Текст книги "Терпила и Старый Сад (СИ)"

Автор книги: Яна Лисканова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Девочка умолчала, что он назвал еще и Катю и выбрал в итоге все-таки ее. Это можно будет в будущем ввернуть с большей пользой! Девочка не понимала этого умом, просто чуйка ей подсказывала, что пока лучше промолчать.

– М-м-м! – подруга едва сдерживала улыбку, но пыталась сделать вид, что ей это не так уж и важно, – Понятно.

– Так что насчет Кати с Машей?

Подруга замерла и перевела чуть испуганный взгляд на подружку.

– А-а-а… Н-ну, так…

– Не бойся! – улыбнулась девочка, – Я не обижусь. Просто любопытно! Я никому не скажу.

– Ну, в общем… Только не говори, если что, что это я тебе рассказала, хорошо?

– Конечно! Обещаю.

Девочка собирала информацию. Пока просто на будущее.

Маше с Катей, конечно, не стоило говорить, что Светин кот – уродливый. И продолжать подшучивать на эту тему, видя что подружка ведется. Может быть Света и простила бы их, если бы понимала, что они не всерьез, а просто не смогли остановиться, видя, как вечно спокойная подруга не может сдержать эмоций.

И все-таки этого делать не стоило, ведь более нежных чувств Света не испытывала ни к кому в этом мире.

В следующем году уже весь класс, включая некоторых учителей, отчего-то был уверен, что Катя с Машей – не самые приятные люди на свете. Еще через год с разницей в пару месяцев они перевелись в другие школы.

* * *

Мы с Вив и Полем сидели на скамеечке у набережной озера Нена, где над водой была сделана прелестная терраса для обзора. Поль с Вив решили прогуляться, и только идиот бы не понял, что им не стоит мешать. Идиоткой я не была, но мне тоже нужно было развеяться!

Бабуля Хиония с некоторых пор жила в нашем общежитии. Ну потому что – а где же еще! У нее же ничего нет. По крайней мере, пока ее не оправдают. Из дома она выходить не может, потому что негоже преступному элементу, опасному для общества, разгуливать по улицам. Так что старая карга вечно была где-то рядом и отнюдь не преисполнилась благодарности, что я помогла ее вытащить. Она до сих пор не простила мне статуса невесты дома Хиония. Но все-таки открыто огрызаться на меня она себе тоже не позволяла. Поэтому просто терлась вечно где-то рядом и смотрела. Смотрела. Своими белыми глазами – смотрела, вымораживая все мое естество!

Так что когда Поль, неловко краснея и бледнея, предложил Вив отвлечься и посидеть на набережной, моя совесть, уже издохнувшая, не смогла помешать мне влезть в разговор и радостно закивать, мол, мы с удовольствием! Неожиданно, но Вив даже не воспротивилась. Остатки милосердия во мне еще теплились, поэтому я накупила по дороге газет и отсела от них на соседнюю скамейку, отговорившись тем, что мне нужна тишина, чтобы почитать.

Набережная, как и все в городе, была красивой. С претензией на имперскую роскошь. Но покоцаной. Штукатурочка пооблупилась, балюстрады в трещинках крошились… А на бюстах великих старосадовцев, что были расставлены по длинному ограждению смотровой площадки по штуке на каждые полтора метра, было немного жалко смотреть. Точнее, это производило впечатление романтичного увядания былого величия.

Сегодня было воскресенье. И солнце все-таки выкатили. В субботу горожане неожиданно не дождались солнца и чуть все с ума не посходили, не смотря на предупреждения даже в газетах об экономии в связи с неспокойными временами. Массовая истерия закончилась только когда к утру воскресенья солнце все-таки появилось.

День сегодня был солнечный, но туманный. Белесая хмарь наводила легкий налет жути на этот светлый день. Так же, как и неожиданно упавшая на город тишина после долгих дней шума. Убийства, аресты, протесты и угроза войны с Ведьминым Лесом. Все это никуда не делось, но как будто все сговорились на день передышки.

Я развернула первую газетку и, откинувшись на спинку скамьи, принялась изучать.

