Текст книги "Студзянки"

Автор книги: Януш Пшимановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Штурмовики

– «Луг», я «Сосна». Двенадцать «сорок» сидят на Гугнацком. Спроси ноль четвертого, разрешит ли он помочь, когда пойдут «утюги»? Прием. – Светана говорил спокойно, но в горле у него пересохло. Он долго тщетно пытался проглотить слюну.

– «Сосна», я «Луг», я «Луг», – запел в наушниках молодой девичий голос, и подпоручник сразу же узнал Пелю Хемерлинг. – Ноль четвертого поблизости нет, буду искать…

– «Луг», спроси, скоро ли «встреча»?

Несколько раз щелкнул переключатель, и заместитель командира 2-го полка совсем рядом услышал сердитый баритон Межицана:

– Не разрешаю. «Встреча» не скоро. Поменьше болтать.

В прямоугольнике танкового перископа клокотала перемешанная с огнем земля. Красными полосами неслись к ней наклонные трассы очередей из бортового оружия: самолеты гнались за своими же снарядами, но в последнее мгновение отрывались, чтобы не врезаться в землю. Продолжалось это дьявольски долго. Завершив последнюю серию атак, самолеты ушли, но в ту же самую минуту на засыпанную и оглушенную роту двинулись танки – два, пять, шесть…

Из леса Парова, подпрыгивая на выбоинах, выскочили два тягача. Развернулись узким полукругом, отцепили передки орудий и исчезли в перелеске. Не прошло и минуты, как из стволов небольших орудий вылетели огоньки. Вырывались они каждые две-три секунды. Головная машина замерла. Остальные продолжали продвигаться вперед, но теперь уже заметно медленнее, рывками, от укрытия к укрытию.

– Ловко, только калибр маловат, – заметил Светана.

Янек Биль, заряжающий машины 212, которую вытащили из воды на переправе, находился в танке заместителя командира полка как связной от Козинеца. Он обладал хорошим зрением.

– Это 2-й взвод нашей батареи, – сразу определил он.

Солдаты отступали из Студзянок. Они часто меняли позиции, прикрывались огнем, прижимали гренадеров к земле и снова короткими перебежками отходили назад. Артиллерийская прислуга, упираясь в орудия, покатила их к лесу, но скоро отстала.

Немецкие танки на большой скорости мчались вперед, развернувшись в линию. Со стороны леса Ленги снова загремели орудийные залпы. На студзянковскую поляну выдвинулась батарея самоходных орудий, поддерживавшая атаку.

Холод пробежал по спине Светаны. Если гитлеровцам удастся захватить опушку на противоположной стороне, они выйдут в тыл батальонам, получившим задачу запереть потел, и тогда никакой «встречи» не будет.

– Я «Сосна», ноль-три. Приказываю немедленно… – И голос прервался.

От полевой дороги, бежавшей через рощи и высохшие поля, подкрашенные фиолетовым вереском, в воздух пзметнулась широкая клубящаяся волна жидкого огня. Ее передняя вишнево-золотистая часть достала три вырвавшихся вперед танка. Два сразу потонули в пламени, уничтоженные взрывом собственных боеприпасов. Третий повернул назад и, волоча за собой мечущийся шлейф огня, помчался по полю, выбросив на ходу черные фигурки экипажа. Теперь объятое пламенем одинокое стальное чудовище мчалось галопом еще несколько томительных секунд, пока огонь не подобрался к снарядам. Описав широкую дугу, танк ткнулся носом в воронку от бомбы, выпустил вверх султан дыма и, загребая судорожно вращающимися гусеницами землю, замер.

Солдаты, ведя плотный огонь, сдерживали гитлеровцев тут же, за развалинами последних домов. Но вот уже второй раз с юга налетели пикирующие бомбардировщики с крестами на фюзеляжах. Двенадцать машин уступом влево.

Светана бросил взгляд влево. Самоходные орудия, ведя огонь, медленно ползли по полю. В промежутках между ними вперед выдвигались танки, чтобы занять место тех, сожженных огнеметчиками. На броне их сгрудились фигуры десантников.

– Я «Сосна», ноль-три. По танкам с места – огонь!

