Текст книги "Воин и Цветок (СИ)"

Автор книги: Яна Епринцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21

Он так на меня смотрит!

Как? Не знаю, но кроме него так никто и никогда не смотрел! В глазах Ратибора нет похоти или пошлости, нет сального блеска, которые я так привыкла видеть у Суслова и ему подобных мужчин, что всегда окружали меня и мать.

Страж смотрит по-другому. Как на бесценное сокровище, как на чудо, как на нечто прекрасное и вместе с тем недоступное.

О, эти взгляды, они прожигают мне сердце насквозь, одновременно подбрасывая его к небесам! Мне кажется, он влюбился. Да-да, именно так! Моё женское чутьё просто вопит об этом, взмывает в облака и парит там, окрылённое мужским обожанием.

Но… Ратибор не хочет принимать свою влюблённость. Он борется с ней. Злится. Вижу, что злится и сдерживает изо всех сил желание прикоснуться. Вот только глаза выдают. Они загораются, стоит ему бросить мимолётный взгляд в мою сторону.

А я пылаю рядом с ним, замираю от предвкушения, вспыхиваю спичкой и сгораю дотла.

В доме пусто и прохладно. Сквозняки свободно гуляют по пыльным коридорам, ползут по просторным, необжитым комнатам.

Мебели почти нет, а та, что есть: грубая, тёмная, деревянная. Зато есть вода. Удивительно, но в этом неприглядном на первый взгляд месте, я обнаружила подобие ванной комнаты, правда, с холодной водой.

Я успела побродить здесь и всё рассмотреть, пока Ратибор был в городе.

Интересно, он сказал, что моё место здесь… Это значит с ним, в этом доме? При мысли о таком варианте развития событий сердце взволнованно подпрыгивает и грохочет как бешеное, сбиваясь с ритма.

Но если так, если с ним, зачем тогда он борется с собой? Почему боится лишний раз прикоснуться?

Ох, всё так сложно! Я и сама не пойму, в чём здесь дело. А Ратибор ничего не объясняет.

Но мне дарит надежду тот факт, что страж не отнёс меня на базар или во дворец, или куда он там собирался, чтобы отыскать мне мужа.

Что ответили духи? Может быть, нужно просто подождать до следующего полнолуния? Ну нет… он же ясно сказал: твоё место здесь.

Что же, если рядом с ним, может, даже неплохо… всё лучше, чем с Сусловым, уж это точно.

Улыбка сама собой появляется на губах. Какая же я глупая! Похоже, сама влюбилась, вот и бросаюсь из крайности в крайность: то рыдаю, то пою, то смеюсь без причины. Как всё сложно! Но как волнительно при этом, как захватывающе и приятно!

Ратибор принёс еду. Серый хлеб, с непривычным кисловатым вкусом, мясо, овощи, пирожки.

А ещё новую одежду и обувь для меня. Как ни странно, всё это подошло по размеру. Хотя платье, должно быть, подошло бы на любую фигуру, настолько оно просторное и длинное.

И мыло принёс, и гребень. И даже согрел воду, чтобы я могла помыться и переодеться. Волосы, правда, после мытья простым мылом стали жёсткими и путались больше обычного. Но после того как я тщательно их расчесала, заблестели совсем как после использования маски или бальзама.

Когда выхожу из купальни, вижу, что комнаты преобразились. Пыль исчезла, а запах затхлости сменился на аромат скошенной травы и цветов, что свободно проникает сквозь распахнутые окна.

Целенаправленно шагаю в единственную комнату, где есть хоть какая-то мебель. Интуиция меня не подводит – Ратибор именно там. Сидит на широком подоконнике распахнутого настежь окна и смотрит вдаль. На лице задумчивое выражение. Вспоминаю, как золотые знаки выступили на его коже. Интересно, что это было?

Стоит мне войти, как Ратибор оборачивается в мою сторону. Он живо натягивает привычную маску безразличия, но в этот момент и он, и я, отчётливо понимаем – она ему больше не по размеру. Нет в его облике безразличия и притворяться теперь не получится.

