Текст книги "Мой кавказский друг мужа (СИ)"
Автор книги: Юлианна Шиллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 8
РУСЛАН
Дождь не стихает, барабанит по крыше моего внедорожника, заглушая все звуки, кроме глухого стука в груди. Ника сидит рядом, свернувшись в комок и прижавшись к двери, словно пытаясь раствориться в металле. Её волосы, мокрые и растрепанные, прилипли к щекам, тушь размазана, но даже сквозь этот беспорядок я вижу её глаза. Они не просто заплаканные, а опустошённые, словно выжженное поле после пожара. И в этой пустоте я вижу отражение своей собственной души, которую так тщательно прятал за стенами цинизма и расчёта.
Завожу двигатель. Мотор урчит, обещая движение, но мы стоим. Я смотрю на неё, на эту хрупкую, сломленную женщину, которая только что выбрала меня, дьявола, отвергнув иллюзию безопасности. И впервые за долгие годы чувствую не торжество, не удовлетворение от очередной просчитанной комбинации, а странную, обжигающую смесь вины и… того, что я не позволял себе чувствовать с тех пор, как потерял ту девушку, которую любил.
– Ты дрожишь, – констатирую, и слова выходят непривычно мягко, даже для меня самого. Чёрт, Асланов, ты что, разучился быть собой?
Ника не отвечает, лишь сильнее вжимается в сиденье. Протягиваю руку, касаюсь её плеча. Кожа ледяная. Мои пальцы невольно стискивают её, пытаясь передать хоть немного тепла.
– Тебе нужно согреться.
Отъезжаю от отеля, оставляя позади её разрушенную жизнь. Мы едем по ночной Москве, и каждый фонарь, каждая неоновая вывеска кажется мне издевательством над её болью. Я не включаю музыку, не пытаюсь заговорить. Просто еду, чувствуя, как её дрожь передаётся мне, проникая под кожу, заставляя мои собственные нервы натягиваться до предела.
Моя квартира встречает нас тишиной и полумраком. Я не люблю яркий свет, он слишком много обнажает. Включаю приглушенное освещение, бросаю ключи на консоль.
– Горячий душ и сухая одежда. Или ты предпочитаешь остаться в мокрой? Мои предпочтения иные, но я готов рассмотреть варианты.
Ника стоит посреди гостиной, словно потерянный ребёнок, оглядываясь по сторонам. Мой пентхаус не имеет ничего общего с её уютной, но фальшивой квартирой. Здесь нет бежевых тонов и скандинавского минимализма. Здесь царит тёмное дерево, кожа, металл. Книги, разбросанные по столам, картины, которые не каждый поймёт. Убежище, моя крепость, куда я никого не пускал до сегодняшнего дня.
– Я… я не могу, – её голос едва слышен, хриплый. – Мне нужно… мне нужно понять.
Я подхожу к ней, останавливаюсь в шаге. От неё пахнет дождём, страхом и чем-то ещё, что заставляет меня напрячься. Она смотрит мне в глаза, и я вижу, как в них медленно разгорается огонь.
– Что понять, Ника? Что твой муж – лжец и предатель? Что я знал об этом? Что я использовал тебя? Всё это ты уже знаешь. Или ты ждёшь, что я начну извиняться? Не дождёшься.
Ника поднимает на меня глаза, и в них вспыхивает нечто похожее на гнев. Хорошо. Гнев всегда предпочтительнее пустоты. Именно он способен вдохнуть жизнь.
– Ты знал, – это не вопрос, но обвинение, пропитанное горечью. – Ты знал, что он изменяет мне. Знал, что он связан с Вороновым. И ты молчал. Ты наблюдал, как я живу в этой лжи, как я пытаюсь построить нечто… нормальное. Почему? Ты наслаждался этим?
Делаю глубокий вдох. Вот он, решающий момент. Момент, когда я должен солгать или сбросить маску. И я выбираю второе. Потому что она заслуживает правды. Моей правды. И потому что я больше не могу держать это в себе.
