля. А потом, повинуясь импульсу, решаю проверить старые серверы Воронова. Мои доступы аннулированы, но я знаю его архитектуру. Он сам меня учил.
Я обхожу защиту слой за слоем. И вдруг натыкаюсь на аномалию. Замаскированный фрагмент кода в ядре системы. Не ловушка. Приглашение. Шифр, который знаем только мы с ним.
Пальцы летают над клавиатурой.
«Ника, вышла из спящего режима. Несанкционированный доступ. Система ожидала этого два года. Жду отчёта о причинах пробуждения. ГВ»
Холод расползается по венам. Он не ждал «свою девочку». Он ждал, когда его «актив» снова станет полезным. В груди вместо страха поднимается ледяная ярость. Он всё ещё считает меня своей пешкой.
Смотрю на своё отражение в тёмном экране. На девушку в мужской рубашке, со следами зубов на шее. Довольно.
Я пишу короткий и дерзкий ответ. .
«Объект „Кира“ удалён без возможности восстановления. Новая игра. Мои правила.»
Нажимаю «Enter».
В этот момент на лестнице появляется Руслан. Он молча наблюдает за мной. Он уже всё понял.
– Ты бросила ему вызов, – констатирует он, и в его голосе тяжёлая усталость.
– Он сам меня пригласил, – отвечаю. – Я больше не буду прятаться, Руслан. Я не жертва в этой игре. Я – игрок.
Он подходит, смотрит на экран, потом на меня. В его глазах борьба: желание запереть меня здесь и понимание, что такая мера убьёт меня быстрее пули.
– Ника, он не простит тебе неповиновения.
– А я не прощу ему того, что он со мной сделал, – поворачиваюсь к нему. – Я уничтожу его. Но я не буду сидеть взаперти и ждать его хода.
Руслан долго смотрит на меня, потом медленно одобряюще наклоняет голову. Он видит в моих глазах то упрямство, что заставило его влюбиться. Он проиграл этот бой в ту секунду, когда я нажала «Enter».
Он молча разворачивается и уходит. Через минуту возвращается, уже в идеальном костюме, с телефоном в руке.
– Мне нужно к Сергею, – говорит он, останавливаясь в дверях. – Доложить о ситуации.
Молча даю согласие. Я только что объявила войну.
Глава 15
РУСЛАН
Руль леденит пальцы, а на внутренней стороне бедра до сих пор фантомно горит её кожа, там, где я прижимал её к себе всего час назад. Я рассекаю неоновые артерии ночной Москвы, но перед глазами стоит не город, а отражение двух сплетённых тел в погасшем мониторе серверной. Её крик, сорвавшийся на пике, до сих пор вибрирует где-то под рёбрами, перекрывая ровный гул двигателя.
Моя.
Выдохнутое в полумраке слово оказалось чем-то большим, нежели простой констатацией обладания, оно стало клеймом, которое предназначалось ей, а в итоге заклеймило меня.
Я, Руслан Асланов, стратег, для которого эмоции всегда были лишь переменной в уравнении, а привязанность главной уязвимостью, безоговорочно проиграл. Я позволил этой женщине с глазами цвета грозового неба проникнуть за периметр моего цинизма, переписать все протоколы безопасности в голове, и теперь её запах, эта смесь озона после грозы и раскалённого металла, въелся в обивку сидений, в ткань рубашки, в саму кожу. Её вкус до сих пор горит на губах, сводя с ума, а иррациональное, первобытное чувство абсолютной принадлежности заставляет меня до боли сжимать руль, пока не заноют суставы. Десять лет я возводил вокруг себя неприступные стены, которые Ника играючи разнесла в пыль всего за пару недель.
А теперь я еду на доклад к Сергею. К единственному человеку в этом мире, которого я могу назвать братом. Еду, чтобы солгать ему в лицо.
Впервые за все эти годы.
Мне придётся нарушить главное правило нашего мира, где ложь подобна трещине в фундаменте, и собственноручно пробить эту брешь, потому что правда в данном случае куда опаснее.
