Текст книги "Разница умолчаний (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 2

Лера с детства боялась, что ее жизнь сложится неправильно. Вдруг она где-то облажается и не сможет найти своего человека, поэтому окажется одинокой, не нужной никому, озлобленной неудачницей. Теперь ей иногда хотелось вернуться в прошлое и сообщить той девочке, что все будет хорошо. Хотя этому не учили ни родители, ни школа, в глубине души Лера, сколько себя помнила, твердо знала: любовь и семья – главное в жизни женщины, единственный значимый критерий того, что она состоялась.

Лера знала, что должна состояться. В родительской семье она получала безусловную любовь – а значит, во взрослой жизни ей необходим новый источник безусловной любви, иначе все окажется невыносимо и бессмысленно.

В итоге все сложилось как нельзя лучше – хотя мало ли она наделала глупостей? Во взрослую студенческую жизнь Лера вступала с ожиданием большой любви – не сомневаясь, что важнее быть ничего не может. И любовь не замедлила нагрянуть: первокурсницу Леру предпочел легиону млеющих от него девиц Костян, самый крутой парень на факультете.

Вся общага замирала, когда он подъезжал к корпусу на своем сверкающем чоппере и останавливался именно под ее, Леры, окном. Он не скупился ни на цветы, ни на шампанское, ни на красивые жесты. Мощная фигура, длинные волосы, прищур глаз – все излучало уверенность и силу. Ничего подобного не было у обычных парней – тех, кто в отношениях просчитывал каждый шаг, опасаясь оказаться использованным, и как огня боялся отказов. Костян же выглядел как человек, которому не отказывала ни одна женщина. Лера каталась с ним по ночам, всем телом чувствуя растворенную в воздухе влагу, стонала и выгибалась в красивом, словно в кино, сексе. Иногда ей становилось любопытно, отчего недосягаемо крутой Костян среди всех выбрал именно ее?

Лера не была ни самой красивой, ни самой яркой, ни даже самой интересной на потоке; мало внимания уделяла внешности, носила джинсы и худи, редко красилась, волосы оставила натурального русого цвета. Зато была веселой и оживленной, со всеми дружила, вела занятия по хастлу в студенческом клубе. Лишь намного позже она поняла, что, пожалуй, выделяло ее тогда среди сокурсниц: особое самоощущение благополучной, защищенной, выросшей в полной семье девочки, обожаемой папиной дочки. Только оно дает ту спокойную, ровную и безусловную уверенность в себе, которой другие тщетно пытаются добиться марафонами, аутотренингами и отчаянными тратами на одежду и косметику. Лера просто знала, что заслуживает безусловной любви и нуждается в ней, поэтому должна ее получить.

Отношения с Костяном стремительно подошли к кульминации: однажды ночью он позвонил и, прорываясь через помехи, отрывисто сообщил что-то страшное. У Леры в голове все перемешалось: подстава, бандиты, наезд. Только она, любимая и единственная, могла спасти Костяна – нужно было срочно раздобыть всего каких-то сто тысяч… Прорыдав от страха за возлюбленного до утра, Лера позвонила маме – нутром чуяла, что отец не поведется. Маме удалось что-то сбивчиво наврать, и вот Лера стала лучшей женщиной на свете – не только объектом безусловного поклонения, но и спасительницей. Однако червячок сомнения где-то внутри засел, разве что невероятным сексом удавалось подавить его – но лишь на время. Когда месяц спустя ночной звонок повторился, и прозвучало уже «кредит возьми, срочно» – Лера повесила трубку и заблокировала контакт, под знаком которого прожила полгода.

Не то чтоб Лера была раздавлена, глубоко травмирована, разочарована в людях; но с той ночи в ней поселилось смутное подспудное ощущение, будто что-то идет не так. Веселая студенческая жизнь шла своей чередой – но чувство, что самое важное Лера упускает, постепенно нарастало.