– Потому что ты была пешкой в игре Воронова, Ника. Через Артёма. Ты была уязвимостью, которую я не мог контролировать. Я не мог просто прийти и сказать тебе: "Твой муж – дерьмо, а ты – инструмент в чужих руках". Ты бы не поверила. Или поверила бы, но сбежала, а мне нужна была ты. Твои мозги и навыки. Мне нужна была ты, чтобы найти Алину. И чтобы защитить Сергея. И, чёрт возьми, я не собираюсь извиняться за то, что делаю свою работу.
Я вижу, как её лицо искажается от боли. Мои слова режут её, но я не могу остановиться. Я должен выжечь из неё эту наивность.
– Я наблюдал за тобой, твоей жизнью и браком. Я видел, как ты пытаешься быть "нормальной". И видел, как ты ломаешься. Я ждал, когда ты дойдёшь до предела, когда ты будешь готова принять любую правду. Даже ту, что разрушит твой мир. Признаюсь, чертовски увлекательно.
– И ты дождался, – её голос дрожит, но в нём уже чувствуется сталь. – Ты дождался, когда я буду полностью сломлена, чтобы подобрать меня, словно падальщик. Или хищник, который ждёт, пока жертва ослабнет.
Делаю ещё один шаг, сокращая расстояние. Теперь мы стоим так близко, что я чувствую тепло её тела, несмотря на холод. Мои глаза скользят по её губам, по влажной коже.
– Я дождался, когда ты будешь готова сражаться. Когда ты будешь готова выбрать войну. Потому что только тогда ты сможешь выжить в моём мире. В нашем мире. Падальщики… они не выбирают.
Протягиваю руку, касаюсь её щеки. Кожа всё ещё холодная, но под ней я чувствую пульс, бьющийся часто и сильно. Мой большой палец невольно поглаживает её скулу.
– Я не буду лгать тебе, Ника. Я манипулировал тобой и использовал тебя. Но я говорил правду, когда сказал, что ты гений. И я говорил правду, когда сказал, что ты мне нужна. И, поверь, я говорю это не часто.
Она изучает моё лицо, пытаясь найти ложь, но я не прячусь. Я открыт перед ней, как никогда прежде. Моё сердце колотится в груди, отбивая ритм этой опасной игры.
– А о чём ещё ты говорил правду? – шепчет она, и её слова обретают опасную нотку, которая заставляет меня напрячься.
Смотрю ей прямо в глаза, не отводя взгляда.
– Я говорил правду, когда сказал, что ты боишься себя. Боишься того, кем ты можешь быть. И я говорил правду, когда сказал, что твои мозги – не единственная причина, по которой я хочу быть рядом.
Её дыхание становится прерывистым. Я вижу, как её взгляд вспыхивает огнём, вытесняя пустоту. Не гнев. Нечто иное... дикое, первобытное. Желание.
– Ты… ты хочешь сказать… – она запинается, пытаясь найти слова, но её взгляд уже говорит всё.
– Я хочу сказать, что ты зацепила меня, Ника, – мой голос становится низким, почти рычащим. – С первого взгляда. С первого слова. Ты вызов. Загадка. Ты – единственная, кто заставил меня потерять контроль. И меня это бесит. И… притягивает, словно чёртова гравитация.
Наклоняюсь, сокращая последние сантиметры. Её глаза расширяются, но она не отстраняется. Я чувствую её жаркое дыхание на своих губах, её запах, смешанный с дождём и отчаянием. Мои пальцы скользят по её шее, большой палец касается пульсирующей жилки.
– Я не рыцарь, Ника, и не спаситель. Я тот, кто играет по своим правилам. И если ты останешься, ты будешь играть по ним со мной. Без поблажек и жалости.
Её рука поднимается, касается моей щеки. Её пальцы холодные, однако их прикосновение обжигает. Её взгляд прикован к моим губам.
