Текст книги "Разница умолчаний (СИ)"
Автор книги: Яна Каляева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 12
Приехала Надька с Мартышками, и дом ожил. Дети быстро заставили позабыть о хандре, им все время что-то требовалось: на горшок, погулять, поесть, почитать книжку, нет, не эту книжку… Иногда заваливались гости – Гнома с семейством, другие друзья и подруги. Жизнь Леры превратилась в непрерывный цикл из закупки продуктов, готовки, мытья посуды, уборки и выноса мусора. А еще надо было успевать играть с детьми, потому что они стали неисчерпаемым источником радости.
За всеми этими хлопотами она почти не обратила внимания, что Ромка стал приезжать даже не каждую неделю, а курс «Фотосферы» подошел к концу. Десяток Лериных работ был разослан по смотрам и конкурсам, но не то что призов, а даже внимания критиков не удостоилась ни одна. Как и было оговорено в контракте, школа подготовила всем выпускникам портфолио и разослала его по ведущим художественным агентствам, но Лера уже догадывалась, что драться за право взять ее в штат или хотя бы купить пару-тройку снимков никто не станет. Однако прямо сейчас это было неважно. Раз уж ей до сих пор не удалось стать матерью, она хотя бы побудет хорошей теткой.
Однажды они с Надькой каким-то чудом пораньше загнали Мартышек спать, распили бутылочку вина и решительно открыли вторую. Лера собралась с духом и заговорила с сестрой о том, что ее волновало, но как бы не применительно к себе.
– Слушай, а у Лехи твоего рейсы длинные?
– Когда как. Месяца на три, бывает, уходит.
– А у них там на кораблях женщины работают?
– Естес-сна, не восемнадцатый век чай на дворе. И в каждом порту шлюхи клубятся. А чего?
– А ты не… не боишься, что он, ну, загуляет?
Надька жестко усмехнулась:
– Не рискнет.
– А как, ну, в смысле, почему ты уверена?
Надька не спеша разжевала кусочек сыра и запила вином:
– Потому что Леха знает кое-что. Я вообще по жизни на Лехиной стороне, всегда была и буду. Он заболеет – с того света вытащу. Инвалидом останется – выхожу. Украдет – сяду за него. Работу потеряет – полы драить пойду, но семью прокормлю… такое, кстати, два раза было уже. Но если хотя бы посмотрит налево, если хоть одно сообщение не по работе от бабы найду у него в телефоне – Мартышек он больше не увидит. Никогда. Конец истории.
Лера посмотрела на сестру так, словно увидела ее в первый раз. Вот откуда все это у Надьки в голове? Вроде в одной семье росли, разница в возрасте всего три года… Но Лера никогда не догадалась бы ставить Ромке такие условия. Они ведь любили друг друга – где бы тут нашлось место для третьего-лишнего? А потом… потом что-то треснуло.
Надька решительно разлила остатки вина по бокалам на тонких ножках – папа хрусталь уважал и закупал с запасом, неугомонные Мартышки до сих пор не успели перебить весь.
– Потому что, Леркин, в каждой избушке свои погремушки. У Лехи друган травматологом работает, он такое рассказывает по пьяной лавочке… И это в семьях, на которые никогда не подумаешь, со стороны прям дети маминой подруги сплошные. А на самом деле, кроме врачей, никто и не знает, что там творится. Потому что семья, она может выдержать все. Но только пока остается этой, как ее, экосистемой. А стоит влезть какой-нибудь сучке… ну или кобелю – думаешь, мы, бабы, по-другому устроены? – все, финита, гудбай, адьес. Чао, бамбино, сорри.
– Но… почему так происходит? – осторожно спросила Лера. – Ну, что такого в том, что одно тело окажется внутри другого, и, допустим, какое-то из них левое?
В эти дни она много думала о великих и знаменитых мужчинах, которые почти открыто содержали любовниц, и их женах, как-то терпевших это. Наверняка, из-за денег, но ведь могли быть и другие причины…
– Если в гандоне, то как будто бы ничего, – усмехнулась Надька. – Сейчас знаешь сколько этих развелось, которым потрахаться – все равно что чаю выпить… Только семья, Леркин – это ресурсы, прежде всего. Я не только про бабло. Время, внимание, силы – тоже ресурсы. Если они утекают налево… это все равно что идти на лодке с пробитым днищем. Можешь сколько угодно вычерпывать воду, но силы у тебя закончатся раньше, чем море… Тут надо хватать что только можно и сваливать с тонущего корабля.