Итак, что тут у нас! Мое с недавних пор любимое издание «Истина» рассказывало, как мы и заказывали, самые лучшие новости на свете:

Во-первых, на границе Сада и Леса подрались за территорию две семьи бобров. За схваткой следили репортеры с обеих сторон границы и даже делились друг с другом наблюдениями, за что автор статьи выразил свою благодарность коллегам.

Во-вторых, ведьма из ГИУ была замечена в административном центре города и ведьмины огни, по утверждению свидетелей, к ней не то что не лезли, а едва ли не облетали ее! Точно ли она ведьма? Или на самом деле просто талантливая мошенница, обманувшая весь город?

В-третьих, на одной из улиц в три часа дня субботы был замечен огромный дикий олень! Жители Старого Сада, не привыкшие к такому, были шокированы до глубины души и жутко напуганы. Сотрудник экстренной службы в комментарии изданию отметил, что олень не такой уж и дикий, в отличие от старосадовцев, раз знает, что ходить нужно по тротуару, а не проезжей части.

– Если у них не повысились продажи в эти дни с такой новостной лентой, то старосадовцев уже ничто не спасет!

Ведь в других газетах были только интриги, скандалы и расследования! Моухла через прикормленные администрацией издания вываливал всю грязь на элиток Старого Сада. А грязи так было – мама не горюй! Я даже немножко зауважала Моухла – постарался он на славу, чтоб такого насобирать. Чего там только не было: и измены, и запрещенные ритуалы, и внебрачные дети, и брошенные жены и любовницы, и несчастный случай с тридцатью ножевыми… За годы и годы поднакопилось там на целую библиотеку детективных романов из цикла «Не пойман, не вор»! Конечно, на них же он и сваливал буквально все беды.

Конечно, у богатых семей и у самих были прикормленные издательства и навыки подачи информации более отточенные – так что Моухла тоже терял лицо даже не с каждым днем – а с каждым часом! – все больше и больше. В итоге найти хоть кого-то в нашей верхушке, чей портрет еще не оплевали, было категорически невозможно.

Параллельно с этим на границе сошлись стенка на стенку орховцы и колдуны. Точнее, еще не сошлись, но явно очень этого желали. Ждали только, кто первый начнет, чтоб не брать на себя ответственность за нападение.

А между тем над всеми нами, пусть большинство об этом и не знало висело некое древнее проклятие… Мы с Махошем по итогу сошлись на том, что это скорее всего некое проклятие, что наслал на Ведьмин Лес Старый Сад. А потом Ведьмин Лес, в отместку, распространил его и на Старый Сад. Как убрать его, судя по всему, никто не знал, а оно начало расти. И теперь целые миры кормили колдовство, что сдерживало проклятие, давая солнечным лучам хоть иногда ластить наши лица.

Но сегодня, сегодня все было удивительно спокойно! Не хотелось бы называть это затишьем перед бурей, так что пусть будет затишье после бури. Да, так звучит значительно приятнее!

Мысли бегали беспокойно от одного к другому, и то и дело возвращались к Махошу. Я все думала, думала, чего я вообще так на нем зациклилась, и не находила ответа. А он мне вообще нравится? Не поторопилась ли я объявлять себя его невестой?

За тяжкими думами, я не заметила, как наступила темнота. Голубки не заметили тоже. Вообще, солнце в Старом Саду не садилось, оно просто «выключалось». Не по щелчку, но за полторы, буквально, минуты будто затухало, погружая мир во мрак.

Стоило только опуститься ночи, как снова стало неспокойно. Будто негласно объявленное перемирие закончилось.

– Давайте пойдем домой?

Поль с Вив не стали спорить. Отлипать они друг от друга тоже не стали, и в итоге я шла чуть впереди, пока они не могли сзади наговориться. Это тоже слегка раздражало. Возможно, я завидовала. Как так у людей получается быть уверенными в своих чувствах, выстраивать шаг за шагом отношения. Не бросать все на полпути, потому что как-то поднадоело.

Не задаться вдруг вопросом: а надо ли оно мне всерьез или на самом деле я просто слегка развлеклась и теперь хочу вернуть, как было?