– Я знаю, – шепчет она, и в её словах нет ни тени сомнения, лишь чистая, дикая решимость. – Я выбираю войну с тобой.
И она целует меня.
Поцелуй отчаяния, ярости, вызова. Её губы холодные, однако внутри горит огонь, способный сжечь всё дотла. Она впивается в меня, будто пытаясь вырвать из меня всю правду, всю боль, всю страсть, всю мою чёртову душу.
Отвечаю ей с такой же силой, с такой же жадностью и первобытной потребностью. Мои руки обхватывают её талию, притягивая к себе, пока между нами не остаётся ни миллиметра, пока наши тела не сливаются в единое целое. Чувствую её тело, её дрожь, её огонь, её вкус – горький от слёз и сладкий от желания.
Когда мы отрываемся друг от друга, её глаза пылают, а губы припухли и покраснели.
– Ты уверена? – мой голос звучит низко, опасно. Я даю ей последний, чёртов, шанс. – Это не игра, Ника. Обратного пути нет. Ты будешь моей, и я не отпущу.
Она смотрит на меня, и в её взгляде видны только решимость и одержимость, которую я часто вижу в зеркале.
– Уверена, – её голос обретает стальную твёрдость. – Я выбираю тебя, Руслан, со всеми твоими демонами. И со всеми моими. И я не отступлю.
Ухмыляюсь хищно и торжествующе.
– Тогда добро пожаловать в ад, Ника. Надеюсь, ты любишь огонь.
Подхватываю её на руки. Она обвивает меня ногами, прижимаясь всем телом, её пальцы впиваются в мою шею, зарываясь в волосы. Её губы снова ищут мои, и я отвечаю ей, унося в душ.
Глава 9
НИКА
Мир переворачивается, пол уходит из-под ног, и в этой вращающейся вселенной единственной точкой опоры становятся его твердые и горячие руки. Они держат меня так, словно я редкий артефакт, вырванный у конкурентов, или, может, бомба, чей таймер вот-вот обнулится. Я не сопротивляюсь. Во мне не осталось сил, только гудящая пустота и отчаянная жажда заполнить её чем-то настоящим, пусть даже болью.
Руслан не несёт меня в спальню. Пинком распахивает дверь в ванную, и нас встречает холодное и безупречное пространство, как он сам до этой ночи, из чёрного мрамора и хрома. Он не ставит меня на пол. Заносит меня прямо в просторную душевую кабину, как мой личный ад или рай, и ударяет ладонью по смесителю.
Сверху обрушивается ливень, горячие струи которого ощущаются потоком кипятка, обжигающим кожу и заставляющим гореть лёгкие. Под этим беспощадным водопадом я вдруг понимаю, что он смывает с меня не просто дорожную грязь, а всю плотную, липкую паутину лжи, в которой я жила все годы.
– Смой его с себя, – выдыхает он мне в губы, его голос перекрывает шум воды. – Весь этот мусор. Каждый день твоей фальшивой жизни.
Его руки не знают жалости. Ткань моей блузки трещит, пуговицы разлетаются мелкими осколками. Мне плевать. Я хочу содрать с себя эту оболочку «примерной жены», в которой задыхалась. Но когда он доходит до моих мокрых джинсов-скинни, даже его всемогущество даёт сбой. Он дёргает раз, другой. Ткань прилипла насмерть.
Не выдерживаю и фыркаю, поднимая на него мокрый, размазанный взгляд.
– Похоже, даже ты не можешь взломать этот деним, Асланов.
Секундное, почти мальчишеское удивление в его глазах вспыхивает и тут же тонет в тёмном, хищном веселье. Уголок его рта дёргается в ухмылке, которая не обещает ничего хорошего. Или, наоборот, обещает слишком много. Он не отвечает на мой немой вызов. Он его принимает.
Его пальцы, как стальные когти, впиваются в плотную ткань моих джинсов чуть ниже пояса, и с коротким, рвущимся треском деним сдаётся. Ещё одно движение, и одежда вместе с последним клочком иллюзии приличия, тонким кружевом белья, оказывается у моих лодыжек. Бескомпромиссное, грубое решение. Асланов в чистом виде.
