Текст книги "Разница умолчаний (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Лера не могла отделаться от ощущения, будто целуется с пластиковым Кеном. Нет, паренек был вполне себе живой, симпотный даже – ей всегда нравились такие глазастенькие, с длинными, как у пианистов, пальцами. Его губы и язык старательно отвечали на поцелуй, хотя руки касались Лериной талии почти целомудренно, как в социальном танце – но если сейчас податься вперед и прижаться к нему бедрами, он же считает сигнал…

Ну давай, не будь овцой, велела себе Лера. Докажи себе, что ты еще ничего, что тебя может кто-нибудь если не любить, то хотя бы хотеть…

Но все это не работало. При соприкосновении своей слизистой оболочки с чужой Лера не чувствовала ничего – даже брезгливости. Если бы она жевала диетический хлебец, это вызвало бы у нее больше эмоций.

Она отстранилась от мальчика, отвела глаза и пробормотала:

– Извини, что-то нет настроения…

Мальчик был из нынешних, проникнутый культурой согласия. Он мгновенно убрал руки с Лериной талии и энергично закивал:

– Конечно, конечно, никаких обид.

Лере показалось, что в его тоне мелькнуло некоторое облегчение. Вздохнув, она принялась застегивать верхние пуговицы. Мимо прошла преподавательница, заметила несостоявшуюся парочку и саркастически приподняла бровь. Лера ее понимала, прежде она и сама снисходительно поглядывала на тех, кто после или даже вместо танцев целовался возле туалетов – это же надо иметь настолько неустроенную личную жизнь…

Зря она приехала на эту вечеринку. Ни танцы ее не порадовали, ни фальшивое сочувствие знакомых, ни это… псевдоэротическое приключение. Лера поплелась в раздевалку и принялась натягивать пальто и сапоги. Всего каких-то два с половиной часа, пересадка в метро и очередь к автобусу – и она дома. До московской квартиры отсюда двадцать минут на трамвае. Но туда Лере больше дороги не было. После отъезда она заходила в старое жилье всего один раз – когда сопровождала оценщика. По счастью, Ромки дома не оказалось. Тогда квартира, которую она обставляла сама и в которой множество раз отдраивала каждый квадратный сантиметр, показалась ей более чужой, чем любая, куда она зашла бы впервые. Показывая свой любовно обустроенный дом постороннему человеку, разрешая фотографировать комнаты прямо с разбросанными Ромкиными личными вещами, Лера ничего не чувствовала. Она устала чувствовать, даже плакала теперь не каждый день.

Лера пыталась найти хоть какую-то радость в том, что любила прежде, но безуспешно. Еда потеряла вкус, как при ковиде – хотя теперь удавалось выделить немного денег на недорогие, но свежие продукты. Общение с друзьями утомляло, не принося облегчения – Лера понимала, что только надоедает людям своими жалобами и раздражает искусственной бодростью. Вот, любимые прежде танцы тоже не доставили удовольствия, как и, хм, вольное продолжение программы в закутке возле туалетов…

Единственным, что если не приносило радости, то хотя бы позволяло отключиться, стала работа. Основные деньги приносили свадьбы – фотограф Тамара не обманула и дала хорошие рекомендации, так что предложений у Леры хватало. Теперь она снимала в среднем по две свадьбы в неделю, а в прочие дни спешно обрабатывала результаты.

Такой трешак, как на первой свадьбе, больше не повторялся, все проходило довольно мирно и предсказуемо. Тем не менее во многих свадьбах Лера уже видела ростки будущих разводов: в злых и ревнивых взглядах невесты, в гаденьких шуточках жениха в духе «не спасли вы меня от рабства, пацаны», в яде, источаемом новоявленными родственниками. Но были пары, которые вопреки всей свадебной пошлости выглядели искренне и безгранично счастливыми, как они с Ромкой когда-то – «too young to know, how dreams are brief». «Интересно, – думала Лера, – кто из них первым проиграет в битве жизни – станет толстеющим депрессивным безденежным неудачником? И что тогда сделает второй – успешный, подтянутый, купающийся во внимании противоположного пола? Бросит он или она раненого напарника, устремившись навстречу сияющему будущему, или попытается вытащить из-под огня?»

