Текст книги "Терпила и Старый Сад (СИ)"

Автор книги: Яна Лисканова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

О, Света, ты воплощение женского коварства! Ты вероломная раба любви! И тебе за это даже не стыдно! Сам виноват, зачем он… так, что он там сделал? Заставил меня надумать себе черти что, воспылав надеждой, а потом спустил на грешную землю охлаждающей реальностью? О, да! Это было очень жестоко.

Почему-то в моем воображении мастер вечно представлялся то ли героем романтическо-порнографического романа, то ли героем криминальных сводок. И отнюдь не со стороны закона. Хотя на самом деле мастер был человеком определенно не такого склада. Он не давал окружающим даже шанса заподозрить себя в нечистых мотивах, интересах помимо работы, наличием и – уж тем более! – интересом к наличию личной жизни.

Представить себе, что я могла бы его всерьез охомутать я не могла, как бы не занималась аутотренингом. Ну где я и мои любовные страдания, а где этот холодный, сухой и слишком прямодушный мужчина? Но я решила, что раз уж я выстрадала себе шанс немножко его полапать, то надо засунуть все свое смущение, неуверенность и принципиальность куда подальше, и шансом воспользоваться. Урву немножко тепла и ласки! Я отчаянная одинокая женщина, а мы хитрые, вероломные и бесстыжие.

Домой мы шли уже под ручку.

Я решила, что начинать нужно сразу, чтобы это потом не вызывало сомнений.

Мне даже настаивать не пришлось! Хотя список аргументов мысленно я уже накидала и готова была отвоевывать свое право втиснуть свою ладошку в его. Но делать это не пришлось, ведь к своей роли, как и ко всему, за что брался, мастер относился со всей серьезностью, так что с энтузиазмом взялся отыгрывать влюбленного. Это и радовало и раздражало.

С одной стороны, он шел так близко, то и дело наклоняясь и шепча что-нибудь милое на ухо ласковым и низким голосом («Света, надо будет закрыть запись на следующую неделю», «Света, а вы рассортировали отчеты дознавателей за прошлый месяц в алфавитном порядке?», «Света, напомните мне завтра позвонить мастеру Липке…»), что я и сама начинала верить, что мы пара. Ну у случайных прохожих сомнений быть не могло никаких!

С другой стороны, я знала, что это не по-настоящему, и потому особенно ярко осознавала, что именно у меня могло бы быть, будь я более состоятельна, как женщина, а мастер более живым, как человек.

Я-то себе представляла, что это я буду, сгорая со стыда и удовольствия, вешаться на него, заставляя совершенно искренне смущаться и злиться. А тут он неискренне и совершенно не смущенно отыгрывает какого-то влюбленного ловеласа. Ну до чего же хороший актер! Правильно его бабка говорила: может же, когда захочет!

– Мастер, знаете, не обязательно так сильно…

– Нам стоит перейти на «ты», – то ли предложил, то ли потребовал он, но тут же смягчил улыбкой. – Так ведь натуральнее выглядит? Ты же не против?

– Н-н-ну, наверное? – он вел себя так настойчиво, что сердце уже откровенно шалило, и я не знала, куда деть глаза, – Вы… Ты… О. А что это там?

Мы проходили мимо одной из центральных улиц. Время было уже позднее, но оживление в такой день удивительным, в целом, не было. Вот только оживление даже издали казалось каким-то не таким… Будто что-то тревожное сгустилось в воздухе.

Мы постояли с минуту, наблюдая за людьми. Они оглядывались друг на друга в поисках какого-то ответа; откуда-то с центра толпы доносилось громко и тревожно, постепенно стекая в тревожный же шепот к краю.

С мастера моментально слетела вся игривость. Он весь подобрался, голос зазвенел серьезностью, а взгляд похолодел.

– Подожди тут, я схожу посмотрю. Никуда не уходи!

– Хорошо…

Я кивнула, но он уже не увидел, торопливо и ловко пробираясь через толпу, к которой все текли и текли новые зеваки, будто сразу издалека чуявшие, что что-то случилось. Чуяла это и я то ли задницей, то ли спинным мозгом. И чуйка намекала, что «что-то» случилось не к добру.

