Текст книги "Счастливая случайность (СИ)"

Автор книги: Янита Владович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Достав бутылку вина, заботливо оставленного в серебряном ведерке со льдом, мужчина откупорил ее, разлил по бокалам пряную жидкость.

Мэри-Бет приняла свой бокал, то пить не стала. Она и так превысила норму алкоголя за сегодняшний день. Повертев бокал в руках, девушка наблюдала за тем, как Винченцо в несколько глотков выпил свою порцию.

Она уже знала, что итальянцы боготворят вино, но никогда прежде Винченцо не проявлял подобную неумеренность. Неужели мужчине, чтобы откровенно поговорить с ней, требовалась поддержка? Это настораживало. Забывшись, Мэри-Бет и сама пригубила вино.

Винченцо поставил бокал на столик и повернулся к девушке.

– Я был женат. Ее звали Амели Ле-Блан. Мы познакомились около шести лет назад. Я только начал ездить с концертной программой по миру. Париж увлек меня своей магией, и я поддался его романтической атмосфере. И когда встретил Амели, то думал, что это любовь. В тот момент я считал, что безумно влюблен в нее. Через месяц мы поженились, а еще восемь месяцев спустя у нас родились близнецы, мальчики – Рафаеле и Николо. Если бы только я знал истинную сущность Амели, – он вздохнул, – а так пострадали ни в чем не повинные дети.

Мужчина помолчал, вспоминания нахлынули мощной волной. Хотя горечь ошибок никогда не давала возможности забыть, кто во всем виноват.

– Во время беременности Амели сполна показала свой характер. Она злилась, что ее некогда прекрасная фигура испорчена, но первое время еще сдерживала себя. А когда ей прописали постельный режим, то стала просто невыносимой. Еще бы, она ведь надеялась разъезжать по миру, а тут нужно пять месяцев безвылазно провести в Сиене под наблюдением врачей. Когда у меня закончилось турне по Европе и я вернулся домой, меня ожидал настоящий ад. Я старался и, как мог, угождал жене, выполняя каждую ее прихоть. Я тогда еще надеялся, что после родов все вернется на свои места. Но не случилось. А потом все стало еще хуже. Мне снова нужно было уезжать, на этот раз в США. Я не считал нужным таскать детей за собой, поэтому Амели пришлось остаться дома. Но кроме злости за мое решение ее разъедала зависть, ведь Колетт, которая недавно вышла замуж за Вито, повезло отправиться в Штаты. Кстати, Колетт и Амели кузины, – сообщил Винченцо.

– И что случилось, когда ты вернулся?

– Я тогда еще не вернулся, – вздохнул мужчина. – Амели надоело сидеть с детьми, но и в Америку она тоже не полетела. Моя милая женушка просто смылась из дома, отравившись на какой-то курорт. Для меня уже было не важно, где конкретно она предпочитает проводить свое время. Главное, что она бросила наших детей. Да, рядом с ними были боготворящие их родственники, но никто не в силах заменить любящую мать. Хотя Амели любящей никогда и не была. Когда мы пересекались в Сиене, то ужасно скандалили. Куда-то пропала любовь. Хотя сейчас я готов согласиться, что любовью те чувства, что я изначально питал к Амели, трудно назвать. Просто бурлили гормоны.

– Вы развелись?

– Думаю, развод был наилучшим вариантом, но почему-то мы не вспомнили о нем. Дома мы бывали наездами, а о детях заботились мои родители. Нельзя сказать, что такая ситуация нас устраивала, но и не настолько тяготила, чтобы разорвать эти узы. Думаю, что Амели никогда не согласилась бы на развод, ведь при этом она теряла очень многое. Конечно, я не Рокфеллер, но деньги и престиж заставляли мою Амели крепко держаться за свой статус жены музыканта с мировым именем.

– Но если вы не в разводе, то…

– Не переживай, у тебя нет романа с женатым мужчиной, – горько усмехнулся Винченцо. – Я вдовец.

– Вдовец?!