Надька ушла спать, а Лера осталась на крыльце, борясь с незнакомым прежде искушением откупорить третью бутылку. Она любила вот так сидеть и смотреть в сад – теперь уже официально свой сад. Мама и Надька решили, что не будут им заниматься, и оформили у нотариуса соглашение о разделе наследства, по которому папина доля в даче досталась Лере. Здесь, на своей земле, она чувствовала себя более уверенной и сильной, чем в квартире, купленной Ромкой. Проблема никуда не делась, но по крайней мере теперь Лера собралась с духом и посмотрела ей в лицо.
Иронично, что меньше года назад она считала себя экспертом в семейной жизни. Одиноким или неблагополучным подругам чуть свысока раздавала советы о том, как важно слушать партнера, быть эмпатичной, уважать свои и чужие границы. А когда все закрутилось по-взрослому, все это давало не больше контроля над ситуацией, чем пердеж в урагане.
Теперь она не понимала ничего. Все кругом в один голос твердят, что при первом же случае физического насилия или измены надо безжалостно разрывать отношения. Но ведь жизнь показывает, что так это не работает: есть много вещей, о которых просто никогда никому не рассказывают. Человек… многое способен вытерпеть, принять, оправдать. И нельзя сказать, что мы не знаем, как правильно жить, потому что таковы времена – герои Толстого не знали этого точно так же. Вообще, судя по мировой культуре, проблема супружеских измен столь же древняя, как и сам брак. Люди во все века стремились брать от жизни все. Испокон веков гулял на сторону тот, кто мог себе это позволить, а слабым и зависимым оставалось только страдать и терпеть.
Больше всего убивало, что Ромку, кажется, все устраивало. У него была интересная работа, любимая женщина и удобная жена, причем последняя не стоила даже душевного усилия, которое требуется, чтобы объясниться.
Лера понимала – выбраться из этой унизительной истории получится, только если разрушить свою семью собственными руками. Первой разорвать связь с мужчиной, которого она любит больше жизни. Или как-то… притерпеться.
Надька с Мартышками улетели в Мурманск за неделю до Ромкиного дня рождения – боцман Леха возвращался из рейса. Лера прикипела к племянницам и даже всплакнула в аэропорту, но по покою и одиночеству тоже успела соскучиться. Все-таки присмотр за двумя невероятно милыми, но очень уж активными малышками утомляет.
Жаль, толком побыть наедине с собой не удастся. На Ромкин день рожденья придется тащиться в Москву и имитировать счастливую семью – не находя в себе сил ни принять ситуацию, ни прекратить ее. Однако получилось по-другому: Ромка написал и спросил, не против ли она, если он отметит день рожденья на даче с коллегами. Лера охотно согласилась – чем меньше времени им придется провести наедине, тем лучше. Ромка немедленно создал организационный чат и добавил ее туда.
Он приехал за сутки до праздника – веселый, энергичный, даже как будто чуть подтянувшийся. С порога решительно взялся за ремонт расшатанной Мартышками веранды, а потом вытащил из-под летней кухни скопившийся там древний мусор – полиэтилен и ржавые баки, складированные неизвестно для какой надобности еще в девяностые.
– Виталий Саныч велел нам присматривать за дачей, – сказал он и осторожно обнял жену грязными от работы руками, держа на весу ладони, чтоб не испачкать ее одежду. – Надо разобраться, как каминную трубу чистить. Помню, он говорил – раз в год положено…
Лера отвела глаза. Ромка не мог не понимать, что это ее дача, унаследованная – но вел себя так, словно действительно собирался жить здесь долгие годы. Неужели он правда не чувствует, что их брак прямо сейчас, в эти часы, необратимо распадается? Считает Леру такой убогой конченой терпилой, что даже не сомневается – она будет бесконечно мириться с его изменой?
Сегодня ночью он, не просыпаясь, потянулся к ней так, как не тянулся уже давно – с неподдельной нежностью и искренним желанием; а потом открыл глаза, пару раз моргнул и повернулся на другой бок. Обознался, с кем не бывает.
«I once was a man with dignity and grace», – вспомнила Лера текст песенки. «Когда-то я была человеком с чувством собственного достоинства».