Разве я могу раскрыть ему, что не просто нашёл ценный актив, а потерял из-за неё голову, одержимый, словно наркоман, и трахаю её на серверных столах и в своей постели, позволив втянуть нас в прямую конфронтацию с Вороновым?
За пеленой страсти Сергей увидит лишь слабость и уязвимость, фатальное повторение его собственной ошибки по имени Алина, после чего, движимый холодным прагматизмом, а не злостью, он заберёт у меня Нику, чтобы изолировать, использовать и выбросить как отработанный материал, защищая структуру и оберегая меня от самого себя.
Отдать её невозможно, и одна лишь мысль об этом заставляет кровь вскипать животной яростью, застилая мир красной пеленой, ведь она моя, и эта истина не подлежит обсуждению даже с Ковалевым.
Бесшумный лифт возносит меня на вершину мира, в стеклянный аквариум пентхауса Сергея, где у панорамного окна застыла его фигура, вылитая из стали и одиночества. Повернувшись ко мне спиной, он смотрит на копошащийся внизу город, сжимая в руке бокал с виски, и я кожей чувствую исходящее от него застывшее напряжение.
– Ты поздно, – произносит он, не оборачиваясь. Голос тихий, но в нём слышна въевшаяся усталость. Последствия истории с Алиной до сих пор фонят в его жизни, как радиация.
– Были дела, – отвечаю, проходя к бару и наливая себе воды. Алкоголь сейчас противопоказан. Мне нужна кристальная ясность ума.
Когда он наконец поворачивается, его пронзительные голубые глаза впиваются в меня для быстрой оценки, которая длится на пару ударов сердца дольше необходимого. Он делает шаг, сокращая дистанцию, и я чувствую, как напрягаются мышцы вдоль позвоночника, но он замирает на расстоянии вытянутой руки, лишь слегка склонив голову и почти по-звериному втягивая носом воздух.
– От тебя женщиной пахнет, Руслан, – говорит он тихо, и уголок его рта едва заметно кривится. – И это не парфюм из магазина. Это запах… охоты.
Первый удар. Прямо в цель. Он уже всё почуял. Запах женщины, адреналина и лжи.
– Почти угадал, – делаю глоток, но ледяная вода не гасит огня. – Я нашёл способ подобраться к Воронову.
Насмешливое выражение исчезает с его лица. Он ставит бокал на стол, и всё его тело подаётся вперёд. Расслабленность испаряется, сменяясь хищной сосредоточенностью.
– Говори.
Начинаю говорить, выкладывая безупречно выстроенную легенду о Нике Волковой, её муже-предателе и гениальных способностях. В этой истории каждое отдельное слово является правдой, вот только сложенная из них картина представляет собой грандиозную ложь. Я говорю о ней как об инструменте, называю «ценным активом», и стоит мне произнести это казённое слово, как перед глазами вспыхивает её лицо в тот момент, когда она кончает. Её глаза, потемневшие от страсти, намертво вцепившиеся в мои, и в них нет ничего, кроме меня. Сглатываю вязкую слюну, но голос не дрожит.
– Она мотивирована местью мужу, её легко контролировать. Она даст нам прямой доступ к внутренним системам Воронова. Это наш шанс сыграть на опережение, – заканчиваю, глядя ему прямо в глаза. Годы тренировок держат моё лицо непроницаемой маской.
Молча подойдя к столу, Сергей берет в пальцы хрустальную шахматную фигурку чёрной королевы и принимается задумчиво вращать её.
– Ещё одна женщина, – произносит он, и слово эхом отдаётся в огромной гостиной. – Ещё одна обиженная женщина, якобы жаждущая мести. История повторяется, брат. Только в главной роли теперь ты.
– Алина была солдатом. Эта – гражданская, которую предали. У неё личный мотив. Это надёжнее, – парирую холодно.
– Надёжнее? – в его голосе звенят насмешливые нотки. – Или опаснее? Личные мотивы непредсказуемы. Где гарантия, что она не троянский конь?