– У Николо обнаружился синдром раннего детского аутизма, и как следствие была диагностирована умственная отсталость. Особенно заметно это было на фоне Рафаеле, который проявлял просто чудеса сообразительности. Если во время своего пребывания дома Амели еще хоть как-то общалась с Леле, то Коло она не просто избегала, она изводила мальчика, указывая на его неполноценность. Не то, чтобы я не верил словам матери, которая пыталась донести до меня правду, просто я считал, что она преувеличивает. У меня изумительная мать, и я даже представить себе не мог, что у моих детей все может быть иначе. Если бы только я раньше понял правду, – Винченцо спрятал лицо в ладонях, заново переживая свое горе.

Мэри-Бет покинула свою половинку диванчика и села рядом с мужчиной. Девушка прижалась к его плечу, подумывая о том, чтобы попросить Винченцо прекратить этот непростой рассказ. Она может обойтись и без правды, если та настолько тяжела для него. Но Винченцо взял себя в руки и продолжил:

– Однажды я сам услышал все то, что много раз пыталась рассказать моя мать. Я был ужасно зол, но все еще мог контролировать себя, поэтому я приласкал Николо и отправил его на кухню к бабушке. Потом я повернулся к Амели и высказал все, что думаю о ней и ее отношении к моим детям. А она лишь рассмеялась и заявила, что еще непонятно, мои ли это дети или Вито. Амели поведала мне, что в первые дни нашего знакомства спала и со мной, и с моим братом. Я был в шоке, а она, смеясь, пояснила, что это было девичье пари, устроенное с целью узнать, одинаково ли близнецы ведут себя в постели. А потом Амели поинтересовалась, не побывала ли еще в моей постели Колетт, ведь именно ей принадлежала идея этого пари. У меня не было сил продолжать этот разговор, и я хотел лишь найти брата и узнать, действительно ли правда то, что мне только что сообщила Амели. А она вдруг заявила, что я должен быть только рад, если отцом этого дебила окажется мой брат. Я не понимал, как она может так отзываться о собственном ребенке? И тут у меня внутри что-то щелкнуло. Я подлетел к ней и…, – Винченцо замолчал, не решаясь рассказывать дальше.

Мэри-Бет, желая показать мужчине, что готова выслушать его до конца, взяла в ладони его руку, их пальцы переплелись.

– В общем, я ударил ее. По лицу. Словно в замедленной съемке я видел, как Амели отлетела к стене, сползла вниз. Из ее разбитой губы текла кровь. И тут у меня словно пелена с глаз упала. Я в ужасе от своего поступка выбежал из комнаты. Стыд гнал меня дальше и я, пытаясь совладать с собой, покинул дом. Мне казалось, что если я снова увижу Амели, может произойти нечто ужасное. Мысли о жене рождали во мне какую-то дикую ярость. Я не оправдываюсь, но…

– Я сама бы ей врезала хорошенько, – легким пожатием пальцев Мэри-Бет обозначила, что понимает, что двигало им в те мгновения.

– Когда я вернулся, Амели уже не было. А следующим утром ее машину нашли на подъезде к Сиене. Машина слетела с дороги и врезалась в дерево. В крови Амели обнаружили жуткую смесь из алкоголя и снотворного. Вечером того же дня появилась Иса. Исабелла Росси, младшая сестра Анджело. Она заявила, что Амели приехала к ней пожаловаться на мужа, избившего ее. Иса решила оставить ее переночевать, поскольку они немного выпили. Утром девушка не обнаружила ни самой подруги, ни ее авто, но не стала волноваться. А вечером в своей аптечке она вместо снотворного обнаружила письмо, в котором Амели написала, что больше не желает жить с таким мужем-тираном, как я. В общем, Амели покончила с собой и обвинила во всем меня.

– Господи! Как жестоко! – ахнула девушка. – Как ты пережил все это?

– Я все еще с этим живу.

– Понимаю, – пробормотала Мэри-Бет.

Она действительно понимала. Ей на собственном примере было известно, что боль, причиненная другим человеком, не всегда исчезает со временем. Она лишь на время уходит, а потом, в самый неподходящий момент, выныривает из того отдаленного уголочка души, в котором нашла пристанище, чтобы изводить снова и снова.

– А что дети? Ты узнал правду?

– Нет, я не решился спросить Вито. Он бы в любом случае все отрицал. А меня бы мучили сомнения, не солгал ли он. Мальчики были копией меня в детстве, и я так гордился этим. Вито тоже был моей точной копией, и то, что я всю жизнь считал благом, вдруг превратилось в дамоклов меч, ведь, получается, Рафаеле и Николо были похожи также и на моего брата. Мне оставалось лишь надеяться, что Амели солгала.