С каждым пройденным метром мне почему-то становилось все тревожнее и тревожнее. Я сама не понимала, чего вдруг так бегу.

– Стой! – я не обернулась, делая вид, что не услышала, но настырный мужчина снова нас окрикнул. – Стой, кому говорю! Трое, что в плащах! Покажите документы.

– Ой, вы нам? – я тут же стала рыться в карманах, – Простите, уважаемые, не сразу поняла!

Я без страха протянула ему документы. Большинство знало меня по прозвищу «ведьма из ГИУ», а с документами у меня было все в порядке. Информация в них была такой скучной и правильной, что придраться мог бы только человек, которому нечем заняться. Так что мы стояли и ждали, когда нас проверят и отпустят, лишь слегка нервничая, как нервничаю все перед проверками. К нашему проверяющему вдруг подошел мужчина с факелом в руках. Добрая половина фонарей была отключена – тоже для экономии. Ну или чтоб тревожный фон не отпускал!

– Вяжи ведьм, – заявил мужчина, даже не взглянув в наши документы.

– Мы из ГИУ! – рявкнула Вив, – Какие, к черту, ведьмы⁈

– У-уважаемые, мы правда из ГИУ.

Поль затянул Вив себе за спину, пряча от взглядов и неожиданно схватил меня мягко за локоть, тоже подтаскивая ближе к себе.

– Не ведьмы, значит?

Как назло именно в этот момент донимающий Вив зеленый огонек опять начал вокруг нее кружить.

– А это что такое? – оскалился довольно мужчина с факелом, – А, не-ведьма из ГИУ?

– Погоди-ка… – о, нет-нет-нет, – Ведьмы из ГИУ?

– Отлично! – мужчины явно были довольны, смотрели на нас зло и торжествующе, будто только этого момента и ждали, – Вы-то нам и нужны. Вяжи их!

Они совсем не выглядели неожиданно самоорганизовавшимися. Они выглядели так, будто просто ждали наступления ночи, чтобы…

– Г-господа, вы не в своем праве кого-то «вязать», – Поль пятился назад, к стене, чтобы между нами с Вив и этими людьми было сразу две преграды; отвел назад руки, закрывая нас со обеих сторон, – У в-вас нет документов компетентных органов. Вы не имеете права. Это называется уличный разбой!

– Ты, задохлик, лучше бы пошел прочь, пока не пошел под статью за соучастие с опасными преступниками.

– Какие, к черту, преступники⁈ – ошарашено выдохнула Вив, – Мы – инквизиторы! Мы и есть компетентные органы! А вы кто такие?

– Тш! – шикнул на нее Поль, – Давайте спокойно пройдем в отделение и все проверим, – предложил он. – Нам нечего скрывать и мы не бежим. Но и такого отношения без всякой причины не потерпим…

– Объявление от Тихоша Орхи, взявшего на себя обязанности временного представителя интересом Старого Сада перед лицом угрозы войны с ведьмами! – вдруг раздалось со всех сторон, будто в любой точке говорили у тебя прямо над ухом – наверное еще одна не-магия! – Синифис Моухла в принудительном порядке был снят со своей должности за предательство интересов города и работе на противника. Из достоверных источников нам стало известно, что Ведьмин Лес запустил в город своих провокаторов, чтобы создать повод для вторжения! Сейчас добровольные отряды проверяют всех подозрительных личностей. Не оказывайте сопротивления! Если выяснится, что вы невиновны, вас отпустят сразу после выяснения всех обстоятельств!

– Слышишь⁈ – рявкнул проверяющий. – Мы тут теперь компетентные органы!

– Тихош Орхи что, власть, что ли узурпировал? – я наткнулась на наливающиеся кровью глаза и замотала головой. – В смысле, освободил нас от этого Моухлы!

– Следи за словами, Ведьма из ГИУ! – заорал он на всю улицу, заставляя меня вздрогнуть и опустить пониже лицо.

– Это Ведьма из ГИУ?

– Ведьма из ГИУ?

– Что? Где?..

Специально ли мужчина говорил громко, чтоб все услышали, я не знаю, но глаза его блестели довольством от нарастающего галдежа так, будто очень даже специально!

