Текст книги "Любовь для Реалиста (СИ)"

Автор книги: Яна Марс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 31.

Надя шла к кабинету Максима с планшетом и папкой документов. День был серым – июньское небо затянуло плотными облаками, собирался дождь, но это не испортило настроение Нади. Она постучала, не дождалась ответа и всё равно вошла – так было проще, чем стоять и ждать, пока он оторвётся от своих мыслей.

Максим сидел за столом, смотрел в монитор, но взгляд у него был рассеянным – он словно не работал, а прокручивал в голове тяжелые мысли. Перед ним на столе лежали бумаги, но они выглядели нетронутыми – никто к ним не прикасался, никто не читал, никто не подписывал. Ручка валялась сбоку, откатившись к краю, как будто он отбросил её в раздражении и не захотел поднимать.

Увидев Надю, он не поздоровался, не спросил, зачем пришла. Просто кивнул, и этот кивок был настолько механическим, что она сразу поняла: он не в себе.

– Я принесла план на следующую неделю, – сказала Надя, подходя к столу и кладя папку на единственное свободное место. – И статистику.

Она уже хотела уйти, повернулась к двери, положила руку на планшет, прижатый к груди, как вдруг услышала его голос.

– Надя, – сказал он. – Посиди.

Она замерла. Он никогда не просил её остаться. Никогда. Все их разговоры были либо деловыми, либо случайными – в коридоре, в кухне, на парковке. Это было что-то новое.

Она села на стул напротив, положила планшет на колени и сложила руки поверх него, чтобы не теребить край блузки. Максим молчал несколько секунд, смотрел в стол – на свои руки, на бумаги, которые так и не прочитал, на ручку, откатившуюся к краю.

Потом заговорил тихим, сдавленным голосом, без привычной стальной нотки, без той уверенности, которая обычно сквозила в каждом его слове.

– Таня подала на опеку. Документы уже в суде.

Надя не удивилась, но слышать это от него, видеть, как он это говорит, как его пальцы сжимают край стола так, что костяшки белеют – это было больно.

– Говорит, что я не уделяю дочери время, что работаю двадцать четыре на семь, что психологически нестабилен, – он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой, почти злой, с горечью, которую он не пытался скрыть. – Она хочет отсудить Веру. Но она не любит её. Таня хочет денег и знает, что я отдам ей всё, лишь бы сохранить дочь.

Он замолчал. Надя видела, как он сжал челюсть, как желваки заходили на скулах, как напряглись плечи под тканью пиджака. Он злился на то, что не может это контролировать. Она знала это чувство. Сама жила с ним последние недели.

– И что вы будете делать? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно, не выдавая того, что творилось внутри.

– Бороться, – сказал он коротко. Потом помолчал и добавил тише, почти шёпотом. – Но если суд встанет на её сторону… я не знаю. Она увезёт её и…

Он не договорил. Не нужно было. Надя видела, как он смотрит в пустоту, как его глаза теряют фокус, как он проваливается куда-то внутрь себя, туда, где, наверное, прокручивает все возможные варианты и не находит ни одного хорошего.

Она смотрела на него и думала о том, что этот человек, который всегда казался ей скалой, который не прогибался под ударами и требовал того же от других, сейчас сидел перед ней абсолютно уязвимым.

У неё внутри всё перевернулось. Не от жалости – жалость была бы унизительной для него. От того, что она вдруг увидела его не начальником, не циником, а обычным, разбитым человеком. Который боится и не спит ночами. Который делает всё, что в его силах, и понимает, что этого может не хватить.

Она помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, чувствуя, как в горле встаёт ком, который она с трудом проглатывает.

– Я не юрист, Максим Андреевич, – сказала она наконец. – Но я психолог. Могу написать характеристику для суда – что вы хороший отец. Потому что это правда.

Он поднял голову и посмотрел на неё с искренней, обезоруживающей благодарностью. Надя заметила, что он всё ещё немного растерян, как будто не ожидал, что кто-то предложит помощь просто так, без выгоды, без скрытого смысла.

– Спасибо, – сказал он.

Она кивнула, не доверяя голосу. Посидела ещё несколько секунд, глядя на свои руки, сжимающие планшет. Потом взяла себя в руки – нужно было перейти к тому, зачем она пришла.