– А экспертиза на отцовство?

– Увы, это не вариант**.

– И как ты с этим живешь?

– Порой очень тяжело. Предательство Амели и Вито оставили глубокий след в моей душе. Но я должен был держаться ради близнецов, ведь кем бы они мне не приходились – сыновьями или племянниками – моя любовь не уменьшилась ни на йоту.

Слезы текли по щекам мужчины, но, поскольку его чувства были искренними, Винченцо не стеснялся своей слабости. Мэри-Бет сбросила туфли и с ногами взобралась на диванчик. Она обняла мужчину, желая хоть на время подарить ему умиротворение.

Да, в его жизни были и боль, и предательство, так что Винченцо имел полное право на то, чтобы осторожничать. Она сама была такой. Так что разве имела она право осуждать его?

Гл. 23

Мужчина и женщина сидели, обнимаясь и не произнося лишних слов. В этих невинных объятиях оба надеялись обрести утешение.

– Знаешь, я много думал о наших отношениях, – вдруг сказал Винченцо.

– Да? И что ты понял?

– Я люблю тебя, – без всякой подготовки выпалил мужчина.

– Что?!

– Ты прекрасно слышала, что я сказал.

– Но этого просто не может быть.

– Может, – возразил Винченцо. – Я люблю тебя. Подожди! Ничего не говори! – Он вскочил на ноги. – У меня для тебя кое-что есть.

Мужчина скрылся в спальне, а Мэри-Бет оставалось лишь гадать о сюрпризе. Но вот Винченцо вернулся, и девушка не могла оторвать взгляда от того, что он держал в руках. Крошечная бархатная коробочка. Она боялась предположить, что внутри. Но, кажется, и так знала ответ: неприятный холодок пополз вдоль позвоночника.

– Ты хотела знать, как переводится слово «fiamma». Может, догадаешься сама?

– Нет, – помотала головой Мэри-Бет. Она боялась пробовать.

– В разговоре с сестрой я не называл тебя так, но Франческа догадалась о моих чувствах, ведь я ни одну женщину не привозил в Италию.

– Кроме своей жены, – Мэри-Бет не знала, что заставило ее сказать эти слова.

– Да, кроме своей жены, – кивнул Винченцо. – Чувствуешь подтекст?

Мэри-Бет попыталась что-то ответить, но не смогла. Она задыхалась, не понимая, каким образом они от печальной истории его жизни перешли к столь тонким материям.

– Лайза, ты станешь моей женой? – спросил Винченцо и открыл коробочку, явив ее взору платиновое колечко с таким огромным голубым бриллиантом, что она даже вначале зажмурилась от его блеска.

Мужчина задал свой вопрос таким будничным тоном, словно интересовался, не желает ли она еще вина. Но этот момент, лишенный ненужной мишуры, был удивительно прекрасным.

Мэри-Бет понимала, что Винченцо ждет ее ответа. Но, несмотря на все доводы: его чувства, ее чувства (в которых она не боялась признаться разве что себе), а также умопомрачительный секс (тоже немаловажный факт!) – в душе девушка боялась супружеских уз. Даже зная правду о своем бывшем муже, Мэри-Бет продолжала считать, что брак меняет людей и никак не в лучшую сторону. И хотя у нее перед глазами был положительный пример в лице кузины и брата, девушка все же не могла избавиться от предубеждения против этого общественного института.

– Лайза? – поторопил ее Винченцо.

Но пусть она не могла ответить ему «Да»», она не собиралась говорить «Нет!».

– Ты дашь мне время подумать?

Винченцо видел, что Лайза действительно колеблется. Он понимал, что ее просьба – не просто женская уловка, а необходимость. И все же ему было обидно. Он ведь раскрыл перед ней душу, предложил ей свое сердце. А она никак не может позабыть свои прошлые ошибки. Да, ему было обидно!

Но мужчина осознавал, что лежит на чаше весов.

– Хорошо, – согласился Винченцо. – Но я могу попытаться повлиять на твое решение?

– Повлиять? – По лукавому блеску его глаз, Мэри-Бет поняла, в чем будет заключаться его воздействие. И она решилась поддержать его шутку: – Не могу отказать тебе в подобной мелочи. Начнешь прямо сейчас?