Весь этот чудесный маленький мир, полный любви и нежности, в один день может рухнуть просто потому, что у какой-нибудь голодной сучки окажется более упругая жопа, чем у жены. Ну, или потому, что на горизонте нарисуется более статусный кобель, чем муж. Те же яйца, вид сбоку, мы все одинаковы, мы все – животные.

Если бы заказчики могли прочитать Лерины мысли, ее не подпустили бы к свадьбе на дистанцию кадра. Но профессионально держать покерфейс она научилась быстро. И к съемкам Лера относилась ответственно – не только отрабатывала обязательную программу, отщелкивая новобрачных, но каждому из гостей и родственников готовила полноценный портрет. После всего, что случилось, из нее начисто ушло обычное для благополучного человека снисходительное пренебрежение к тем, кому в жизни повезло меньше. Если любимый муж выбросил ее, как использованную бумажную салфетку, так какое право она имеет презирать людей простых, не особенно красивых, безвкусно одетых, отмеченных следами излишеств? В самой глупо расфуфыренной провинциальной тетушке, в самом затрапезном скуфе, в самых быдловатых шаферах и вульгарных подружках невесты она старалась разглядеть, какими их задумал Бог, и именно это запечатлеть на фотографиях.

Иногда на свадьбах она выделяла минутку и снимала для себя, в надежде однажды вернуться к художественной фотографии – например, сломанные розы и рваные колготки в мусорной корзине, или ломаное отражение белого платья невесты в грязной луже, или вовсе случайных прохожих с интересными лицами. Правда, времени на разбор, не говоря уже об обработке, для некоммерческих кадров не хватало катастрофически – раздел имущества, все эти унылые судебные заседания и бесконечные бумаги отнимали кучу энергии. Лера уже много раз пожалела, что ввязалась в это, но отступать было некуда – на оплату услуг юриста и сопутствующие расходы уходила львиная доля заработков и все, что могла выделить Надька.

Разумеется, она все еще надеялась, что Ромка одумается, объявится, попросит прощения, обещает, что подобное больше никогда, никогда… Она поверит, простит, и этот кошмар закончится. Но ничего подобного не происходило. Он не объявлялся на горизонте – хотя не мог не понимать, через какой ад она проходит. Ромка всегда чувствовал ее настроения, угадывал ее желания даже раньше, чем она сама. На прогулках он часто покупал ей кофе. «Откуда ты знаешь, что я хотела кофе?» – спрашивала Лера. Ромка улыбался: «Я все про тебя знаю».

Наверное, ему тоже нелегко, вот он и отключился от реальности, в которой его поступки причинили его жене боль. Что поделать, законодательство Российской Федерации никого не обязывает принимать на себя ответственность за чувства другого взрослого человека. Зато обязывает отдавать при разводе половину совместно нажитого имущества.

Ромка не звонил, зато однажды позвонила свекровь и затараторила что-то о банках со сливовым вареньем, доставку которых Лера обязательно должна организовать, потому что это Ромочкино любимое…

– А вы не знаете? – удивилась Лера. – Мы с Романом больше не живем вместе и скоро разведемся. – И добавила мстительно: – У него другая женщина. Так что скоро познакомитесь с новой невесткой.

«И будете уже ей клевать мозг». Хотя бы этого, впрочем, у Леры хватило такта не говорить вслух.

Реакция свекрови оказалась неожиданной. С минуту она что-то мычала, не в силах сформулировать фразу, потом выдохнула:

– Как же так, Лерочка?

– Ну, как-то вот так.