* * *

Синифис Моухла знал, что победа у него в кармане. Он знал, за какие именно качества выбрали именно его. Сложно не знать, когда тебе говорят прямо в лицо!

– Что ты о себе возомнил?

– П-простите? – мужчина удивленно распахнул глаза и наткнулся на холодный взгляд госпожи Хиония.

Она смотрела с легким удивлением, как на какую-нибудь мерзкую, но любопытную букашку.

– Кто ты такой, чтобы в таком тоне разговаривать с наследником семьи Хиония? – она чуть улыбнулась, но ситуацию это не скрасило, скорее наоборот.

У мастера Моухлы по спине разбежались мурашки, и от этого стало как-то гадко. Из-за какой-то старухи, которая думает о себе черти что только из-за того, что богата! Семья Хиония! Боже ты мой, да кто они такие⁈ Только и может, что хвалиться своей родовитостью! Да вся их родовитость – это ведьмовство! Помогли когда-то поймать какую-то ведьму из совсем уж бешеных – и вроде как свои! Сколотили состояние – и уже все забыли, что кровь не нормальная, а ведьмовская! Династия у них! Моухла стиснул до скрипа зубы, но даже не подумал справедливо возразить.

Ведь он знал, знал, почему именно он!

– Ты просто наша говорящая голова, – ласково улыбнулась женщина. – Если тебе очень, очень сильно повезет, твоя голова будет говорить когда-нибудь и за моего внука и его ровесников. Но до этого момента еще надо дожить, дорогой. И не рассориться с теми, кто тебя сделал и посадил в кресло градоначальника. Если мой внук говорит, что его псинка прихворала и не может попрыгать для тебя через обруч, твоя задача – найти лекаря для бедной дворняжки. Я же тебе говорила, кажется – мальчик очень упрям. На него не надо давить, – улыбка сползла с ее лица и голос заледенел еще на пару градусов, – с ним не надо играть в «кто здесь хозяин». Он будущий глава одного из древнейших родов Старого Сада. Ты вообще не в праве ему указывать – ты не вправе о таком даже думать! Это мне можно. Ну так я его вырастила! Мне он простит. А ты как налаживать отношения будешь? – уточнила женщина, прожигая его холодом глаз. – Я тебе помогла в этот раз, перетянув на себя добрую половину его негатива, но запомни: это в последний раз. Если не сможешь его умаслить, мы просто найдем того, кто сможет.

Моухла улыбался и кивал, кивал и улыбался. Тряс вспотевшим лбом вверх-вниз, и с каждым движением к горлу только сильнее подкатывал ком. Почему! Ну почему он должен раскланиваться перед каким-то недорослем⁈ Получил должность за хионовские глазища и бабкины деньги и думает о себе черти что! Мужчина был совершенно уверен, что даже слухи о том, будто мальчишка сбежал из дома, разозлив матриарха их семьи настолько, что ему перекрыли все финансы и перестали пускать в приличные дома – байки. Которые хитрая старуха, поди-ка, сама и распустила, чтобы о «ее мальчике» думали, будто он что-то из себя представляет. Репута-а-ацию ему сколотила! А на деле – обычный молокосос. Вот он, Синифис, действительно всего сам добился! И знал бы этот этот Махош как это на самом деле тяжело – продираться вверх. Когда надо вовремя кланяться, а не горделиво сверкать породистыми глазками! Не спорить только потому, что не согласен. Наступать на гордость, на принципы, на все-все… Чтобы потом тебя, градоначальника Старого Сада, отчитывали, как малолетку за спор с чьим-то там сынком.

– И чтобы ты понимал – ну вдруг ты даже этого понять не в состоянии? – если бы не мы, ты проиграл бы даже Липтихошу Орхи. Даже этому городскому сумасшедшему, который во второй тур-то попал исключительно для того, чтобы за тебя голосовали на контрасте. Если б та девчонка могла бы участвовать в голосовании, ты бы проиграл и ей. У нее хотя бы шутки смешные!