– Возможно. Если только ты согласишься надеть кольцо. Я хочу увидеть, как оно смотрится на твоей руке.

Не говоря ни слова, Мэри-Бет смело протянула левую руку. Винченцо достал кольцо и надел на безымянный палец.

– Сидит как влитое, – удивилась девушка. – Повезло?

– Коль уж сегодня у меня вечер признаний, то сознаюсь, мне помогла Ванесса Райс.

– Кто еще в курсе?!

– Какая разница, если тебе нравится результат. А ведь тебе нравится?

– Кольцо изумительное.

– Только когда оно на твоем пальце, – мужчина перевернул ее ладонь и поцеловал.

Пока его губы медленно двигались по внутренней стороне запястья, Винченцо внимательно наблюдал за лицом девушки. Он видел, как ее глаза туманятся от страсти, как улыбка раздвигает губы, как слабый румянец окрашивает щеки. Она была прекрасна, как никогда раньше.

Губы Винченцо осторожно прикоснулись к ее губам – пробуя, вкушая, наслаждаясь. Но мужчине желал большего. Того, что он прекрасно знал, самозабвенно предложит ему Мэри-Бет.

Винченцо на удивление быстро задремал, а Мэри-Бет еще долго не могла уснуть, раздумывая, почему сегодняшнее занятие любовью было таким…

Одухотворенным, наконец, смогла определить она. Возможно, потому, что прозвучало признание в любви? Ей не хотелось, чтобы это было правдой, ведь тогда все ее возражения против брака с Винченцо были по-детски глупыми и наивными.

Девушка приподняла руку и попыталась рассмотреть кольцо. В лунном свете камень был тусклым, но Мэри-Бет знала, что стоит только поднести его к свету, как он засверкает бесчисленным множеством граней. Так и ее страхи, ночью, рядом с Винченцо, они тускнели, а на свету вновь разрастались пышным цветом.

Она подумала, не снять ли кольцо, но пальцы непроизвольно сжалась в кулак. Девушка довольно улыбнулась. То, что ей не хотелось расставаться с этим символом любви, было хорошим знаком. Окрыленная надеждой на скорейшую капитуляцию, Мэри-Бет погрузилась в сон.

И всю ночь ее тело крепко прижималось к телу мужчины, которого она уже давно любила всем сердцем.

Гл. 24

Винченцо проснулся рано, но Мэри-Бет оказалась более ранней пташкой и уже ускользнула из постели. Мужчина расслабленно потянулся, мысленно переживая пикантные моменты их вчерашней ночи. Его блуждающий по комнате взгляд замер на прикроватной тумбочке: в солнечных лучах ярко, словно подмигивая, свергал голубой бриллиант.

То, что Мэри-Бет сняла кольцо, казалось плохим предзнаменованием. Винченцо выскочил из кровати и пулей полетел к гардеробу. Мужчина облегченно вздохнул: ее вещи были на месте.

– Ты собирался принести мне одежду, Энцо? Право, не стоило. – Мэри-Бет стояла в дверях ванной. Вся такая розовенькая после душа, завернутая в махровый халат. И мужчина пожалел, что не проснулся первым.

Девушка выбрала одежду и вернулась в ванную.

Она не позвала его с собой, и Винченцо, решив не навязываться, позвонил сестре.

– Алло, – ответил мужской голос, абсолютно не похожий на голос Франчески.

– Кто это? – не подумав, спросил Винченцо. Догадка сверкнула в его голове, и мужчина поинтересовался: – Андж, это ты?

– Доброе утро, Энцо. Что-то случилось?

– Случилось! Я хотел бы знать, что ты делаешь в квартире моей сестры так рано?

– Не думаю, что ты действительно желаешь услышать правду, – спокойно возразил Анджело Росси.

– Не зли меня, Андж! Что…

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь!

– Где Франческа?

– Она в душе. Что ты хотел?

– Я…

– Подожди, твоя сестрица появилась.

Несколько секунд Винченцо слышал только неясный гул голосов, похоже Анджело прижал трубку к себе, а потом прозвучал веселый голосок Франчески:

– Энцо, что-то случилось?

– Сначала скажи мне, что Анджело Росси ранним утром делает в твоей квартире?