– Максим Андреевич, я понимаю, что сейчас вам не до рабочих вопросов. Но если мы хотим, чтобы компания прошла тендер, а у меня были результаты, мне нужно ваше полное включение.

Он поднял бровь и кивнул.

– Что я должен сделать?

– Мои мероприятия должны быть обязательными, – сказала Надя, чувствуя, как возвращается почва под ногами, как голос становится твёрже, увереннее. – Не "приходите, если хотите", а "приходите, потому что это часть работы". Я не могу тратить время на уговоры. И я не могу ждать, пока Галина Петровна будет согласовывать каждую мелочь. У меня контракт на полгода, и время идёт.

– Я дам ей распоряжение. Утверждать любое удобное для тебя время. И напишу в отделы – посещение твоих мероприятий обязательно.

Надя выдохнула. Это не решит все проблемы, но существенно облегчит ей жизнь.

– Спасибо, – сказала она.

– Не благодари, – ответил он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на тень прежнего Максима – сухого, делового, немного циничного. – Это моя работа.

Она встала, взяла планшет и направилась к выходу. У двери остановилась на секунду, чувствуя на себе его взгляд, и обернулась.

Он сидел за столом, смотрел на неё, и в его глазах не было той холодной отстранённости, которая обычно его отличала. Что-то дрогнуло. И это "что-то" Надя не решалась назвать.

Она не знала, что делать – улыбнуться, кивнуть, сказать что-то ещё – поэтому не сказала ничего. Просто вышла и закрыла дверь.

В коридоре она прошла несколько шагов, остановилась у окна и посмотрела на серое небо. Внутри всё дрожало. Она постояла ещё минуту, глядя в окно, на облака, которые не спеша плыли куда-то на запад, и думала о том, что последние дни изменили то, что было между ними.

Она закрыла глаза на секунду – и мысленно захлопнула дверь. Всё. Минута слабости закончилась. Она не будет прокручивать в голове его взгляд, не будет перебирать его слова, не будет думать о том, как он сжал челюсть, когда говорил о дочери.

Потом Надя выдохнула, поправила волосы и пошла к себе. Работать. Потому что работа – единственное, что она могла контролировать. А всё остальное… остальное пусть идёт своим чередом.

Глава 32.

Через три дня после их разговора Надя получила письмо от Галины Петровны: «Согласовано. Время любое». Коротко, сухо, без «пожалуйста» и «спасибо», но главное – без привычных проволочек. А следом пришло распоряжение по компании: посещение тренингов и мероприятий психолога обязательно для всех сотрудников, за исключением срочных производственных задач.

Надя перечитала его два раза, потом усмехнулась и отправила в печать.

Она решила не мелочиться. Вместо того чтобы мучить весь офис одним мероприятием, она сфокусировалась на двух отделах, между которыми искрило больше всего: логистика и продажи. Добавила к ним маркетинг – как буфер, как связующее звено.

Место выбрала не в переговорной – там было тесно и казённо, – а в большом конференц-зале на первом этаже, который обычно использовали для совещаний с клиентами. Просторный, с панорамными окнами, выходящими на парковку, с удобными креслами и флипчартами по бокам. Надя пришла за час до начала, расставила стулья кругом, разложила маркеры, проверила проектор.

Явка была обязательной – и пришли почти все. Логистов было немного меньше, чем ожидалось – несколько операторов и грузчиков отсутствовали из-за срочных заказов, но даже так их оказалось почти в два раза больше, чем продажников. Надя на секунду задумалась, потом решила добавить к логистам маркетологов – они сидели тихо, не отсвечивали, но их присутствие уравновешивало группы.

– Так, коллеги, – сказала Надя, вставая в центр круга. – Сегодня вы поработаете за других.

Кто-то хмыкнул. Кто-то переглянулся. Андрей из продаж, который в первый раз сорвал тренинг, сидел с каменным лицом, но не ушёл.

Надя разбила зал на две большие группы. Первая – продажники и маркетологи – получила задачу склада: "Разместить сто коробок на паллете за пять минут, соблюдая правила маркировки". Вторая – логисты и оставшиеся маркетологи – задачу продавца: "Убедить клиента доплатить за срочность, несмотря на возражения".

– Время пошло, – сказала Надя и включила таймер.

По залу прокатился смешок. Потом напряжение.

