Текст книги "Малышка (СИ)"

Автор книги: Яна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 43

Сава

Не знал, что можно проснуться настолько счастливым, с широкой улыбкой на все лицо. Но это так.

Еще не открыв глаза, ощущать ее ладошку у себя на груди, чувствовать ее аромат, тепло ее тела.

Черт возьми, это самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь. Ну, кроме того, что я встретил Киру.

Спасибо тебе, Господи, за нее.

Сегодня ночью я раскрыл ей свои чувства, ничего себе не оставил. Не смог.

Уверен, она ни слову не поверила. Моя упрямая Малышка.

Желание спрятать ее от всего мира стало еще больше.

Наблюдаю за тем, как спит моя девочка. Ее ресницы дрожат. Малышке снится сон.

– Ты даже не осознаешь, насколько ты умная, смелая, добрая и безумно красивая, – шепчу я ей, убирая с ее лица волосы. – Одним своим взглядом покорила меня и превратила в полного глупца.

– Ну, предположим, что ты и до меня был не шибко умным, – сонным голосом отвечает Малышка, – но просыпаться, слыша такие прекрасные слова, очень приятно.

– Готов вечно тебе их говорить, только бы ты вот так же мне улыбалась, – не лукавлю я.

Наклонившись, целую ее прямо в смеющиеся губы.

– Я тебя люблю, – шепчу я между поцелуями, – Очень-преочень сильно.

Шутки заканчиваются, страсть набирает обороты. Не могу ею насытиться. Мне кажется или ее грудь стала чуть больше и чувствительнее?

– Ты такая мягкая, – вырывается из меня, – как зефирка.

– О, спасибо, что обозвал меня толстой, – напрягается подо мной Кира, – и таким изысканным способом.

– Разве? Ты себя в зеркало видела? – спрашиваю, накрывая ее грудь ладонью, отчего она выгибается мне навстречу. – Ты похудела. Такое чувство, будто тебя голодом морили. Тощая, как ходячий скелет.

– Вот уж спасибо, – шепчет прерывисто Малышка, – но, думаю, тебе пора умолкнуть, если не хочешь меня обидеть.

– Очень миленький скелетик, – целую ее. – Я имел в виду, что ты стала нежнее, что ли, – не знаю, как ей описать свои чувства, – как маленькое и очень мягкое облачко.

– Можно я все-таки потом подумаю, обижаться мне или нет, – шепчет Кира, запуская свои пальчики в мою шевелюру, – а сейчас заткнись и поцелуй меня.

Малышка однозначно стала очень чувствительной.

Если раньше она горела, то сейчас просто полыхала. Это потому, что она соскучилась так же, как и я? Да какая, к черту, разница!

Переворачиваю нас, подминая ее под себя.

– Откройся мне, – приказываю, толкая ее ногу своим коленом, показывая, чего именно я хочу.

Запрокидываю ее ножку себе на предплечье, потираясь членом о ее клитор. Разрываю поцелуй и нахожу ее опьяненный страстью взгляд. Боже, как она смотрит. Я могу наблюдать горящую в ее глазах страсть вечность.

Не отрывая от нее глаз, медленно заполняю ее собой. У нас обоих перехватывает дыхание.

Я дрожу оттого, что пытаюсь сдержаться. Мне этого мало.

Хочу ее всю, не просто прикасаться, а вобрать в себя, чтобы мы никогда больше не смогли разъединиться.

– Отпусти себя, – шепчет Кира, – не понимая, что я едва сдерживаюсь, чтобы не взять ее, как животное, до потери пульса. Я на грани. А она, глупая, шепчет: – Я хочу этого.

Ее ноготки скользят по моим ягодицам, и это становится последней каплей.

Сжимаю ее сильнее. Беру ее на грани боли и наслаждения.

Выплёскиваю весь свой страх за нее, за себя.

Показываю в этом диком танце тел свою беспомощность и свою уязвимость перед ней.

Заставляю ее запрокинуть голову и отдать мне свой рот. Сминаю ее губы не менее жестко. Хочу, чтобы Малышка поняла, приняла один-единственный факт: она моя.

Хочу ее по-другому. Больше, сильнее, жестче.

Выхожу из нее и заставляю перевернуться на живот. Господи, ну что за вид! Сексуальная, как сам ад. Я никогда не смогу устоять перед этой женщиной.

Оглаживаю ее ягодицы, не удержавшись, шлепаю эти прелестные булочки.

– Ай, – шипит Малышка, но я уже тяну ее за бедра к себе, получая самый незабываемый вид на свете.