Абсолютно нагая, я стою перед ним в облаке пара, и по коже бегут не только капли конденсата, но и волны дрожи, рождённой не прохладой, а его взглядом. Он скользит по изгибу бедра, задерживается на стилизованной сове на моём плече, не пропускает ни одной родинки, ни одного шрама, будто считывает мою биографию, написанную на коже.
Его взгляд проникает глубже, под рёбра, в самые защищённые архивы души, где хранится всё, что я так отчаянно прячу. Увиденное его не пугает, не отталкивает. Оно зажигает в глубине его тёмных глаз голодный азарт собственника, получившего полный, неограниченный доступ к системе, которую он считал неприступной.
Руслан делает шаг, сокращая последнюю дистанцию между нами, и одним плавным, неумолимым движением вдавливает меня спиной в мокрую стену душевой. Ледяной шок отполированного до зеркального блеска чёрного мрамора заставляет меня выдохнуть сквозь сжатые зубы.
Холод впивается в лопатки, в позвоночник, в поясницу, создавая оглушительный контраст с обжигающим жаром его тела, прижатого ко мне вплотную. Его грудь давит на мою, жёсткая ткань его рубашки царапает соски, а его бёдра властно впечатываются в мои. Воздух исчезает, оставляя лишь запах его парфюма, смешанный с запахом воды и моего собственного, внезапно разбуженного желания.
– Посмотри на меня, Ника, – приказывает он, перехватывая мои запястья и фиксируя их над головой одной рукой. – Ты выбрала реальность? Вот она.
Я смотрю, как замирает мир, сведенный к точке, где его пальцы касаются моей кожи. Его свободная рука медленно, почти лениво, скользит вниз по моему животу, и каждое движение его ладони ощущается не столько лаской, сколько безмолвным утверждением права.
Теплая, чуть шершавая ладонь, знавшая и оружие, и шелк, посылает не просто разряд, а медленный, тягучий жар, который затапливает все под кожей, заставляя мышцы живота непроизвольно напрячься.
Разум кричит, что это ловушка, что каждое его движение – просчитанный ход, но тело отвечает на эту тихую власть глухим, животным гулом вожделения, предавая меня с потрохами.
– Ты моя, – шепчет он, и это звучит как неоспоримый факт. Его пальцы находят цель – горячую, влажную, пульсирующую точку между моих ног.
Рваный, почти звериный стон срывается с губ, когда он, не тратя времени на прелюдии, которые в нашем мире звучат как ложь, резко и глубоко входит в меня пальцами. Его движения властные и выверенные, словно он не просто ласкает, а создаёт новую меня, играя на моих нервных окончаниях.
Я выгибаюсь дугой, а он лишь ухмыляется, находя большим пальцем клитор с точностью снайпера. Ещё один толчок внутри, медленный и мучительный, и мой мозг отключается, капитулируя перед этим животным, всепоглощающим ощущением.
Руслан знает анатомию удовольствия так же хорошо, как схемы обхода самых защищённых серверов. Он находит уязвимости, о которых я сама не подозревала, и безжалостно их эксплуатирует.
– Скажи это, – требует он, наращивая темп. Вода заливает лицо, я задыхаюсь. – Чья ты?
– Твоя… – слово вылетает вместе с хрипом. – Твоя, чёрт возьми! Твоя!
Правда режет хуже стекла. Артём никогда не касался меня с таким животным, собственническим инстинктом, ведь его прикосновения всегда были лишь вежливыми, выверенными и осторожными запросами.
Руслан, как прямой удар током, выжигающий к чертям все предохранители. Атака грубой силой, которая не ищет уязвимость, а проламывает защиту, снося пароли и шифры, – всё, что я выстраивала годами, чтобы защитить изувеченную душу. Его палец находит мой клитор, и мир за пределами его прикосновения просто перестает существовать.