– Но я слышал, что она вообще даже не ведьма, а мошенница…

– А я, что ее подозревают в сговоре с убийцей переселенцев! Пусть уж лучше…

– Повяжите эту дрянь!

– Она прокляла наш город!

– На площадь ее!

Сердцу булькнуло испугано и провалилось куда-то в живот. Я как сквозь вату слышала возмущение Вив и Поля, меня куда-то дернули, и я пребольно ударилась затылком и локтем о стену. Поль с Вив дергали меня за одну руку на себя, орховцы за другую – на себя. И все что-то орали. Только я тупо хлопала глазами, никак не успевая переварить происходящее.

В какой-то момент орховцы отделили меня от Поля с Вив, взяли в кольцо и куда-то повели. Я оборачивалась по сторонам, пытаясь их найти, но не находила. Мужчины будто специально порой расступались перед самыми агрессивными согражданами, чтобы я могла получить по голове или по плечам свою оплеуху, и в какой-то момент я вообще перестала понимать, куда мы идем, сжавшись и укрыв голову локтями.

– Никакого суда, на площадь ее!

– Тварь, ты моего друга убила!..

– Пропустите к ней врача! Это что, кровь⁈

– Прокляла нас всех и ходит, солнцу радуется⁈ Ага, щ-щаз! На площадь и!..

– Сначала суд!

Господи, а если меня и правда сожгут⁈ Я и нервно захихикала – зато с Махошем ничего решать не надо будет!

* * *

Полю было страшно, конечно. В общем-то, страшно ему было почти всегда. Вдруг что-то не то скажет, сделает – и кого-нибудь обидит? Вдруг ошибется и сделает только хуже? Ему было почти физически больно, когда кто-то расстраивался.

Полю было совершенно плевать, что над ним смеются. Ему не было бы дела, он был бы совершенно бесстрашным, если б знал, что его ошибки могут принести бед только и исключительно ему. Но он знал, что это никогда так не будет. Что неосторожное слово легко ранит. Что ошибочное утверждение ведет за собой ворох новых ошибок. Что дурно сделанное отражается на всех вокруг и еще боги одни только и знают на ком еще, кого ты не видишь и о ком не знаешь. Он чувствовал связи всего со всем и безумно боялся что каждое действие, слово эти связи встревожит и сделает только хуже.

Даже слова застревали в горле. Даже мысли бродили в голове, боязливо оглядываясь.

Всю его жизнь это продавливало и ломало Поля, заставляя застыть в одной неловкой, скрюченной позе, потому что любое движение могло что—то задеть, сделать кому-то хуже. И он понимал, что лучше уж всю жизнь будет слабым и никчемным, одиноким предметом насмешек, чем жить с осознанием того, что ранит других ради непонятно чего. Ради чего, в сущности он должен жертвовать чужим благополучием? Ради возможности высказать свое недовольство? Ради возможности кого-то пожурить? Показать себя? Ради смелости, что могла принести ему повышение или помочь привлечь внимание любимой девушки?

То есть, ради себя – в сухом остатке?

Поль втайне восхищался мастером Махошем.

Мастер был жесток на первый взгляд. Бескомпромиссный, упрямый, излишне прямолинейный и сухой. Равнодушный к тому, что почувствуют окружающие от его слов и дел.

Но Поль знал, что мастер за свой счет пополняет библиотеку в тюрьмах и выделяет гранты на обучения для бедных семей.

Он не боялся ответственности, не тяготился чужими чувствами, и благодаря этому приносил окружающим много пользы. Он был невнимателен, как будто бы к чувствам окружающих, но сполна, даже щедрее, платил за это делами. Район их отдела ГИУ был самый спокойный, самый чистый, а ставка – самой высокой. Он не скупился ни на штрафы, ни на премии. И это приносило пользу пусть не каждому подряд сию минуту, но всем, кто его окружал, в целом. В перспективу.

А Поль просто стоял на месте и боялся сдвинуться.

От него не было, в сущности, никакого вреда, но и никакой пользы. Но Поль всегда знал, он по-другому просто не сможет. Каждая чужая слезинка была для него как ножом по открытой ране, он бы просто не стерпел так жить постоянно.