Услышав два выстрела соседей, Светана нажал на спуск своего орудия и на секунду оторвался от прицела, чтобы посмотреть в перископ. То, что он увидел, приковало его к визиру, заставило забыть о необходимости вести огонь.

Со стороны солнца метнулись два ярких луча, достали первый бомбардировщик в нижней точке его «пике», прошили его насквозь, и самолет, будучи не в силах свернуть с курса, на всей скорости, которую только мог дать его мотор, врезался в землю, взлетев в воздух рваными клочьями металла. Следующий «юнкере», не успев сделать и полуразворота, получил в брюхо целую очередь. Перевернувшись на спину, он рухнул в лес.

Вот появилось пять пар истребителей, скрывавшихся до этого в лучах солнца. Взмыв вверх прямой свечой, они сделали боевой разворот и снова устремились за пикировщиками. «Юнкерсы», взвыв моторами, бросились в разные стороны, под прикрытие своей зенитной артиллерии. «Яки» сверху набросились на последний из «юнкерсов», прошив его очередями. Он сразу слегка задымил, потом, оставляя за собой все больше сгущавшийся хвост дыма и резко накренившись на пробитое крыло, исчез за лесом.

Истребители, набрав высоту, повернули влево, потом вправо, словно ласточки, осматривающие луг. «Могли бы еще обстрелять танки, согнать десант», – подумал Светана и с удивлением увидел, что лавина танковой цепи замедляет свое продвижение, останавливается на студзянковской поляне, а две машины поворачивают назад. Что это с ними?

Танкисты дивизии «Герман Геринг» уже увидели то, чего подпоручник не мог видеть: из-за Повислянских рощ, с резким свистом разрывая плоскостями воздух, налетела «шварце тод» – «черная смерть».

Первый «ил» с высоты не больше 50 метров выпустил реактивные снаряды. Ржавые полосы наполненных термитом снарядов перечеркнули правофланговый «тигр», окутали его клубами жаркого трехтысячеградусного пламени. Беспорядочно стучали счетверенные зенитные установки и пулеметы, но горбатый силуэт летающего танка взмыл вверх, делая разворот вправо.

Бронированные самолеты шли один за другим, выпуская реактивные снаряды, все сильнее покрывая поле боя огнем и дымом. Их было шестнадцать. Образовав над лесом Ленги, фольварком и кирпичным заводом боевой круг, походивший на огромную карусель, они один за другим падали к земле, клевали деревню и поляну снарядами из скорострельных пушек, поливали очередями из пулеметов. Одна из машин задымила и, теряя высоту, скрылась за лесом.

Танковые экипажи 2-го полка прекратили огонь. Только на левом фланге настойчивый Лях и Корняк (они не принимали участия во вчерашней атаке), пользуясь каждой возможностью, по очереди били, как два кума во время молотьбы на току.

– «Сосна». – Межицан, как всегда, на месте. – Подготовь «Березы». Скоро «встреча». Прием.

– Вас понял, готовлю «Березы». Перехожу на подслушивание, – ответил Светана.

Он присел на дне машины, из-за спины механика-водителя посмотрел на безотказно работающие танковые часы. Фосфоресцирующие зеленые стрелки на черном циферблате показывали 9.30. «Пять часов уже прошло с тех пор, как все это началось», – подумал он с удивлением.

– Эй, братцы, – обратился он к экипажу, – нет ли у вас чего перекусить?

Внезапность

Минуты тянулись, лениво перерастая в часы. Четырнадцать человек (два пулеметчика, два снайпера, десять автоматчиков), составлявших взвод старшины Семенова, ползком добрались сюда ночью. Едва стало рассветать, они осмотрелись на местности и заняли круговую оборону, замаскировавшись так тщательно, что можно было скорее наступить на солдата, чем обнаружить его. В течение многих часов их главным оружием должна была стать неподвижность.