Не сказать, что после Костяна Лера чуралась мужчин. Со второго по пятый курс у нее было два романа – с доцентом соседнего факультета и с одногруппником. Оба развивались по сходным сценариям: ухаживания, встречи, постепенное преодоление отчуждения, первые неловкие поцелуи, совместные походы в театры, музеи и магазины… С доцентом даже дошло до койки, там он оказался в целом не так уж плох – и все-таки никакого сравнения с адреналиновым самцом Костяном. Оба романа со временем угасли так же вяло, как начинались и развивались – встречались без восторга, расставались без печали. Любви не было – ни с какой стороны. На пятом курсе к Лере стал возвращаться детский страх, что самого важного в ее жизни так и не произойдет; она никогда не встретит своего человека, не пройдет с ним через радости и горести, не обустроит дом, не родит и не вырастит детей. Останется невостребованным на брачном рынке товаром, старой девой, пустоцветом. Тень будущего одиночества накрывала ее, как холод от морозильных полок в супермаркете.

И тогда на первое занятие последней Лериной группы по хастлу пришел третьекурсник Роман Голубев – о, тогда их двухлетняя разница в возрасте казалась почти скандальной. Неловкий, застенчивый, с хорошей теплой улыбкой, он влюбился в Леру всепоглощающе, истово, всем сердцем и всей душой. И Лера, чувствовавшая себя пресыщенной, опытной и уже почти разочарованной в мужчинах, сделала шаг навстречу этой любви, открылась ей, безусловно ее приняла. Вырастила в себе ответное чувство, как экзотический саженец в скудной почве. Потому что жизнь без любви была невозможно, мучительно, невыносимо пуста.

***

Для Романа Лера сделалась точкой опоры, любовь к ней – рычагом, позволившим перевернуть жизнь и выковать себя таким, каким он всегда хотел быть, но не решался. Отец ушел из семьи, когда Роме было три года, и мать всю жизнь явно и неявно обвиняла в этом сына-астматика – болезненного, капризного, тусклого, совершенно не премиального ребенка, который не мог выйти из дома без ингалятора. Более качественного отпрыска отец не бросил бы, что и доказал, когда завел нового сына от женщины, с которой прожил потом до старости. Рома же вырос затюканным, нелюбимым и твердо знающим, что жизнь без особых провалов – лучшее, на что он может рассчитывать. Школу, впрочем, закончил с золотой медалью – не стоило расстраивать маму еще и четверками в аттестате, будто ей мало того, что сын у нее в целом получился такой неудачный.

Роман с легкостью поступил на мехмат, и успехи в учебе стали своего рода компенсацией за чужеродность всего остального мира – за праздник жизни, на котором астматику Роме места не было. В сторону развеселых компаний со смеющимися девчонками он не смотрел – знал заранее, что его, такого никчемного, отвергнут и высмеют. Друг у него завелся лишь один – Леха Андрюшков, да и то, наверное, потому, что только Рома соглашался выслушивать его бесконечные желчные тирады. Андрюшков, однако, не пренебрегал студенческими тусовками и затащил Романа в секцию настольных игр, куда иногда приходили и девушки. Среда с формальными правилами сглаживала неловкость, и Рома чувствовал себя довольно уверенно, когда объяснял другим механики игр, порядок хода и выигрышные стратегии – то, в чем здорово разбирался сам. С одной из частых посетительниц секции, полной и неряшливой, но умной и ироничной девушкой, у Ромы завязались почти приятельские отношения, и он уже подумывал пригласить ее как-нибудь на кофе. Она выглядела такой же неуверенной в себе и невостребованной, как сам Рома, поэтому казалась достаточно надежным вариантом.

И тогда на секцию заглянула Лера – и изменила все.

Лера пришла не играть, только занесла однокурснику одолженную зарядку. Это, в общем-то, оказалось к лучшему – едва ли Рома смог бы тогда связать хоть пару слов. Но Лера улыбнулась – наверное, всем, но Роме показалось, что ему одному – и сказала:

– Привет.