Продажники, которые привыкли убеждать, мерить словами, крутились вокруг импровизированных коробок – стопок бумаги, которые Надя заранее сложила в углу, – и никак не могли понять, как их правильно укладывать. Кто-то пытался ставить их вертикально, кто-то горизонтально, кто-то складывал пирамидой, которая тут же разваливалась. Андрей, красный как рак, отошёл в сторону и наблюдал за своими коллегами с таким выражением, будто увидел их впервые.

– Да как вы вообще работаете? – крикнул кто-то из логистов.

– Элементарно? – огрызнулся продажник. – Давай сам попробуй.

Логист попробовал. Его задачей было убедить клиента – роль клиента играл молодой маркетолог. Логист мялся, краснел, говорил "ну, понимаете, так получилось", и в конце концов маркетолог вынес вердикт:

– Я не убеждён. Отказ.

Надя смотрела на них и чувствовала, как напряжение начинает таять.

Через полчаса, когда все выдохлись и начали смеяться над своими ошибками, она перешла ко второму упражнению "Спасти заказ". Смешанные команды – в каждой продажник, логист, маркетолог. Вводная: "Грузовик сломался, клиент требует отгрузку через два часа, на складе нет нужной позиции".

– У вас десять минут, – сказала Надя. – План действий и презентация.

Она разложила на столе "импровизированный склад" – кучу канцелярских принадлежностей, пустых коробок, скотча, верёвок. Задача была найти нужный "товар" и предложить решение.

Команды зашумели. Кто-то предлагал позвонить клиенту и перенести отгрузку, кто-то – найти аналоги у конкурентов. Одна команда под руководством логиста за десять минут нашла на "складе" нужную коробку – она была помечена синим скотчем, – и предложила вариант с заменой товара. Продажник в этой команде убеждал "клиента", роль которого снова исполнил маркетолог, что новый товар даже лучше, а логист рассчитывал время доставки.

Андрей, который сначала стоял в стороне и кривился, постепенно втянулся. Сначала подошёл к своей команде, потом начал что-то объяснять, потом жестикулировать. К концу упражнения он спорил с маркетологом о том, что клиенту важнее скорость, а не качество замены. Спорил беззлобно, почти с азартом.

– А вы, Андрей, – спросила Надя, когда время вышло, – что поняли?

Он помолчал, потом сказал:

– Что я не умею укладывать коробки.

В зале засмеялись.

– И что логисты, может, не такие дураки, какими кажутся, – добавил он.

– Мы и не казались, – буркнул кто-то из логистов, но тоже с улыбкой.

Надя заметила, что Максим стоит у стены. Он снял пиджак, закатал рукава и присоединился к группе, где не хватало участника.

Сначала ему было неловко – Надя видела, как он мялся, как перекладывал коробки с места на место, как пытался понять, что от него хотят. Но через пару минут втянулся. Начал что-то советовать, жестикулировать, спорить с продажником из соседней команды. И когда его команда нашла нужный товар на импровизированном складе, он даже улыбнулся. По-настоящему, не той кривой усмешкой, к которой она привыкла.

Сергей, который сначала снимал на телефон, убрал его в карман и тоже присоединился.

– Наденька, вы затейница, – сказал он, подходя к ней после упражнения. – Я такого давно не видел. Продажник коробки складывает – это ж надо было додуматься!

– Сергей, вы бы лучше помогали, а не снимали, – усмехнулась Надя.

– Я помогал! И морально, и физически, – он подмигнул и ушёл.

Надя уже собирала маркеры, к ней подошёл начальник отдела логистики – тот самый мужчина, который нервничал на совещаниях.

– Надя, – сказал он, – а вы не могли бы проводить такие тренинги почаще? А то мои волки уже забыли, как с людьми разговаривать.

– Постараюсь, – улыбнулась Надя.

Дядя Ваня подошёл следом.

– Барышня, ты сегодня была в ударе, – сказал он, не скрывая улыбки. – Мои бурундуки побежали продажников учить коробки складывать.

– Значит, всё правильно, – ответила Надя.

Максим подошёл к ней, когда зал уже почти опустел.

– Все сегодня молодцы, – сказал он. – И вы тоже.

Она не знала, что ответить.

– В следующий раз, – сказала Надя, – вы тоже участвуете с самого начала. Не под конец.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

– Ладно, Шерлок. В следующий раз.