Всего год назад все было по-другому. Она не чувствовала себя третьим лишним в собственной жизни. И папа был жив…
Может, стоит наконец поговорить начистоту? Но… что она скажет? «Не изменяй мне, пожалуйста, мне от этого очень больно»? Что он ответит? «Ой, прости, не подумал. Раз так, конечно, не буду больше изменять». Так, что ли? Ее же просто сорвет в истерику, как тогда, в Ханое… А, была не была, тринадцать лет все-таки. Надо попробовать спасти свой брак, спасти свою жизнь.
Она собиралась с духом, чтобы сказать «Я очень тебя люблю и не могу потерять», но Ромка заговорил первым:
– Сейчас такси подъедет. Малыш, скатаешься со мной в гипермаркет? Надо вино выбрать, закуски всякие, шашлык… В чате человек двадцать отметились, что приедут.
– Конечно, щеночек, поехали, – безвольно согласилась Лера.
***
Гости были приглашены на пять часов вечера. Стукнуло уже семь, но не приехал никто. Закуски на накрытом в саду столе заветривались, и угли в мангале начали остывать. Деньрожденьишный чат молчал. Роман несколько раз набрал «ну, где вы все, скоро будете?», но стер, не отправляя. Это выглядело бы как-то жалко.
Похоже, ошибкой было приглашать коллег на дачу – три часа от центра все-таки, и это еще если пробки умеренные. Даже с айтишными зарплатами такси влетает в ощутимую сумму. Надо было, как советовала Катя, просто собрать команду в ближайшем к офису пабе. Но там все и так регулярно бывали, это место совсем не воспринималось как праздничное: забежать, пропустить по пивку, прожевать тарелку закусок – и разъехаться по домам.
Роман подумал, что команде нужно более основательно провести время вместе, потому что обстановка в последние месяцы царила тяжелая. ГосРегламент пусть и со скрипом, но катился вперед, а вот отношения сотрудников накалялись все сильнее. Не раз бывало, что одна часть команды кранчила, а другая срывала дедлайн, что задачи путались и дублировались, что требования менялись, когда работа по ним уже была выполнена. Роман решил, что всем надо пообщаться в неформальной обстановке и как следует отдохнуть.
И вот, кажется, прямо отклонить приглашение начальника сотрудники постеснялись, но решили тихо саботировать. За весь день Романа поздравили только мама и Андрюшков – которого он на дачу не пригласил, опасаясь, что циничные шуточки старого приятеля в команде сотрудников будут не в тему.
– Ничего страшного, щеночек, – отозвалась Лера на его невысказанные опасения. – Если никто не приедет, мы с тобой вдвоем отметим. Так даже лучше – нам больше вкусного достанется!
– Вуф-вуф, – отозвался Роман, привлек жену к себе, зарылся лицом в ее волосы, глубоко вдыхая невозможно родной запах.
Привычно подумал, что бесконечно любит Леру и что если бы не ее неизменная поддержка, ничего в жизни не добился бы. Романа тревожило состояние жены – смерть отца наложилась на неудачи в новой творческой профессии, Лера стала печальной и нервной. Но, кажется, на даче она стала чувствовать себя лучше, и он делал все, чтобы ей здесь было комфортно.
Когда работа доводила до белого каления, он напоминал себе, что все это ради Леры – чтобы она ни в чем не нуждалась и спокойно посвятила себя творчеству. И еще – ради их будущих детей. Жаль, что Лера совсем не хочет секса в последнее время. Он не навязывался – надеялся, что осенью, когда она вернется жить в квартиру, они станут проводить вместе больше времени, и все наладится само собой. Кстати, и с Катей он к тому моменту уже разойдется. Пока Лера жила на даче, он встречался с любовницей почти каждый вечер, даже перевез в ее небольшую элегантную квартиру немного одежды. Было действительно хорошо, но эта история подзатянулась; пора, как говорится, и честь знать.
Может, оно и к лучшему, если эти остолопы не приедут; на самом деле, когда он с Лерой, ему никто больше не нужен.
От въезда раздался гудок. Лера побежала за ключом и открыла ворота. Напротив участка припарковались сразу пять машин. Из них высыпали улыбающиеся сотрудники с воздушными шариками и коробками с тортами.