– Господи, – кричит Кира, когда я резко заполняю ее собой.

Прикусываю ее плечо, чтобы удержать рвущиеся наружу вопли.

Несколько быстрых, глубоких толчков, и бедра Киры начинают мелко дрожать, предупреждая меня, что сейчас моя Малышка кончит.

Она сжимает меня как в самых нежных, но в то же время крепких тисках, горячих и влажных.

– Господи, боже, – крики Малышки смешиваются с моими хриплыми стонами. Никогда не был шумным, но эта женщина сжигает все мои предохранители. – Боже мой, – откат Малышки длится дольше, отчего ее внутренние мышцы вибрируют вокруг моего члена, тем самым продлевая и мое удовольствие.

Сжимаю ее дрожащее тело в своих объятиях. Я ее люблю. Безумно.

– Боже, – выдыхает Кира, пытаясь отдышаться.

– Просто Сава, – переворачиваю нас на бок. Не желаю покидать ее тело.

Малышка начинает смеяться.

– Ты просто невозможен, – шепчет Кира, отсмеявшись.

Беру ее за подбородок и, повернув ее личико к себе, накрываю ее рот своим. Такая сладкая. Самые нежные губы на всем белом свете.

Не могу насытиться.

– Сава, – зовет она, пытаясь отвернуться, но я не позволяю.

Слишком долго был вдали от нее. А теперь я хочу наверстать упущенное.

– Помогите, – пищит эта невозможная женщина. Моя женщина. Вызывая у меня улыбку.

– Кого ты зовешь? – спрашиваю между поцелуями.

– Твой здравый смысл, – отвечает Кира. – Мне, вообще-то, в ванную надо.

Замираю с ее нижней губкой во рту. Прикусываю ее чуть сильнее, выбивая у моей девочки стон. Облизнув напоследок, с сожалением отпускаю. Откидываюсь на спину, давая Малышке немного свободы.

– Давай, только недолго, – прошу я.

– Вот уж спасибо, – ёрничает она, быстро слетая с постели.

В следующий раз привяжу ее к кровати и заклею ей рот скотчем. Хотя нет, мне эти губы еще понадобятся. Я уже мысленно представил себе, что именно хочу с ними сделать. Слетаю вслед за Малышкой с кровати и бегом в ванную Игоря.

Еще один раунд не за горами.

Принимаю быстрый, но холодный душ. Я так возбужден, что это меня ничуть не остужает.

Возвращаюсь в спальню, но Киры все еще нет. Что-то не так.

Слышу характерные звуки. Ее тошнит. Я бы сказал, выворачивает.

– Малышка, ты в порядке? – спрашиваю я банальность. Конечно не в порядке, идиот. – Кира, – открываю дверь. Она уже чистит зубы. – Ты как? – Кира что-то мычит, типа в порядке, но меня это никак не успокаивает. – Заканчивай, и поедем доктору покажемся. Кажется, ты отравилась.

Наши взгляды в зеркале встречаются.

Она слишком спокойна.

– Это нормально, – отвечает наконец она, вынув щетку изо рта.

– Что, по-твоему, нормально?

– Такое бывает при беременности, – ошарашивает она меня.

В смысле? Это что, она теперь постоянно вот так будет?

Наверное, мои вопросы написаны на моем лице, как и мой шок, потому что Кира разворачивается ко мне с лукавой улыбкой на лице.

– В первые три месяца такое считается нормой, – успокаивает она меня, – потом все пройдет.

– А нельзя это вылечить? – не могу я удержаться. Я не смогу смотреть, как она мучается. Три месяца? Это же целая вечность.

– Насколько я знаю, нет, – отрицательно качает головой Кира, вытирая руки.

– Поедем к доктору, пусть он что-нибудь придумает, – не соглашаюсь я. – Ты не можешь каждый день выплёвывать все, что ешь, тем более три месяца подряд. Ты и так тощая, а тебе еще рожать.

– Вот спасибо.

Малышка идет в спальню, и мой взгляд цепляется за ее покачивающиеся под моей футболкой бедра. Черт возьми, чувак, о чем ты думаешь? Твоей женщине плохо! Ей врач нужен, а не твой член.

– Кира, я серьезно, – повторяю я, – одевайся.

– А если нет, то что? – разворачивается она, уперев руки в бока. Вот это она зря. Футболка задирается, оголяя ее бедра.

– Так поедешь, – отвечаю я. – Тебя должны осмотреть. Вдруг это опасно не только для тебя, но и для ребенка. Об этом ты не подумала?