На ее лицо упал свет, которому вроде и неоткуда было взяться в этом заставленном коробками с играми гиковском закутке. Она была такая простая, такая естественная, такая ладная, от нее веяло настоящей живой жизнью, о какой Рома боялся даже мечтать. Лера отдала зарядку, еще раз улыбнулась в пространство и ушла. Роме показалось, что стало темнее, и он понял с удивившей его самого ясностью, что просто не может позволить этому свету покинуть его жизнь навсегда.

Вечером он переступил через себя и впервые в жизни пошел в спортзал. На другой день болели все мышцы – даже те, о существовании которых он не подозревал – но парадоксальным образом Рома почувствовал себя лучше. Записался в парикмахерскую подороже, где его голове придали приличную форму, а не просто избавили от лохм. Купил новую толстовку. Почистил ботинки. Все это оказалось совсем не так сложно, как выглядело, пока жизнь проходила по маршруту учебный корпус – общага – закуток настольщиков и никаких других целей в ней не намечалось.

Профиль Леры в соцсети нашелся легко, но следить за ним слишком пристально было стремно – похоже на сталкерство. На ее стене висело закрепленное объявление о наборе начинающей группы на хастл. Роман собрал себя в кулак – и пришел. И был вознагражден с порога – Лера снова ему улыбнулась.

В целом, все оказалось совсем не так страшно. Как часто бывает в танцевальных группах, партнеров отчаянно не хватало, и девушки охотно вставали с Ромой в пару – все лучше, чем отрабатывать шаги в одиночестве. Лера объясняла суть движений понятно и просто. Сперва Рома чувствовал себя деревянным и путался в элементарных шагах, но потом он вдруг поймал ведение, сделал первый поворот, и в груди словно расправилось что-то, всю жизнь остававшееся сжатым.

Уже через месяц Роман танцевал вполне прилично – то есть не хуже других ребят в группе. Партнерши по окончании танца улыбались ему не из одной только вежливости. Лера сама иногда вставала с ним в пару и хвалила за успехи. Разумеется, она хвалила всех учеников, и примерно теми же словами. Но уже то, что она не морщилась, когда прикасалась к нему, было куда больше, чем Роман мог ожидать. Астма отступила, он стал меньше кашлять и лучше спать. И все же однажды во время занятия воздух в груди предательски засвистел.

– Астма? – спокойно спросила Лера. – Сочувствую, моя сестра Надюха с ней все детство мучилась. Ничего, со временем скомпенсировалось, лекарства хорошие подобрали. Ты, может, на лавочке посидишь? Ну или давай я медленный трек врублю.

Он набирался храбрости пригласить ее в кафе, но как-то после занятия она сама сказала:

– Может, в столовку сходим? Жрать охота – просто ужас…

Они разговаривали часами, взахлеб. О книгах – оба отчаянно много читали, причем частенько одно и то же. О кино – тогда выход некоторых фильмов казался свежим и удивительным событием. О будущих профессиях – Лера уже почти закончила обучаться дизайну и даже подрабатывала, но больше увлекалась фотографией, хотя пока не могла себе позволить приличную технику, а Роман, как и все мехматовцы, понемногу программировал. О путешествиях, которых у них еще почти не было – но в будущем они оба мечтали повидать мир.

Все самое главное случилось естественно: он понял, что сейчас можно ее поцеловать, и сделал это, а через пару дней ее соседка по комнате уехала на выходные… Знакомство с семьями тоже прошло совсем не страшно: ее родители приняли его запросто, словно знали всю жизнь, да и его мать постаралась вести себя прилично – сына при девушке не высмеивала и даже говорила не только о себе, но и на какие-то нейтральные темы.

Роман отучился сутулиться, тренировками убрал намечающееся уже пузо, стал больше улыбаться и свободнее общаться с людьми. Лера чувствовала, как унимается исподволь грызущий ее страх одиночества, и жизнь постепенно становится такой, как должно.