– Извини, что опоздали, – сказала сияющая, свежая, элегантная Катя. – Сначала всех дожидались, а потом все пробки собрали…
Роман только улыбнулся и широким жестом пригласил всех к накрытому столу. Начался тот праздник, о котором он мечтал, которого он заслуживал. Все по очереди произносили искренние и трогательные тосты о том, как рады работать в такой мощной команде и как ценят усилия Романа по ее созданию; насколько важный это проект – ГосРегламент, и как они гордятся тем, что стали его частью; какой Роман замечательный руководитель, эксперт и человек.
Катя была великолепна – вырез блузки приоткрывал восхитительные ключицы, глаза блистали особенно ярко. Чернявый Лев и еще несколько ребят помоложе непрерывно суетились вокруг нее, подливая вино, подкладывая еду на тарелку, отчаянно пытаясь развлечь и рассмешить. Катя принимала их ухаживания вальяжно и расслабленно, иногда обмениваясь с Романом ироническими взглядами – «ну что ты будешь с этими олухами делать». Роман чувствовал тепло внутри от мысли, что этой женщиной восхищаются все, а она вопреки всему выбрала быть с ним.
Лера неутомимо шуршала по хозяйству – обновляла закуски, заменяла грязную посуду, показывала гостям, как пройти в туалет, отзывалась на множество мелких просьб – влажные салфетки, средство от комаров, таблетки от головы.... Роман дожарил очередную порцию шашлыка и собрался спросить жену, какая ей требуется помощь – но тут за столом кое-что пошло не так. Обычно флегматичный Адиль успел, по всей видимости, неслабо перебрать. Он теперь говорил высоким писклявым голосом, перекрывая общую беседу:
– Я поражаюсь, как у нас «быстро прикинуть» непринужденно превращается в «техническое задание, высеченное в граните». Правда, потом оказывается, что гранит-то мы взяли не тот и высекали не тем инструментом. Но это уже мелочи, да?
Самое неприятное – многие улыбались и слегка кивали. Адиль продолжил токсичить, старательно не глядя на Катю:
– Спасибо, кстати, за то «небольшое изменение», которое переписало половину архитектуры моей подсистемы. Мы все так весело провели прошлые выходные.
– Особенно в воскресенье в три ночи, – неожиданно подхватил Лев. – Незабываемо.
– Адиль, пойдем-ка, поможешь мне с шашлыком, – позвал Роман.
Катя бросила на Романа отчаянный взгляд. Вечеринка пошла не туда!
– Да отвали ты, – отмахнулся Адиль. – Знаете, я иногда смотрю на наш бэклог и думаю... Он как черная дыра. Бесконечный, непознанный и засасывающий в себя радость жизни. Но есть нюанс – от черной дыры не требуют еженедельных отчетов по статусу поглощения материи.
Роман понял, что пора решительно пресечь этот блудняк:
– Адиль, я понимаю, что есть недовольство. Я его часто сам разделяю. Но то, что ты делаешь сейчас – неприемлемо. Есть ретроспективы, есть митинги, есть мой кабинет. Любое из этих мест – для конструктивной критики. Не день рождения.
Адиль быстро скис и пробурчал что-то вроде извинений. Кто-то спохватился, что пора собираться домой. Началась суета с вызовами такси и распределением по машинам.
Роман подумал, что завершение праздника несколько скомкалось, но потом поймал взгляд Кати – благодарный и восхищенный – и настроение сразу выправилось. Да, проект тяжелый, команда устала, все на нервах. Но он и Катя, вместе они справятся со всем.
Около часа Роман провожал гостей. Шутил и смеялся, пытаясь сгладить впечатление от выходки Адиля. Катя на прощание едва заметно сжала его руку, и Роман подумал, что, конечно, с этими внерабочими встречами пора завязывать – но совершенно не обязательно делать это прямо сейчас.
Наконец последний подвыпивший гость был загружен в такси. Роман поискал было Леру, но увидел ее садовые туфли в коридоре у дальней комнаты – это была старая Лерина детская, а теперь там жили Мартышки, когда приезжали. Наверное, Лера устала и легла спать в самом тихом месте – их спальня с большим двуспальным диваном выходила окнами в сад, где стояли мангал и стол.
Роман еще постоял немного в саду, вдыхая запах опавших яблок. Завтра надо будет собрать их, обрезать ветви, вывезти или сжечь крупный мусор… Роман грустил по Виталь Санычу – тесть в некотором роде заменил ему родного отца – и пытался заполнить оставшуюся после его ухода пустоту, ухаживая за унаследованным садом. Пожалуй, стоит выкорчевать пару мертвых засохших деревьев, а на освободившемся месте весной высадить новые. Роману теперь тридцать три года, пора отнестись к жизни серьезно.