Все фоновые мысли, этот ядовитый коктейль из боли, лжи, предательства Артёма и страха перед Вороновым, разом отключаются, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Внезапно наступившая тишина оглушает, и в ней отчетливо пульсирует лишь чистое, незамутнённое желание. Мне нужно больше. Мне нужно, чтобы он взломал мою систему, снёс старую прошивку до основания и загрузил свою.
Изворачиваюсь в его стальной хватке, и дикая, первобытная энергия требует выхода. Зубы впиваются в мокрое, твёрдое плечо. Несильно, но ощутимо, до белого оттиска на коже. В этот укус вложено безмолвное послание на языке, что старше любого кода, первобытное напоминание о том, что он здесь не единственный хищник.
Из его груди вырывается низкий, гортанный звук, в котором боль от моего вызова смешивается с диким, необузданным восторгом. Он смотрит на меня сквозь тающую пелену пара, и в его потемневших глазах вспыхивает яростное, голодное восхищение. Он понял. Чёрт возьми, до него дошло всё без единого слова: ему не нужна покорная кукла, ему нужен достойный противник. И в тот же миг его пальцы разжимаются, отпуская мои руки.
Ладони свободны. Я могла бы оттолкнуть его. Но вместо этого я упираюсь ими в его широкую грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце, вторя моему. Одним резким, нетерпеливым движением его брюки бесшумно падают на мокрый пол. Сильные ладони тут же подхватывают меня под бёдра, властно отрывая от земли, и я, повинуясь древнему инстинкту, которого не замечала раньше в себе, обвиваю его мощный торс ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной.
Руслан не медлит. Он входит одним мощным, глубоким, великолепным толчком, до упора, раскалывая меня надвое, чтобы тут же собрать заново – уже по своему образу и подобию. Я кричу, но крик тонет в шуме воды, растворяется в облаке пара, который мы вдыхаем вместе. Абсолютная заполненность.... чувство, когда ты либо принимаешь, либо сгораешь.
Он двигается не просто жёстко, а властно, наказывая и вознаграждая одновременно. Каждый толчок вбивает меня в стену, каждый удар отзывается дрожью по всему телу. Ледяной мрамор обжигает спину, контрастируя с жаром наших тел. Горячая вода хлещет по лицам, смывая пот и пар, смешивая наши запахи в один густой аромат похоти и металла.
Я больше не сражаюсь с ним, я сражаюсь вместе с ним. Мои ногти впиваются в его спину, оставляя длинные красные метки на мокрой коже. Мой. Ты тоже мой. Нежность здесь была бы фальшью, ведь между нами рождается нечто куда более честное: безмолвный пакт двух раненых хищников, которые наконец нашли того, кто говорит на их языке.
– Смотри на меня! – рычит он низким и требовательным голосом.
Наши взгляды сцепляются в мутной от пара акварели душевой кабины, и на долю секунды я вижу в его влажных, потемневших глазах своё собственное отражение: дикое, развращённое, хищное и абсолютно свободное от всего, чем меня пичкали годы тренировок.
Эта свобода длится ровно столько, сколько нужно, чтобы внезапный взрыв ослепил вспышкой белого света за веками, скрутил тело тугим, болезненно-сладким спазмом. Мой срывающийся с губ крик тонет в его глубоком, требовательном поцелуе, запечатывается внутри.
Руслан издаёт низкий, рваный стон мне в рот, его тело выгибается следом за моим, и на одно бесконечное, выжженное дотла мгновение мы оба перестаём существовать в этом мире приказов, долга и предательства. Не остаётся ничего, кроме первобытного инстинкта. Полная, тотальная перезагрузка системы.
Руслан не опускает меня сразу, позволяя моему телу обмякнуть в его руках. Я прижата грудью к его раскаленному и твердому торсу, а дрожь в ногах медленно утихает, сменяясь глухим, измотанным гудением. Он тяжело дышит мне в шею.