За секунду ее глаза вспыхивают гневом, а лицо превращается в маску.

– Не пошел бы ты к черту, – говорит она холодно. – Кем ты себя возомнил? Решил, что имеешь право мне указывать?

Развернувшись под моим недоуменным взглядом, Кира начинает одеваться. Я следую ее примеру.

– Я хочу как лучше для тебя, – пытаюсь успокоить ее, но, кажется, добиваюсь обратного эффекта.

– Для меня или для твоего ребенка? – цедит она сквозь зубы. – То, что мы переспали, ничего для нас не изменило, – говорит Кира уверенно. – Ничего. Было приятно, и только. Дальше ты налево, я направо. Ни мои проблемы, ни мое здоровье, ни мой ребенок тебя не касаются, – бросает она.

Киру трясет от злости. Но я никак не могу понять, что я такого сказал или сделал.

– Все, что касается тебя, – мое дело, – отрезаю я, начиная злиться.

Что она там себе напридумывала? Что устроит скандал и сбежит под шумок?

Дала и в кусты, значит? А вот фигу тебе, милая, а не свободу.

– С чего вдруг? – Кира швыряет в меня мою футболку, которую я ловлю на лету. – Потому что ношу твоего ребенка?

– Нет, – натягиваю дурацкую ткань на себя. – Потому что я так сказал, – отрезаю я. – Ты принадлежишь мне. И заботиться о тебе – моя обязанность и привилегия.

– Ты себя хоть слышишь? Мы не в каменном веке, слава богу, – возмущается Кира. – Я не вещь, понятно тебе? И я не твоя. Не смей мной командовать.

– Можешь беситься сколько влезет, – отвечаю я, делая шаг к ней, – но ты моя. Твое тело, эмоции, улыбки, ярость – все мое. И да, ребенок, которого ты носишь, тоже мой.

– Вот это, я понимаю, другой разговор, – голос генерала Лебедева раздается от двери.

Кира в шоке переводит взгляд с меня на своего родственника.

– Деда? – неверяще шепчет она, прикрывая рот ладонью. – Дедушка, – Кира бросается к нему в объятия. – Господи, ты жив. Слава Богу, я так боялась за тебя. Как ты? Все хорошо?

Можно ли ревновать свою женщину к ее собственному деду? Еще как!

Меня прямо выворачивает от того, как она смотрит на него, улыбается ему сквозь слезы, осматривает его на предмет ранений, так сильно, что кулаки сжимаются сами собой. Перевожу взгляд к двери, чтобы отвлечься, и вижу на пороге еще двоих любителей прерывать чужие разговоры – хозяина дома и Романа.

Что тут, вообще, происходит?

– Я так понимаю, вы знакомы? – решаю перевести свое внимание на что-то более безопасное, чем моя ревность.

В разговоре с Малышкой у генерала даже голос меняется. Надо же, как запел, соловей. Стал мягче, что ли, и эти его поглаживания ее по голове меня просто бесят. Так и хочется отбросить Малышку себе за спину и зарычать на ее деда, чтобы лапы убрал. Думаю, Киру такое мое поведение не обрадует, она и так на меня свои зубки точит, так что…

Что скрывают два этих интересных персонажа?

– Ну и? – спрашиваю, переводя взгляд от Романа к Игорю.

– Я руководитель другой группы, – сообщает тот.

Ничего себе.

– Теперь понятно, что за секретная работа у тебя, – пожимаю я плечами. – И давно?

– Со смерти сына.

– А здесь ты как замешан?

– Никак. Но вашу с Кирой историю я разузнал, еще когда вы у меня в первый раз гостили. Ну и следил за развитием событий, сам понимаешь.

Ничего я не понимаю. Как можно было все это время о таком молчать?! Но от ответа ему меня отвлекает кое-что другое.

– Я хочу уехать отсюда, – слышу за спиной голос Киры.

– Ты уверена, милая? – спрашивает генерал, и желание заехать ему в его холеную рожу становится с каждой секундой только сильней.

–Да, – не сомневается ни секунды, маленькая злючка. – Хочу домой, пожалуйста.

– Хорошо, как скажешь, милая, – соглашается Лебедев, чем выводит мою ярость на новый уровень.

– Одну секундочку, – поворачиваюсь я к ним.

Оба застывают на месте. Генерал смотрит с едва заметной усмешкой. Мол, и что ты будешь делать теперь? В то время как Кира – с гневом и облегчением.