Ромка за два с половиной месяца не сказал своей маме, что разошелся с женой? Да что у него там вообще происходит? Сама-то Лера с первого дня была на связи с семьей, без поддержки родных она ни за что не справилась бы…

– Господи, Лерочка, беда какая, – сказала свекровь с поразившей Леру горечью. – Как обухом по голове… Вы так хорошо жили, надо же было этому паршивцу все испохабить. А я всегда знала, что он тебя не заслуживает, вообще ничего хорошего не заслуживает. И все-таки надеялась, что смогла его воспитать нормальным человеком, а он пошел в отца… Ты-то как, девочка? Не нужно ли чего? Может, денег тебе перевести? У меня скоро пенсия…

Ошарашенная Лера кое-как выдержала этот внезапный поток тепла и поддержки. Как и многие женщины, со свекровью она годами находилась в состоянии вооруженного до зубов нейтралитета, потому ожидала, что в развале семьи обвинят ее же, Леру.

Когда Ромка говорил о своих родителях, Лера автоматически вслед за ним принимала сторону отца, который однажды не выдержал непрерывного выноса мозга и разрешил ситуацию по классике – вышел за сигаретами в домашних шлепанцах и не вернулся. Это считалось таким как бы комическим моментом, и глядя на суетливую эгоистичную свекровь, Лера внутренне сочувствовала почти незнакомому свекру. Теперь, быть может, она наказана и за это тоже. Таков, наверное, семейный паттерн – бежать от проблемы, которую по меньшей мере наполовину сам и создал.

Сына от неудачного брака свекр, однако, не забывал, пытался навещать, присылал деньги и даже дедушкино наследство разделил между обоими детьми поровну. Что ж, долю Романа оттяпает жена при разводе – тоже, если вдуматься, классика.

Видимо, отношения родителей влияют на нас сильнее, чем мы думаем – даже то в них, о чем мы не знаем. Особенно то, о чем не знаем. Лера ведь так и не поняла, почему после сорока лет брака разошлись ее собственные родители. Кажется, какой-то конкретной причины там не было, просто… жизнь развела в разные стороны. Победило отчуждение – как у нее с Романом.

На другой день они переписывались с Гномой, и та бросила вскользь: «ну, на Веркиной днюхе увидимся».

Лера приободрилась – их институтская подруга Вера любила большие компании и всегда приглашала на дни рождения старых приятелей. Встреча с теми, кто знал Леру до этого проклятущего брака, могла бы стать шагом к выходу из кризиса. До праздника оставалось два дня, событие всегда обсуждалось в личном Веркином чате, Лера ввела его название в строку поиска… и не нашла. Проверила несколько раз – такой конференции в ее списке не было. Это могло означать только одно: старая подруга тихонько исключила ее, чтобы не приглашать на день рожденья.

Лера слышала, что при разводе многие пары мучительно делят не только имущество, но и общих друзей, но это явно был не тот случай. У Ромки вообще не было друзей, кроме Андрюшкова – вот уж кто Лере и даром не нужен. К Вере Ромка обычно не ездил. А теперь старая приятельница не пригласила ее на день рождения, хотя раньше звала каждый год, и там соберутся все давние знакомые… Лера ничем Верку не обижала, денег в долг у нее не просила. Значит, беда не приходит одна. Унылой свеженькой разведенке с вечно красными от слез глазами не место на празднике жизни. А может, Верка ожидала, что Лера начнет покушаться на чужих мужиков. Ведь мужчина – это что-то вроде статусного аксессуара, и та, у кого его украли, может и даже как бы вправе обокрасть кого-нибудь еще… Такая тут логика, что ли?

Это было обидно и неприятно, но Лера парадоксальным образом почувствовала себя лучше. Чуть ли не впервые она испытала эмоции, не связанные напрямую с разводом. Если что-то, кроме расставания с мужем, способно ее расстроить, значит, жизнь понемногу берет свое.

Лера вздохнула и оглядела комнату – один угол до сих пор был заставлен так и не разобранными после переезда сумками с барахлом. Чтобы его разложить, требовалось освободить от папиных вещей стенной шкаф, а на это не хватало сил – ни физических, ни моральных. Как и многие пожилые люди, отец ничего не выбрасывал, и в доме скопилось огромное количество старых, зачастую уже сломанных вещей. Лера все еще жила в этой квартире как случайная гостья – даже пыль вытирала, стараясь ничего не передвинуть. Словно пока она сохраняет все таким, как было при папе, он не умер по-настоящему.