Резкий поворот крана обрывает шум воды, и на нас обрушивается оглушающая тишина. В этом безмолвии слышно лишь, как редкие капли срываются с лейки на пол, отбивая судорожный ритм нашего общего, сбитого дыхания.
Не говоря ни слова, он отстраняется, но лишь на миг, чтобы сорвать с крючка огромное махровое полотенце. Небрежно, почти презрительно, оборачивает ткань вокруг своих бёдер, а потом, не спрашивая, подхватывает меня на руки. Его хватка сильная, собственническая, лишённая и намёка на нежность. Такое движение, у другого означавшее бы заботу, у него было лишь утверждением права.
Я мокрая, обессиленная, и каждая мышца ноет от сладкой боли, но внутри уже поднимает голову новый, ненасытный голод. Этот голод невозможно утолить одним разом. Первая доза лишь вскрывает бездну, показывая, насколько глубоко ты можешь упасть.
Руслан несёт меня через спальню и опускает на кровать. Шёлковое покрывало цвета мокрого асфальта мгновенно темнеет под моим телом, холодной, влажной тканью впиваясь в кожу. Медленно сажусь, отбрасывая с лица липкие пряди волос. Капли воды стекают по шее, груди, оставляя дорожки на простынях, словно улики на месте преступления.
Он остаётся стоять в изножье кровати, молчаливый и неподвижный, как изваяние. Вода блестит на его плечах и груди в тусклом свете ночника. И он смотрит на меня сверху вниз. взглядом аналитика, только что закончившего рискованный эксперимент и теперь оценивающего результат.
– Я ещё не закончил с тобой.
Глава 10
НИКА
Уголок его рта дёргается в кривой ухмылке хищника, загнавшего добычу, или, может, игрока, который идёт ва-банк, уже зная, что сорвёт джекпот. Он не падает, не оседает... он опускается на колени между моих разведённых ног с медленной, почти ритуальной грацией. В этой позе, которая должна бы говорить о покорности, нет ни грамма смирения. Таким движением завоеватель ступает на покорённую землю. Его тёмный и тяжёлый взгляд скользит вверх по моим бёдрам, обжигая кожу, и я понимаю: это не преклонение... присвоение.
– Покажи, на что ты ещё способна, Соколова, – шепчет он и наклоняется.
Господи. Это даже не пытка. Это изощренная, до мурашек сладкая казнь, где я сама подставляю шею под топор. Язык Руслана вычерчивает на моей коже дразнящие, обжигающие узоры, играя на самой грани боли и наслаждения. Он то мягко ласкает, вызывая тихий, почти кошачий стон нетерпения, то вдруг надавливает властно и настойчиво, словно пытается вытянуть из меня не просто вздох, а признание. Признание в том, что я наконец-то сломлена.
Мои пальцы до хруста впиваются в смятые шелковые простыни, которые уже не кажутся роскошью, а лишь последним, что связывает меня с реальностью. Я всегда гордилась своим контролем, но сейчас все это обратилось в прах. Каждая мышца, натренированная годами подчиняться только моим приказам, сейчас бунтует, требуя безоговорочной капитуляции. И я сдаюсь, безвозвратно отдавая ему всю себя.
Руслан замирает в ту самую безжалостную секунду, когда тело становится натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть, разлетевшись на миллион осколков звенящего наслаждения. Тишина в комнате становится оглушающей, прерываемая лишь моим сбившимся дыханием. Я чувствую его изучающий взгляд. Он не просто доставляет удовольствие, он считывает мои реакции, анализирует мою слабость.
– Руслан... – это не имя, а хриплый выдох, почти мольба из самых темных глубин отчаяния и вожделения. Я тянусь к нему, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг.
Он медленно поднимается, нависая надо мной, и накрывает меня целиком. В полумраке спальни его глаза блестят хищно, как у волка, загнавшего свою добычу. В этом взгляде нет ни капли нежности – только звериная одержимость и холодный расчет победителя. Он снова готов, и он возьмёт своё.