Максим развернулся и ушёл, но не сразу – задержался на секунду, посмотрел на неё через плечо, и Надя заметила, как уголки его губ дрогнули. Она тоже улыбнулась в ответ.

Надя осталась одна в пустом конференц-зале, среди разбросанных маркеров и пустых коробок, и чувствовала себя счастливой дурой.

Глава 33.

Вечером того же дня Надя сидела дома, пила чай и смотрела в стену.

За окном темнело – июльский день, такой долгий и тёплый, наконец сдался, уступив место сумеркам. У соседей снова была вечеринка, но музыка Надю совсем не раздражала. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. На стену, на которой висело зеркало в деревянной рамке, отражавшее её саму – уставшую, но довольную.

Она была довольна своей работой. Тренинг прошёл хорошо, даже отлично Логисты и продажники спорили беззлобно, почти с азартом. И Максим – Максим улыбался. Не той кривой усмешкой, к которой она привыкла, а открыто, тепло, почти по-мальчишески.

Она должна была радоваться. Должна была чувствовать гордость, удовлетворение, что-то ещё – что угодно, кроме того, что она чувствовала сейчас.

Она чувствовала, что влипла.

Эта мысль пришла не сразу. Сначала была эйфория после тренинга, потом лёгкая усталость по дороге домой, потом привычные вечерние дела. А потом тишина. И в этой тишине всё, что она старалась не замечать последние недели, вылезло наружу.

Она прокручивала в голове сегодняшний день. Его взгляд, когда он стоял у стены и смотрел на неё. Его улыбку, когда его команда нашла нужную коробку. То, как он задержался у двери после тренинга, как посмотрел на неё через плечо. И как она улыбнулась в ответ. Не сдержалась. Не захотела сдерживаться. Просто улыбнулась – идиотской, счастливой улыбкой, которая, наверное, сказала ему больше, чем любые слова.

«Дура», – подумала она. —«Какая же я дура».

Она встала с дивана, прошлась по комнате, остановилась у окна. Внизу горели фонари, кто-то выгуливал собаку, кто-то возвращался с работы домой. Обычная жизнь.

А у неё внутри всё кипело.

Она села обратно, взяла кружку, отпила остывший чай – и поставила обратно.

«Это конец. Ну как меня угораздило?»

Она не знала, когда это началось. Может быть, на парковке, когда он в первый раз нахамил ей, а она ответила, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Может быть, в кухне, когда они пили кофе и он смотрел на её губы, а она замолчала на полуслове. Может быть, в том такси, когда он сказал «вы сегодня красивая», и у неё перехватило дыхание.

Может быть, когда он чинил её машину. Когда стоял в дверях переговорной и смотрел, как она ведёт тренинг. Когда сказал «ты делаешь достаточно» и она поверила.

Она знала только одно: она думает о нём постоянно. Даже когда он не рядом. Даже когда она должна думать о работе, о тренингах, о планах, о контракте, который подходит к концу. Она думает о нём и о том, как он улыбается, как хмурится. О том, как молчит, когда злится и как сжимает челюсть, когда говорит о дочери.

«Что с этим делать?»– спросила она себя.

Она могла бы признаться. Подойти к нему в офисе, заглянуть в глаза и сказать: "Максим Андреевич, вы мне нравитесь. С самого первого дня. С парковки. С того момента, как вы заняли моё место и назвали меня истеричкой".

И он бы посмотрел на неё своим тяжёлым взглядом, и, наверное, ничего не сказал бы. Или сказал бы «это непрофессионально». Или просто встал бы и ушёл. Но она хотя бы попыталась!

Она могла бы. Но не сделает.

Потому что у него есть Таня. Бывшая жена, которая хочет отсудить дочь. У него есть Вера. У него есть компания, тендер, куча проблем. Ему не до неё. И потом, она психолог. Она не имеет права. Этично ли это? Спать с клиентом? Нет, он не клиент. Но он начальник. А она – подчинённая. И контракт почти закончился, и если она хочет сохранить репутацию, она должна молчать.

– Ничего, – сказала она себе. – Я просто забью. Буду работать дальше, как работала. Контракт закончится, я уйду и всё пройдёт.

А если не пройдёт – какая разница. У него своя жизнь.

Она закрыла глаза, откинулась на спинку дивана и почувствовала, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Она не заметила, как уснула – просто провалилась в темноту, без снов, без мыслей.