Впереди, чуть правее, на северо-востоке виднелась сожженная лесная сторожка. Около нее чернел остов «фердинанда» с остатками обугленных стропил, висящих на стволе, а немного дальше, на опушке, застыли еще две скорлупки танков, дочерна закопченные. В замаскированных ветками окопах неторопливо ходили гитлеровские солдаты. До их ближайшего дота, где два ручных пулемета обслуживали пять солдат, можно было добросить гранату. Немецкий снайпер, сухопарый высокий блондин с бородкой, взбирался по веревочной лестнице на дерево всего в 30 метрах от Семенова. Старшина голодными глазами смотрел, как тот располагался между толстыми ветками, жуя сухари, а может, и шоколад. Немец осматривал в бинокль местность. Этот гад даже стрелял четыре раза, а они не могли его снять, хотя и ловили на мушку. Не могли, потому что так было надо.

И лишь когда за две минуты до восьми не предупрежденное артиллерийским огнем неожиданно грянуло громовое «Ура!» поднявшихся в атаку двух батальонов 140-го гвардейского стрелкового полка, Семенов спокойно вздохнул, вытер пот со лба и одним небрежным выстрелом из автомата снял снайпера.

По этому сигналу пять гранат одновременно полетели в сторону пулеметов и застигнутых врасплох гитлеровцев. Стремительным броском вперед гвардейцы заняли сторожку, выпустили букет сигнальных ракет и деловито стали скашивать очередями выбегающих из-за деревьев гитлеровцев. А когда увидели своих, приветствовали их радостными возгласами и красным флагом, прикрепленным штыком к ели. Вместе с наступающими гвардейцами шли два польских танка. Группа старшины села на них как десант.

Два удара по сходящимся направлениям советские войска нанесли в 8.00. Честь запереть котел выпала на долю 47-й дивизии полковника Шугаева.

Атакующие с запада на восток 2-й и 3-й батальоны 137-го полка сразу же встретили сильное огневое противодействие, которое возрастало с каждым шагом. Первая контратака началась в 8.40. Затем с небольшими промежутками последовали еще три, одна другой сильнее и решительнее. В 9.30 батальоны в конце концов залегли и стали закрепляться вдоль дороги Гробля, имея за собой 500 метров отвоеванной местности. Начальник штаба полка в донесении указал, что пройдено 600 метров. Чтобы выполнить задачу до конца, полк должен был продвинуться до опушки леса, но сил не хватило. С запада к этому самому месту должен был выйти и 140-й стрелковый полк, и, как только он появится здесь, без труда, одним ударом, можно будет перерезать эту артерию – последнюю дорогу, ведущую к гитлеровскому клину в Студзянках.

Тем временем с тыла батальонов Власенко подходили солдаты 100-го полка, образуя внутренний фронт окружения, обращенный на север. Осуществить этот маневр облегчила передача западной части поляны под Студзянками роте автоматчиков 2-го танкового полка.

Второй удар 47-й дивизии начался со штурма лесной сторожки. Разведгруппа старшины Семенова атаковала с тыла и уничтожила две огневые точки. Оборона гитлеровцев была дезорганизована. 1-й батальон 140-го полка почти без потерь ворвался на высоту. Поддержка правого фланга 3-й ротой 2-го полка, ведшей огонь прямо из Басинува по целям на опушке леса, казалось, гарантировала быстрый выход в район придорожного креста у высоты 131.8, возможность достать фольварк огнем из автоматического оружия и обойти кирпичный завод. Надежды, однако, не оправдались: как раз в этом месте гитлеровцы сосредоточили силы, стремясь до темноты выровнять линию фронта от лесной сторожки Остшень до Ходкува.

В 8.58 командир 140-го полка майор Галанин ввел между 1-м и 2-м батальонами свой 3-й, находившийся во втором эшелоне, после чего левый фланг стал продвигаться в западном направлении. Между 140-м полком и его соседом образовался разрыв, в который выходил 1-й батальон 142-го полка, быстро разворачиваясь фронтом на юг.

Местность была уже знакома солдатам: вчера они здесь шли вперед и отходили назад. Немцы повторили вчерашний маневр и отскочили за широкую засеку, приготовившись встретить гвардейцев на открытом пространстве огнем из автоматического оружия, минометов и самоходных орудий.

И тогда из-за деревьев, не сделав ни одного выстрела, выскочили приземистые Т-34. Они шли на предельной скорости, резко подпрыгивая на пнях и кренясь, когда на пути попадались воронки от снарядов. И прежде чем вражеские минометчики перевели прицелы, танки успели преодолеть больше половины расчищенного от деревьев участка.