Госпожа Хиония мило улыбалась, но ее холодный взгляд все еще пробирал до дрожи. Взгляд мастера Махоша тоже всегда нервировал Моухлу, но годы не пропьешь. В исполнении его старшей родственницы он вызывал у окружающих стойкую уверенность в собственной неполноценности. И это злило, злило до трясучки. Да кто они такие⁈ Ну кто они такие без своих денег! Без состояния, которое уже им досталось по большей части! А он, Синифис, всего добился сам!

– Ты запомнил, дорогой? Мою кровь трогать нельзя. На нее даже просто косо посмотреть нельзя.

– Я понял…

– Посмотрим, как ты понял.

Она развернулась на каблуках, даже не попрощалась. Не оглянулась даже. Прошла спокойно, кому-то приветливо помахала – в ее походке, поведении не чувствовалось ничего, что могло бы намекнуть даже самому внимательному наблюдателю, что у нее был неприятный разговор. Или неприятный день. Ей было плевать. Как и ее внучку, который сбежал со своей девкой из прихожей ГИУ, хохоча так, будто все происходящее его забавит…. Они были абсолютно уверены в себе и своем праве.

Пока он, Синифис, был раздавлен этим днем. Днем, который должен был быть самым радостным. Венцом всех его трудов.

Внутри все будто застыло. В горле все так же стоял противный ком, не дающий вздохнуть полной грудью. За что? За что с ним так? За что так с ним? Он достойный мужчина. Он богат, и пусть не родовит, как Хиония, но из неплохой семьи. Не пятнавшей себя колдовством даже в прошлом!

Он забрался на самую вершину. И сегодня он должен был блистать. Должен был говорить правильные слова, и люди смотрели бы на него с уважением, с одобрением… Он был бы хорошим градоначальником! Они бы его уважали.

И как будто бы специально все, кто мог, сделали все, что могли, чтобы все испортить!

Когда ему сообщили о новом убийстве со старым почерком, в первое мгновение Моухла чуть не завыл от отчаяния. Еще и с этим разбираться! И всех собак на него повесят! Хотя он только-только вступает в должность. Это все вина прошлого градоначальника и – между прочим! – Махоша Хиония, который оказался слишком туп, чтобы найти преступника.

Что еще от него ожидать?

Но виноват, конечно, будет Синифис. За мастером Махошем же бабка стоит!

Когда же мужчина услышал шепоток… Ну, где-то там, в толпе, что-то такое даже не прозвенело – прошуршало… Как вообще он услышал? Но услышал.

Разве мастер Хиония не арестовал подозреваемых? Он же говорил, что…

Холод в груди начал таять. Тихонечко, как по весне.

Точно. Точно.

А что сделает старуха? Сместит его сразу после выборов? Ну конечно. Такие дела быстро не делаются. В их городе вообще все делается небыстро. Будто мухи в янтаре застыли. Их угрозы – они же про потом. Про «не получишь нашу поддержку потом». А он обладает властью уже сейчас.

Надо просто не упустить свой шанс. Все эти богатые старики слишком долго крутили тут всем, как хотели.

Может он, Синифис, терпел все это ради того, чтобы что-то изменить? Может именно он… Он заслужит уважение иначе, а не так, как от него ждут.

– Я сейчас же отправляюсь на место преступления! – громко заявил он.

Само собой на лицо выползло что-то драматичное, что-то одухотворенное и решительное. Сомкнулись на переносице брови, а губы трагично изломились, и за формой подтянулось содержание. Он почувствовал на самом деле какое-то возмущение. Как кто-то смеет заниматься подобным в их городе. В его городе!

– Непростительно… – шептал он себе под нос, пока в его душе расцветала настоящая весна, – Да я его!..

Помощник смотрел с уважением. Горожане, напуганные, взбудораженные, как будто бы чуть-чуть воспряли вместе с ним. Как будто бы с каждой минутой заражались его чувствами, а потом передавали их обратно ему в еще большем размере. Они буквально накручивали друг друга.

– Мы не позволим!.. – грохотал он, уверенно шагая от ратуши к одной из центральных площадей.

– Не позволим! – вторили ему. – Сколько можно уже⁈..