Но смерть папы – вещь окончательная. И развод с мужем – вещь окончательная. Попытки избежать боли только приумножают ее.

Надо бы, пожалуй, сходить на свидание. Без серьезных намерений, просто потрахаться уже наконец с кем-нибудь. Она же теперь свободная женщина…

Лера решительно распахнула шкаф и принялась перекладывать пыльный хлам в мусорный пакет.

***

На другой день после выписки из больницы Роман в офис не поехал. Вовсе не потому, что была суббота – после начала работы над ГосРегламентом такие мелочи его не останавливали. И даже не потому, что ему назначили тонну новых суровых медикаментов, к которым нужна была адаптация – он привык ставить работу выше личных потребностей.

Но вынужденное бездействие на больничной койке поставило его жизнь на паузу и перезагрузило сознание. Стало ясно, что хватит нестись вперед на безумной скорости – надо определиться наконец с направлением.

Впервые он по-настоящему обратил внимание, какой пустой и заброшенной стала квартира без Лерки. А он, вроде бы, прибирался… но все равно в углах скопились клубки пыли, покрывало на диване перекосилось, кухонную плиту покрыл жирный налет. Дверца шкафа отчего-то перестала закрываться, обнажая пустые полки, где раньше хранились Лерины вещи. Только в углу валялась забытая игрушка – глазастый лемур, которого он когда-то выиграл для нее в тире.

Надо наконец позвонить Лере и как-то разрулить эту ситуацию. Да, она накосячила, выставила его в дурном свете той идиотской рассылкой… Но ведь и сам он был не на высоте в последнее время. С отпуском ее подвел, да и вообще – мало уделял жене внимания, слишком сконцентрировался на работе, а еще история с Катей… В эту сторону мысль поворачивалась неохотно, словно пробиваясь через заваленный камнями туннель, но Роман заставил себя додумать ее. Да, история с Катей. Кажется, Лера восприняла ее слишком серьезно. Не было же ничего особенного, он просто немного скрасил себе тяжелые рабочие будни… и все-таки – здесь завал сделался особенно плотным – это супружеская измена. Они никогда специально не договаривались о верности, но Роман понимал, что нарушил некий неписанный договор, то, что каким-то образом подразумевалось по умолчанию – хотел он того или нет…

Всех этих сложностей он не любил, предпочитая невнятности человеческих отношений четкую и ясную системную архитектуру. Ну что он такого сделал-то? Кого это ущемляло, кому стало хуже? Он ведь дал Лере возможность жить так, как она хочет. Ни в чем не упрекал, ни в чем не ограничивал, ничего не требовал. Разве он отнял что-то у Леры, когда просто попытался получить от жизни немного удовольствия? Разве это все дало ей право унижать его, вынося на всеобщее обозрение дела, которые никого не касаются?

У Романа всегда был пунктик насчет приватности. Чтобы ни происходило, он вечно держал лицо. Лера стала единственным человеком, которого он по-настоящему к себе подпустил – поэтому настолько тяжело переживал, что именно она его выставила на посмешище…

И все-таки он любит Леру больше жизни, она – его малыш, он – ее щеночек. Их связывают годы любви, нежности и взаимной поддержки. Надо с ней поговорить. Помириться, вернуть ее домой… ну и закончить с Катей – случайный романчик не стоит разлада с любимой женщиной. Кстати, это будет несложно, ведь Катя с ним больше не работает, а с глаз долой – из сердца вон. Роман, на самом деле, собирался связаться с женой еще вчера, но позвонила мать и принялась, как обычно, выносить мозг, а он плохо себя чувствовал, потому почти не слушал. Мать вечно всем недовольна… прямо как Лера в последнее время. Но все-таки это его брак, а значит, тут есть доля и его ответственности.

Роман решительно взял в руки телефон – и тут он зазвонил сам. Номер незнакомый, но Роман на автопилоте принял вызов:

– Слушаю.

– Голубев Роман Андреевич? – спросил блеклый усталый женский голос.