Притаившийся в засаде «фердинанд» открыл огонь. До того, как его обнаружили, он дважды выстрелил по танку 114. Снаряды были выпущены точно, но механик-водитель Владислав Конон удачно поставил свой танк между двумя разбитыми машинами, и снаряды, ударившись о броню под острым углом, рикошетировали. Все четыре танка одновременно открыли ответный огонь, но пробить крепкую лобовую броню окопавшегося «фердинанда» удалось не сразу. Как раз в этот момент ранило Полько Линчевского, который заменил убитого в первый день сражения Лежуха, и варшавянина Мариана Гаевского из танка 111. Правда, группа Тюфякова не понесла больше никаких потерь.

Как это обычно бывает после овладения новым рубежом, пехота сразу же начала окапываться, оборудовать укрытия, соединять отдельные окопы ходами сообщений. Было несколько минут одиннадцатого, когда правый сосед подошел к Гробле на лесном участке 109 и тоже приступил к инженерным работам, продолжая частью сил вести бой и продвигаться в западном направлении.

Командир 1-й роты и хорунжий Уфналь остановились у танка 113, наблюдая за местностью и прислушиваясь. Издалека, издавая в воздухе странный звук, словно гигантские рыбины, прилетели два снаряда, выпущенных из тяжелых орудий, и подняли два громадных фонтана земли.

– Ну, это уже ерунда. – Капитан Тюфяков с облегчением вздохнул. – Я думал, что они сразу перейдут в контратаку, а они издали огрызаются.

– Котел закрыт. Теперь они обдумывают как бы вырваться.

– А может, еще и не замкнут, – буркнул Виктор. – Вот как с той стороны подойдет Хелин со своими танками, тогда уж точно будет замкнут.

Инспекция

– Понимаю, но не о том речь. Я должен быть уверен… – Межицан, левым плечом и головой придерживая трубку, кричал в микрофон и одновременно наносил на карту обстановку. – Я спрашиваю, видит Виктор Хелина или нет?… Я должен знать, можно ли разрешить «встречу».

В землянку связистов вошел сухощавый светловолосый хорунжий. Увидев генерала, он хотел уйти, но тот подал ему рукой знак остаться и продолжал кричать в трубку:

– Окруженных добьет Рогач, а твое дело обеспечить, чтобы никто ему не помешал… Ну хорошо, привет! – Генерал передал трубку телефонистам и вопросительно посмотрел на офицера: – Тебе чего, Бялек?

– Разрешите обратиться, гражданин генерал? Куда проводить инспектора из политуправления армии?

– Это тот, который вчера выставил нам одни пятерки?

– Позавчера, гражданин генерал.

– Мировой парень. Будешь его сопровождать. Значит, так. – Генерал стал показывать, водя пальцем по целлофану планшетки. – Поедете к Ленкавице, туда ходят автоколонны с боеприпасами, найдете там Светану в лесу Парова, сядете на танки с Хелиным и доберетесь до леса Ленги. Как раз в этом месте соединяются два клина, а оттуда до Тюфякова – рукой подать. Покажи своему капитану, как мы окружили немцев. Если он захочет и не умается, то можете добраться до 2-й роты 1-го полка и до Ходкува.

Хорунжий быстро нанес карандашом на своей карте маршрут: перед войной он окончил школу землемеров и с топографией был, что называется, на «ты».

– Когда будешь его сопровождать, Тадек, – снова заговорил генерал, положив хорунжему руку на плечо, – то постарайся при случае рассказать ему, как за четыре дня боев нам все-таки удалось навязать противнику свою волю. Смотри, вот – черточка, а вот – кружок. 1-й танковый полк на рубеже от Радомки до западного конца Гробли – это черточка, а 2-й танковый полк и мотопехотный батальон – почти как кружок, вернее, как буква «С» вокруг Студзянок. Ночью мы еще продвинемся в восточном направлении, продвинем 3-ю роту в лес Остшень и завтра все закончим. Группа Светаны – молот, а 3-я рота – наковальня. Так ему и скажи – быстрее запомнит. Вот, пожалуй, и все. А теперь давай отправляйся.