– Ты взрослый мужчина, вот и догадайся. – Услышав рычание, Франческа спросила: – Ну что, доволен?

– Чичина! – прошипел Винченцо.

– Энцо, хватит! Я же не спрашиваю тебя, чем ты занимался со своей американкой всю ночь. Давай сменим тему, пожалуйста.

– Ладно. – И хотя ему, как брату, было сложно представить, что Франческа живет полноценной половой жизнью, но разве он мог ее критиковать за это, если и сам был отнюдь не монахом? – Я хотел попросить тебя об одолжении.

– Конечно.

– Когда будешь общаться с мамой, не рассказывай ничего о Лайзе. Пусть она останется просто моей знакомой, которой я хочу показать Италию.

– О, Энцо. Я и представить себе не могла, что она так отреагирует на известие о детях, – в голосе Франчески прозвучали слезы.

– Чичи, это вовсе не то, что ты думаешь.

– Но если ты сам не сказал ей о…

– Лайза полюбит моих детей, а они полюбят ее. И вообще, давай закончим этот разговор. Ты обещаешь не распространяться?

– Обещаю. Но мама и так все поймет.

– То, что мама обо всем догадается, это одно, а услышать подтверждение от тебя, это другое.

– Не беспокойся, мой рот на замке. Кстати, ты заберешь свою машину?

– А ты как думаешь?

– Может, вы поедете в Сиену на поезде? – в ее голосе прозвучали умоляющие нотки.

– И не рассчитывай. Где мы можем пересечься?

– До обеда я буду в редакции.

– Я заеду, – пообещал Винченцо и положил трубку.

Мужчина поднял глаза и увидел, что Мэри-Бет, застегнутая на все пуговицы, стоит на пороге ванной. Винченцо надеялся, что она не слышала ту часть разговора, где они с сестрой обсуждали его детей и отношение к ним самой Мэри-Бет.

– Я очень голоден. Закажешь завтрак? – спросил Винченцо и прошмыгнул мимо девушки в ванную.

Когда мужчина, закончив утренние процедуры, вернулся в спальню, кольца на тумбочке уже не было. С трудом сдерживая радость, Винченцо вышел на террасу, где им уже накрывали столик для завтрака. Мэри-Бет стояла чуть дальше, наслаждаясь панорамой города. Она скрестила руки на груди, и мужчина с разочарованием отметил отсутствие кольца на ее пальце.

Едва дождавшись, пока служащий удалится, Винченцо горько заметил:

– Ты не надела кольцо.

– Мне нужно еще немного времени. Пожалуйста, Энцо.

Ей не хотелось расстраивать Винченцо, но и переступить через себя она тоже пока не могла.

– Конечно.

Вот только в этом слове безразличие явно сплелось с обидой. Мэри-Бет хотелось броситься к любимому, попросить прощение и пообещать, что все будет хорошо. Но будет ли? Она сама пока этого не знала.

Но и оставить чувства Винченцо без внимания она тоже не могла.

– Я все время об этом думаю, правда. – Мужчина только хмыкнул и поджал губы. – Если ты думаешь иначе, то скажи, зачем я ношу его с собой? – Мэри-Бет достала из-под ворота блузы золотую цепочку, на которой болталось кольцо.

Винченцо шагнул к ней и обнял. Уткнувшись в волосы девушки, он сказал:

– Просто я очень хочу услышать, как ты скажешь мне «да».

– Я постараюсь сделать это как можно скорее, – пообещала Мэри-Бет, обнимая его за талию.

После завтрака, состоявшего из моцареллы ин каррозза* и традиционного кофе с булочками, парочка снова отправилась осматривать Флоренцию. И Мэри-Бет в который раз посетовала, что у нее нет фотоаппарата. И дело не в том, что девушка его забыла, просто подобной аппаратуры среди ее имущества пока не числилось. Винченцо быстро нашел решение проблемы, посоветовав купить себе фотоаппарат. Что она с огромным удовольствием и сделала. Внимательно выслушав продавца, который провел для нее мини-лекцию по использованию цифрового фотоаппарата, девушка посчитала себя профессиональным фотографом и все оставшееся время только и снимала.