Но в этот миг, когда милую, милую Вив потряхивало от ужаса, когда Света хлопала глазами, не вполне осознавая, что ей грозит, Поля чуть не разорвало от мысли, что от него совершенно никакой пользы!

У мастера из рук не посмели бы выдернуть даже ведьму. И нужно было срочно что-то решать, заставляя себя не думать о последствиях эмоционально. Только с точки зрения наибольшей выгоды.

Поль осознавал, что сейчас надо хватать Вив и бежать, иначе пропадут обе. Он не вытащит Свету, когда на нее уже обращено столько глаз. И стоять и вяло протестовать единственным, что у него было – словами, не рационально.

Но как он мог оставить Свету одну? Как можно было оставить слабую юную девушку одну-одинешеньку в этой толпе? Среди факелов, обозленных лиц и недопониманий, что клубок нарастали вокруг ее имени до откровенного абсурда. Среди претензий и обид их города, их мира, среди всего того ужаса, что здесь копился веками и не имел к Свете ровным счетом никакого отношения. Но за который ее вынуждают с чего-то отвечать.

Полю было гадко от себя, стыдно и страшно, но он подхватил Вив на руки и, пока все смотрели на Свету, побежал. Он уткнул лицо девушки себе в плечо, чтобы не привлекала внимание возмущенным криком, и побежал скорее от центра. Увидев одного из сыщиков их отдела, знакомого до последней морщинки на грубом лице, мистера Криния, Поль чуть не расплакался от облегчения. Мистер Криния был человеком угрюмым, но до скрипа чужих зубов честным и принципиальным. А еще – сильным. Если что-то случиться, он для Вив будет в сотни раз полезнее слабака Поля из архива! Поль подбежал к нему и, даже не здороваясь, впихнул ему в руки брыкающуюся Вив.

– Уведи! Спрячь!

И, так же не прощаясь, побежал обратно, молясь всем богам, чтобы успеть. План у него уже был. Он не сможет ее выкрасть, не переубедит всех, что ее нужно отпустить, конечно… Но он может выиграть ей хоть немного времени! Потому что мастер обязательно что-нибудь придумает.

Люди хотели зрелищ – и почему бы не растянуть их на подольше?

* * *

Махош слушал как люди под окнами тюрьмы на Светлой улице требую расправы. Желательно, над всеми схваченными и запертыми здесь за ночь колдунами, но пока можно ограничиться одной конкретной ведьмой.

Они правда думали, что это решит все проблемы? Вот сейчас «ведьма» сгорит – и все станет, как прежде? Или просто хотели зрелищ? Чем продиктовано это желание расправы? Махош, конечно, лукавил.

Вообще-то ему тоже было не чуждо порой желание увидеть расправу над врагом.

Но вот только Света не была его врагом. Не была, в общем-то, врагом и им всем, жителям Старого Сада. Она была матерью его будущих детей, а обугленное тело детей родить не сможет, как и зачать их. И с этим надо что-то сделать. К счастью, Поль, светлая голова, смог продавить отсрочку в виде публичного суда. Люди даже, кажется, были только рады растянуть веселье.

Бедолага прибежал на площадь, когда в Светин костер уже собирали дрова и спорили, как их правильно складывать, чтоб горело подольше и поярче, и даже только это зрелище так его потрясло, что он все никак не мог прийти в себя. На самом деле, многие горожане попрятались по домам и даже слышать ничего не хотели ни про какие сожжения. Они привыкли жить спокойно, и их это ужасало. Потому ли, что в крови многих горожан гуляла хоть капля колдовства, или потому, что вовсе они не хотели нарываться на конфликты с Лесом, но Поль вовсе не единственный в эти часы тупо пялился в пустоту, пытаясь переварить все это.

Махош скрипнул зубами, стоило представить как, должно быть, испугалась Света.

– Проблем больше нет – надо кого-нибудь сжечь! – возмутился он в пустоту.

И пустота ему неожиданно ответила.