Как и у всех, проблемой номер один были деньги. Лерина студенческая жизнь заканчивалась, а вместе с ней – и право на место в общаге. Возвращаться к родителям в дальнее Подмосковье она не хотела, а съем квартиры зарплату начинающего дизайнера поглощал полностью – на жизнь уже не оставалось. Тогда Роман нашел работу – сперва первую попавшуюся, а потом все же в айти, пусть и не там, где хотел. Учебу он почти забросил, приезжал только сдавать экзамены, быстро скатившись на тройки и пересдачи. Квартиру они сняли на окраине, возле МКАДа, и каждый день тратили по два с половиной часа на дорогу до работы – а он еще подрабатывал вечерами. В метро они прижимались друг к другу и целовались – на раздраженные взгляды попутчиков им было плевать. Работа, учеба и дорога до дома отнимали бездну времени – тем ценнее был каждый час, который они проводили вдвоем, за обитой дерматином дверью съемной квартиры. Каждую ночь они занимались любовью, болтали, нежничали и снова занимались любовью, только к рассвету засыпая на разворошенной постели. Они были неиссякаемым источником сил друг для друга, поэтому справлялись со всем.

О, конечно же, они ссорились, и еще как – из-за ерунды, которой сами же потом не могли вспомнить. Кричали друг на друга, били посуду, а иногда кто-то убегал в ночь – но всегда скоро возвращался. Лера плакала, Роман гладил ее по спине, а потом они долго и исступленно занимались любовью – примирение каждый раз оживляло их страсть, словно в костер плескали бензина. Однажды поскандалили всерьез, и Роман уехал ночевать к Андрюшкову, напился с ним пива и заснул, не поставив на зарядку телефон. Лера в истерике позвонила в бюро регистрации несчастных случаев, и раздраженная тетка долго записывала их анкетные данные, а потом вдруг сказала:

– Женщина, а вы бы не вешались на мальчика. Оставьте его в покое. Он же младше вас почти на три года. Точно вам говорю, ничего хорошего из этого не выйдет – ни для него, ни для вас.

Растерянная Лера повесила трубку – она не привыкла, чтобы ее поучали. Утром Роман зарядил телефон и долго просил прощения. Примирение, как всегда, получилось бурным. Но слова противной тетки застряли где-то внутри, как мелкая, но болючая заноза.

Свадьбу сыграли по-простому: только родственники и близкие друзья, без платьев-тортов и кукол на капоте – оба терпеть не могли показуху и китч. Зато взяли самые дешевые билеты в Таиланд и три недели, пьянея от собственной храбрости, рассекали по стране на арендованных мопедах – оказалось, что прав для этого не требуется.

В гостинице города с волшебным названием Чианг Май они познакомились с американской туристкой лет сорока. Однажды она зашла на террасу, когда они целовались взахлеб, и сказала:

– You are tоo young to know, how dreams are brief and come to fall.

(Вы слишком молоды, чтобы понимать, насколько мечты недолговечны и как им суждено рухнуть).

И Лера заметила, что дама утерла слезу в уголке глаза.

После тайского солнца Роман чувствовал себя здоровым, как никогда в жизни – хрипы в легких прекратились, одышка ушла, загар согнал с лица бледность. Но однажды он промочил ноги, пока ждал автобуса – и подцепил пневмонию, которая не проходила полгода и давала одно осложнение за другим. В плохие дни ему приходилось бороться за каждый вдох. Жизнь превратилась в череду обследований, вызовов скорой, экстренных и плановых госпитализаций, все более тяжелых медикаментов. Лера уже привычно готовила после работы свежую еду и везла ее мужу в очередную больницу. С работы Романа заочно уволили, денег отчаянно не хватало, с каждым новым курсом антибиотиков воспаление только глубже укоренялось в легких. От затяжной болезни Роман стал пассивным и раздражительным, почти потерял интерес к жизни и несколько раз просил жену перестать навещать его. Лера пыталась подбодрить и успокоить мужа, но иногда вместо этого бессильно плакала; и уже он ее утешал, и так они собирались с силами – он боролся с болезнью ради нее. Тогда, под люминесцентными лампами унылого больничного коридора, и родилось его тайное домашнее прозвище – «щеночек». Оно стало символом их поисков надежды и радости.