Он понял вдруг, что совсем мало видел Леру в это лето и отчаянно по ней соскучился. Ничего, завтра воскресенье, которое они проведут вдвоем. И дальше будут больше оставаться вместе, Роман костьми ляжет, чтобы со следующим отпуском не вышло так, как с предыдущим. И да, желанным будущим ребенком пора уже заняться вплотную, а для этого надо восстановить ту близость, которая была у них совсем недавно.
А с Катей все-таки пора завязывать. Погулял – и будет. Пришло время сосредоточиться на том, что важно по-настоящему.
Роман еще немного постоял в темном саду и ушел спать, не зная, что утром его жизнь изменится необратимо и навсегда.
Глава 13
Лера забилась в свою старую детскую с бутылкой папиного коньяка и глотала его прямо из горла, не чувствуя вкуса. Праздник мужа размазал ее, раскатал и уничтожил.
Дело было, конечно же, не в гостях, которые смотрели сквозь нее, пока она меняла закуски, собирала мусор и растолковывала каждому, где туалет и что использованную бумагу можно кидать только в корзину. Ромка жену не представил, и гости, наверное, сочли ее кем-то вроде нанятой домработницы. Да и черт бы с ними, с этими айтишными хипстерами. Не в них беда, а в Лере, которая сама позволила низвести себя до такой роли.
Дело было даже не в этой дряни, которая не постеснялась заявиться в ее, Лерин, дом, больше того – в дом ее отца. По тому, как они с Ромкой переглядывались, Лера сразу все поняла – точно такими же взглядами обменивались они с мужем в прошлой жизни, где она еще что-то для него значила. С дрянью все оказалось ожидаемо: наращённые волосы дорогого цвета спелой пшеницы, шмотки настолько шикарные, что выглядят совсем простыми, «естественный» макияж – пять слоев штукатурки, которые мужчины принимают за природную красоту. Вот во что умные женщины инвестируют, а не в художественные курсы… А главное – лет семь разницы в возрасте, которых не купишь ни за какие деньги. Но это все было логично и предсказуемо.
Дело было в самом Ромке. Не то чтобы Лера всерьез ожидала чего-то вроде «а этот бокал я хочу поднять за свою жену, которой обязан всем, чего мне удалось достичь». Такое, наверное, и вправду бывает только в голливудских мелодрамах. Тем более что ничем особенным муж ей не обязан, она же бесполезна и просто сидит у него на шее. Да и ему, если по чесноку, ничего пока особо не удалось достичь. Лера слышала, что говорят сотрудники за его спиной: проект сыплется, менеджер Катя с управлением не справляется, а Роман словил «эффект тоннеля» и в упор не видит проблем… Лера давно догадывалась, что так дела и обстоят: постоянная работа по ночам и по выходным – никак не признак успешно продвигающегося проекта. Это ее не смущало – она всегда была готова поддержать мужа в момент падения.
Дело было в том, что Роман ни разу за весь праздник не обратился к Лере, даже не посмотрел на нее. Словно ее не существовало.
Все остальное она была готова проглотить. Но только не такое. Быть преданной больно, но быть стертой, невидимой в собственном доме – невыносимо.
Лера отхлебнула еще коньяка. Пила она редко, и никогда раньше – в одиночестве. За целый день она ничего не съела, и алкоголь крепко ударил в голову. Не то чтобы у нее появились какие-то новые идеи – но те, что давно вызревали в ней, превратились в побуждение к действию.
Лера знала, что как бы плохо ей ни было сейчас, после ухода от Ромки станет намного, намного хуже. Она не могла простить ему даже не то, что он променял ее на другую – это, в конце концов, просто произошло, дерьмо случается – а то, что он не принимает на себя ответственность за это. Лере придется разрушать свою жизнь собственными руками. И она сделает это сегодня, сейчас.
Градус алкоголя в крови не позволял себя обмануть. Она пьянела – и одновременно трезвела до ужасающей ясности. Если сейчас она просто уйдет, то завтра же вернется, умоляя простить ее. Не вынесет жизни без Ромки, одиночества, безденежья, страха перед будущим. Согласится на любую роль, хоть коврика возле двери – лишь бы сохранить Ромку. Чтобы по-настоящему выбраться из этого тупика, нужно перекрыть себе дорогу назад.