– Это не может больше продолжаться! – подхватывал он. – Нашему терпению тоже есть край!..

В их глазах появлялось что-то одобрительное, почти восхищенное, и оно подпитывало мужчину, раскручивало еще больше. Он все больше и больше уверялся, что в бешенстве от этого беспредела, что сей же час найдет и покарает всех виновных! И все увидят, что именно он достойный лидер для…

– Главное, не мямли, дорогой! – улыбалась ему как-то госпожа Хиония, – Народ терпеть не может мямлей. Иногда можно быть даже жестоким, но никогда – неуверенным. Люди тянутся за уверенностью, даже если она пуста и дурно пахнет, и распинают за любое сомнение, будь оно хоть трижды обоснованным. Всегда веди себя так, будто точно знаешь, что делать. А если не знаешь, ничего страшного. Я всегда помогу!

Теперь-то он знает – чувствует! – что она имела в виду. Что ж, спасибо ей на добром совете. Он им воспользуется.

Толпа перед ним буквально расступалась, и он чувствовал себя именно так, как должен был – главным.

Конечно, ритуальный круг уже осматривал… мастер Хиония! И тут он. Везде этот дурной, неуправляемый от вседозволенности мальчишка! Уверенный, спокойный, успокаивающий одним своим видом всех вокруг. Люди вокруг него уже будто притухли и даже это раздражало градоначальника. Мастер Махош раздраженно махнул рукой на зевак и шикнул им что-то, обещая спустить на них всех собак, если не разойдутся к чертовой мастери. Люди смотрели вроде и зло, но успокоенно. От них не шла это восхитительная энергия… На мгновение сердце ухнуло в пятки и с Моухлы почти слетело это сладкое чувство собственной значимости, но…

– Господа! – он сделал шаг вперед, воскрешая в груди все свое возмущение, – Как новый градоначальник Старого Сада я объявляю чрезвычайное положение! – люди тут взволнованно затрепетали, зашептались, заблестели глазами, испуганно оглядываясь, – Мы давно не сталкивались с такой опасностью! Мы вынуждены реагировать! Мы не позволим… Не позволим им!.. Так больше продолжаться не может! В такой день! Ведьмин Лес перешел все границы и они за это ответят по всей строгости!.. – Моухла оглянулся довольно на буквально облепивших его горожан, заглядывавших в его глаза с надеждой, – Мастер Хиония, – мастер кивнул ему, делая шаг вперед, – Вы отстранены до выяснения всех обстоятельств! Вы подвели город и не оправдали возложенного на вас доверия!

Толпа загрохотала, но Синифис Моухла уже развернулся. Он шел так, будто ничего его не тревожит. Будто у него не было неприятных разговоров или неприятного дня. Будто он точно знает, что делает. Он был абсолютно уверен в себе и своем праве. И даже не оглянулся.

Глава 18

Истины и последние инстанции

– Мамуль… Кажется, я хочу спасти мир и выйти замуж за богатого красавчика! Тебе не кажется, что где-то я свернула не туда?

– Милая, а твой красавчик не ровесник Виталь Сергеича, случаем?..

– Ну, выглядит лет на тридцать, – уклончиво ответила я.

– Ну слава Богу! А то я уж было подумала, у тебя вкус на стариков. Дорогая, от стариков рождаются больные дети! А мне нужен здоровый внук! Так что как бы трогательно Виталик ни грустил от твоей кончины, вестись все-таки не надо… Милый, конечно, мальчик, но для девочки постарше, да? – с надеждой уточнили она.

– Да-да, мамуль. Так думаешь, со мной все нормально? Это еще не кризис среднего возраста ударил с такими-то идеями?

– С ума сошла, дурная! – взвилась мать, – Какой тебе кризис какого еще такого среднего возраста⁈ А мне тогда, по-твоему, вообще сколько⁈ Все нормальные малолетки спасают миры с красавчиком под боком в волшебных мирах – это знает каждый дурак. А она, вроде как, чем-то особенная, а? Удумала… Иди окольцовывай, пока не увели, а не матери тут мозги пудри! Кризис у нее…

– Я просто боюсь, что многовато на себя беру… Вот я так смело заявляю, а вдруг что-то сделаю не так, ошибусь и сделаю всем хуже? Кого-нибудь опять обижу?