– Да.

– Это судья районного суда, Комарова Любовь Сергеевна. Звоню в рамках гражданского дела по иску о разделе совместно нажитого имущества. Иск подала ваша супруга Голубева Валерия Витальевна. Прошло уже три заседания. Вы получили извещение?

– Что? – спросил Роман чужим голосом. – Это пранк? Какой-то развод?

– Ваш это развод, Роман Андреевич, – в голосе судьи прорезалось что-то, слабо напоминающее презрительную насмешку. – Можете себя на сайте «Судопроизводство» поискать, раз почтовый ящик не проверяете. Раздел «Информация по делам».

– П-почему… почему я ничего не знал?

– Извещение было направлено по адресу регистрации. Вот и я звоню убедиться, что вы надлежащим образом извещены, чтоб не было оснований для повторного рассмотрения дела. Хотите – являйтесь на заседания, не хотите – не являйтесь, без вас доли в имуществе выделим. Только не нужно потом апелляции строчить и статистику мне портить. До свидания.

Пошли короткие гудки. Роман поднял крышку ноутбука и ввел в поисковик «Судопроизводство». Зашел на сайт с непритязательным сине-белым дизайном и государственным гербом в шапке – «Портал единой информационной системы обеспечения деятельности судов общей юрисдикции». Смотри-ка, по масштабам и значимости этот проект похож на его ГосРегламент… у кого-то получилось довести его до конца.

Роман ввел в поисковую строку свои данные. Авторизовался через Госуслуги. Нашел карточку дела. Ответчик – он, истец – Лера. Судья – Комарова Любовь Сергеевна. Суть исковых требований – раздел совместно нажитого имущества супругов. Результат рассмотрения – «рассматривается». Дата и время заседания – через неделю…

Роман прошел по ссылке «Перейти к материалам дела» и уставился на перечень документов. Исковое заявление о разделе совместно нажитого имущества, определение о принятии искового заявления к производству, определение о назначении дела к судебному разбирательству, ходатайство истца о наложении обеспечительных мер на объект недвижимости и денежные средства…

Роман тупо смотрел на ровные строчки судебного канцелярита. Сейчас его ошарашило не то, что по существу его попросту грабят – хотя привыкший оперировать числами мозг на автомате прикинул, во что обойдется половина квартиры по актуальной рыночной стоимости. И даже не то, что удар в спину нанес самый родной и близкий человек.

Хуже – эти строки подтвердили то, что все детство внушала ему мать и с чем он боролся долгие годы, когда всей душой верил, что Лера любит его. Вера в ее любовь превратила его из затюканного задрота в преуспевающего айтишника – и в конечном итоге оказалась ложью. Прав был Андрюшков все это время – Лерке нужны от него только деньги.

А главное – права была мать.

Его, Романа, никто никогда не любил и любить не будет.

Потому что он не заслуживает любви. Вообще ничего хорошего не заслуживает.

Глава 18

– А расскажи, что еще из современной фотографии стоит посмотреть? – спросил бритый наголо мужчина в очках с тонкой позолоченной оправой. – Там прорва всяких направлений. В них как будто легко потонуть. Еще по мартини?

– О, там и правда много всего! – Лера рассмеялась и поерзала на барном табурете, чтобы юбка как бы невзначай уползла вверх, приоткрывая бедро. – Да, давай, правда, еще мартини. Ну, смотри. Есть такая американка Синди Шерман, у нее ужасно крутые автопортреты. Это все как бы про концептуализм и постановку. Суть в чем? Чтобы поймать и выразить какую-то идею. Шерман, например, как актриса, она создает из себя всяких персонажей – то гламурную диву, то утомленную нарзаном аристократку-дегенератку. Это как бы такое отображение стереотипов, которые нам навязывает общество.

Мужчина слушал, заинтересованно кивая, потом спросил:

– То есть, получается, реальность тут вообще не важна? Сплошной театр?