Когда они заехали к Франческе, та провела экскурсию по редакции, на прощание пообещав встретиться с Мэри-Бет в Сиене в конце этой недели, если, конечно, американка не собирается к этому времени покинуть их гостеприимную страну.

Эти слова огорошили Мэри-Бет. До сих пор девушка даже и не задумывалась, что ей придется возвращаться в Нью-Йорк. Вернее, это было само собой разумеющимся фактом, но вот сроки…

Как оказалось, уезжать домой ей пока не хотелось.

Поэтому Мэри-Бет только улыбнулась, надеясь, что дальнейших вопросов не последует. И она мысленно вздохнула, когда Франческу отвлек коллега, а Винченцо тактично обошел эту тему стороной.

Но перспектива отъезда, вдруг замаячившая на горизонте, оказалась не единственной проблемой. Винченцо планировал ехать домой на своем белоснежном «мазератти», но Мэри-Бет желала самостоятельности, поэтому ей пришлось выдержать продолжительную дискуссию с мужчиной, не желавшем, чтобы она арендовала автомобиль.

Она победила в споре, и не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что ее чемоданы попросту не поместятся в багажник его двухместного спорткара. Так что по дороге в отель им пришлось заехать в агентство по прокату автомобилей. Но, поскольку у Мэри-Бет не было водительского удостоверения международного образца, им сначала пришлось заверить у нотариуса переведенную на итальянский язык копию ее прав. Как она тогда пояснила Винченцо, случайно оказавшихся в ее сумочке.

Девушка остановила свой выбор красной «мазде» со складной жесткой крышей. Она уже сейчас предвкушала, как будет ехать по шоссе в кабриолете, а встречный ветер будет развевать ее волосы, словно знамя.

Подкрепившись напоследок риболиттой**, Винченцо и Мэри-Бет выписались из гостиницы, уселись в разные автомобили и двинулись в путь. Само расстояние между Флоренцией и Сиеной они преодолели меньше чем за час, но вот пробки на выезде из города помотали им нервы. Хотя и они не шли ни в какое сравнение с тем, что обычно творится на улицах Нью-Йорка в часы пик.

Стараясь не упустить из виду машину Винченцо, Мэри-Бет все же следовала на некотором расстоянии от него, увлеченно разглядывая пейзажи Тосканы. Неровные квадраты полей, виноградники, оливковые и кипарисовые рощи казались заплатами на бескрайних холмах. В целом же ландшафт впечатлял, рождая в душе Мэри-Бет страстное желание свернуть на первую попавшуюся проселочную дорогу, чтобы насладиться этим великолепием природы не только из автомобиля – а пройтись непосредственно по рыхлой земле, дотронуться до еще зеленых гроздьев винограда, вдохнуть идеально чистый воздух.

Как и ожидала Мэри-Бет, ветер задорно ерошил ей волосы. Непередаваемое ощущение свободы затопило ее душу. Но по мере приближения к Сиене, девушку стали одолевать тревоги. И больше всего Мэри-Бет тревожило, как ее примет семья Винченцо. Вскоре девушка окончательно убедила себя, что наилучший выход – остановиться в отеле.

На подъездах к городу «мазерати» Винченцо свернул на проселочную дорогу без каких-либо обозначений. Мэри-Бет это не понравилось: она обогнала его машину и, сверкнув фарами, остановилась у обочины.

– Что случилось? – встревожено спросил Винченцо, когда они оба выбрались из своих автомобилей.

– Куда ты едешь?

– Домой.

– Домой?!

– У нас особняк в нескольких километрах от города, – пояснил мужчина.

– Я хотела бы поселиться в отеле.

Мэри-Бет с тревогой ожидала взрыва, но его не последовало.

– Как тебе будет угодно.

– Правда?!

– Конечно. Только, если ты не возражаешь, мы сначала заедем ко мне домой, я очень соскучился по своей семье, оттуда мы забронируем тебе номер, а потом я помогу тебе добраться до города.

– Спасибо, – улыбнулась девушка.

Винченцо вернулся в машину и, невидящим взором глядя на бескрайние поля, побарабанил пальцами по рулю. Лайза явно не ожидала, что он будет столь покладист. Но мужчина понимал, что прояви он строптивость, все обернется жарким спором на обочине дороги, который даст фору хорошей ссоре в наилучших итальянских традициях. Но зачем было изливать на девушку свое красноречие, если Евангелиста Бальдуччи справится с этой задачей лучше и намного быстрее.