Капитан Болеслав Друждж в ожидании хорунжего Бялека сидел в землянке политотдела бригады.

– Куда путь держать будем? – нетерпеливо спросил он, увидев входящего в землянку Бялека.

– Во всех танковых ротах побываем, – ответил хорунжий и стал быстро запихивать в карманы сводки и листовки, которые ему предстояло раздать по пути.

С самого начала им повезло: подвернулись грузовики, отвозившие боеприпасы. В машины пришлось, правда, прыгать на ходу. По гати, через поросшее ольхой болото и дальше по лесной просеке они выбрались на дорогу к Папротне, в тыл 2-й танковой роты.

Не останавливаясь, они скоро достигли опушки леса, а потом, пройдя еще немного вперед по ходу сообщения, остановились, чтобы понаблюдать за атакой. Впереди местность была слегка приподнята, сзади чернели пепелища, а еще чуть подальше, в глубине, на общем фоне выделялись две печные трубы.

Охнули минометы, несколько раз выстрелили гаубицы, десятка два разрывов затанцевали над немецкими окопами. Из леса выехали три танка. Они на ходу открыли огонь из пушек и пулеметов, затем, убавив скорость, выползли на поле. Спрыгнувшие с них бойцы устремились к первой линии окопов. Застрекотали автоматы, загремели разрывы ручных гранат.

От противоположной стены леса ответили вражеские самоходные орудия. Трассирующий снаряд рикошетировал от башни правофланговой машины и наискось прочертил небо. Танки остановились, выстрелили и все одновременно дали задний ход. За ними двигались автоматчики, неся на себе раненого. К счастью, они успели укрыться за деревьями на какую-то секунду раньше, чем гренадеры вернулись в окопы и открыли огонь из пулеметов.

– Что такое? Ничего не понимаю, – произнес Бялек.

– Спросим заместителя командира полка, – предложил Друждж.

Ориентируясь на рокот затихающих моторов, они двинулись в лес, через густой ольшаник выбежали на полянку и, увидев Светану, остановились как вкопанные: подпоручник, сжав кулаки, приближался к стоящему к ним спиной танкисту.

– Дурак, философ несчастный! Я тебя зачем посылал? Чтобы ты после первого же снаряда назад повернул?

– Тремя танками деревни не возьмешь, – ответил ему тот.

– Лучше было бы сразу целым полком, так, по-твоему? Ты даже не попытался ее захватить…

– Владек…

– Молчи, я тебе не Владек. Не успели по тебе выстрелить, как ты уже струсил.

– Да я за себя не боялся… Зачем зря людей и машины терять?

Оба вдруг замолчали и обернулись. На полянку вышли трое перепачканных, покрытых копотью солдат. Они несли на плащ-накидке четвертого. Осторожно положили его на землю.

– Кто это? – спросил Светана. – Что с Павлом? – По советским орденам на гимнастерке, видневшимся из-под расстегнутого комбинезона, он узнал поручника Попова, командира танка 229.

Солдаты не ответили. Бальбус и Миницкий стояли неподвижно, по их щекам текли слезы. Заряжающий капрал Рогаля опустился на колени и краем брезента закрыл лицо лежащего. Не поднимаясь, капрал каким-то деревянным голосом произнес:

– Когда нам приказали отходить, Павка открыл люк, чтобы позвать солдат, чтобы не оставить… и осколок в лоб…

– Видишь, чертов сын, как ты бережешь людей! – При этих словах, обращенных все к тому же стоящему танкисту, заместитель командира полка схватился за кобуру пистолета.

Кто-то придержал его за руку:

– Подпоручник Светана!

– Хорошо, пусти, не буду стрелять. Но под суд, под полевой суд его отдам.

– Я не о себе…

– Молчи. Останешься на исходной позиции, пока не вернусь. Я сам пойду в атаку. К машине! – приказал он экипажу танка погибшего Попова.

Смерть в полдень

От танка к танку передали, что во второй раз в атаку поведет Светана на машине 229. Заработали на малых оборотах моторы. На броню садились группы автоматчиков из десантной роты 2-го полка.