И этот кошмар остался позади. Помогли друзья, а Лерин отец поднял свои связи и устроил Рому в ведомственную больницу, где пневмонию наконец-то вылечили и подобрали правильные лекарства.

За всеми этими переживаниями Лера не сразу заметила, что ее родители разошлись. Мама уехала в Мурманск к старшей дочери помогать с первой малышкой – и так толком и не вернулась.

– Понимаешь, нам с твоей мамой лучше сейчас пожить отдельно, – сказал отец, когда Лера приехала к нему на дачу. – Мы вырастили вас с Надей и… хотим отдохнуть друг от друга.

Это было неожиданно – Лера всегда гордилась своей семьей. Они с сестрой выросли в любви. Неужели родители оставались вместе только ради детей? Лера припомнила, что они никогда при ней не обращались к друг другу по именам; лет до пяти она свято верила, что их так и зовут – «мама» и «папа». Лера ни разу не слышала, чтобы они повышали друг на друга голос – но ведь они и не говорили ни о чем, кроме хозяйственных вопросов, при детях по крайней мере. В отпуск всегда ездили раздельно, общались каждый со своими знакомыми, даже кино не смотрели вместе – в их квартире было два телевизора. А ведь на свадебных фотографиях родители выглядели такими счастливыми, такими влюбленными… и вряд ли что-то ужасное произошло в один день. Наверное, с годами отчуждение нарастало между ними, как жир на теле махнувшего на себя рукой человека. Лера обещала себе, что в своей собственной семье ничего подобного не допустит.

Впрочем, не все шло гладко. Роман еще год проработал тестировщиком, а потом перешел в разработку, потеряв в зарплате в полтора раза. Они сменили неудачную съемную квартиру на еще более неудачную и влезли в дорогущую ипотеку. Здоровье Романа то и дело давало сбои, приходилось по новой обследоваться и подбирать новые медикаменты. Зарплата Леры не росла, специальность устаревала – ее контора едва выживала на рынке.

И все-таки они любили друг друга и потому преодолели все: карьера Романа пошла на взлет, астму в очередной раз удалось вывести в ремиссию. Их доходы росли, но на тот образ жизни, который общество потребления навязывало среднему классу, они осознанно не переходили: выбирали одежду недорогих марок, машину не покупали, в ресторанах не питались. Когда кто-то говорил «это же ерунда, стоит как чашка кофе», Лера замечала, что кофе в кофейне – это совершенно не дешево. Она здорово разбиралась в бюджетных марках продуктов и любила готовить. Поэтому удавалось выкраивать деньги на путешествия. Никаких отелей «все включено», такси и туристических ресторанов – только билеты с распродаж, молодежные хостелы, арендованные скутеры или общественный транспорт, питание в забегаловках для местных. Так они посмотрели Таиланд, Вьетнам и несколько европейских стран.

Вскоре после того, как Романа повысили до тимлида, семья Голубевых закрыла проклятущую ипотеку. Лера получила возможность посвятить себя любимому делу и сосредоточиться на будущем материнстве.

Теперь они верили, что наступило лучшее время их жизни.

Глава 3

Лера расставляла тарелки в сушилке, стараясь каждую поместить туда, где она была утром. Отец давно уже жил на даче один, и каждая вещь здесь хранилась на раз и навсегда отведенном ей месте.

День рождения Романа уже пятый раз отмечали здесь, узким семейным кругом – только Ромина мать и Лерин папа. Иногда были еще Надька с детьми и мамой, но в этом году они вернулись в Мурманск пораньше.

Лера домыла посуду и пошла к воротам через сад, по пути наклоняясь, чтобы собирать опавшие яблоки. На Ромкин день рождения почти всегда стояло бабье лето. Скошенная в июле трава отросла снова, косые лучи вечернего солнца подсвечивали протянувшуюся между ветвями паутинку. Пахло паданцами и дымом остывающего мангала.