Без него.

____

Надя открыла глаза от звука оповещения – на экране горело сообщение от Реалиста. Часы показывали половину двенадцатого. Она проспала всего пятнадцать минут, но показалось, что прошла вечность.

«Давайте встретимся. В следующую пятницу, в 19:00. Кофейня на Тверской».

Надя замерла. Перечитала три раза.

Он никогда не предлагал встретиться. Никогда. Все их разговоры были в переписке – колкие, тёплые, откровенные, но всегда на расстоянии. Она привыкла к его сообщениям, к его голосу в голове, к тому, что он всегда рядом – в телефоне, в директ, в её мыслях. А теперь он звал.

Реалист – тот, кто бесил её с первого комментария, но говорил правду в глаза. Тот, кто стал ближе, чем любой реальный мужчина в её жизни. Кто поддерживал её, когда было трудно. Кто говорил "молодец", когда она сомневалась в себе. Кто желал спокойной ночи и всегда отвечал, даже когда она писала ему в два часа ночи.

«А Макс?»– подумала она.

И тут же замерла. Что значит "а Макс"? Сравнивает она их? Выбирает? Между кем? Между начальником, который даже не знает, что она о нём думает, и анонимом из интернета, который знает о ней почти всё?

Она закрыла глаза и тут же увидела Максима – его улыбку, его взгляд через плечо, его "Шерлок". Потом увидела Реалиста – чёрную аватарку, его короткие сообщения, его "спокойной ночи".

Они не совмещались. Они были из разных миров. Один – реальный, рядом, в офисе, с его тяжёлым характером и тёплыми улыбками. Второй – виртуальный, безопасный, далёкий, но такой близкий по духу.

«Чёрт. Я запуталась».

Она не знала, что ответить. Не знала, хочет ли встречаться с анонимом, который знает о ней почти всё, а она о нём – ничего. Не знала, боится ли она или рада. Не знала, что будет, если она придет.

Не знала, что будет, если не придет.

Она отложила телефон, выключила свет и легла на диван, глядя в потолок. В пятницу. Через три дня. Кофейня на Тверской.

«А вдруг это развод? И его не существует?»

Надя помотала головой. Развод или нет – этот человек был ей дорог. Надя лежала, глядя в темноту и слушая, как стучит сердце. Нужно было раньше думать, что со всем этим делать.

Она сама выбрала быть безинициативной. Это было удобно – работать, ждать, смотреть, как он улыбается, и не подходить. Писать анониму, который знает её лучше, чем она сама, и не спрашивать, кто он.

– Идиотка, – прокричала Надя, закрыв лицо подушкой. – Идиотка, идиотка, идиотка.

Ей полегчало. Она легла на бок, свернулась, обнимая подушку, и заснула, улыбаясь.

Глава 34.

Суббота началась с сообщения от Лены: «Выходи, я у твоего подъезда». Надя не успела ни ответить, ни удивиться – в дверь уже позвонили. Лена стояла на пороге с двумя стаканчиками кофе и пакетом, в котором угадывались свежие круассаны. На её лице было выражение решимости, которое Надя знала слишком хорошо: Лена не просто зашла в гости, она явилась с миссией.

– Одевайся, – сказала она, даже не поздоровавшись, и сразу прошла в квартиру, поставила кофе на стол, скинула пальто на стул.

– Лен, я не хочу…

– А никто не спрашивает, – Лена уже открывала её шкаф, критически оглядывая вешалки. – Что это за скука? У тебя есть что-нибудь цветное?

– У меня всё цветное.

– Серое – это не цветное. И чёрное – тоже. И бежевое – вообще мимо.

Надя вздохнула, взяла кофе, сделала глоток и поняла, что спорить бесполезно. Лена была в режиме "я пришла спасать твою личную жизнь", а в таком режиме её невозможно было остановить.

_____

Они пробродили по торговому центру часа три. Лена тащила её из одного магазина в другой, заставляла мерить платья, которые Надя никогда бы не надела в обычной жизни, и отбраковывала те, которые Надя выбирала сама.

– Это слишком открыто, – сказала Надя, рассматривая себя в зеркале в платье с декольте.

– В самый раз, – парировала Лена.

– Это слишком коротко.

– У тебя красивые ноги. Не прячь.

– Это слишком дорого.

– У меня есть скидочная карта.

В примерочной Лена вела себя как диктатор: подавала платья, застёгивала молнии, заглядывала через шторку и выносила вердикты. «Нет», «слишком просто», «бери, я сказала». Надя подчинялась, потому что устала спорить, потому что Лена была права, и потому что внутри неё жило странное, щекочущее чувство – что этот день может что-то изменить.

К четырём часам они оказались в парикмахерской. У Лены была запись на стрижку, а Надя пошла с ней за компанию – и в итоге тоже села в кресло. Мастер с ярко-розовыми волосами и пирсингом в брови укутал её в халат, зачесал волосы назад и задумчиво посмотрел в зеркало.

– Кончики только подстричь, – предупредила Надя.

– И челку? – уточнила девушка.

– Челку не надо.

– А она вам пойдёт.

– Не надо.

Девушка пожала плечами и взялась за ножницы. Надя закрыла глаза, слушала, как они щёлкают над ухом, чувствовала, как пряди падают на лицо, и думала о том, когда же это закончится.

Через час у Лены была шикарная стрижка с чёлкой, которая делала её похожей на французскую актрису. Лена крутилась перед зеркалом, улыбалась, фотографировала себя с разных ракурсов и была явно довольна. Надя же замерла, когда увидела себя в зеркале.

– Я же сказала – только кончики! – простонала она, разглядывая новую чёлку. Она была удлиненной, немного рваной – короче чем её прежние пряди у лица, и делала её совсем другой.

– Вам идёт, – уверенно сказала девушка, убирая ножницы.

– Очень идёт, – подтвердила Лена. – Ты выглядишь лет на двадцать.

Надя хотела спорить, но посмотрела в зеркало ещё раз. Чёлка меняла лицо. Делала его моложе, острее, интереснее. Она не знала, нравится ей или нет, но волосы уже не вернуть.

– Ладно, – сказала она. – Было бы что терять.

_____

Они сидели в кафе, пили кофе и ели десерты – Лена сказала, что ей нужна двойная доза сахара после выматывающих будней.

За окном темнело, в кафе зажигали свечи, и Надя чувствовала, как уходит напряжение последних дней. Лена рассказывала про своих клиентов, про нового парня, который звонил ей три раза за день и не мог дождаться встречи, про ивент, результаты которого превзошли все ожидания. Надя слушала, смеялась, кивала, но мысли её были далеко.

– Рассказывай, – сказала Лена, отставляя бокал и глядя на неё в упор. – Что у тебя с Максом?

– Ничего.

– А что у тебя с Реалистом?

– Тоже ничего.

– Надь, я тебя знаю сто лет. Ты светишься. Не ври.

Надя молчала. Смотрела в окно на прохожих, на машины, на огни рекламы, которые отражались в мокром асфальте. Потом достала телефон, покрутила его в руках, положила обратно.

– Он пригласил меня встретиться.

– И? – Лена подалась вперёд, оперлась локтями на стол, забыв про торт.

– Я не знаю, идти или нет.

– А чего тут думать? Иди!

– Я боюсь.

– Чего?

– Что он окажется не тем, кем я его себе представляла. – Надя говорила тихо, почти шёпотом, как будто боялась, что кто-то услышит. – Что он окажется обычным мужиком, который приходит на свидание, рассказывает про работу и спрашивает, какая у меня любимая кухня.

Надя лукавила – она боялась совсем не этого.

– А если он окажется тем, кем ты его себе представляла?

– Тогда… – Надя замолчала. – Тогда я не знаю, что делать с Максом.

Лена откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и посмотрела на Надю с таким выражением, будто та только что призналась в чём-то очень важном. В глазах у неё прыгали чёртики, как в тот раз, когда она пришла к Наде с пирогом и сказала "я забыла тебя предупредить".

– Надь, ты влюбилась в своего начальника.

– Я не…

– Влюбилась, – перебила Лена. – И теперь боишься идти на свидание с другим, потому что тебе кажется, что это будет предательством. Но ты же не спишь с Максом. Ты даже не знаешь, нравишься ли ты ему.

– Я думаю, что знаю.

– Откуда?

– Он смотрит на меня. – Надя подняла голову, посмотрела на Лену. – По-другому. Не как на подчинённую. Не как на психолога для галочки. Как на человека.

Лена присвистнула.

– Тогда тем более. Иди на встречу с Реалистом. Узнай, кто он. Может, ты поймёшь, что он тебе не нужен. А может, поймёшь, что нужен. Но сидеть и гадать – это не твой метод.

Надя молчала. Потом взяла телефон, открыла чат с Реалистом. Она так и не ответила.

«Это свидание?»– решилась она.

Ответ пришёл через пять минут. Надя смотрела на экран, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Да. Вы испугались? Я обещаю, что вы в безопасности. Хотите – возьмите с собой подругу».

Надя прочитала, показала Лене. Лена прочитала и закатила глаза.

– Вот видишь, нормальный мужик. Не маньяк. Не коллектор. Предлагает подругу взять. Иди.

«Я пока думаю»,– написала Надя.

«Есть планы на другое свидание? У вас есть кто-то другой на примете?»

Надя замерла. Посмотрела на Лену, потом на экран, потом снова на Лену. Лена молчала, не вмешивалась, просто ждала.

– Отвечай честно, – сказала она наконец.

«Может быть», – написала Надя.

Отправила. И тут же пожалела. Пальцы замерли над клавиатурой, она хотела стереть, но было поздно.

– Зачем я это сказала?

– Затем, что это правда, – Лена подняла бокал. – За честность.

Ответа от Реалиста не было. Надя смотрела на экран, ждала минуту, другую, третью. Он был онлайн, но ничего не писал. Потом его статус сменился на "был только что".

– Не пиши ему больше, – сказала Лена. – Пусть подумает.

– О чём?

– О том, что у тебя есть кто-то другой.

Надя убрала телефон в сумку. Внутри всё дрожало – не от страха, от того, что она сделала. Она сказала правду. Не всю, но достаточно.

– Я пойду, – сказала она.

– На свидание?

– Да. Не потому, что хочу с ним отношений. А потому, что хочу понять, кто он. И может быть, тогда я пойму, что делать с Максом.

Лена подняла бокал с ванильным рафом, улыбнулась той улыбкой, которая означала "я же говорила".

– За смелые решения.

Надя чокнулась. И улыбнулась в ответ. Реалист не отвечал, и это было даже хорошо. Потому что если бы он ответил, ей пришлось бы отвечать ему снова. А она не знала, что сказать.

Они заказали ещё кофе. Лена рассказывала про свою новую идею, про то, как её достают коллеги, про то, что она тоже хочет влюбиться, но все мужики вокруг – идиоты. Надя слушала, смеялась, иногда кивала.

Но мысли её были далеко. В пятницу. В кофейне на Тверской. И в офисе, где был Максим.

Домой она ехала в такси и смотрела на огни ночного города под грустную музыку – таксист включил радио.

Она не сказала Лене главного. Не потому, что не доверяла. А потому, что Лена бы посмотрела на неё своим фирменным взглядом и сказала: "Надь, ты это уже давно знаешь. Просто боишься себе признаться".

И она была бы права.

Надя боялась близости. Всегда боялась. Артём был удобным – далёким, не лез в душу, не требовал того, чего она не могла дать. Он был безопасным. До тех пор, пока всё не пошло по одному месту. Пока она не поняла, что удобство – это не любовь, а привычка. И что привычка не греет, когда ты одна в пустой квартире.

Реалист был другим. Он всегда был рядом, когда она в нём нуждалась. Не физически – в телефоне, в сообщениях, в коротких фразах, которые попадали в самую точку. Он не давил, не требовал, не лез в душу – просто был. И это было безопасно. Потому что он не рядом. Потому что она никогда его не видела.

А Максим был рядом. Надя видела, что он действительно относится к ней по-особенному. Но он – её начальник. И это создавало между ними стену. Неприступную, правильную, профессиональную. Стену, за которой – близость. Настоящая, живая, такая, от которой нельзя спрятаться за экраном телефона.

Надя боялась эту стену разрушить.

Потому что если она рухнет, придётся быть настоящей. Уязвимой, без защиты. А она не умела. Не умела говорить "ты мне нравишься" без колкости. Не умела признаваться, даже себе. Не умела просто взять и подойти.

Ответить Реалисту – значит выбрать.

А выбирать она не умела. Всегда ждала, пока выберут её. Или пока никто не выберет, и тогда можно будет сказать себе: "Ну вот, ничего и не случилось. И хорошо".