– В детстве тебя это мало волновало, – усмехнулась женщина.

Я выдохнула поражено. Не волновало? Что вообще она обо мне думает?

– Э-это не так…

– Да как скажешь, – неожиданно устало улыбнулась мама, – Милая, ты ведь еще ко мне придешь? Снись мне почаще. Неважно, даже если я просто схожу с ума. Я очень скучаю…

* * *

«…таким образом, суммируя все выше пересказанное, но исключая данные, полученные из идеологически ангажированных и вообще всячески себя дискредитировавших источников, мы резюмируем с высокой долей вероятности присутствие отсутствия всяческих, если можно так выразиться, убедительных доказательств отсутствия корреляции между этими явлениями…»

– Это бред, – не выдержала я, захлопывая книгу. – Это полный бред!

– А ты, значит, имеешь достаточно компетенций, чтобы делать такие выводы?

Алео смотрела на меня насмешливо и немного, кажется, обиженно. Но у меня не было сил разбираться, из-за чего. Возможно, из-за того, что о нашей с мастером помолвке судачил уже весь город. Возможно из-за того, что я так яро отрицала даже намек на намек на что-то подобное и она – чудо-человек! – замяла тему и больше ее не поднимала, а потом сразу «помолвка». И не от меня, а от дешевой газетенки.

Но, вообще, я больше склонялась, что дело было в том, что у меня не хватило сил сделать комплимент очередной мудрено плетеной мочалке на ее голове! Да, дело сто процентов в этом. Точно так. А не потому что я хреновая подруга. Да и вообще – меня никто не предупредил, что мы уже подруги!

В общем, Алео весь день стреляла в меня обижено глазами. Мы сидели в городской библиотеке. Ну потому что а где еще нам сидеть? В архиве ГИУ, конечно, было бы логичнее, но до архива надо было еще добраться! Через толпу протестующих.

Против чего конкретно они протестовали, я так и не поняла. То ли против Ведьминого Леса, то ли против всего плохого, то ли против мастера Хиония. А местами и против меня! Чего они хотели от Леса, мастера и меня – я не имела ни малейшего понятия, но глаза у них блестели с каждым днем все кровожаднее.

– Я закончила школу – этого вполне достаточно, чтобы сказать, что это все антинаучный бред! – я раздражено дернула плечом.

До чего же все бесит…

– Раз ты такая умная, что все вот так легко понимаешь, зачем же тебе словарь? – хмыкнула Вив.

Технического образования у меня, конечно, не было, так что словарь мне пригодился, как и напряженная работа серого вещества. Но кому поумнее и словарь бы не пригодился – только мозги.

– Вив, я просто проверяла, насколько конкретно бредов этот бред! Ответ: блистательно бредов! Нет, серьезно, это даже почти восхищает… – я нервно хохотнула, – Так завернуть, чтобы даже предисловие было не понятно о чем… Там в третьей главе есть страница, полностью состоящая из одного предложения, суть которого в том, что миру нужен свет. Представляешь?

Сил на то, чтобы подбирать слова в присутствии Вив, у меня уже не было. А еще, если честно, почему-то подбирать слова не хотелось вообще.

Я смотрела на книженцию, где описывалась работа солнца. Таких книг даже в городской библиотеке было не очень много, и на мой взгляд это тоже было показательно.

– Это просто куча заумных слов, которые используются к месту и не к месту! А за ними звенящая пустота. Ни-че-го. Зеро! – я не выдержала и откинула от себя книгу так, будто она была грязной. – И так во всех научных трудах. По целой странице размазана одна простая мысль, понять которую можно только десять раз перечитав. Уверена, это все для того, чтобы не было так заметно главное…

– И что же? – Вив смотрела на меня хмуро.

Но у меня были проблемы посерьезней! Эх, бесит. Хотя на самом деле я просто боюсь. И это бесит! Может поэтому я, понимая, как это раздражает Вив, продолжала проговаривать все вслух? Пусть ей тоже будет страшно и ее это бесит?