Время Лера рассчитала верно – Роман уже вызвал своей матери такси, они дожидались его у ворот.

– «Самый лу-учший день!» – напевала свекровь. – Вот привязалась мелодия! Лерочка, ты ведь эту песню любишь, да?

– Я не знаю эту песню, – вежливо ответила Лера.

– Ну как же – не знаешь! Ее этот еще поет, как его, ну, красивый такой… По второму каналу концерт передавали – там полный зал теток твоего возраста, они все от него без ума! «Самый лу-учший день!»

Лера улыбнулась одними губами и переглянулась с мужем. Тот закатил глаза – потерпи, мол, недолго осталось. Вслух сказал:

– Такси приедет через три минуты.

– Ой, я еще в туалет зайду на дорожку, – засуетилась свекровь и скрылась в доме.

Лера подошла к мужу сзади, обхватила его руками и прижалась всем телом, как бы передавая сигнал «держись, щеночек, я рядом».

Как и многие женщины, Лера не любила свекровь, но в ее семье эта нелюбовь оказалась объединяющим фактором. При матери Роман избегал обсуждения любых проблем – единственной ее реакцией был многочасовой вынос мозга. Когда Ромка болел, общей задачей супругов становилось любой ценой скрыть это от его матери. Пару раз не удавалось, мать все же прорывалась в больницу и закатывала такую истерику, после которой Рома полдня мог дышать только из кислородного баллона. Свекровь Леры жила в собственном мире, сформированном телевидением и женскими пабликами, и в проблемах со здоровьем неизменно обвиняла самого сына. В лучшем случае просто заваливала его БАДами и народными средствами, которые сразу после ее ухода отправлялись в мусоропровод. В худшем – закатывала скандал: Рома неправильно питается, дышит не по той методике, засоряет чакры негативом… Истерики и скандалы были единственным понятным ей способом воздействия на окружающую действительность, и ее ни капельки не смущало, что это чаще всего не работало.

Свекровь собиралась еще с четверть часа, задерживая такси в режиме платного ожидания – заставила всех искать свой зонтик, потом спохватилась, что не начистила туфли… Наконец ворота за ней закрылись. Лера выдохнула с облегчением – в ее самом любимом месте остались только два ее самых любимых человека. Нет, конечно, маму, Надьку и племяшек Лера тоже обожала, но всегда была особенно близка с отцом – типичная папина дочка.

Родители Леры со дня знакомства сделали для Ромы то, на что никогда не была способна его собственная мать: приняли его таким, какой он есть. Он, конечно, и в страшном сне не мог представить себе, что назовет их «мамой» и «папой» – все эти годы обращался к ним на вы и по имени-отчеству. Но по существу они стали той самой семьей, которой ему так не хватало.

Стол был накрыт в саду, в беседке. Лера уже убрала в холодильник остатки горячего и недоеденный торт, оставив только закуски. Папа, завидев приближение зятя и дочери, неспешно принялся открывать бутылку вина:

– Испанское. Весной еще по скидке купил, с тех пор ждал достойного повода откупорить… Еще раз с днем рожденья, Роман! Тридцать два года – отличный возраст, жизнь только входит в расцвет. Поздравляю с достигнутым и желаю покорить еще много вершин!

– Спасибо большое, Виталь Саныч. Буду стараться.

Лера отпила вино и поймала бокалом рубиновый отблеск заходящего солнца. Эх, какой был бы кадр! Но тут нужен объектив с большим фокусным расстоянием, чем ее трехлетняя «Сигма».

– Как дела на работе? – спросил папа.

Рома просиял – в отличие от Леры, которую на прошлой неделе наконец уволили в связи с ликвидацией предприятия, ему было чем похвастаться:

– Мы проект большой сдали по внедрению семантического анализа. С нуля построили пайплайн для обработки текста, добились точности в семьдесят девять процентов на тестовых данных, решили проблему с лемматизацией… – Рома спохватился, что использует профессиональный сленг, и постарался объяснить проще: – Ну, как бы научили программу понимать текст, а не просто искать в нем слова.