– Кто убрал в доме? – спрашиваю, подходя ближе.

– Помощники, – коротко бросает в ответ.

Не задаю новых вопросов, по сути, мне всё равно, что это за помощники и откуда они взялись. В любом случае, если я останусь в этом доме, то скоро узнаю.

Сейчас мне не хочется говорить про уборку. Мне хочется узнать больше о нём.

– Скажи, а эти знаки… на твоей коже, ну там возле дуба, – с запинкой подбираю слова.

– Ты видела их? – Ратибор взволнованно вскидывает голову.

– Да, – киваю.

– Странно… но, впрочем… духам виднее, – бормочет, опуская взгляд.

– Что это были за знаки? – не отстаю, почему-то мне важно узнать.

– Это символы жречества. Я стал жрецом нашего покровителя – отца ветров Стрибога.

На секунду забываю, как дышать. То есть… Если он стал жрецом, значит, больше не страж! Значит, не обязан хранить обет безбрачия. Может быть, именно поэтому принёс меня в свой дом, а не во дворец?

Надежда и предвкушение чего-то чудесного становятся ярче, растут и ширятся. Теперь они распирают грудь, мешая дышать. Но мне нравится это, так непривычно и вместе с тем трепетно.

– И что должен делать жрец? – пытаются отвлечься разговором.

– Говорить с богами. Передавать их волю. Следить, что законы исполнялись.

Ратибор встаёт с подоконника и подходит к столу. Замечаю, что плечи его поникли, руки безвольно свисают вдоль тела, голова опущена. Он не производит впечатление человека, довольного своим новым статусом. Скорее наоборот.

Наверное, переживает. Быть жрецом – ведь большая ответственность. Его можно понять.

Иду следом за ним. И поколебавшись всего мгновение, кладу ладонь на плечо.

Ратибор резко оборачивается. Взгляд его, загоревшийся янтарным огнём, лихорадочно скользит по моему лицу.

Отмечаю про себя, что он совсем молодой. Если не хмурится, то и вовсе выглядит мальчишкой. И так красив… грубоватой и оттого ещё более притягательной красотой.

– Я нравлюсь тебе? – неожиданно выдыхает он.

Не сомневаясь ни секунды, отвечаю:

– Да.

Глава 22

Когда Ратибор касается длинными пальцами моей щеки, забываю, как дышать. Все мысли в одно мгновение покидают голову, остаётся лишь желание смотреть на него, вдыхаю его запах, чувствовать прикосновения.

Что сейчас будет? Что будет потом? Это всё неважно. Да и разве есть у меня силы об этом думать? Всё на свете потеряло значение, стоило лишь шершавым, жёстким пальцам прикоснуться вот так осторожно к моей горящей щеке.

Мне нравится это. Так сильно, что сама удивляюсь. Ведь не любила же раньше, когда мужчины подходили слишком близко, а уж касаться и вовсе не позволяла. Сейчас же сама хочу, чтобы трогал. Чтобы он один, всегда…

Янтарь его глаз сводит с ума. Я тону в этом взгляде, полном обожания и голода. И мне нравится, что Ратибор смотрит так, мне нравится, что он гладит мою щеку, что дышит так громко, с перебоями.

Он сказал: моё место здесь. Значит, я ему верю. Я хочу быть здесь, рядом с ним.

Сердце радостно подпрыгивает и трепещет. Оно счастливо. Оно влюблено.

Ратибор склоняется ниже. Обхватывает моё лицо двумя руками и заглядывает в глаза.

– Твои чары с ума меня сводят… – шепчет, опаляя дыханием.

Мурашки прыскают по телу, но не от холода, напротив, оттого что мне жарко и сладко.

– Чары? – переспрашиваю зачем-то, хотя и так всё понятно.

– Ведьма… Сладкая, притягательная. Чаровница… – выталкивает хрипло.

Склоняется ещё ниже, к моим губам. Его дыхание, горячее и прерывистое, жжёт мою кожу.

Закрываю глаза. Представляю лицо. Жду, замирая от предвкушения.

Ждать приходится недолго. Одно мгновение и раскалённые мужские губы касаются моих, сминают их жадно, неистово.