Да, подруга из меня…

– Принцип, по которому работают ваши изобретения везде один. И он: колдовской! Дай жертву, дам результат!

– Это!..

– Вив, не злитесь, это даже я замечал, – осадил ее мастер, не отрываясь от какой-то на вид жутко старой, жутко тяжелой и жутко серьезной книги, – Хотя, признаться, не думал, что все так серьезно.

Мастера отстранили от дела. Формально, потому что подозреваемые, о которых он толковал перед всем честным народом, очевидно, к делу отношения не имели. В общем, мастер Моухла, наш новый градоначальник, спустил на мастера Хиония всех собак. Я даже не удивилась. Да даже мастер не удивился!

Так что работали мы теперь своими силами в городской библиотеке, куда нас черным ходом пускала Алео.

Эда, Фотия и Анем больше со мной не разговаривали с той самой ночи, когда я высказала свои подозрения. Хотела бы я пошутить про то, что очень этому рада и теперь могу поспать спокойно, но рада я не была. То ли я успела к ним привыкнуть, то ли мне чудилось в этом плохое предзнаменование, но я бы сейчас была очень рада, если бы старые ведьмы хоть слово мне сказали.

– Я не злюсь, я просто!..

Вив замолчала и тяжело вздохнула, сама, кажется, не понимая толком, что она «просто». Злится, что привычный мир куда-то катится? Расстроена, что ее маме отозвали пенсию по инвалидности, натравив проверку на весь наш отдел?

На самом деле, чувствовали себя примерно так же примерно все. Даже у Поля кудряшки как-то уныло обвисли, а лицо осунулось. Мастер вот только чувствовал себя превосходно! Бог один знает – почему. Любит трудности? Обожает, когда проверки нагибают всех, кто его окружает? В тайне мечтает, чтоб Старый Сад самоуничтожился под напором противоречий? Может он тайный агент Ведьминого Леса и чем хуже дела у Старого Сада, тем ему больше платят?

А бедняжка Вив совсем не горела энтузиазмом, хоть и честно делала все, что скажет начальство и даже немножко больше. Ее перспектива обрушения старого-доброго совсем не возбуждала. Как, откровенно говоря, и меня.

Может из-за этого я вдруг почувствовала прилив умиления и жалости, приобняла ее и потянула за руку к себе.

– Вот смотри, Вив, – я усадила ее рядом и всунула в руку чашку чая, – С периодичностью в двадцать четыре года, ровно накануне выборов в Старом Саду объявляется какой-нибудь серийный маньяк-колдун. Он или она в демонстративной манере в людных местах совершают ритуалы над переселенцами, – я загибала пальца, фиксируя скорее для себя факты, которые нам известны, – Эти ритуалы, судя по расшифрованной мастером Хиония части, призваны что-то сдерживать, и в жертву приносят именно «переселенцев». Хотя в плане жертвенности, как нам объяснил мастер, разницы между светлоликими старосадовцами и темными людьми из других миров особой нет. А между тем, другие миры, откуда появляются те, кого тут зовут «переселенцами» регулярно подвергаются налетом посланников Старого Сада. Официально, их работа – помочь бедолагам найти дорогу к свету и между делом обеспечить солнце энергией. И в мирах, куда добираются посланники, судя по свидетельствам очевидцев, – я махнула рукой на Миру, – Происходят не без их посильной помощи катастрофы, что уносят жизни тысяч и тысяч людей. Это не совпадения, очевидно, не случайность, а намеренный саботаж. Так, получается? – я пожала плечами и удивленно округлила глаза, будто сама и не догадывалась, – Но зачем саботировать работу, которая поддерживает, без преувеличения, жизнь в этом мире! – Вив хмуро хлебала чай, но слушала, – Значит, это не саботаж. Это и есть их работа. Приносить жертвы. А зачем нужны жертвы? Ради какого-то ритуала. А зачем такие масштабные? Ради чего-то поистине масштабного! Что может быть масштабнее работы солнца? А между тем, самые дряхлые… в смысле, древние! – поправила я сама себя, вдруг подумав, что эти древние и страшные могли бы меня услышать, – Древние жители этого мира горящими глазами смотрят на мастера, стоит ему заговорить про дела об убийствах переселенцев. Щедро делятся намеками. Указывают, куда еще можно посмотреть. Да вообще с ним разговаривают! А зачем им это? – я всплеснула руками, – Они же такие старые и жуткие, из таких кровавых времен рождены, что им чхать должно быть на парочку несчастных переселенцев! Но им не плевать! Они почему-то не могут рассказать, но явно очень и очень хотят!