– Ваша внучка меня обесчестила. Я требую, чтобы она взяла на себя ответственность за это. Сегодня, вот прямо сейчас.

Что ты на это скажешь, милая?

Как там говорят? В любви и на войне все средства хороши?

Вот и посмотрим.

Глава 44

Сава

На меня уставились четыре пары ошарашенных глаз. Кира еще и ротик свой сладкий сложила в буковку «о».

Соблазняет, зараза мелкая.

Игорь улыбается, Роман явно в шоке. А генерал даже прыснул от смеха, но тут же спрятался за старательным покашливанием. Именно из-за него Кира наконец приходит в себя.

– Что ты несешь? – возмущенно шипит моя Малышка.

– А что такого? Или ты что думала, отымеешь меня, а потом свалишь в закат с моим ребенком в животе? – отвечаю я холодно. – А как же мои чувства? Что прикажешь делать с моральной травмой, которую ты мне оставила? – гну я свое. – Нет, я требую возмещения ущерба. Я всегда был человеком чести и всегда держал свое слово, но ты и это у меня отняла. И тебе все еще мало? – выпаливаю я на одном дыхании. – Ты не посмеешь никуда отсюда деться, пока не сделаешь меня снова честным человеком, – ставлю я последнюю точку.

– Ты сошел с ума? Совсем крыша поехала? – взрывается Кира через несколько минут звенящей тишины после моего монолога. – Ты себя хоть слышишь? Я тебе ничего не сделала.

– А как же мое доброе имя? И моя поруганная честь?

– Я тебя сейчас просто придушу, – она делает шаг ко мне, но я отступаю. Еще рано.

– Это только отяготит твою вину, – бросаю я, уворачиваясь от ее рывка в мою сторону. Бьет Малышка больно, лучше не попадаться под ее кулачок. Но сейчас она еще и беременна и, похоже, не до конца осознает этот факт. Потому что она продолжает повторять свои попытки.

– С меня достаточно этого фарса, – воздерживается она от следующего броска, наконец поняв всю тщетность своих стараний. – Я ухожу. Это просто смешно.

– Я разве сказал что-то веселое или комичное? – не отступаю я, делая шаг к ней, заставляя смотреть мне в глаза. – Ели бы на моем месте была ты, то мы бы уже расписывались в ближайшем загсе под дулом твоего деда.

– И не только его, – вставляет Роман.

– Вот именно, – поддакиваю я. – А когда дело касается меня, значит, можно вот так использовать, как одноразовый презерватив, и просто выбросить?

– Деда, мы уходим, – бросает Кира, не сводя с меня своих колдовских глаз. – А ты прекращай уже, понятно? Никто тебя не использовал.

– Прости, Кира, но я на данный момент с ним согласен, – вдруг выдает Лебедев, заставляя Киру перевести внимание с меня на него.

– Что? – такого предательства она явно не ожидала.

– Он прав. Если бы он сделал то, в чем тебя обвиняет, вы бы уже были женаты, иначе я бы отстрелил ему яйца.

– Ты не можешь говорить это всерьез? – наконец осознав, что горячо любимый родственник ей не поможет, Кира оглядывается на моего бывшего начальника: – Роман?

– Прости, милая, – пожимает тот плечами.

– Вы сговорились, да? Точно! Ничего у вас не получится, ясно вам? Разыграли тут целый спектакль. Голливуд по вам всем плачет, а меня увольте. С меня хватит, – зло тараторит Кира, пытаясь обуться.

– Генерал, я думаю, у вас найдутся знакомые в загсе? – спрашиваю я Лебедева, не отрывая взгляда от Малышки, которая вот-вот вспыхнет от ярости, как настоящий факел. – Не терпится снова стать честным и достойным уважения человеком, – не скрываю я улыбки.

– Я тебя удавлю, – Кира, забыв своем желании обуться, делает новый выпад чтобы меня достать, но в этот раз я ловлю ее на лету и, повернув спиной к себе, фиксирую ее руки и вжимаю в свою грудь. Так, чтобы она не смогла причинить себе вред. Да и мне тоже.

– Ну так что? – спрашиваю я генерала, игнорируя возмущенное пыхтение Малышки и ее попыткименя ударить ногой или укусить.

– Документы будут готовы в течение пары часов, – бросает генерал, проследив за нашими с его внучкой манипуляциями. Усмехнувшись, он направляется на выход.