Дышать я давно уж не могу, а теперь ещё еле стою на ногах. Тело ослабло, ноги вдруг сделались ватными, как у тряпичной куклы, отказываясь держать меня. Чтобы не упасть, обнимаю Ратибора за плечи, прижимаюсь к нему всем телом. Мне нравится, что он рядом, что так близко.

Слышу его сердце, оно грохочет, перебивая гулкие удары моего.

– Леля… – Ратибор разрывает поцелуй.

Разочарованный стон срывается с моих губ. Не хочу, чтобы прекращал. Пусть целует!

Сама тянусь к нему, прикасаюсь к мужским губам неумело, неловко. Но этого достаточно, чтобы сильный воин задрожал. Изумлённо распахиваю глаза. Мощное тело мелко вибрирует под моими ладонями, кожа покрывается мурашками.

Огненная волна пробегает по телу, когда понимаю – ведь это я на него так действую! Я заставляю дрожать и задыхаться, из-за меня его сердце сбоит.

Чувствую, как напрягается, отстраниться хочет. Не отпускаю. Не знаю, откуда беру эту смелость, но не отпускаю, держу.

Безумие! Разве можно?

Но сердце шепчет – можно. Он тот самый, он будет моим первым.

И Ратибор сдаётся. Без боя уступает чувствам своим и моим. С хриплым стоном сжимает меня в объятиях, целовать начинает, ласкать сильными руками отчаянно, страстно.

Как воск плавлюсь, отзываюсь доверчиво, подчиняюсь, ловя губами его дыхание, хрипы, стоны. Мне хорошо с ним, я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Ратибор подхватывает меня на руки. Не противлюсь, позволяю. Сама обнимаю его за шею, льну, как кошка, едва не мурлычу. Большой, сильный, красивый… И так горит рядом со мной, как никто не горел, я точно знаю, я чувствую.

– Мне не сладить с искушением, слишком уж ты сладка… – шепчет Ратибор, опуская меня на постель.

– Это плохо? – спрашиваю, поймав его взгляд.

Качает головой.

Не понимаю, да и неважно это сейчас. После пойму.

Всё, чего я так боялась и при этом втайне желала, случится прямо сейчас. Он ведь не остановится. Нет. Но мне и не надо, чтобы останавливался, я жажду, чтобы продолжил.

Ратибор вновь целовать начинает, руки его беспорядочно гладят меня поверх платья. Чувствую, как тянут за подол, поднимая юбку. Шелестит своей одеждой, избавляться от рубахи, дёргает завязку штанов.

Сладкая дрожь проходит по всему телу, когда соприкасаемся голой кожей. С губ Ратибора срывается задушенный хриплый стон.

– Ты будешь моим первым… – шепчу ему в губы, чтобы предупредить.

Он вздрагивает ощутимо, прикрывает глаза на мгновение.

– А ты моей.

– Правда? – бормочу, сомневаясь.

Мужчины всегда представлялись мне более опытными, искушёнными в таких делах. Но память живо подкидывает: у него же обет. Был. И так легко, так радостно становится на душе. Он будет моим первым, а я – его.

Ласки продолжаются, становясь всё откровеннее. Улетаю на небеса, забываю обо всём на свете.

Я влюбилась! Впервые в жизни влюбилась! И в кого? В грубого воина из другого мира. Так удивительно… но я чувствую сердцем, всей своей душой чувствую, что мы созданы друг для друга.

– Готова? – шепчет Ратибор мне в губы.

– Да… – отзываюсь без колебаний.

С ним я на всё готова.

На секунду пугаюсь, почувствовав его там, где никто не трогал. Жду боли.

И она приходит. Острая, грешная, сладкая. Но почти сразу же сменяется жгучим восторгом. Он стал моим первым! А я его…

Глава 23

Ратибор

Самая длинная ночь в моей жизни. Она бесконечна. Это и радует, и сжигает душу дотла. Безграничное счастье от обладания нежным цветком накрепко переплелось с ошеломительной болью, и понять, где одно, где другое уже невозможно, как ни старайся.