Рома понял, что перегнул палку в другую сторону, объясняя как для детей, и смешался окончательно.

– Значит, твоя команда с задачей справилась, – улыбнулся папа. – Это главное.

– Можно считать, что справилась, да. Теперь самая унылая часть – отчеты, презентации… Не так страшны первые девяносто процентов проекта, как вторые девяносто процентов проекта.

– В мое время говорили так: «Код – это чтобы машина понимала. Отчеты – это чтобы начальство не мешалось», – сказал папа и повернулся к Лере: – А ты ищешь новую работу? Или уже позвали куда-нибудь?

Лера допила вино:

– Пап, я решила попробовать фотографией заняться. В смысле – профессионально. Фотосессии, портретная съемка в студии, художественная фотография, такое все.

– Свадьбы и юбилеи снимать?

– Ну, зачем так, – вмешался Роман. – Тратить все выходные на то, чтобы обслуживать чужих людей, часто нетрезвых… Лера хочет заниматься художественной съемкой – мы можем себе это позволить. Без проблем.

Папа приподнял бровь и ничего не сказал. В отличие от Роминой матери, которая всю жизнь проработала диспетчером в автобусном парке, однако не стеснялась озвучивать свое мнение по вопросам, касающимся любых профессий, папа, заведовавший лабораторией на научно-производственном предприятии, с непрошенными советами в чужие жизни не лез.

После ужина Лера вернулась на кухню. Не удержалась, собрала пальцем крем с края коробки из-под торта и отправила в рот – она села на низкоуглеводную диету, потому сладкое пыталась себе запретить. Раскладывая остатки еды по контейнерам, она слушала, как папа показывает Роме систему управления санузлом:

– Если будете тут сами… Это бойлер, его надо отключать, когда полдня, например, не собираетесь пользоваться. Вот тут, смотри, реле, надо следить за давлением в баке. Если оно сломается, насос в колодце будет вхолостую работать и недолго протянет в таком режиме. А этот силовой кабель на зиму отключать не нужно…

Лера нахмурилась. «Если будете тут сами…» К чему это – папе всего только шестьдесят четыре! Но как медленно он стал двигаться…

Дождавшись, когда Рома отошел, Лера спросила:

– Пап, кардиолог что говорит?

– Говорит, операция нужна, – признался отец. – На открытом сердце. Не срочно, в плановом порядке. Записал меня в очередь, жду вот, когда квота появится. Анализы пока собираю, обследования всякие прохожу…

– Да давай лучше платно операцию сделаем! В хорошей какой-нибудь частной клинике. Или в том же институте, только без очереди. Деньги у нас есть – вообще не проблема!

– Не надо, Лерусик. Врач же сказал – операция не срочная. Я отлично себя чувствую, к чему мне раньше времени под нож… А, вот и Рома. А я как раз показания электросчетчика снимать собирался, давайте вам покажу, где брелок и квитанции…

В такси Лера пожаловалась мужу:

– Папа, по-моему, тянет с операцией. А она же нужна, врачи просто так не назначат.

– Ты предложила вариант платно сделать?

– Конечно. Он отказывается.

Роман взял жену за руку:

– Что поделать, ты не можешь принимать решения за другого взрослого человека. Ну и его можно понять – кому охота поскорее под нож… Как только понадобится – деньги есть. А так-то, ты же говорила, операция не срочная…

– Ты правда не против, если я не буду искать работу? – резко сменила тему Лера. – Ну, сейчас, по крайней мере?

Роман прижал руку жены к губам, один за другим принялся целовать пальцы:

– Конечно же, я только за. Для чего я, по-твоему, пашу как проклятый и зарабатываю всю эту прорву деньжищ? Чтобы у тебя было все. Ты можешь больше не работать в офисе, а заниматься хозяйством. И еще всем, чем захочешь.