– Что ты делаешь?! – орет Кира, уже не сдерживаясь. – Да вы издеваетесь. Деда? Не смей меня с ним бросать. И помогать ему тоже не смей. Дедушка, я серьезно. Я больше никогда с тобой не заговорю, – угрожает Кира, но Лебедев уже вытолкал Игоря и Романа за дверь.

– Я в этом сомневаюсь, – оглядывается он на нас. – Береги ее, – приказ и просьба в одном.

– Всенепременно, – отвечаю я, – как только она вернет мне мою честь.

Расплывшись в улыбке, генерал подмигивает и уходит.

– Ну, конечно. Я же для тебя никто, – кричит Малышка. – Наконец-то сможешь выдохнуть спокойно. Избавишься от такой обузы. Ты только и мечтал отмахнуться от мен… – затыкаю моей девочке рот ладонью. Сейчас в гневе скажет много чего лишнего, а потом будет переживать из-за этого.

Поднимаю ее и несу в постель.

Она что-то злобно мычит в мою руку, но отпускаю я ее только после того, как насильно укладываю нас на кровать.

– Я тебя ненавижу, – шепчет она, как только я убираю руку с ее рта. Переворачиваю ее на спину и склоняюсь над ней. Моя Малышка обижена и очень зла. Обвожу ее губки большим пальцем.

– А я тебя люблю, – целую. Несмотря ни на что, она тут же раскрывается для меня позволяя углубить поцелуй.

– Ауч, – распахиваю глаза и встречаюсь с ее злым взглядом.

Она укусила меня за язык, и мало этого, так еще и продолжает сжимать свои зубки. Вот же злюка. Накрываю ладонью ее между ног, специально целясь в ее волшебную кнопочку.

– Ах, – Кира тут же забывает обо мне и выгибается. – Мерзавец, – стонет она, пытаясь сжать ноги.

– Конечно, – соглашаюсь я, целуя ее в подставленную для меня шею, – но я твой мерзавец, Малышка.

Только я уже собрался перейти к более близкому контакту с моей любимой, но злобно пыхтящей Малышкой, как ее урчащий от голода живот заставил меня остановиться.

Ну я и идиот. Похоже, мне все мозги спермой залило от долгого воздержания. Ни о чем, кроме ее тела и сладких стонов, думать не могу.

Вжавшись носом в ее висок, начинаю смеяться.

– Это не смешно, – рычит Кира, пытаясь оттащить от себя мою ладонь.

– Да это я над собой смеюсь, – объясняю я. – Пойдем завтракать, а?

Кира на секунду замирает и смущенно отводит взгляд.

– Убери руку, – требует она, и я нехотя, но подчиняюсь, напоследок мазнув по ее чувствительному местечку.

Едва сдерживаю стон. Она уже готова, судя по жару и влаге, что я ощущаю. Я от нее просто дурею.

Малышка закусывает нижнюю губку, похоже мучаясь так же, как и я. Это хоть немного, но помогает мне смириться с тем, что секса сейчас не будет. Ключевое слово «сейчас».

Быстро поднимаюсь и под ошарашенным взглядом Киры беру ее на руки.

– Не брыкаешься? – не могу удержать свое удивление. Я-то ждал новой волны ярости, а она как кроткий ягненочек. Только я вот прекрасно знаю свою Малышку, у этого ангелочка припрятаны пара рожек и хвост дьяволенка.

– Это ты виноват в том, что я до сих пор здесь, так что носи, корми, холь и лелей, – отвечает Кира сухо. – Когда-нибудь ты устанешь, – бормочет она едва слышным шёпотом себе под нос.

Моя упертая Малышка.

– Готов всегда быть твоим носильщиком, если ты останешься такой, как сейчас, – предлагаю я, сажая ее на стул. – Сиди, я приготовлю. Яичницу?

Кира кивает. Она продолжает смотреть на меня нечитабельным взглядом, пока я достаю нужные продукты и стараюсь для нее.

– Ты же понимаешь, что у нас ничего не получится? – говорит она, когда я, накрыв на стол, сажусь напротив нее.

– Я отвечу тебе после завтрака, – предлагаю я компромисс.

– Я знаю, что ты мне ответишь, – злится Кира. – Ты просто упертый осел, – грубит она, но все-таки подтягивает к себе тарелку и приступает к еде. – Не могу поверить в то, что ты разыграл весь этот фарс, – бормочет она с набитым ртом. – А дедушка? Предатель. Я ему это еще припомню, – угрожает Малышка. – Давай доедим и приберемся здесь, а то перед Игорем стыдно, приютил нас, а мы ему такой бедлам оставим, и поедем отсюда по домам, хорошо? Забудем все это как страшный сон, – продолжает Кира, а я начинаю злиться.