– Бывает и так! Например, Крюдсон – он такой режиссер от фотографии. Крюдсон строит все с нуля: возводит декорации, нанимает актеров, выставляет свет – прямо как в большом кино. Его кадр смотрится как случайный кусочек жизни американского пригорода, а на самом деле там месяцы труда. Вроде на фотографиях ничего особенного, просто люди у себя дома – но столько напряжения! Это как бы про наши общие тревоги и страхи, спрятанные за фасадом.

Лера по-настоящему увлеклась – давненько у нее не было такого заинтересованного собеседника. Она чувствовала себя яркой интеллектуалкой – настоящим человеком из мира искусства. И привлекательной женщиной, что уж там.

С Ромкой в последние месяцы брака ничего подобного не было. Только теперь, на контрасте, Лера поняла, насколько же им стало друг с другом скучно…

– Валерия, ты так здорово об этом рассказываешь, – восхитился мужчина. – Рад, что познакомился с по-настоящему увлеченным человеком. За встречу!

Он поднял коктейльную рюмку. Лера сияюще улыбнулась и отзеркалила его жест.

Кандидата для этого свидания Лера отбирала две недели, отсеяв несколько десятков явных неадекватов, озабоченных, нытиков и просто тех, кто ей не глянулся. А с этим мужчиной перед встречей созванивалась трижды, в последний раз – с видео.

Нет, никаких далеко идущих планов она не строила, ей просто важно было после всего хотя бы на один вечер почувствовать себя интересной… а там, быть может, и желанной.

Собеседник, кажется, угадал ее мысли:

– Валерия, я бы слушал тебя часами… Но тебе не кажется, что здесь достаточно шумно?

Почему бы и нет?

– Да, правда, шумновато.

– У меня тут квартира неподалеку. Хочешь, переберемся туда? Там есть еще мартини, а то после третьего я бы за руль садиться не рискнул.

Лера отметила, что он сказал не «я живу», а «у меня квартира». Просто еще один из множества признаков, указывающий, что кавалер-то женат. Впрочем, он особо и не шифруется – на безымянном пальце выразительно белеет полоса незагоревшей кожи.

Что же, к этому она была морально готова. Правду говорила Гнома: в категории тридцать плюс неженатые мужчины – это неликвид, всех мало-мальски пригодных разбирают щенками. Можно, правда, отлавливать свежеразведенных, чтобы вместе мусолить свои травмочки… нет, к такому Лера не чувствовала себя готовой. На днях наткнулась на мемасик – «Если муж доставляет вам удовольствие и делает вас счастливой, то какая разница, чей это муж?»

Значит, где-то ждет женщина, которая отчаянно пытается верить в работу допоздна… или уже не пытается? Чем сама Лера тогда отличается от той дряни, которую потрахивал Ромка? Ну, тем, что ей только на вечерок… Можно хотя бы один вечер не задаваться проклятыми вопросами?

Не слушая слабые Лерины протесты, кавалер расплатился за обоих, галантно подал даме пальто, и они вышли под мелкий ледяной дождь. Мужчина щелкнул брелком – и салон элегантной машины наполнился теплым светом. Перед Лерой распахнулась дверца:

– Прошу!

Лера окинула взглядом обитый мягкой белой кожей салон – и замерла. На заднем сидении было закреплено детское кресло.

– Знаете… – Лера неожиданно для себя перешла на вы. – Я, пожалуй, сегодня занята. Вот, вспомнилось внезапно, что дела срочные есть, ага.

– Бывает, – усмехнулся кавалер. – Ну, всего доброго, Лерочка. Всяческих успехов на ниве покорения вершин художественной фотографии.

Сел за руль и газанул с места, едва не обдав Леру грязной ледяной водой из лужи.

Вот и зачем он это? Знал же, что на свидание идет – мог бы и убрать кресло в багажник. Такая вот своеобразная честность… чтоб ее. Наверное, не хочет тратить время на женщин, которым не будет на такое плевать.

Обходя лужи, Лера потащилась домой. Бар для свидания она выбрала в своем квартале, так что идти было недалеко. Надела наушники, включила подборку любимой музыки….