– Все не совсем так, – заволновалась Лера. – То есть совсем не так. Я не хочу быть домохозяйкой и тупо сидеть у мужа на шее. Ну и там, я не знаю, по марафонам желаний всяким таскаться и прочим кружкам макраме. Я хочу стать фотохудожником, понимаешь? Это не просто убийство времени, это искусство, оно меняет мир.

Роман подумал, что фотографии, изменившие мир, сделаны на войне или в зонах гуманитарных катастроф, а Лера хочет щелкать камерой в уютной студии – недешевой, кстати. Но вслух сказал другое:

– Конечно, малыш, занимайся чем хочешь. Сколько там твои курсы стоят? А, неважно. Присылай реквизиты, я переведу. И тебе, может, фотоаппарат новый понадобится, свет, еще что-нибудь из техники? Я вообще на Новый год думал подарить, но нам в этом месяце премии по итогам проекта придут. А тебе, наверное, сейчас нужно?

– Нужно! Не фотоаппарат, объектив только. На двести – четыреста миллиметров. Но они дорогие, я бэу поищу…

Лера схватилась за телефон. Роман тоже проверил рабочий мессенджер. В чате команды его поздравляли с днем рождения – надо же, Катя первая вспомнила, а там уже все подтянулись. А вот и в личке от нее сообщение:

«Уфф, допилила отчеты. Все выходные кранчила! И презу в черновике сваяла, скинула тебе в почту. Глядишь, к пятнице отстреляемся!»

«Спасибо, Катя, – напечатал Роман и, чуть поколебавшись, добавил: – Ты лучшая».

Тут же засомневался – не слишком ли неформально? Но Катя быстро ответила восторженным эмодзи, а потом напечатала:

«Я еще повентилировала вопрос насчет бюджета на тим-пати. Если соединить с отчислениями из соцстраха на спорт – есть схемка – можно команду вывести на горнолыжный курорт на выхи».

«В сентябре?» – Роман добавил эмодзи с вставшими дыбом волосами.

«Бывают круглогодичные, с искусственным снегом. И это еще не всё! Есть потрясные новости».

«Какие?»

«В понедельник расскажу, после митинга, – эмодзи в темных очках и шпионской шляпе. – Хочу видеть твое лицо, когда ты услышишь!»

«Ладно. До завтра. Очень жду», – написал Роман и добавил подмигивающую рожицу.

Повернулся к жене, чтобы обнять ее – но она уже уткнулась в свой телефон.

***

– Спасибо, Лев. – Катя ободряюще улыбнулась программисту, закончившему доклад. – Правильно я понимаю, что задача по интеграции платежного шлюза перешла в статус «Тестирование» и сегодня к ней подключаются кью-эй? Прекрасная работа! Пиши мне, если нужна будет помощь с приоритезацией у тестировщиков.

Бойкий чернявый Лева просиял в ответ и подмигнул – словно Катя улыбнулась ему с каким-то особенным смыслом, а не просто профессионально.

А она уже резюмировала следующий доклад:

– Так, я фиксирую у Адиля блокер из-за конфликта версий. Адиль, возьмешь на себя инициирование созвона с девопсами сегодня до 15:00? А я предупрежу их тимлида и присоединюсь, если нужно будет помочь с коммуникацией.

Роман машинально кивал в такт словам Кати. Она была грамотным проджектом и сразу делегировала блокер – то есть проблему, останавливающую работу – конкретному человеку, причем выдала четкий план действий. Это то самое, чего он так и не смог добиться от Ларисы – при ней митинги сводились к унылой полосе отчетов, которые толком никто не слушал, а на озвученные проблемы она не реагировала; однажды Лев на спор пробубнил на своем докладе фразу «а крылья у самолета сделаем деревянными» – и ничего, прокатило.

Теперь – другое дело.

– Отлично, спасибо всем, – завершала митинг Катя. – Резюмирую ключевые действия: Лев передает задачу в кью-эй. Адиль инициирует созвон с девопсами по конфликту версий. Я согласовываю с аналитиком и публикую обновленный план по задачам на неделю до 17:00. Роман, все верно? Хочешь что-то добавить?