Когда она уже перестанет быть такой упрямой. Я шучу? Устраиваю фарс?

Она что, реально думает, что я вот так ее отпущу?

«Малышка должна поесть». «Если откроешь рот, она останется голодной назло тебе».

Несмотря на все увещевания, мой гнев набирает обороты. Малышка еще не понимает, что никуда ей от меня не деться. Так, мне сейчас нужно выиграть время. Уверен, генерал не подведет и документы будут здесь в ближайшие часы, а до этого нужно Киру отвлечь. А там она все подпишет, и мы выйдем из этого дома уже женатой парой.

Она сказала убраться? А чем черт не шутит.

– Хорошо, я все уберу, если ты будешь паинькой, посидишь спокойно в кресле и попьешь чайку, хорошо? – предлагаю я сразу после завтрака, чтобы она не успела опомниться и передумать. – Я тебе заварю.

– Хорошо, соглашается Кира, и я отношу ее в гостиную, сажаю на диван и приношу чай туда же.

– Если что, сможешь вытянуть ноги, – объясняю ей свой выбор, хотя она и не возмущается.

– Так, ты говори что куда, а я буду выполнять, – предлагаю я. – Что мне делать?

– Нужно снять белье с кровати, – говорит Кира, отпивая из чашки и прикрывая от наслаждения глаза. – А ты, оказывается, умеешь заваривать чай.

– Сколько удивления! – возмущаюсь я. – Немножечко уважения, я не только это умею. Что делать с бельем? В шкаф?

– Нет, конечно, его нужно постирать, – заявляет Малышка, – оно же грязное, – качает она головой. – Давай я, – вскакивает в мгновение ока с дивана.

– Сидеть, – требую я, указывая на нее пальцем. – Мы же договорились.

– Хорошо, – соглашается Кира, садясь обратно.

– Это я потом… – кидаю грязное белье на пол. – А сейчас?

Я знаю, что должен сделать, но для того, чтобы выиграть немного времени, спрашиваю и переспрашиваю каждый свой следующий шаг.

В голову приходит мысль, что от этой игры может быть и другой плюс.

– Нужно отнести кровать наверх, – говорит Кира, ерзая на диване, будто не находя себе места. – Игорь поставил её здесь ради меня.

– Хорошо, – киваю я, прежде чем поднять кровать.

– Что ты делаешь? – возмущается Кира.

– Ты же сказала отнести это в спальню, – делаю недоуменное лицо.

– Для этого нужно же сначала матрас убрать, разобрать кровать и наверху её собрать обратно, и только потом уже отнести матрас и заправить его свежим постельным бельем, – тараторит Кира. – Так же можно и спину подорвать, совсем глупый, что ли?

Прикусываю щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. У моей Малышки доброе сердце.

Да мне вообще не внапряг отнести все наверх одним заходом, но раз она сама предлагает мне способ тянуть время, то кто я такой, чтобы отказываться.

– Ты за меня переживаешь? – играю бровями, делая шаг к ней.

– Совсем, что ли? Вот еще, – закатывает Кира глаза. – Я за собственность Игоря переживаю. Уронишь еще, – вещает эта невозможная, попивая свой чаек.

– Жестокая женщина, разбила мне сердце, и хоть бы хны, – бормочу я так, чтобы она все прекрасно слышала.

– Оно слишком глубоко, отсель не видать, не то что достать, – парирует Малышка, вроде бы не обращая на меня внимания. Но жилка на ее шейке уже сообщила мне своим трепетом, что мои слова достигли цели.

«Какая же ты еще маленькая и наивненькая».

Несмотря на предательство и боль, что ей причинили, моя Малышка сохранила в себе возможность верить людям и любить.

Когда-то давно в одной книжке, названия которой я не запомнил, я прочитал одну теорию. Мол, если человек однажды полюбил, то его сердце навсегда запомнит, каково это. И в будущем оно сможет быстрее и легче поддаться этому чувству снова, чем то, которое никогда не знало любви.

От этих мыслей портится настроение. Получается, Кира действительно любила Новикова? Нет. Бред. Она только моя и только меня любит.

А любит ли?

Разве она хоть раз призналась мне в своих чувствах? Только и твердит, что мы не подходим друг другу и что она хочет уйти.

Мне кажется, что в моем мире отключили свет – вот как я себя чувствую.

Оглядываюсь на Малышку, которая даже не подозревает о моих мучениях.

Любит ли она меня?