В танке 222 хорунжий Бестлер, круглолицый блондин с мечтательными глазами, объясняет механику-водителю:

– Чуть изменил направление – и они промахиваются. А самое главное – газ. Хорошо, Ежи?

– Ладно. Все, что от меня будет зависеть, сделаю. – Четырко, которому война помешала учиться в Варшавском политехническом институте, всегда отвечает полными предложениями.

– Гвардейцы смотрят, скажут, что поляки струсили, – с огорчением говорит радист Саша Абакумов.

– Задом стыдно ездить, – подтверждает заряжающий Миша Смычков.

Саша – сибиряк, а Миша – тракторист из-под Курска. Они берегут честь знамен, под которыми сражаются. Разговор идет о том о сем, чтобы как-то скоротать томительное время, от которого никуда не денешься, пока не последует приказ идти в атаку.

В окопе слева от Бестлера тихонько ворчал мотор танка 228, известного в роте как «молодежный». Его командир Михал Гай уже в 1938 году в звании старшего стрелка был пулеметчиком на танкетке ТК-3 в 6-м танковом батальоне. Но когда началась война, для Гая не хватило даже этих 8 мм брони, и пришлось ему воевать с винтовкой в руках. Стоя во главе отделения резервистов, он оборонял от гитлеровцев Львов.

Каждый знал, что хорунжий – старый танкист, бывалый человек (целых 26 лет!), но все равно его причисляли к молокососам. Может, за то, что был он скромный и тихий, за то, что без памяти влюбился в Лидку Мокшицкую и тайком писал ей длинные письма, о чем знали все. Под командование Гая и прислали механика-водителя Юзека Багиньского, на два года моложе его, а заряжающий Янек Максымяк и радист Сташек Жешутек оказались вообще шестнадцатилетними – с двадцать седьмого года. Другой бы запротестовал, но только не Михал. «Молодых легче научить, – говорил он. – Отваги им не занимать, а за год они подрастут».

– Внимание! «Ели», два, восемь. По пулеметам в окопах, прямой наводкой, осколочным… – услышали они спокойный твердый голос Светаны и тут же зарядили орудия. – Огонь! И вперед, да поживее!

Одновременно с грохотом орудийных выстрелов взревели моторы, и три танка стремительно вырвались в поле. Гай в центре. Метров через тридцать он выстрелил ив пушки еще раз и выпустил очереди из пулеметов. За возвышенностью показалась сожженная деревня, но перед глазами Гая стояла сейчас схема, которую он изучил на утреннем совещании командиров: на ней у перекрестка дорог были нанесены самоходное орудие и окопанная 75-мм пушка, а правее, на опушке леса, – три «тигра». Значит, нужно вести танк так, чтобы не выскочить на дорогу, да и глядеть в оба, чтобы не угодить под огонь этих «зверей» справа.

Из-за трубы показалась каска, а вслед за ней – похожий на дубину панцерфауст. «Не успею развернуть башню», – промелькнула мысль, но в тот же момент Гай с радостью увидел, как Жешутек полоснул очередью по трубе – и каска исчезла.

Вагиньский тоже все видел, поэтому немного свернул, поддел и раздавил остаток кирпичных развалин, проутюжив их гусеницами.

С опушки темнеющего напротив леса блеснули рваные вспышки орудийных выстрелов. Снаряд попал в башни, рикошетом отскочил, скорее всего, случайно. Попасть в танки было трудно, потому что шли они зигзагом, через сады. Выезжая на открытое место, танки открывали огонь, а затем снова делали стремительный бросок, чтобы скорее укрыться за закопченными деревьями, в зелени слегка увядших кустов между развалинами.

Танк Светаны шел почти вровень с машиной Гая, слева от дороги. Танка справа сначала не было видно, но вдруг он проскочил вперед и обогнал всех, утопая в облаках пыли. Даже номера на башне нельзя было различить. И тут снова ударила пушка, а Максымяк, взглянув в бортовую смотровую щель, бросил лишь одно слово:

– Наша.

– Ров, – доложил Вагиньский.

– Влево! – приказал Гай.

Танк свернул. Проезда не было, и поэтому пришлось выехать на улицу. Впереди сверкнула вспышка выстрела.

– Быстро за подбитый танк! – скомандовал Гай.