– Гарантия – это я, – отвечаю, и от этих слов во рту появляется привкус меди. – Я её веду. Каждый шаг под контролем.
Сергей ставит королеву на доску. Щелчок хрусталя о стекло режет тишину и бьёт по нервам.
– Ты кажешься слишком… вовлечённым. В твоих глазах азарт, которого я давно не видел. – Его взгляд впивается в меня. – Она хороша, Руслан? Она стоит того, чтобы врать мне в глаза?
Его слова обрушиваются ледяным ушатом, заставляя замереть, и в памяти против воли взрывается калейдоскоп ощущений, воскрешая ее впивающиеся в спину ногти, тихий стон в момент обладания и влажные губы на моей шее, отчего желваки на скулах начинают перекатываться под кожей.
– Она гений, – цежу я. – У неё нестандартное мышление. Способна взломать что угодно. Такой игрок нам нужен на доске.
– На доске, – повторяет он задумчиво. – Ты поэтому и опоздал? Играл с ней в шахматы?
Ощущаю, как его взгляд буравит меня. Он не отступает, он давит.
– Я проверял её лояльность. Она сделала ход, подтверждающий её намерения. Вышла на прямой контакт с Вороновым. Объявила ему войну от своего имени.
– Что? – Сергей резко выпрямляется. – Ты позволил ей это сделать? Без моего одобрения? Ты понимаешь, что натворил, Руслан? Ты вывел на поле неконтролируемого игрока!
– Наоборот! – повышаю голос, входя в роль. – Теперь Воронов сосредоточится на ней. Он будет считать её одиночкой, сумасшедшей мстительницей. Он не увидит за ней нас. Она станет нашим громоотводом и нашим тараном. Это авантюра, но игра стоит свеч.
Мы смотрим друг на друга, два волка, два брата, разделённые только что возведённой мной стеной лжи, и я вижу, как в его глазах разворачивается мучительная борьба, где острое недоверие сталкивается с въевшейся в кровь привычкой полагаться на мой холодный расчёт.
Он медленно кивает.
– Хорошо. Ты всегда был лучшим стратегом. Но на этот раз цена ошибки слишком высока. Я хочу её видеть.
В груди всё обрывается. План сработал, и одновременно запустился обратный отсчёт до катастрофы.
– Завтра, – говорю. – Я организую встречу.
Сергей подходит вплотную. Кладёт руку мне на плечо, хватка стальная.
– Будь осторожен, брат, – говорит он серьёзно, глядя мне в глаза. – Не совершай моей ошибки. Женщина, которая зажигает в тебе азарт, – самая опасная из всех. Она может сжечь тебя дотла. Убедись, что это ты держишь в руках цепь, а не она держит палец на детонаторе.
Он отпускает меня и отворачивается к окну. Аудиенция окончена.
Выхожу из пентхауса с ощущением дикой усталости, будто всю ночь разгружал вагоны. Внутри пустота и холод. Я солгал и предал его доверие... ради неё.
В машине я достаю телефон. Набираю её номер. Нужно подготовить её к завтрашней аудиенции. К встрече с монстром, который страшнее Воронова. Вбить в её прекрасную, упрямую голову, что в мире Сергея Ковалёва нет места партнёрству. Есть только власть и подчинение.
И пока гудки в трубке тянутся в вечность, я с отчётливостью удара под дых осознаю правоту Сергея. Я уже не контролирую цепь. Я могу лишь молиться, чтобы она не нажала на кнопку.
Глава 16
НИКА
Дверь за Русланом закрывается, и я остаюсь одна. Его логово, эта крепость из стекла и холодного металла, внезапно становится слишком большой, а безмолвие давит на уши, вытесняя остатки мыслей. Я стою посреди опенспейса, где даже у воздуха есть привкус озона от работающих серверов. Фантомная боль в мышцах бедер напоминает, как жестоко и сладко он ломал мое тело на этом самом столе из полированного гранита всего несколько часов назад.