Больно. Сладко. Сладко. Больно.

За те часы до рассвета я успел сотню раз воспарить в небеса и столько же – рухнуть в адово пекло.

Леля доверчиво спит на жёсткой постели. А я сижу рядом с ней и смотрю, смотрю… насмотреться не в силах.

Белокурые волосы рассыпались вокруг нежного лица золотым ореолом, на щеках румянец, ресницы слегка подрагивают во сне, а розовые уста иногда посещает лёгкая улыбка. Что снится ей в этот миг? Может быть, я…

Калёное железо боли прожигает насквозь моё сердце.

Почему я? Почему она?

Решусь ли я спорить с богами? И надо ли? Им открыто тайное, а мы видим лишь малое и не можем понять их великого замысла.

А уж мне, закалённому битвами воину не пристало роптать. Справлюсь и стану лишь сильнее. И тот камень в груди, что размером с огромную гору и также тяжёл… то посильная ноша. Я выдюжу. Выбора нет.

Ах, как жжёт… уж скорее бы рассвет. Или нет, задержи златокудрый Хорс свою огненную колесницу! Дай полюбоваться ещё одно мгновение.

Но как ни длинна ночь, заря неизменно разгорается каждое утро.

Первый солнечный луч скользит по белоснежному лицу Лели, и она открывает глаза. Ловит мой взгляд, улыбается. Но радость её тут же гаснет.

– Что-то не так? Почему ты… такой? – сбивчиво шепчет, расширившимися глазами глядя на меня.

Знаю, что вид мой вполне может напугать. Всклоченный, с безумными глазами, красными от бессонной ночи.

Сдюжу ли? А разве есть выбор? Придётся. Боги ясно сказали: вернуть Лелю в родной мир невозможно, там смерть. Линия её жизни определена. Этот хрупкий цветок ждёт великая цель. И не мне, мелкой сошке, волей случая попавшейся на пути, переиначивать то, что уже предрешено.

– Собирайся. Нужно лететь, – толкаю хрипло.

Вскакиваю на ноги, отворачиваюсь, чтобы не смотреть.

Да только это не помогает. Явственно ощущаю её растерянность, тревогу, боль. Леля будто проросла мне под кожу, стала моей частью. Я чувствую её также, как собственное обезумевшее сердце.

– Куда? – нежный голос срывается.

– Живо, – рублю резко и шагаю к выходу.

Нельзя поддаваться её чарам. Достаточно и того, что я натворил этой ночью. И, безусловно, понесу наказание. Уж оно не заставит ждать, отсыплет сполна.

Жду на крыльце, пока девушка соберётся.

Душа застыла от боли, сильнее которой я раньше не знал. На глаза будто упала пелена, из-за которой я ничего не вижу: ни ясного солнца, ни буйных трав, ни деревьев. Красота мира померкла, умерла и, быть может, навсегда.

Леля, растерянная и несчастная, появляется в своём новом наряде. Её волосы струятся по плечам, придавая хрупкости и без того нежному облику.

На мгновение прикрываю глаза, чтобы не видеть.

– Готова? – мой резкий окрик заставляет её вздрогнуть и сжаться.

Не дожидаясь ответа, обращаюсь соколом и, подхватив лёгкое тело, взмываю в воздух.

Даже небо и вольный ветер не могут сегодня унять мою боль. Крылья тяжелы как никогда, сердце разрывается на части. Но я лечу вперёд. Я несу её к княжескому терему.

Девчонка не плачет, не бьётся, ни о чём не спрашивает. Доверяет. Даже несмотря на мою грубость, доверяет.

Лететь недолго. Прямо под нами, среди бескрайних просторов лесов, открывается просвет.

Расправив крылья, позволяю тёплому ветру нести меня внизу, к излучине полноводной реки. Здесь раскинулся город, окружённый со всех сторон высоким кольцом дубовых стен с заострёнными верхушками.

За стенами тянется глубокий ров, заполненный мутной водой, а за ним рассыпаны маленькие избы посада с дымящими трубами. Солнце играет на срубах брёвен и золотит старую, потемневшую от дождей дранку крыш.