Танк рванулся вперед, корпус машины Янека Шиманьского прикрыл их снизу. Укрываясь за ним, как за щитом, они несколько раз ударили по окопу. Их поддержали огнем справа. Вражеское 75-мм орудие было уничтожено: на том месте, откуда оно стреляло, торчали станины лафета.

– Вперед! – скомандовал Гай. Он хотел быстрее выбраться на перекресток.

Они проехали мимо подбитого танка. Гусеницы подмяли под себя окоп с высоким бруствером, нос машины задрался вверх, и тут последовал удар. Казалось, что танк с ходу налетел на стальную стену. Мотор заглох. Снизу сверкнула вспышка. У Гая потемнело в глазах, он почувствовал боль ниже колена.

– Немцы! – услышал он крик Жешутека.

– Бей по ним, Стась!

Хорунжий пошевелил ногой, убедившись, что она цела. Пулемет застрочил, а в это время плютоновый Максымяк заряжал орудие. Они дали для верности еще два выстрела из пушки. Почувствовав запах гари, хорунжий испугался.

– Юзек убит! – крикнул Максымяк. Нагнувшись за снарядом, он увидел дыру в лобовой броне, вырванный люк водителя, распластавшегося в луже крови механика и прыгающие по его одежде огоньки пламени.

Оба выскочили из танка, упали на песок. За броней послышались стоны, и это заставило заряжающего забыть о страхе. Он просунул голову в окутанное дымом отверстие люка.

– Стась! – позвал он.

– Глаза, мои глаза! – раздалось в ответ.

Янек отодвинул в сторону поврежденный ручной пулемет и подтянул худощавого капрала к десантному люку. Обжигая себе руки, он стал выбрасывать горящую паклю. «Не подожгли, танк целый», – мелькнуло у него в голове. Он торопливо гасил огонь на теле механика, на его голове.

– Глаза… – шептал Жешутек.

– Все в порядке, это только кровь, – успокаивал его Михал, накладывая повязку на рассеченную бровь и на рану на правой щеке. – Видишь?… Ползи к лесу, там санитары…

– Холера! – выругался Максымяк, доставая из-за пазухи еще теплый осколок.

– Тебя что, ранило?

– Нет, – пробормотал он. – Комбинезон пробило. И синяк здоровенный, как яйцо.

– Надо бы вытащить это разбитое корыто. Мы еще повоюем на нем, – предложил Гай. – Осмотрись, может, кто на буксир нас возьмет.

Они лежали в неглубоком, наполовину засыпанном окопе, между своим танком и подбитой машиной 214 со свернутой набок башней, вдавливаясь головой в песок, потому что совсем низко над землей со свистом пролетали пули. Это вели огонь автоматчики, которые догоняли ушедшие вперед танки.

– Не хватало только, чтоб свои же прихлопнули, – проворчал Максымяк и во весь голос крикнул: – Осторожней, черти!

Наступающие бойцы очередями косили гитлеровцев, а тем, которые бросали оружие и поднимали руки, показывали направление в тыл и давали пинка, чтобы ко перепутали, куда идти.

Заговорила артиллерия, справа били танки, впереди, со стороны фольварка, вели огонь штурмовые орудия. Замполит, тот самый хорунжий, который прибыл во 2-ю танковую роту без каски, торопил санитаров, чтобы побыстрее подбирали раненых. Над полем боя поднимались клубы пыли и дыма, сверкали вспышки выстрелов.

…Танк 226 не участвовал в атаке, но, когда три машины уже вышли на гребень высотки, к нему подбежало отделение гвардейцев в полном боевом снаряжении. Высокий, статный парень, приложив руку к каске, доложил:

– Мы – десантная группа. Докладывает комсорг сержант Куделин. Где польские танки, которые…

– Ушли, – перебил его Марчук и показал рукой, куда двинулись танки.

– Без нас? – с отчаянием в голосе спросил Куделин. – Ребята, бегом за мной!

– Стой! – сердито остановил его хорунжий. – Садитесь, подвезу.

Захлопывая люк, он увидел, что на броню садится и Казик Савицкий с санитарами.