Прижавшись лбом к прохладному стеклу панорамной стены, я смотрю, как внизу раскинулась нейронная сеть огней ночной Москвы, и знаю, что где-то там, в одной из этих светящихся артерий, Руслан прямо сейчас облекает меня в слова, готовя доклад для босса. Я же стою здесь, в его рубашке, вдыхая запах, ставший почти своим: дорогой табак, озон и та самая первобытная нота власти, которая уже смешалась с моей кровью. Его привкус до сих пор ощущается на губах, а на бедре невидимым клеймом горит след от его пальцев.
Я, Вероника Соколова, для которой чувства были уязвимостью нулевого дня, позволила ему стать моей главной системной ошибкой. И теперь, пока он пытается упаковать ураган по имени «Ника» в презентацию для своего Хозяина, я ощущаю себя призом, который вот-вот вынесут на торги.
Телефон оживает в руке. Руслан.
– Да, – держу тон ровным. Маска на месте.
– Я возвращаюсь, – в его речи сквозит смертельная усталость. – Он хочет тебя видеть. Завтра. В полдень.
– Что ты ему сказал, Руслан? – спрашиваю тихо. Мне нужен доступ к исходным данным.
– Сказал, что ты гениальный специалист. Что у тебя личные счеты с Вороновым. Что ты можешь стать нашим главным оружием.
– Только это? – вкладываю в каждое слово крупицу яда. – «Специалист»? «Оружие»? Ты умолчал, как это «оружие» кричало под тобой пару часов назад?
– Ника, прекрати, – теплота из его тона исчезает, оставляя сталь. – Сергей Ковалёв – не я. Для него привязанность – это рычаг. Я солгал, чтобы защитить тебя. Чтобы он не смог использовать нас против тебя.
– Значит, наше соглашение о честности…
– …касается только нас двоих. Никого больше. Будь собой. Дерзкой, умной. Не показывай слабости. Это просто бизнес. Поняла меня?
– Поняла, – завершаю вызов. Какое к черту партнерство. Это инструктаж перед допросом.
На следующий день, ровно в полдень, мы поднимаемся в панорамном лифте на вершину башни «Федерация». Руслан внешне спокоен, но я вижу, как напряженно сжаты его пальцы. На мне черная водолазка и кожаная косуха. Моя боевая униформа.
Двери распахиваются в огромную гостиную, залитую холодным светом, где в центре спиной к нам стоит человек, чья неподвижная фигура ощущается осью, вокруг которой вращается само пространство. Сергей Ковалёв медленно поворачивается, и его взгляд не просто смотрит, а въедливо сканирует, холодно каталогизирует, мгновенно определяет ценность и тут же безжалостно списывает со счетов.
– Сергей, это Вероника Волкова, – Руслан говорит ровно, но я чувствую тепло его тела за спиной. Он встал чуть ближе, чем положено. Мой живой щит.
Ковалёв подходит вплотную, вынуждая задрать голову. Я не отступаю.
– Волкова? Интересно, как тебя так развернула жизнь, Ника? – в его тембре нет никаких эмоций. – Жена человека, что продавал информацию Воронову? Попахивает конфликтом интересов.
– Бывшая жена, – поправляю. – И это не конфликт интересов, Сергей. Это мотивация.
По его губам пробегает короткая, уродливая судорога, на миг искажая их в гримасе сдерживаемой ярости.
– Руслан считает тебя гением.
– Руслан преувеличивает. Я не взламываю. Я нахожу архитектурные просчеты в системах.
– Творец всегда оставляет в своем создании лазейку, – он начинает обходить меня по кругу, и я чувствую себя вещью на аукционе. – Какую лазейку он оставил в тебе, Вероника?
Ощущаю, как за спиной напрягается Руслан.
– Ту самую, через которую я собираюсь сжечь его империю. Лучший способ уничтожить создателя – доказать, что его творение стало совершеннее.
Ковалёв останавливается прямо передо мной. Его взгляд скользит по моим ключицам.