Если не считать сегодняшнего провала, жизнь понемногу налаживалась. Лера навела порядок в квартире, починила подтекающий кран, разобралась наконец со счетами – ей удалось выйти на небольшой, но стабильный доход от съемок – свадебных, портретных, а недавно через мамину подругу-завуча стала получать заказы в школе. Смотрела видео с Мартышками – Надька присылала их почти каждый день – и уже планировала, как организует им лето на даче. Общалась с друзьями, бахнула смелое каре, обнажающее шею, сформировала брови в хорошем салоне. Нашла клуб хастла в своем городе, чтобы не таскаться на занятия и вечеринки в Москву. Пыталась перейти на здоровое питание – рыба, курица, овощи – благо денег на нормальную еду теперь хватало. Следила, чтобы в доме всегда были фрукты, а не сдобное печенье.

Судебные заседания тоже стали частью рутины. Лера привыкла и к хмурой раздражительности судьи, и к бесконечному заполнению бумаг. Ромка так и не явился в суд, не позвонил, не отправил ни единого сообщения. Лера думала, он мстит ей за раздел имущества, не давая точки завершения.

На людях Лера худо-бедно держала лицо, но дома по-прежнему много плакала. А еще ей часто снилось, что Ромка рядом, и она ненавидела просыпаться в жизнь, в которой его нет больше. Иногда боль затихала, особенно когда удавалось погрузиться в работу. Иногда, наоборот, делалась невыносимой, все сложнее становилось бороться с мыслями о том, чтобы просто взять и прекратить ее навсегда. Даже обязательства перед семьей уже не сдерживали.

В наушниках зазвучал меланхоличный голос Нэнси Синатра.

Now he's gone, I don't know why

And till this day, sometimes I cry

He didn't even say goodbye

He didn't take the time to lie.

А потом он ушел, и я не знаю почему.

До сих пор иногда плачу из-за этого.

Он даже не попрощался,

Не затруднил себя тем, чтобы солгать.

Нэнси пела без надрыва, без рисовки – меланхолично, почти ровно. Именно это внушало ощущение, что она знает, о чем речь, потому что проходила через этот ад. Лера подумала, что в этом смысл искусства – дать каждому человеку понять, что он не одинок в своей боли, что это универсальный человеческий опыт.

В каждой из сотен своих моделей Лера искала то, что может дать ему или ей силы жить. Вряд ли кто-то из них помнит о существовании тетки с фотоаппаратом, и некоторым, наверное, даже снимки не очень понравились – но все равно, если Лера не сможет жить сама, то предаст тем самым каждого из тех, кому пыталась дать надежду. Проходить через боль – это в человеческой природе, и каждый дезертир ослабляет общую линию фронта.

Вернувшись домой, Лера заварила чай в уютной папиной сувенирной кружке с надписью «Вологда». Порадовалась, что один заказ она сдала днем, а другой пока не горел, так что можно было взяться за него утром, на свежую голову. Лера включила ноутбук и открыла папку «неформат». Туда она сливала кадры, которые снимала для себя, не на продажу. Придирчиво рассмотрела каждый и несколько сотен удалила, не обнаружив в них ничего, что могло бы потрясти мир. Через два часа в папке осталось всего несколько снимков. Один из них Лера после долгих колебаний сочла перспективным.

Она сняла это возле ЗАГСа. В кадр попали две фигуры – горделиво расправившая плечи невеста в струящемся белом платье и пожилая техничка, присевшая покурить на высоком бортике клумбы. В силуэтах и выражениях лиц юной красавицы, на всех парусах устремившейся к новой счастливой жизни, и усталой старухи, явно повидавшей некоторое дерьмо, была своеобразная гармония – они словно дополняли друг друга, парадоксальным образом составляя одно целое. Лера закусила губу и стала прикидывать разные варианты настройки контраста, чтобы выразить идею произведения. Название пришло само – «Зеркало тролля».