– Как очаровательно это звучит из уст инквизитора, голубчик. Кто бы знал, что доживем до такого! – хихикнула над плечом Фотия.

Махош даже не вздрогнул. Только напрягся. Комната была единственным безопасным для них пристанищем. Если они вышли, то…

– Это наш последний разговор, – подтвердила его догадки Анем, – Последние крохи силы на тебя потратили! Так что немедленно скажи дамам что-нибудь приятное!

Махош кивнул спокойно, задумался на мгновение, постукивая указательным пальцем по бедру и выдал без единой интонации:

– Ваше ужасающее могущество и невероятная жестокость вписано в историю, дамы. Но вы можете не знать, что рассказы о вашей блистательной красоте ничуть не менее популярны.

– Неплохо! – хохотнула Фотия, – А теперь слушай: делай, что хочешь, но девочка не должна сгинуть. Цепляйся за нее всеми клешнями и хотя бы лет сто-двести пусть поживет в этом мире.

Мужчина скосил глаза в сторону голоса на рефлексе, но ожидаемо никого не увидел.

– Почему? Что в ней особенного?

Ведьмы не ответили.

– А вот кудрявого мерзавца гони в шею!

– Мастера Эдема? – сразу догадался Махош. – Как я его прогоню? И почему его?

– Главное, сбереги девку! А там разберетесь!

Махош ненавидел такие неинформативные ответы, но из тех, у кого даже нет тел, большего и не вытрясешь, если сами не захотят.

– Тогда у меня другой вопрос. Что это за проклятие, что скрывает от нас солнце? – он и сам не был уверен, что угадал, но хотя бы по реакции можно попробовать сделать вывод, – Где можно найти информацию о нем? Кто его создал? Должно же было что-то остаться.

– Ничего не знаем! – захохотала Анем, – Ни-че-го! Про другое что-то знаем, а про это – хоть убей! Ничего. Но может поискать стоит, вдруг чего найдешь?

Махош кивнул.

– А где поискать-то?

– Там, где все началось, голубчик.

Махош едва сдерживал желание грязно выругаться. Он страсть как не любил, когда его вопросы игнорировали, не давали ему всей информации, но при этом чего-то от него ждали!

– Думаешь, нам бы не хотелось рассказать поподробнее? Мы не можем, потому что… – устало произнесла Фотия, прочитав все на его лице, и вдруг зашлась диким визгом.

Махош схватился за уши, подумав, что его мозг сейчас через них вытечет, но спустя мгновение ее голос растворился в воздухе.

Пооборачивалось, вздрогнув, даже пару прохожих.

– Ну раз такая пляска, то слушай, мальчишка! Все равно скоро конец… Эдем – не колдун и не человек, а…

Махош закрыл уши еще до того, как она закончила говорить.

Что ж, жаль, что не успели еще что-нибудь рассказать. Он прикрыл глаза и пожелал им спокойного посмертия в чертогах их Матери, отлип-таки от стены и прошел прочь от толпы и от тюрьмы, где непонятно в каких условиях содержалась Света. Темницы для ведьм были оборудованы так, чтобы все колдовство в них блокировалось, разумеется. Так что попасть внутрь он не мог, даже используя свой дар.

Зато ничего не мешало ему перенестись в административное здание, захваченное Орхи. Наведаться к главам Ведьминского Леса он успел еще ночью.

Махош еще раз вспомнил слова бабушки.

– Дорогой, я же тебя объясняла еще с детских лет, – вздохнула госпожа Хиония, – Либо ты игрок, либо пешка. Ты выбрал быть пешкой, лишь бы не походить на свое окружение. Не обижайся теперь, что тобой и твоими близкими играют. Некоторым вообще выбора не дают, знаешь ли! Но если ты поменял свое мнение, я тебе помогу.

Бабушка помогла. Она передала ему родовой перстень – традиционная во многих семьях побрякушка, которую имел право носить только глава семьи.

Теперь он мог говорить не от лица себя, отстраненного и находящегося под следствием ГИУшника, а от лица своего рода. Пусть находящегося сейчас в шатком положении, но все еще влиятельного. За тысячелетия обросшего связями и репутацией, которую разрушить за пару дней не смогло бы ни открытое расследование, ни арест имущества.