Как это сделать? Поджечь дом, пока Ромка спит? Эта мысль просто всплыла в голове, простая и ясная; память услужливо подсказала, где хранятся жидкость для розжига и каминные спички. Тогда Лера испугалась по-настоящему – тело прошиб липкий пот. Если с ее башкой творится такое, значит, уходить надо немедленно. Попытаться спасти то, что от нее еще осталось.
Лера собралась с духом, взяла в руки телефон и открыла окно чата «С днем рожденья нашего тимлида Романа!» Напечатала: «Мы с Романом разводимся. Он завел другую женщину». Быстро, пока не пропала решимость, нажала на стрелку «отправить». Потом скопировала сообщение и стала посылать во все подряд чаты – группы по хастлу, болталки с приятелями, сообщества каких-то давно забытых мероприятий… Потом выложила этот же текст во всех своих социальных сетях.
Чувствуя слабость во всем теле, наблюдала, как у ее сообщений появляются двойные галочки прочтений, потом – скобочки репостов… Она знала, что Ромка не терпит выноса проблем на люди. Ему плевать, что думают о нем другие, но любая публичность – как железом по стеклу.
Она совершила необратимое. От этого на самом деле наконец-то стало немного легче. Лера допила остатки коньяка из бутылки и не заснула даже – отрубилась.
Проснулась она за полдень. Повсюду валялись неубранные остатки вчерашнего праздника. Ромки нигде не было. Она принялась отчаянно названивать ему, но он не брал трубку.
***
В понедельник Роман впервые в жизни не вышел на работу без уважительной причины, даже без предупреждения.
Тем воскресным утром он вволю выспался, сварил себе кофе в дачной капсульной кофеварке и принялся мыть скопившуюся в раковине посуду – надо разгрузить Леру, она и так выложилась, организовывая его праздник. Праздник, правда, удался не вполне – от токсичных реплик Адиля и того, что многие их как будто даже поддержали, остался нехороший осадочек. Но это не в коем случае не Лерина вина…
Покончив с посудой, Роман поставил под кофеварку чистую кружку, нажал на кнопку и потянулся за телефоном. Запустил мессенджер и увидел…
Это просто не укладывалось у него в голове. Как мог самый родной, самый близкий человек нанести ему такой удар в спину? Выставить его личные, никого не касающиеся дела на всеобщее обозрение? И именно теперь, когда проект его жизни разваливается прямо в руках?
Роман вышел из дома, потом из калитки, двинулся к выходу из поселка. Уже на автобусной остановке обнаружил, что не переобулся в кроссовки – так и ушел в резиновых тапках, которые носил на даче. Возвращаться не стал, вызвал такси домой – благо телефон так и остался у него в руках.
Дома Роман включил планшет и тупо уставился в первый попавшийся сериал, не вдумываясь в сюжет. Звонила Лера, и он заблокировал ее номер – на объяснения не было сил. Сил не было ни на что – даже на то, чтобы встать с дивана. Кажется, в какой-то момент он вырубился, не раздеваясь.
Пойти на работу было немыслимо – в деньрожденьишном чате состояла вся команда, так что все всё знают. Злорадные взгляды исподтишка, ухмылочки, гримаски, перемигивания за спиной… С этим работать он не сможет.
И тогда позвонила Катя. Роман понял, что если она сейчас начнет его жалеть, или уверять, что все в порядке, или скажет хоть одно слово о Лере – он сбросит звонок и никогда с ней больше не заговорит ни о чем, кроме работы…
Но Катя сказала – сделала – совершенно другое:
– Я оформила тебе отпуск на неделю.
Роман кивнул. Так, пожалуй, было лучше, хотя… Неделя в пустой квартире? Лера ведь – в горле у него пересохло – не вернется сюда. Эта мысль была чужеродной, как свежая зубная коронка.
– Завтра стартует дайвинг-тур в Фуджейру, – голос Кати был, как обычно, энергичным и деловитым. – Это Арабские Эмираты, виза не нужна. Вылет в восемь утра из Шарика. Перелет всего четыре часа. Отель пять звезд, все включено. Два погружения в день в разных дайв-сайтах Оманского залива. Подводные каньоны, кристальная видимость. Если повезет, можно китовую акулу посмотреть. Поедешь?
– Не знаю… А ты со мной поедешь?