Лайза, конечно, упряма, но его мать возвела это качество в культ. И она никогда не позволит гостье, переступившей порог ее дома, отправиться в отель.

Винченцо усмехнулся, завел машину. Впереди красной стрелой летела компактная «мазда», а та, что управляла ею, и не подозревала, что мчится в ловко расставленную ловушку.

Гл. 25

Проселочная дорога вилась змейкой, но Мэри-Бет не боялась потеряться, ей казалось, что конечный пункт здесь должен быть один. Она свернула еще несколько раз и проехала через открытые ворота. На резной арке, высившейся над ними, значилось «Castello dei Colaianni».

Раздумывая, каким образом, семейство Бальдуччи поселилось в «Кастелло Колаянни», девушка осторожно вела машину. Еще несколько поворотов по усыпанной гравием аллее и вот кипарисы уступили место тщательно подстриженным кустам, классическим статуям и… восьмиугольному фонтану.

Мэри-Бет вылезла из автомобиля, удивленно вертя головой. Даже многочасовой осмотр архитектуры Флоренции не подготовил девушку к тому, что явилось ее взору.

Немного выцветшая под ярким тосканским солнцем штукатурка все же позволяла установить ее первоначальный цвет – оранжево-розовый. Решетки из кованого железа, прикрывавшие окна первого этажа, казались черным кружевом, сплетенным причудливым мастером-великаном. Ставни на верхнем этаже уже были закрыты заботливой рукой хозяйки, ограждая помещение от жары.

Этот дом и окружавшая его обстановка казалась декорацией к какому-то историческому фильму. Так легко было представить, что сейчас появится толпа народу во главе с оператором, а сердитый режиссер станет вопить, что ему испортили замечательную сцену.

Разве это место может быть домом для обычных людей? Хотя Винченцо Бальдуччи нельзя назвать обычным мужчиной…

Винченцо, позабыв о чемоданах, легко взбежал по двойной каменной лестнице с массивными перилами, быстро пересек широкую каменную террасу и, рванув полированные деревянные двери, ворвался в дом, что-то громко выкрикивая по-итальянски.

Девушка медленно поднялась по лестнице и на мгновение остановилась, осматривая огромную террасу, по периметру которой были расставлены терракотовые вазы с лимонными деревьями. Она подошла к двери, осторожно провела пальцем по львиной голове, являвшей собой медный молоток, и тоже вошла в дом.

Из гостиной слышались мягкие переливы итальянской речи, прерывавшиеся веселыми детскими визгами. Мэри-Бет, испытывая смущение, все же осторожно проскользнула в комнату и замерла у двери.

Винченцо как раз обнимал пышную женщину в летах: легкая проседь посеребрила ее черные волосы, туго затянутые в пучок. Сначала Мэри-Бет подумала, что это его мать, но простое синее платье и туфли на низком каблуке выдавали в ней экономку.

Потом Винченцо обернулся к двум маленьким дьяволятам, прыгавшим вокруг него. Мужчина опустился на колено и притянул сыновей к груди. Улыбка, озарившая его лицо, лишь подтвердила ее догадку, что расставание с детьми каждый раз было тяжелым испытанием.

Мэри-Бет смотрела на щебечущих мальчиков, а глаза ее наполнялись слезами. Вот так и ее малыш мог встречать свою горячо любимую мамочку, если бы ему суждено было родиться. Девушка часто-часто заморгала, пытаясь прогнать непрошеные слезы. Она реагировала подобным образом на маленьких детей.

Вдруг один из мальчиков заметил ее. Его голубые, словно тосканское небо, глаза удивленно распахнулись. Он подергал смеющегося отца за рукав, и спросил:

– Pap;, questa ; la nostra nuova mamma*?

Второй мальчик оторвался от отца и тоже посмотрел на нее, но ничего не сказал. Зато не смолчала женщина, во все глаза смотревшая на Мэри-Бет:

– Questa ; la tua sposa, Enzo**?

Винченцо с надеждой посмотрел на Мэри-Бет, но она была непреклонна, и мужчина уже собирался отрицательно ответить, как в гостиную вошел пожилой мужчина, похожий на Винченцо. И если у девушки еще были хоть какие-то сомнения по поводу их родственных связей, то вопрос, заданный мужчиной, полностью их опроверг.