Мужчина полоснул по все еще не зажившей, изрезанной ладони. Некоторые ранки начали припухать и краснеть из-за плохой обработки, и до запястий все болело и пульсировало неприятным жаром.

Его появление в подсобном помещении, к счастью, осталось незамеченным. Он не боялся орховцев, не боялся и самого Тихоша, но остерегался попадаться на глаза Эдему. Он так и не узнал от Анем, что это за тварь и какое отношение она имеет к происходящему.

Мужчина выглянул аккуратно и, никого не заметив, пустил полупрозрачного светло-голубого светлячка.

Орховцы были в большинстве своем не подготовленным хотя бы немного инквизиторами, которые знали, как отличить ведьминских посыльных, и такой трюк с легкостью могли не заметить или спутать с гуляющими сейчас по городу огнями из Леса.

Махош очень на это надеялся!

Через полчаса прибежала всклоченная Мира, оглядываясь по сторонам и шепча что-то нецензурное себе под нос. Темные круги под глазами и усталый, слегка напуганный взгляд. Она выглядела крайне подавлено и от этого зло.

– Чего тебе⁈ – прошептала она без всяких приветствий.

– Отвлеки мастера Эдема, – Махош тоже не стал тратить на любезности драгоценное время. – Мне надо поговорить с Тихошем Орхи.

– Как я его отвлеку, по-твоему! – громким шепотом возмутилась Мира, – Я и так еле в туалет отпросилась, он с нас глаз не спускает! С тех пор как Моухла напортачил, Эди подозрительный, как последний параноик!

Махоша раздражало, что Мира задает такие идиотские вопросы. Очевидно же – как-нибудь! Его дело – поставить в известность о задаче, ее – молча выполнить! Он бы влепил ей штраф, если бы имел отношение к ее зарплате!

Мужчина сделал глубокий вдох и подавил раздражение. Он прекрасно видел, что Мира совершенно чужой тут человек. Что она обременена своими проблемами и вообще не обязана рисковать, помогая им. Но как же раздражает, когда человек не хочет включить мозги! Выбор помогать-то им она уже сделала, так чего теперь шипеть? Света в тюрьме, и тратить время на то, чтобы успокоить Миру, ему не хотелось категорически.

– Пригласи его на свидание.

– Чего⁈ – скривилась она. – Ты головой ударился?

– Ты ему нравишься. Понятия не имею, в каком смысле и по какой причине. Но это и не важно. Своди его в кофейню напротив. Скажи, что тебе нужно отвлечься хотя бы минуток на двадцать от всех этих ужасов. Ты как раз отвратительно выглядишь, – не удержался он от мелочной шпильки. – Там окна выходят на вход в администрацию – пусть следит себе спокойно. Когда захочет уйти, не пытайся его задержать. Мне нужно не так много времени.

Она опалила его недовольным взглядом, назвала нехорошим словом, но, к счастью, спорить не стала.

Теперь осталось только помолиться, чтоб Липтихош Орхи оказался хотя бы немного адекватным и не клинически тупым – этого вполне должно было хватить для его задумки.

Глава 22

Рыцарь в сияющих доспехах и дама в заточении

Когда Махош смог, наконец, расталкивая стражей, добраться до ее камеры, был уже вечер. Она сидела в углу, явно сильно испуганная. Мужчина даже удивился – почему-то ему казалось, что с таким флегматично-незаинтересованным характером заключение должно пройти чуть попроще. Но выглядела она ужасно. Мягкие волосы были всклочены, платье запылилась, она вся свернулась и казалась совсем маленькой. Только огромные мутные глаза, которыми она его даже не заметила погруженная в свои мысли.

У него в груди жутко намешалось бешенство и стыд. Не стоило вообще выпускать ее из дома в такие дни! Махоша захватило совершенное несвойственное ему желание прижать ее к себе и зацеловать все лицо, заполнить весь обзор этих матово-непроницаемых глаз собой и жалеть, жалеть. Чтобы она ему пожаловалась, обратилась к нему, чтобы точно знать, как ей помочь. Почему-то казалось, что тогда эти кольца, что сдавливали грудь, голову ослабнут, дадут ему дышать спокойно.