– Месть – плохой стимул. Слишком эмоциональный. А я не доверяю эмоциям. Я уже на них прогорел. Ты, в прочем, в курсе... Не удивлюсь, если ты и помогла ей исчезнуть.
Алина.
– Эмоции – всего лишь топливо, Сергей. А куда полетит ракета, решаю я.
Он переводит взгляд на Руслана. Я замечаю, как на скуле Ковалёва дергается желвак.
– Дерзкая.
– Она лучшая, – в тоне Руслана прорывается неприкрытая гордость. Ковалёв это ловит. Он снова смотрит на меня, и в его холодных глазах на мгновение мелькает искра понимания. Затем он подходит к Руслану, тяжело кладет ему руку на плечо и, не сводя с меня взгляда, произносит:
– Я смотрю, ты нашел себе занятный проект , Руслан. Что ж, я даю добро. Но, – его тон становится тише, опаснее, – если твой проект окажется с дефектом или скрытым функционалом, устранять последствия будешь ты. Лично. А ты знаешь, как я не люблю беспорядок в своем доме.
Слово «проект» впивается в солнечное сплетение, выбивая воздух, и пока я смотрю на окаменевшее лицо Руслана, на его едва заметный, покорный наклон головы, приходит полное и окончательное понимание. Вся иллюзия нашего «партнерства» рассыпается в прах, ведь в этом мире оно невозможно, а я превратилась в его главную уязвимость, в персональную проблему, за которую он только что поручился собственной головой.
Аудиенция окончена.
Мы спускаемся в лифте, и тишина между нами звенит от напряжения. Едва за нами захлопываются двери машины, Руслан со всей силы бьет кулаком по рулю. Кожа на костяшках лопается, выступает кровь.
– Черт! – рычит он, глядя прямо перед собой.
– Проект? – мой собственный тон режет стекло. – Пожалуй, самое милое прозвище в моей коллекции.
– Ника, замолчи, – бросает он, не поворачиваясь.
– Нет, не замолчу! – разворачиваюсь к нему всем телом. – Я должна была стать партнером! А стала «проектом»! Твоим гребаным проектом!
– Я пытался тебя защитить! – он резко поворачивается, его глаза горят яростью от собственного бессилия. – Ты хотела, чтобы я выложил ему все? Чтобы он знал, что я влюблен в тебя до потери рассудка? Чтобы получил главный рычаг давления на меня?!
Слово «влюблён», произнесённое им, падает в наэлектризованную тишину салона, нарушая её своей оглушительной прямотой.
– Ты… – начинаю, но во рту пересохло.
– Да, я! – выкрикивает он. – И поэтому я готов был стерпеть любое унижение там, наверху! Чтобы он тебя не тронул! Чтобы он думал, что ты просто очередной инструмент!
Руслан хватает меня за плечи, рывком притягивая к себе. Его лицо в сантиметре от моего.
– Ты не проект! Ты – самое разрушительное, что случилось в моей жизни. Ты – моя личная катастрофа. И если мне придется лгать собственному боссу, чтобы уберечь тебя, я буду лгать!
Его губы обрушиваются на мои не поцелуем, а яростным, отчаянным столкновением, на которое я отвечаю с той же силой, прокусывая его губу до вкуса крови и вцепляясь пальцами в его волосы. В этой безжалостной схватке, где сплелись унижение и ярость, мы не ищем нежности, мы просто воюем.
Он отрывается от моих губ, тяжело дыша.
– Я не позволю ему сделать с тобой то же, что он сделал с Алиной, – шепчет он, прижимаясь лбом к моему. – Никогда.
Закрываю глаза, не зарекайся.. Ты абсолютно ничего не знаешь об Алине... Пропасть между нами не исчезла. Но теперь она заполнена не холодом, а огнем.
– Тогда тебе придется сражаться, Руслан, – шепчу в ответ. – Не только за меня. За себя.
Он молчит, но его рука находит мою и сжимает до боли.
– Я знаю, – выдыхает он.