Роман ни разу в жизни не путешествовал один.
– Поеду, если хочешь.
Это, конечно, плохо для работы над ГосРегламентом… Но от Кати в его отсутствие толку будет немного, а ему просто жизненно необходимо переключиться.
– Возьми загран, сертификационную карту – пластиковую, которая на английском, – исходящий от Кати конструктив успокаивал, внушал ощущение, что все не так уж и плохо. – Логбук не забудь. Снарягу лучше свою, хотя на месте и аренда есть. Вообще там все доступно, можно налегке ехать. Ссылку на счет я тебе пришлю, все остальное – на мне.
– Хорошо, – ответил Роман. – Спасибо, Катя.
***
В первые дни все было не так уж и плохо, потому что перед Лерой стояла четкая и понятная задача: она паковала вещи. Ромка так и не взял трубку, и когда она приехала в квартиру, его там не было. Сидеть и ждать было, в общем-то, нечего – и после того, что она натворила, и после того, как он отказался с ней поговорить об этом. Лера заказала на маркетплейсе большие дешевые сумки и принялась разбирать барахло, накопленное за годы.
Действовала методично: помнила, что у нее теперь долго не будет свободных денег, и отбирала все еще мало-мальски пригодное – куртку со сломанной молнией, не такие уж потертые осенние ботинки, давно надоевшие шапки и шарфики. В глубине шкафов обнаружилась куча одежды, в которую она годами надеялась однажды снова влезть. Это почти все отправилось в черные мешки и к мусорным бакам – Лера чувствовала себя так, словно выносила из дома расчлененный труп. Но надо было принять новую реальность – ту, в которой она никогда не станет стройной, как в юности, и ту, где у нее больше нет мужа, который о ней позаботится. Прихватила даже банку с мелочью – денег на карте оставалось всего ничего.
Каждая вещь вызывала воспоминания, и они окрашивались тупой болью. В этой куртке Лера впервые села с Ромкой на мотоцикл – тогда еще на один, прижимаясь к мужу всем телом. Этот альбом по художественной фотографии он подарил ей на позапрошлый день рождения – когда она только задумалась о том, чтобы заняться фотографией всерьез. Эти шарфики они купили в первую поездку в Таиланд.
Она до сих не верила, что это все происходит на самом деле. Дергалась на звуки движения лифта, шагов в коридоре, поворота ключа в соседской двери – ей казалось, что это Ромка возвращается, они помирятся и все станет как раньше… или как угодно, только бы с ним. Она уже готова была смириться хоть с десятью любовницами, хоть с гостевым браком на пару часов в неделю – только бы он вернулся, только бы не надо было от него уходить.
Но он не вернулся. И так и не взял трубку.
Лера до блеска отдраила квартиру. Раз уж она не будет жить в доме, который обставила для долгой и счастливой жизни с любимым мужем – хотя бы оставит за собой порядок.
Все это время ей сыпались десятки звонков и сообщений – от друзей, от знакомых, от людей, которых она едва могла вспомнить. Некоторые писали с жадным любопытством, но большинство – со словами сочувствия и поддержки. Многие рассказывали, как сами они тяжело переживали измены и разводы. Почти все спрашивали «чем я могу помочь?»
Никто не мог помочь ничем.
Ромка так и не перезвонил.
Гнома и Валик приехали перевезти вещи. Пока они таскали сумки к лифту, сосед-скуф остановился рядом, скрестив руки на груди, воззрился на Леру и спросил с ехидным торжеством:
– Чемодан, вокзал, место прописки?
Лера только пожала плечами и отвернулась. На фоне катастрофы, которую она переживала, подобные мелочи уже не царапали.
Через несколько часов по пробкам Гнома и Валик втащили сумки в пыльную, заброшенную папину квартиру. После похорон Лера ни разу тут не была. Теперь ей некуда больше было идти. Ветхий ремонт, двушка в старом жилом фонде, неближнее Подмосковье, час автобусом до метро – и все-таки крыша над головой. У других в ее ситуации нет и такого.
Гнома и Валик не задержались выпить чая, они обняли Леру, сказали дежурное «держись, дружище» и ушли. Она осталась наедине со своей новой одинокой жизнью. Села за стол, за которым в последний раз ужинала с папой. Посмотрела в окно на дома и рощу, за которыми часами наблюдала в детстве.
И наконец действительно осознала, что случилось необратимое.