– Теперь смотри, – шепчет он мне в губы, и его голос, хриплый от желания, кажется последним предупреждением перед прыжком в пропасть.
И он входит в меня. Не рывком, не с животной яростью, как в душе, а медленно, забирая каждый миллиметр с правом завоевателя. Чувство абсолютной полноты заставляет меня выдохнуть его имя, но звук тонет в его рыке. Стена между нами, выстроенная из лжи и недоверия, рассыпается в прах. Остаемся только мы, наша общая тьма и этот тягучий, гипнотический ритм, который он задает.
Руслан двигается плавно, неторопливо, словно выжигает свое имя у меня внутри, чтобы я уже никогда, ни при каких обстоятельствах, не смогла его стереть. Мои пальцы впиваются в его плечи, ногти царапают кожу, пытаясь зацепиться за реальность, которая утекает сквозь пальцы.
Обвиваю его ногами, притягиваю к себе, и наши губы сталкиваются в поцелуе, который на вкус как кровь и дорогой виски. Голод, отчаяние, взаимное признание в том, что мы оба проиграли в этой войне. Его властный и требовательный язык вторгается в мой рот, и я отвечаю ему с той же силой, кусая его губу, чтобы почувствовать ту же боль, что сжигает меня изнутри.
– Я знал… – выдыхает он мне в рот, и его слова обжигают, словно раскаленное клеймо. – Всегда знал, что мы кончим именно так. В одной постели.
– Заткнись, – выдыхаю и кусаю его за нижнюю губу, на этот раз нежно. – Свои варианты просчитывай молча.
Его низкий, гортанный смех вибрирует не просто в груди, он прошивает насквозь, отдаваясь глубоким, животным рокотом в каждой моей клетке. Следующий точный и дикий толчок попадает в тот самый узел натянутых до предела нервов, и все слова, все мысли, вся моя проклятая жизнь рассыпаются пеплом. Остается только чистое, слепое, кричащее чувство, граничащее с болью и высшим блаженством.
Наш общий финал становится медленным, страшным и ослепительно прекрасным падением с крыши небоскрёба. Мы летим, вцепившись друг в друга, и мир внизу смазывается в одну огненную реку из неоновых огней. Воздух свистит в ушах, успевая выжечь лёгкие, а потом мы вспыхиваем, мгновенно сгорая дотла в этом взаимном безумии, и с грохотом врезаемся в бархатную черноту небытия.
Руслан тяжело оседает рядом, и матрас прогибается под его весом. Тишина, нарушаемая лишь нашим рваным дыханием, кажется оглушительной. Его тяжелая рука собственнически накрывает мой живот, словно ставя клеймо. Я лежу, глядя в панорамное окно, за которым безмолвно раскинулся спящий город.
Моё тело ноет сладкой болью, губы горят и припухли от его поцелуев, а внутри, в самой глубине, всё ещё дрожит и затухает отголосок прошедшей бури. Запах его кожи, смешанный с потом и моим парфюмом, впитывается в смятые шёлковые простыни, создавая аромат нашего личного, порочного греха.
Медленно поворачиваю голову, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Он лежит с закрытыми глазами, дыхание почти выровнялось. Жестокая маска циничного хищника, которую он носит, как вторую кожу, исчезла, смытая волной страсти. Передо мной просто мужчина, уставший и на мгновение уязвимый. Линии вокруг глаз кажутся глубже, а на губах застыла тень той самой дикой, победившей улыбки.
Мои пальцы сами тянутся к нему, нарушая все приказы, все внутренние запреты. Порыв, который я так долго держала в заточении. Кончики пальцев едва касаются его мокрых от пота волос на виске, чувствуя жар его кожи. Опасно. Чертовски глупо. Но в его присутствии я впервые за всю свою жизнь чувствую себя на своем месте.
И это чувство, я знаю точно, станет либо моей погибелью, либо спасением.