Я так загорелась, что уже нависала над Вив.

– Ну и к чему ты это все снова пересказываешь?

– Это прелюдия! А теперь давай подумаем. Если самая большая гордость Старого Сада – одна сплошная кровавая ложь, то сколько лжи еще надо нагромоздить, чтобы такого котяру утаить в мешке? Ведь если все это – один большой ритуал, назначение которого мы пока не знаем, то никакого гениально построенного гениальными построителями солнца нет. А есть старая страшная тайна, которую кто-то пытается явить миру.

Вив смотрела на меня снизу вверх большими грустными глазами. Ей все еще хотелось взвиться и обсмеять все, что я говорю, но, как и меня, ее тоже во весь этот жуткий бред заставляла поверить убийственная серьезность мастера Хиония. Ни на кретина, ни на шутника он не походил, в отличие от всей остальной нашей компании супергероев, но все же почему-то тусил тут с нами без перерывов на еду и сон!

– Ну а мы-то что можем сделать? – вяло мявкнула в итоге женщина, но сама же взбодрилась этой мыслью и заговорила быстро-быстро, – Подумайте! Если все так – то этим разве не должен заниматься градоначальник? – мастер не удержался и фыркнул, как кот, скривившись, но Вив этого не заметила, – Да, он нас недолюбливает! Но вопрос-то серьезный! У нас банально ресурсов не хватит разобраться! Мы просто кучка людишек, которые даже знаки ритуального круга разобрать не могут! У нас нет соответствующих серьезности этого дела компетенций, если уж дела обстоят так…

Все подняли на нее глаза и, честно говоря, смотрели вполне одобрительно. На самом деле, хоть я и понимала, что Вив просто хотела бы свалить на кого-то другого ответственность, но с ее аргументами спорить было сложно.

– Тут же явно нужно и с Ведьминым Лесом договариваться – их это тоже касается! – мастер сам себе покивал, слушая ее уже вполне благожелательно, – Собирать какую-то комиссию, искать общее решение… А не самодеятельность устраивать! Да тут… – она обернулась, – Да тут даже антураж не подходящий! Что еще за «Игрушка порочной графини»⁈ Почему мы вообще работаем там, где недавно убийство совершили?

Да-да, мы сидели все в том же уютном закутке с «запрещенной» литературой, где некий Астер коротал деньки, пока не стал «удобрением». Алео, которая заняла его место, даже не смотря на то, что на вульгарные романчики смотрела с искренним отвращением, вдруг вспыхнула и отвела глаза.

– Мы тут с Астером часто чаи попивали… – она нахмурилась, смущаясь отчего-то своего смущения, – Просто мне тут удобно! Если что-то не нравится, валите!

Я не стала ничего отвечать, обернувшись обратно к Вив.

– Ты хоть представляешь, сколько столетий это длится все? И всех все устраивает. Ну потому что, а с чего вдруг Старый Сад должно что-то не устраивать? У вас-то все хорошо, – я улыбнулась, – Как ты себе это представляешь? Мы придем, вывалим на эту, в общем-то, говорящую голову, весь этот ужас, и он тут же воспылает желанием все исправить? Наш градоначальник – да как любой градоначальник, если честно! – будет счастлив взять на себя ответственность за жесткое обрушение всей картины мира, всех идеалов – всего, на чем держится гордость жителей Сада, особенно когда его власть и так под вопросом? А не жить, как жили, упрятав кота обратно в мешок? А если нет, горожане ему за это скажут большое человеческое спасибо и предложат вместе разбираться с проблемой? И, конечно, попросят Ведьмин Лес о помощи. А не свалят на него всю ответственность. Ведь это же все колдовство, а колдовство – это, вроде как, не про вас! А потом нас всех от души поблагодарят. Может еще премию выпишут! Так все и будет, Вив, точно тебе говорю. Тихо, спокойно соберут какую-нибудь комиссию и со всем разберутся. И Старый Сад тот час перестанет жить за чужой счет.