Закончив работу, Лера усмехнулась – два часа ночи… Для кого она старается? Она же больше не студентка престижной школы, ее художественные работы не годятся для пафосных выставок. Ее удел теперь – фотографирование свадеб, чтобы выглядело дорого-богато, было чем мухосранской родне нос утереть. Еще портреты, на которых модель непременно должна смотреться килограммов на двадцать моложе, и съемка умирающих от скуки школьников на тоскливых казенных мероприятиях. Это все, что ей светит в плане искусства, а примется воротить нос от заказов – лишится куска хлеба, вот так просто.

И все-таки созданное ею «Зеркало тролля» грело душу. Внутри разливалось теплое и ясное чувство гордости, и хотелось улыбнуться самой себе. Лера заснула, так и не расплакавшись.

***

– Ты был кругом прав, – Роман угрюмо смотрел в пивную кружку. – А я верил, дурак, что Лерка любит меня… Или хотя бы что она – человек порядочный… да что там, просто вменяемый. Мог догадаться. Сам во всем виноват.

– Нет, не надо так говорить, – очень серьезно ответил Андрюшков. – Предательство – это вина предателя. Не важно, какие ошибки совершил тот, кого предали. Вина всегда только на предателе, и никак иначе.

– Ну вот скажи мне, чего ей не хватало? – с отчаянием спросил Роман. – Я же наизнанку выворачивался в конторе своей поганой, пахал как проклятый без выходных – только бы у Лерки все было. Не хочет работать? Пожалуйста! Хочет курсы эти дорогущие? Не вопрос, малыш, присылай счет. Нужна фототехника? Конечно, ни в чем себе не отказывай. Охота с родственниками на даче тусить целое лето? Без проблем, все организую. Ну что, что я делал не так?

– Вообще-то… – осторожно сказал Андрюшков. – Вообще-то, Ром, ты ей изменял.

– Ну, было… Но это ничего особенного не значило. Я же мужчина, мне нужно чувствовать себя живым. А Лера… ей это все перестало быть интересно, вот я и оставил ее в покое, не стал навязываться.

Сейчас Роман почти верил в то, что говорил. Признать, что он пренебрегал женой, означало взять на себя ответственность, которой он не хотел. Память услужливо подбросила пару моментов, когда Лера была не в настроении – и он охотно экстраполировал их на всю историю их отчуждения. И вообще, если бы Лера действительно хотела близости, она была бы более раскованной, подвижной, легкой… такой, как Катя. Очевидно же.

– Я ведь вообще никогда ничего от Леры не требовал, – Роман продолжил выстраивать линию защиты. – Ни вклада в семейный бюджет, ни домашнего обслуживания. Ни в чем ее не ограничивал. Дал ей жить, как она сама хочет и считает нужным. И того же ожидал для себя… Разве это так много?

Андрюшков молча пожал плечами.

– Может, я и стал хреновым мужем в последнее время, – нашел удобную формулировку Роман. – Не уделял Лере внимания, то-се. Но это же из-за работы! Там зверские кранчи шли один за другим, непрерывно просто. Неужели я такого заслуживаю? Сначала она меня публично унизила перед всеми, потом бросила, а теперь натурально грабит! Даже не попытавшись спокойно поговорить…

О том, что Лера не могла с ним поговорить, потому что Роман сам ее заблокировал, он сейчас благополучно забыл. В свете ее подлости это как бы не имело значения.

Роман отхлебнул еще пива – хотя вообще-то на фоне новых медикаментов алкоголь был не показан – и завершил формирование своей версии действительности:

– Как она могла так подставить меня после всего, что я для нее делал…

– А все бабы такие, – подхватил Андрюшков. – И даже не потому, что особо плохие, а просто… слишком много им власти сейчас дадено. Это же нам, мужикам, внушают – порвись на тряпочки, но семью обеспечь по полной программе. А бабам – будь счастлива, живи для себя, ты богиня, ты на все право имеешь. Напридумывали – абьюз, харрасмент, этот, как его, неглект… Чуть чихнешь не так – сразу развод и раздел имущества, а так как сами бабы напрягаться не любят, то понятно, чьи кровные на самом деле делят якобы по справедливости. Ты как, защищаться в суде будешь?