– Ti sposi, figlio mio***?

Винченцо молчал, и Мэри-Бет судорожно вспоминая нужные слова, произнесла по-итальянски:

– Здравствуйте, меня зовут Мэри-Элизабет Декруа. И я – просто знакомая Энцо. Он так расписывал мне прелести Тосканы, что я решилась приехать и посмотреть.

Легонько пожав ее руку, мужчина сказал:

– Что ж, просто знакомая, я – Рафаеле Бальдуччи, отец этого внезапно онемевшего парня.

– Рада с вами познакомиться, синьор Бальдуччи, Думаю, его удивило мое произношение.

– Пожалуйста, называйте меня Рафаеле.

– Хорошо, Рафаеле. А вы меня – Мэри-Бет.

– Скажу вам откровенно, Мэри-Бет, вы чудесно говорите по-итальянски.

– Правда? Теперь мне понятно, в кого пошел ваш сладкоречивый сын.

И они дружески рассмеялись.

– Лайза, я не знал за тобой подобного таланта.

– Он очень ограничен, Энцо, поверь мне. – Заметив немного удивленное лицо главы рода Бальдуччи, Мэри-Бет пояснила: – Дело в том, что Энцо не нравится мое имя, поэтому он предпочитает называть меня Лайза.

– Даже так!

– Папа, я очень рад тебя видеть.

– Я тоже, сынок, я – тоже.

Отец и сын обнялись – серьезно, по-мужски, но сердечно и по-семейному.

– Мама дома?

– Она поехала навестить подругу в городе и скоро уже должна вернуться.

Винченцо надеялся, что пророчество отца сбудется, и мать действительно скоро вернется, ведь в противном случае его кампания против Мэри-Бет провалится, даже не успев начаться.

– Лайза, пошли я познакомлю тебя с остальными.

Едва они развернулись, как едва не налетели на женщину и мальчиков, стоящих по бокам от нее. Троица с нескрываемым интересом взирала на Мэри-Бет.

– Лайза, позволь представить тебе Терезу Нери. В мою бытность ребенком она нянчила меня, а сейчас руководит не только мною, но и всем домом. Тереза, это моя подруга, Мэри-Элизабет Декруа.

После обычного обмена любезностями, Тереза извинилась и, заявив, что ей нужно что-то проконтролировать на кухне, ушла. Винченцо посмотрел на своих детей: Леле, как всегда, смело рвался в бой, а Коло замер в шаге от него. Надеясь, что шутка позволит мальчиками быстрее освоиться в компании незнакомого человека, Винченцо, внутренне посмеиваясь, произнес:

– Лайза, познакомься с моими детьми. Это Николо, – мужчина специально указал на Рафаеле. – А это Рафаеле, – он ткнул пальцем в другого сына.

– Папа! Это я Рафаель, – возмущенно заявил старший из близнецов, сподвигнув младшего мальчугана шагнуть вперед и тихо произнести:

– Николо – это я.

– Неужели? – удивленно заявил Винченцо, но Мэри-Бет успела заметить в его глазах веселые смешинки. – Идите ко мне поближе, я вас рассмотрю.

Мужчина нагнулся и, обхватив пальцами подбородки мальчиков, принялся внимательно рассматривать детские мордашки. Мужчина хмыкал, отодвигался назад и вновь наклонялся над ними так, что их носы соприкасались. Наконец, Винченцо сказал:

– Досадно! Как же это я мог так ошибиться? – И, огорченно покачав головой, добавил: – Старею. Вы не обижаетесь на своего пожилого отца?

– Папа, ты еще молодой! И я прощаю тебя, – сказал Леле и поцеловал отца в щеку.

– А ты, Коло?

– Я тоже, – смутился мальчик. Винченцо сам поцеловал сына.

Мужчина поднялся на ноги и встал между своими детьми.

– Итак, Лайза, познакомься, это Рафаеле, – Винченцо положил руку на плечо старшего сына, – и Николо, – мужчина легонько пожал плечо младшего сына. – Мальчики, это синьорина Декруа. Она из Америки. И вы должны вести себя галантно, чтобы она не подумала, будто в Италии живут одни лишь невоспитанные итальянцы.