От этого желания распирало грудь и покалывало пальцы и губы, но мужчина посчитал неуместным кидаться на нее в такой ситуации. Так что медленно, аккуратно подошел, а потом так же медленно, боясь сделать резкое движение и не сдержать порыв ее обнять покрепче, присел рядом на колено.

– Света?

Она не откликнулась, только что-то пробормотала – явно не ему.

– Света.

Все в нем заледенело от страха и беспомощности. Да что такое⁈ Почему она не отвечает?..

– Света! Что с тобой сделали⁈

* * *

Однажды я лежала на кровати. Моя ладонь лежала прямо на незаправленном матраце. Почему незапрвленном? Потому что заправлять было лень, а еще я категорически не понимала – а зачем, собственно, это делать? Все равно потом постельное белье надо менять. Менять мне было лень, поэтому пока мамка не заметит, что я не меняла его уже два месяца и не пнет – я не поменяю. А что за разница спать на грязном матраце или грязном белье? Правильно. Разницы никакой!

Мама моего бомжевания никогда не понимала и смотрела на меня, как на умалишенную. На мой бардак тоже. Оправдание с творческим беспорядком не прокатывало, так что иногда убираться все же приходилось. Но пока мама, замотанная в край работой в две смены не замечала – я даже не думала заправлять кровать.

Поэтому моя ладонь лежала на голом матраце, а голова – на голой подушке.

В какой-то момент я поняла, что матрац дышит под моей ладонью, но еще даже до того, как я успела посчитать это любопытным, мозг подкинул, что это моя ладонь, а не матрац. Просто обман восприятия.

Ску-ко-та!

Так что я представила, что это все-таки дышит матрац – так было хоть чуть повеселее. Я смотрела на него и делала вид, что поражена. Матрац – дышит! Ва-а-ау.

Как-то я читала забавную книжонку – «Космическая философия». Там один ученый доказывал, что так как все пронизано идеальным атомом – последней, самой маленькой неделимой частицей, а частица это способна чувствовать, хоть и примитивно, на уровне реакции то ли на притяжение, то ли на тяготение, то ли еще что-то, что влияет на ее движение… была бы мне интересна физика хотя бы чуть-чуть, я бы запомнила. Так вот! Так как все на свете, включая не только стол или лампочку, но и нас самих состоит из этих примитивно «чувствующих» частиц, то, по факту, что человек, что тумбочка – живые. Просто на очень разных уровнях.

И вот я лежала и думала: а матрац-то и правда живой!

А потом я не только почувствовала, я еще и увидела – как он дышит. Вздымается чуть-чуть вверх и опадает вниз.

Шокирована я не была, лишь слегка удивилась и записалась к офтальмологу. Она нашла у меня астигматизм. И снова стало скучно.

Но иногда я смотрела на все, что меня окружает долгим-долгим взглядом, пока оно не начинала шевелиться и дышать. Искажаться и уплывать. Я смотрела на все это и отказывалась верить, что это реальность, а не просто какая-то декорация.

Все выглядело ненастоящим, не таким, каким должно было быть. Казалось, если обойти дом, то сзади эту плоскую картинку будет припирать подставка.

Когда я снова пошла к офтальмологу еще через пару лет из-за постоянных головных болей, она у меня никакого астигматизма не нашла.

И вот теперь я сидела здесь, в карцере, и понимала, что стены моей тюрьмы дышат. Кушетка была словно нарисована, а охранников у меня даже не получалось воспринимать, как живых существ. Они были похожи на нпс в компьютерной игре.

Когда мне собирали костер, споря о том, какая кладка для дров лучше, я чуть не вставила свои пять копеек, рассказав как складывала дрова наша соседка в деревне в печку. Остановило меня появление Поля. И слава богу! Опозорилась бы только – печь и костер для ведьмы – это же очень разное!

Как ни странно, я не испытывала страха. Да, было совсем не страшно! Было совершенно спокойно и немного любопытно. Что же будет дальше? Будто бы это все не обо мне. Будто смотрю кино.