– Когда вообще тебя стало это волновать⁈ – все-таки не выдержала она, – Ты же вся такая «не мое дело», что у вас тут творится! Тебе всегда было плевать, а тут вдруг Старый Сад такой плохой! Все у нас не так!

Слова резанули и вспомнился почему-то последний разговор с мамой.

Когда я вообще что-то такое говорила? Тем более Вив? Что вообще обо мне думают окружающие?..

Я вдруг поймала взгляд мастера, отчего-то насмешливый и понимающий. И к лицу резко прилила кровь.

– Я отойду воздухом подышать!

На все-то мне плевать, а! А ведь действительно, чего я так загорелась? Меня волнуют чужие миры и их проблемы? Настолько, чтобы рискнуть, зарываясь в какую-то жуткую, древнюю жесть? Откровенно дурно пахнущую, между прочим! И явно не на мой умишко тут масштаб проблемы. Да даже не на уровне компетенций мастера – Вив совершенно права! Как и ее – моих, меня злит правдивость ее слов.

Я говорила маме правду – мне было дико страшно влезать еще глубже в это дело, как только спал первый энтузиазм. Ну кто я такая? Ну вдруг я сейчас наворочу дел, а расхлебывать будет весь этот чертов город? Весь этот мир? Мир, который сотни лет как-то без меня со всеми своими тайнами и недостатками вполне себе неплохо жил, между прочим! Мир, в котором была раздражительная, но милая Вив. Острая на язык красавица Алео, неловко скрывающая тоску по Астеру. Три старые ведьмы рассказывали мне на ночь сказки и выторговали бесплатные пирожные из лучших кондитерских. И мастер Хиония. Под взглядом которого хотелось стать лучше. Что-то из себя представлять.

Мне вовсе было не плевать на Старый Сад, на самом деле… Вообще-то, я твердо решила тут жить! Когда я это решила? Да вот прямо сейчас! И выторговать себе сюда еще маму с котом! Но не могу же я их перевести в такое место, где все держится то ли на соплях, то ли на честном слове? Надо сначала порядок навести.

И наведение порядка как будто бы крепко связано со мной.

Конечно, мир вокруг меня не крутится! Но что если это как какой-нибудь там эффект бабочки? И эта бабочка – я?

Не ожидала от себя такого потрясающего, невероятно огромного, ужасающе живучего и жутко навязчивого самомнения, но избавиться от ощущения, что с моим появлением у них все окончательно полетело в тар-тарары я просто не могла.

Почему ведьмы проснулись именно когда я переехала в их обитель?

Почему именно регулярность в 24 года?

Почему я так не понравилась мастеру Эдему?

Думаю, я знаю ответ… Потому что люди склонны становиться суеверными и видеть везде знаки и мистику, когда происходит какой-то неконтролируемый звездец!

И все же предположим, что я самая ураганная бабочка тысячелетия и надежда на спасение этого чахлого мирка! Без этой веры я точно сдуюсь и сбегу куда-нибудь, разочаровав и мастера, и себя…

Я не стала уходить из отдела «запрещенной» литературы сразу. Чуть-чуть отошла и встала за стеллажом, где меня не было видно.

– Она сейчас обиделась и сбежала? – уточнила Алео по-деловому.

– Думаешь?

В голосе Вив почему-то слышалось что-то, похожее на радость или воодушевление. Хотела меня обидеть?

– А может вы ее просто достали своей ограниченностью, что вам по десять раз приходится объяснять очевидное, а, курицы крашеные? – Мира явно улыбалась.

Она была похожа на кошку. Если ее что-то расстраивала, она кидалась со своими длиннющими крашеными когтями на первого встречного, будто именно он был виноват в ее проблемах. И сидела потом довольная, как та кошка, что отомстила. Кому – неважно! Главное, не осталась не отмщенной.