Плютоновый Федоров, бывалый солдат, повел машину быстро и в то же время осторожно. Он и Марчук были схожи темпераментами: там, где Гай приказал свернуть на улицу, ленинградец открыл люк, выскочил, осмотрелся и затем переехал через ров, сбросив в него груду битого кирпича. Чуть выдвинув конец ствола, ударил по немецкому орудию, стоящему на перекрестке, и только потом выехал, чтобы дать по нему последний выстрел.

– Возвращаемся, – приказал хорунжий. – Подвезли и хватит.

Появившийся в этот момент Максымяк показал на поврежденный танк. Подъехали к нему, развернулись, отвечая из орудия вражеским пулеметам, звеневшим пулями по броне. Даниэль Вагнер выскочил, чтобы помочь заряжающему. Прижимаясь к земле, он и Максымяк набросили толстый трос на крюк. Максымяк пробрался в свой танк и сел на сиденье механика-водителя, чтобы управлять.

Даниэль наблюдал из воронки, как двигаются с места оба танка. Вагнер остался один. «Догоню, теперь я уж не нужен», – утешал он себя.

– Поляк, давай сюда! – крикнул ему сержант из того самого отделения, которое они подбросили на танке. – Смотри, это ваш? – Куделин. стоя на подбитом «тигре», сунул в руку взобравшемуся капралу бинокль и точно назвал цель: – Дорога, вправо тридцать, танк двести метров.

С этой высоты Вагнер увидел совсем другую картину боя, непохожую на ту, что он наблюдал из окопа. Над клочьями дыма и клубами пыли, за перекрестком дорог виднелось окруженное стеной леса поле, а на нем неподвижный танк Т-34, облепленный человеческими фигурками. Вагнер поднес бинокль к глазам и увидел, как собравшиеся вокруг башни гитлеровцы вытаскивают из танка неподвижное тело. Высокий фашист с повязкой па левой руке положил на башню потерявшего сознание танкиста, затем размахнулся и размозжил ему голову ломом для натягивания гусениц.

Танк 222, едва устремившись в атаку, немного отстал.

– Янек, давай побыстрее!—крикнул Бестлер Четырко.

– Не хочет бежать, холера бы его взяла… – Сержант возился с кулисой, а когда наконец включил третью скорость, дал ^полный газ, решив не переключать на меньшую скорость, чтобы снова не заело.

Эта задержка в самом начале дала им минутную передышку и превосходство. Они видели стрелявших «тигров», которые охотились за Гаем и Светаной. Машина шла вдоль линии, где раньше стояли риги. Смычков заряжал как автомат, а Генрик стрелял с перерывом в восемь секунд, не замечая даже, что они уже обогнали остальных и двигались теперь впереди совсем одни.

– Впереди окоп, – спокойным голосом доложил Абакумов и очередью придавил гитлеровцев ко дну окопа, а гусеницы засыпали их песком.

Две ручные гранаты разорвались на броне. Стальной корпус загудел. В десяти метрах от окопа, когда они переезжали через дорогу на Грабноволю, в танк попали два снаряда. Первый отскочил рикошетом от верхней части башни, разбив замок и покорежив люк; второй сорвал стальную крышку с шарниров и отбросил ее куда-то в сторону.

– Хорошо, больше воздуха будет, – пошутил обеспокоенный Бестлер.

– Справа автомашина, – предупредил Сашка-сибиряк.

Четырко сжал рычаг и одним ударом разбил мотор

выезжавшего из окопа грузовика. Внезапно внутри танка сверкнула ослепительная вспышка – раздался взрыв. Четырко почувствовал, как два острых шипа пронзили уши и впились в голову. Из последних сил он выжал сцепление, чтобы переключиться на меньшую скорость. И, двигая кулисой, погрузился во мрак, сознавая, что не смог сделать что-то очень важное.

…От взрыва первого снаряда внутри танка Бестлер потерял сознание. Впившийся в кость осколок от другого снаряда вместе с болью вернул ему способность воспринимать окружающее. Высоко вверху, на орудийном замке, повис Смычков, а еще выше виднелся клочок неба. На этом небе застучали тяжелые сапоги. Появились немцы. Бестлер знал, что это означает. Понял, что рана не освобождает его от обязанности сражаться до конца, что до госпиталя еще далеко, и крикнул: