Текст книги "Любовь для Реалиста (СИ)"
Автор книги: Яна Марс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Любовь для Реалиста
Глава 1.
– Идиот!
У Нади был плохой день.
Нет, не просто плохой. Ужасный, отвратительный, кошмарный! Из тех, когда всё идёт не так с самого утра, а к вечеру ты уже не удивляешься, а просто тупо ждёшь следующего удара.
Всё началось с того, что её разбудила сумасшедшая соседка. Мол, её, Надины, дети орут, так ещё и собака лает. Но у Нади не было ни детей, ни собаки! Даже кошки не было.
Надя так и не смогла уснуть, хотя из-за работы легла поздно. Сделала себе кофе, но им насладиться у неё не удалось – позвонила мама, и Надя почти час слушала, какая у неё замечательная сестра. “Умница, красавица, а детки… загляденье!” – Надя всегда точно знала мамины вздохи, поэтому лишь иногда мычала в трубку, а сама прибирала квартиру.
Но и в уборке не оказалось смысла. Артём написал, что вечером не приедет: «Устал, давай завтра». И добавил тупой смайлик. Надя купила продукты и вино ещё вчера, а сегодня планировала релакс-вечер со своим парнем. Вино теперь стояло в холодильнике.
Но самым главным стал звонок заказчицы – менеджер магазина, для которой Надя два месяца делала проект по диагностике выгорания. Два месяца: интервью, опросы, наблюдения, сорок страниц отчёта с цифрами, цитатами и рекомендациями.
– Надя, вы написали, что у нас конфликт между линейным персоналом и управляющими. А вы не можете это смягчить? Сказать, что это "рабочие моменты"?
– Но это конфликт, – сказала Надя. – “Рабочие моменты” оценивают происходящее как норму, Алла Сергеевна. А у вас менеджер закрылась на складе и просидела там всю смену.
– Данные – это цифры, Надя. Переделайте.
Она переделала. Потому что ипотека не ждёт. Потому что следующий проект будет, только если этот закроется без скандала. Потому что она взрослый человек, а взрослые люди иногда проглатывают правду и переваривают её в "высокий уровень стресса".
По дороге на встречу с подругой Надя попала в пробку, так что её запас дзена был на нуле. Она смотрела на часы, потом на дорогу, потом снова на часы – будто это могло заставить пробку рассосаться быстрее.
Она итак опаздывала, так ещё оставалась найти место на парковке этого дурацкого торгового центра, который Лена обожала исключительно потому, что там был хороший кофе. Надя ненавидела это место: слишком многолюдно, слишком шумно, слишком бесит. Но Лена выбрала место встречи, потому что у неё наконец-то появилось время, а Надя ей задолжала – слишком долго отказывалась от встреч.
Она въехала на парковку. Свободных мест почти не было – по неведомой причине весь город решил, что ему срочно нужны новые джинсы. Надя кружила между рядами, высматривая хоть одно свободное местечко. Ей пришло сообщение, которое озвучил голосовой помошник: “Я заказала тебе капучино, если ты не придёшь через пять минут – выпью сама и убегу, не заплатив.”
И вдруг – оно.
Место было идеальным. Рядом с выходом, с небольшим запасом слева, чтобы открыть дверь широко – она ненавидела, когда приходилось вылезать боком, цепляя соседнюю машину сумкой. Она включила поворотник, уже начала сдавать назад, уже представила, как через пять минут будет сидеть с Леной за столиком и пить капучино, как вдруг из-за угла вылетел чёрный внедорожник.
Он занял её место за считанные секунды! Красиво и нагло, будто так и надо.
Надя посигналила. Потом ещё раз – уже с паузой, от досады.
Никакой реакции.
Из внедорожника вышел мужчина. Не торопясь, плавно, как будто у него была вечность в запасе. Он был высоким, в хорошем пальто – тёмно-синем, дорогом, таком, которое точно не продают в этом торговом центре. Достал рюкзак с заднего сиденья, закрыл дверь и только потом повернулся к ней. Лицо спокойное, взгляд изучающий, без тени вины или хотя бы смущения. Смотрел на неё так, будто она была частью серого мартовского пейзажа – неважной, проходной и раздражающей.
Надя вылетела из машины раньше, чем успела подумать. Плевать, что она психолог. Плевать, что учит других контролировать эмоции. Плевать, что в её телефоне есть заметка про"техники экстренного торможения гнева" – она сама их писала и сама же их сейчас нарушала.
– Вы идиот! – крикнула она. – Я включила поворотник! Я ехала первой!
Он посмотрел на неё – сверху вниз, как смотрят на ребёнка, который устроил истерику в супермаркете. Ни раздражения, ни злости – лёгкое недоумение, похожее на усталую снисходительность.
– Громко кричите, – сказал он. – Я не глухой.
– А я не слепая! Это моё место!
– Было. – Он усмехнулся – не зло, а так, будто она его слегка позабавила. – А теперь занято. Вы всегда так реагируете?
– Только когда нарываюсь на хама.
Слова вылетели раньше, чем она поняла, что говорит. Она увидела, как его лицо на секунду застыло – не от злости, а от чего-то другого. Может быть, от неожиданности. Может быть, от того, что он привык, чтобы ему не перечили. А она перечила.
– Хорошего дня, – сказал он спокойно.
Развернулся и ушёл. Не оглянулся, не извинился – просто взял и ушёл, потому что ему не было до неё никакого дела.
Надя осталась стоять посреди парковки. Рядом сигналили – она перекрывала проезд. Она вернулась в машину, сжала руль и посмотрела в зеркало. Его внедорожник стоял идеально, не залезая на разметку. Чёрный, чистый, самоуверенный. Как он сам.
Она запомнила номер. Конечно, не чтобы мстить. Надя сама не поняла, зачем. Просто… на всякий случай.
Нааконец, перепарковалась на другое место – хуже, в дальнем ряду, где асфальт был в выбоинах. Выходя, хлопнула дверью сильнее, чем нужно. И только когда зашла в холл торгового центра, подумала: "А ведь он не назвал меня сумасшедшей. Не сказал "успокойтесь". Просто ушёл. Потому что ему плевать".
Это бесило больше, чем если бы он обозвал её в ответ.
Лена уже сидела за столиком у окна. Не того окна, что выходит в галерею, где можно полюбоваться витринами магазинов и шатающимися без дела подростками, а того, откуда видна улица и парковка – огромное серое поле с рядами машин, людьми с тележками, охранниками в жилетках. Внутри пахло попкорном, дешёвыми духами и чем-то жареным. Надя поморщилась.
На столике уже стояли два капучино, круассан, который явно разогревали в микроволновке, и бутылка воды без газа.
– Ты чего такая? – спросила Лена, даже не поздоровавшись.
– Да так.
Лена подняла бровь, но расспрашивать не стала. Они дружили слишком долго, чтобы Лена лезла с вопросами, когда Надя не хотела говорить. Вместо этого она отодвинула чашку, подалась вперёд и посмотрела на подругу с тем выражением, которое Надя знала с университета – смесь любопытства и заботы, приправленная лёгкой насмешкой.
– У меня сегодня клиент был, – сказала Лена. – Представляешь, мужик пришёл, пятьдесят лет, в костюме от Brioni, и говорит:"Лена, я хочу, чтобы вы продали мои пылесосы голосовым помощником как инвестицию в будущее". Я говорю: "Это пылесосы". А он:"Это инвестиция в чистоту". Я думала, застрелюсь.
– А что ему нужно? – спросила Надя. – Директор по продажам?
– Да он сам не знает. Ему сказали, что нужен “сильный управленец”, а что с ним делать – непонятно, потому что продажников нет. – Лена отпила кофе. – Я таких люблю. Они платят, а потом полгода не могут решить, кого нанять – “нет достойного”. Но деньги не возвращают.
Лена сделала глоток кофе и посмотрела на Надю внимательнее.
– Ладно, хватит про меня. Что у тебя?
– Проект закрываю. Заказчица попросила переписать отчёт.
– Переписать – в смысле смягчить?
– В смысле “мы не хотим ничего менять, у нас просто сложная атмосфера”. Чтобы директор не узнал, что у них скоро от точки ничего не останется.
Лена присвистнула.
– Это та, откуда даже бедные студенты сбегают?
– Та самая.
– И ты переписала?
– Я переписала, – Надя сделала глоток кофе. Он был тёплым – не горячим, но и не холодным. – Ипотека, Лена. Ипотека не спрашивает, ты заработала деньги или нет.
– Знаю, – вздохнула Лена.
Они помолчали. За окном кто-то грузил пакеты в багажник, кто-то ругался с охранником, кто-то просто стоял и смотрел в телефон, не замечая ничего вокруг. Надя смотрела на парковку и думала о том, что где-то там, в этом сером хаосе, стоит чёрный внедорожник и ждёт своего наглого хозяина. Надя поймала себя на том, что ищет его глазами – и тут же разозлилась.
– Слушай, – сказала Лена, переключаясь на деловой тон. – У нас есть вакансия. Срочная. Хотят лучшего специалиста. Если согласна – начинать нужно будет незамедлительно.
– Что за клиент?
– Крупный дистрибьютор. Промышленное оборудование, логистика, склады."Технолайн". Слышала?
– Нет.
– И не надо. Важно другое: у них через шесть месяцев тендер на семьдесят процентов годовой выручки. Клиент требует доказать здоровую атмосферу, пройти аудит по человеческому капиталу. Без психолога – никак.
Надя отставила чашку.
– То есть они нанимают психолога, чтобы он сказал: "Всё хорошо"?
– Они нанимают психолога, чтобы он сделал так, чтобы всё было хорошо. Или хотя бы выглядело так. – Лена улыбнулась. – Но я знаю тебя: ты не умеешь делать вид. Ты наведешь им такой порядок, что мало не покажется.
– Ты мне льстишь.
– Я тебе говорю как есть. Со мной связался один из собственников, вроде нормальный мужик. Правда второй…, – Ленка сделала глоток кофе.
– Удиви меня: он не верит в психологию?
Ленка кивнула.
– Говорят, циник, – Лена пожала плечами. – Но тебе не привыкать работать с тяжелыми случаями.
Надя смотрела в окно. За стеклом уже зажигались фонари – в марте ещё темнеет рано. Парковка постепенно пустела, машины выруливали к выезду, хвостами фар подсвечивая мокрый асфальт. Да уж, “тяжелый случай” стал для неё рутиной.
– Когда начинать? – спросила она.
– Вчера.
Лена улыбнулась и подняла чашку. Надя – следом.
_________
Дома она зажгла свечу.
Квартира хоть и была маленькой, но добытой честным трудом. И здесь Надя смогла наконец расслабиться.
Она заварила черного чая: крепкого, с молоком и сахаром, как в детстве у бабушки. Надя пила его из поллитровой кружки, сидя на диване с ноутбуком на коленях.
Нужно было снять видео для блога.
“Психология Надежды" – так назывался её канал. Сто двадцать тысяч подписчиков, никакой рекламы таблеток от тревожности, только личные консультации и честные посты. Она начинала его два года назад, до того, как Ленка переманила её к себе и открыла мир проектрой деятельности. Тогда Надя поняла, что штатная работа в компании – это не её. Слишком много "будьте как все", слишком мало свободы. В блоге она могла говорить то, что думает. И подписчики это чувствовали.
Сегодняшний пост она придумала ещё в кафе, следуя простому правилу экологичного проживания эмоций.
“Почему незнакомцы нас задевают сильнее, чем близкие?"
Она включила камеру, настроила свет – обычная лампа с белым плафоном и неоновая на фон, для глубины. Сделала тестовое видео, посмотрела, как выглядит и осталась довольна.
Надя поправила волосы и сделала глубокий вдох.
– Потому что от близких мы ждём любви, – сказала она в объектив. – А от чужих – хотя бы уважения. Когда чужой человек хамит, мы чувствуем оскорбление, а когда близкий – боль. Она разрушает нашу жизнь, и мы начинаем защищаться. Мы становимся ранимы, и в этот момент любая мелочь может нас ранить…
Она говорила негромко, чуть устало, с паузами, с взглядом в сторону, когда подбирала слова. Наконец, Надя села смотреть что получилось: неидеально, но искренне. И хорошо. Смонтировала быстро – порезала паузы, убавила шум. Выложила.
Первый лайк появился через минуту. Через пять – первый комментарий:«Как всегда в точку». Надя пролистала дальше:« Спасибо, Надя», «Вы гений», сердечки. Привычные слова, на которые Надя ставила лайки.
А потом появился он.
«Полезно. Но в жизни это работает только если обе стороны адекватны. А если нет?»
Надя замерла и перечитала ещё раз. Ей невольно вспомнилась ситуация на парковке. Надя покачала головой. Она не видела этот профиль в своих подписчиках. На аватарке – черный волк, а ник – “реалист_007”.
“Да это тролль обыкновенный,” – про себя рассмеялась Надя.
Она хотела удалить комментарий, пальцы уже зависли над экраном. Но что-то её становило. Надя не испугалась критики: а он ведь был прав.
Всего на секундочку ей стало стыдно за своё поведение на парковке. Но она тут же покачала головой, оправдывая себя: мужик и правда козёл. Видел же, что она уже паркуется!
“Хейтер, – подумала Надя. – Ещё один. Проигнорирую".
Но не удалила.
Надя допила чай и приняла душ. Начался дождь: капли мирно стучали по стеклу, завывал ветер, где-то внизу сигналила машина. Надя устроилась на кровати с ноутбуком и включила новый эпизод любимого реалити-шоу.
Глава 2.
Надя нажала «отправить» и почувствовала, как внутри сжимается тугая, противная пружина напряжения. Алла Сергеевна говорила долго, со вкусом, с той сладкой интонацией, которая должна была означать «мы так ценим вашу работу», а на деле означала «мы заплатили, так что сидите и слушайте».
– Надя, ну вот спасибо большое, как хорошо, что вы нас услышали. Директор будет доволен. Вы даже не представляете, как он переживал из-за этого отчёта, а теперь, благодаря вам, всё выглядит прилично и достойно.
«Вы даже не представляете, как я переживала, когда переписывала правду в то, что можно читать без седативных», – подумала Надя.
– Я рада, что вы довольны, – голосом ровным настолько, что можно было аплодировать за выдержку. Она нажала «отбой» раньше, чем Алла Сергеевна успела добавить что-то ещё про «взаимовыгодное сотрудничество» и «мы к вам обязательно обратимся снова», и положила телефон подальше, чтобы не видеть его хотя бы минуту.
Тишина в квартире была оглушающей. Надя слышала, как тикают часы на кухне – она их ненавидела. Часы висели там со времён предыдущих хозяев, и она всё собиралась их снять, но руки не доходили. Надя надеялась, что батарейки сдохнут раньше, чем её нервы.
Надя закипала. Внутри неё поднималась волна протеста – не злость даже, а какая-то глухая, беспомощная ненависть к себе, к Алле Сергеевне, к этому чёртову отчёту, который она переписывала три раза. Надя называла вещи своими именами, а потому углов, которые нужно сгладить, не потеряв при этом достоинста, было слишком много.
Лена позвонила через три минуты – будто почувствовала, что Наде нужно кому-то поплакаться.
– Ну что? – спросила Лена без предисловий, и в этом «ну что» было всё – и «как прошла сдача того ужасного отчёта», и «ты ещё не передумала по поводу нового клиента», и «рассказывай, я слушаю, но быстро, у меня через пятнадцать минут созвон с мужиком, который считает, что его стартап по продаже воздуха через подписку изменит мир».
Надя выдохнула.
– Да, – сказала она. Это как прыжок в холодную воду, когда нельзя думать, потому что если думать – не прыгнешь. – Я согласна. Пусть присылают документы, я подпишу.
Лена молчала секунд десять – для неё это было вечностью.
– Ты в порядке? – спросила она осторожно.
– В полном, – ответила Надя, и это была не совсем правда, но достаточно правды, чтобы Лена не задавала лишних вопросов. – Просто ипотека не ждёт, а новый проект звучит хотя бы не скучно. Дистрибьютор, тендер, аудит, разгребать бардак – я это умею.
И Лена, которую Надя знала больше десяти лет, – а знала она её так хорошо, что могла предсказать следующую фразу с точностью до запятой, – вздохнула и сказала:
– Хорошо. Я скажу Сергею, что ты наш топовый специалист и тебе полагается прибавка к зарплате. За вредность начальства.
Надя усмехнулась – не потому, что было смешно, а потому, что «вредность» прозвучало как вызов, а вызовы она, дура, всегда принимала.
– Передай своему Сергею, что я готова приступать в ближайшее время.
Она положила трубку и успела заварить чай – крепкий, с бергамотом, который пила только когда была на взводе, – как телефон завибрировал снова. Надя не посмотрела на экран – подумала, что Лена забыла что-то сказать, или не дай бог Алла Сергеевна нашла формулировку, которая ей не понравилась. Но это был Артём.
– Привет, – сказал он бодро, так бодро, будто они разговаривали вчера и позавчера и позапозавчера, и ничего не случилось, и он не отменял три последние встречи без объяснений.
Надя не ответила.
– Как дела? – спросил он абсолютно беззаботно.
Конечно он не помнит, когда соблюдал договоренности в последний раз, и не помнит, что она не ответила на его предыдущее сообщение, и вообще живёт в своём расписании, где она – приятный пункт, который можно подвинуть, если появилось что-то более важное.
– Нормально, – вышло холоднее, чем Надя планировала.
– Ты чего? Обиделась, что ли?
Это прозвучало снисходительно, почти обидно – как будто она капризная девочка, которой не купили мороженое. Надя молчала несколько секунд, сжимая чашку с чаем так сильно, что пальцы побелели.
– Нет, – сказала она наконец. – Просто занята. Проект закрываю.
Смысла выяснять отношения по телефону Надя не видела: даже в личном разговоре Артём мастерски находил способ съехать с темы.
—Ну ладно, – сказал он легко, и она почти физически почувствовала, как он улыбается. – Слушай, давай сегодня вечером увидимся. Соскучился.
Надя хотела сказать «нет». Она даже открыла рот, чтобы сказать «нет». Но вместо этого услышала своё собственное “давай”.
Глубоко в душе Надя тоже соскучилась. А ещё – устала быть одна. К тому же, раз он предлагает, это будет отличный шанс прояснить их отношения.
Артём сказал, что заедет вечером, и Надя положила трубку.
__________
Она сидела перед ноутбуком, допивала остывший чай и пыталась собрать мысли в кучу – контент-план для блога не составлялся, цифры в экселе плыли перед глазами, а в голову лезло что угодно, только не идеи для постов.
Новый проект это требовал энергии, которой не было, потому что последний проект выжал её как лимон. Она несколько раз переступала через себя – через правду, через профессиональную гордость, через желание сказать «знаете что, Алла Сергеевна, если у вас менеджер закрывается на складе и сидит там всю смену, это не рабочие моменты, это клиника». И теперь сидела с пустой головой и чувством, будто продала не только отчёт, но и часть себя.
Она отодвинула ноутбук, откинулась на спинку стула и поймала себя на том, что смотрит в стену – не на стену даже, а сквозь неё, туда, где всплывали картинки из прошлого.
Вот он, первый раз, когда Артём отменил встречу – они должны были идти в кино, она купила билеты, забронировала столик в итальянском ресторане, который он любил, а он позвонил за час и сказал: «Слушай, у меня аврал на работе, давай завтра».
Она тогда сказала “ничего страшного". И правда подумала, что ничего страшного. Все работают, все устают, он же не специально. Потом он отменил ещё раз. Потом ещё. Потом перестал ночевать у неё – сначала оставался раз в неделю, потом раз в две. Она привыкла, перестала злиться и ждать. И только сейчас, сидя перед пустым экраном ноутбука, она поняла, что привыкла не к нему – к пустоте. И это было страшнее, чем если бы он просто ушёл.
Два года назад всё было иначе.
Надя только начинала блог, только уволилась с должности штатного сотрудника, и чувствовала себя одновременно свободной и потерянной – как человек, который выпрыгнул из поезда на полном ходу и теперь не знает, куда идти дальше.
Она пришла на вечеринку к общим знакомым – не потому, что хотела тусоваться, а потому что Лена сказала: «Тебе надо выйти из дома, ты превращаешься в отшельницу, через месяц ты начнёшь разговаривать с фикусом». На фикус она не перешла, но на вечеринке чувствовала себя чужой – все эти люди с их громким смехом и бесконечными историями о том, кто куда полетел и кто с кем спит, казались ей персонажами не её фильма.
А потом подошёл Артём: непринуждённый, лёгкий, с красивой улыбкой. Он не спрашивал «кто ты по жизни» и не лез с советами, не пытался произвести впечатление. Просто сказал что-то смешное про то, как в прошлый раз хозяин вечеринки пытался открыть вино китайскими палочками и залил диджейский пульт, и Надя рассмеялась – в первый раз за тот вечер по-настоящему. С ним ей не нужно было играть роль.
Артём был весёлым и лёгким, он не требовал от неё того, чего она не могла дать, – постоянного присутствия и внимания. У него была работа, у неё была работа, они встречались, когда могли, и это казалось идеальным.
Они поддерживали друг друга – на расстоянии. Не лезли в дела друг друга – потому что у каждого своих дел было по горло. А если она пыталась поговорить серьёзно – о том, куда движутся их отношения, о том, почему они до сих пор не живут вместе, о том, что ей иногда одиноко, – он сводил всё в шутку. «Ты опять включаешь психолога, – говорил он, целуя её в лоб, как ребёнка, который придумал себе проблему на пустом месте. – А я просто хочу пообщаться со своей девушкой, а не с сеансом терапии».
Она смеялась тогда. Она правда смеялась, потому что думала – он прав, она слишком серьёзна, слишком всё анализирует, слишком превращает жизнь в работу.
А потом перестала смеяться.
«Ну и дура», – подумала Надя, отодвигая пустую чашку. Она почти физически слышала голос Лены, который звучал в голове с её фирменной интонацией – смесь насмешки и заботы, когда подруга не говорит «я же тебе говорила», но это «я же тебе говорила» висит в воздухе само собой.
Ленке Артём не нравился всегда – с самого начала, с той самой вечеринки. «Балабол, – сказала Лена тогда. – У него нет глубины. А ты не можешь без рефлексии».
Надя отмахнулась тогда – подумала, что Лена просто чересчур переживает. Теперь она понимала: Лена видела то, что она сама не хотела замечать.
Но у неё были свои оправдания, и они казались ей железобетонными. Во-первых, она сама не хотела к нему переезжать или даже ночевать на его территории – Артём жил в загородном доме его родителей и категорически отказывался переезжать, чтобы не расстроить маму. А мама его Надю пугала – Лидия Евгеньевна смотрела на Надю так, что ей всегда хотелось проверить, не застряло ли что в зубах.
Во-вторых, они взрослые люди – у каждого своя работа, свои обязательства, свои ритмы. Не обязательно же быть вместе двадцать четыре часа в сутки, чтобы быть парой.
Ну а в-третьих, Артем был хорошим: без вредных привычек, увлекался спортом и не гулял на стороне – по крайней мере, она в это верила, потому что иначе пришлось бы проверять, а проверять – это уже недоверие. А с недоверия начинается конец.
Надя поймала себя на том, что перечисляет эти оправдания уже в который раз, как заклинание, и что они не работают – не успокаивают, не объясняют, не делают её счастливее. Она просто стала удобной. Удобной для него – не требует много внимания, не задаёт лишних вопросов, не злится, когда он пропадает на неделю.
И удобной для себя – потому что если не раскачивать лодку, то и не упадёшь в воду. Но сидеть в лодке, которая никуда не плывёт, тоже было тоскливо.
Артём пришёл ровно в восемь – с пиццей, с той своей неизменной улыбкой, с пакетом, в котором, помимо коробки, была бутылка пива и, почему-то, бананы.
– Привет, соскучился, – сказал он, обнимая её одной рукой, потому что другой держал пиццу, и Надя на секунду расслабилась – в этом объятии было что-то привычное, тёплое, почти родное. Она помогла ему разобрать пакеты, поставила пиццу разогреть в духовку. Она достала тарелки, налила ему пиво, а себе заварила чай. Надя не очень любила алкоголь, а чай у неё в коллекции был разный – на все случаи жизни.
Сейчас она заварила ромашковый чай и достала пачку чипсов – она всегда покупала их для Артёма. Сама же Надя любила сладости: печенье, пастилу и шоколад с изюмом.
Артём заметил и улыбнулся:
– Зай, спасибо. Верю, что ждала меня.
– Как видишь, – сказала Надя холодно, но Артём уже включил телевизор и листал фильмы, так что не услышал.
Они сели на диван, включили какой-то боевик – громкий, с взрывами и погонями, который не требовал разговоров. Пицца была горячей, сыр тянулся длинными нитями, и Надя позволила себе расслабиться.
Но ближе к середине фильма, когда Артём убрал пустую тарелку на журнальный столик и положил руку ей на плечо, она поняла, что сейчас или никогда.
– Артём, – начала она, стараясь, чтобы профдеформация не вылезла наружу. – Я бы хотела кое-что обсудить.
Он повернулся к ней, и Надя увидела в его глазах скуку. Это выражение она очень хорошо знала – как у ребёнка, которого отрывают от интересной игры.
– О, опять психолог включился? – сказал он, и это «опять» резануло посильнее, чем если бы он просто сказал «не сейчас».
– Нет, Артём, включилась твоя девушка. И вам с ней есть что обсудить.
Он не ответил сразу. Вместо этого он придвинулся ближе, провёл рукой по её волосам, поцеловал в уголок губ – мягко, почти нежно.
– Давай без драмы, а? – сказал он, и голос у него был ровный, спокойный, такой, будто она придумала проблему из ничего. – У меня правда много работы. И у тебя много работы. Мы оба устаём. Но это не значит, что я тебя не люблю.
Надя хотела сказать, что не в этом дело. Что работа не объясняет, почему он не ночует у неё уже месяц. Что любовь – это когда не пропадаешь на неделю без объяснений. Но он поцеловал её снова, уже настойчивее, и слова застряли в горле – тело откликнулось быстрее, чем голова успела возразить.
Ей было хорошо. Правда хорошо, без натяжки, без «надо». Артём умел это – умел быть нежным, когда хотел, умел делать так, чтобы она забывала, зачем начала разговор. И когда он уже снимал её футболку, она подумала: “не сейчас”. Она не успела ответить себе на этот вопрос – да и не хотела, кажется.
Фильм закончился, взрывы стихли, и они лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Артём заснул быстро – как выключался всегда после близости.
Надя завидовала этой его способности отключаться, не тащить в постель весь мусор прожитого дня. А сама она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Ей было не стыдно. И не противно. И даже не грустно. Она просто смотрела на них со стороны – на него, спящего, на себя, прижавшуюся к его плечу, на эту комнату, на эту жизнь – и не понимала, как они здесь оказались. Почему она снова ничего не сказала, почему он не удосужился выслушать.
“Что бы ты сказала своим клиентом, Надя?” – в голове возникла мысль, почему-то произнесенная голосом Ленки.
Надя покачала головой. Она осторожно выскользнула из-под руки Артема, натянула футболку и взяла телефон. Артём не проснулся – только перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне. Надя зашла в блог, открыла статистику поста, который выложила сегодня днём —«Как понять, что вы выгораете на новой работе», – и принялась листать комментарии.
Большинство были такими, как всегда:«спасибо, очень полезно», «точнее не сказать», «а как быть, если начальник мудак?»– Надя усмехнулась последнему, но отвечать не стала. А потом её взгляд зацепился за комментарий от пользователя с ником «реалист_007». Она запомнила этот профиль ещё вчера."А если человек просто плохо делает свою работу?– написал он. —“Выгорание” – это просто оправдание для тех, кто не хочет признавать свою неэффективность?"
Надя хмыкнула. Вот же персонаж! Ну и почему он всегда переворачивае её слова?
Под комментарием уже начали собираться ответы – были и одобряющие, и спорящие, кто-то написал писал“ну вы точно начальник“. Для статистики это было хорошо – активность в блоге росла, алгоритмы должны были подхватить пост и показать его новым людям.
Надя хотела присоединиться к обсжудению, объяснить, что выгорание – это медицинский термин, который даже ВОЗ признаёт, а не оправдание. Но не написала.
«Придурок», – подумала Надя, закрывая глаза. Телефон выпал из руки на одеяло, экран погас. Артём что-то бормотал во сне, и дождь за окном начинал накрапывать всё сильнее, будто кто-то там, наверху, решил, что сегодняшний день был недостаточно паршивым.