Складываю крылья и спускаюсь ниже, туда за высокую ограду.

Город просыпается: по узким извилистым улочкам, застеленным деревянными мостками, снуют люди в светлых рубахах. Поодаль у берега теснятся ладьи с загнутыми носами, похожие на спящих лебедей. Ветер доносит запах дыма, дёгтя и свежего хлеба.

Мой взгляд прикован к центру. На просторной площади, рядом с идолами, чьи суровые лики смотрят на четыре стороны света, стоит княжеский терем. Его высокая двускатная крыша увенчана золочёным коньком, крыльцо украшено искусной резьбой, окна прикрыты узорчатыми ставнями.

Я делаю последний круг, выбирая место для посадки. Замечаю стражников, зорко следящих за моим приближением, вижу челядь, спешащую навстречу. Уж и помост готов, и лучшие воины-соколы собираются возле капища.

Яробор предупредил. Нас ждут. Что же, так даже лучше.

Но торга не будет. Боги сделали свой выбор, и сегодня я его объявлю.

Глава 24

Ратибор опускает меня на деревянный помост посреди площади. Делает ещё круг в воздухе и приземляется рядом, уже в облике человека.

Смотрю только на него. Мне страшно. До жути, до дрожи в пальцах, до рези в животе. Я боюсь незнакомого места, этого чуждого мира, людей, что начинают подтягиваться со всех сторон.

Кожей чувствую взгляды, устремлённые только на меня. Хочется спрятаться, убежать, скрыться в таком месте, где меня не найдут.

Ратибор выпрямляется, становясь ещё выше. Расправляет широкие плечи, поднимает голову. Лицо его, жёсткое, волевое, принимает надменное выражение. Глаза смотрят сквозь меня, будто я пустое место. В этот миг он кажется чужим, он пугает меня, как и все остальные.

Почему он так изменился? Ночью был такой нежный, такой страстный… А теперь стал грубым, злым, резким.

Я что-то сделала не так? Ему не понравилось? Получил своё, и я больше не нужна? В чём причина?

– Ратибор… – шепчу, подходя к нему ближе.

Он вздрагивает и отшатывается. Обжигает ледяным взглядом и застывает в напряжённой позе, будто готовится обороняться.

Чувствую себя так, будто получила удар под дых. Горло сдавливает удавкой, сердце останавливается, воздух перестаёт поступать в лёгкие.

– Отойди! – цедит сквозь зубы и стискивает руки в кулаки.

– Но… – бормочу, мотая головой.

Слёзы сами собой, совершенно без моего на то желания, катятся по щекам. Почему так больно внутри? Будто острые ножи полосуют плоть, раздирают на части.

Я не могу поверить, что после тех ласк, тех поцелуев, что дарил Ратибор ночью, он так изменился.

Это ошибка, наверное…

Протягиваю руку, желая коснуться его плеча. Но он не даёт, практически отскакивает, как от ядовитой змеи или чего-то опасного. А может быть, мерзкого? Вдруг, после того как я бесстыдно отдалась ему, Ратибор считает меня отвратительной, грязной? Что ещё думать?

– Отойти! – рявкает так, что я вздрагиваю и втягиваю голову в плечи.

Он не должен так со мной общаться. Мне же больно. Неужели не видит?

Вокруг становится многолюдно. На площадь стекаются толпы народа. Люди гудят, говорят все разом, то здесь, то там раздаются взрывы смеха.

Оглядываюсь, быстрым движением руки вытираю слёзы. Стыдно плакать, не хочу, чтобы все эти люди видели мою слабость.

Мы находимся на возвышении, а жители города собираются внизу. Понимаю, что в основном это воины: громадные, грозные, кто-то в боевой одежде, другие с оружием, лица некоторых пересекают шрамы. Боевые отметины, должно быть.

Поодаль столпились женщины в закрытых платьях, похожих на то, что на мне, ещё дальше, бедняки или простые работяги: в скромной одежде из грубого полотна, без оружия и шрамов.

Вновь перевожу взгляд на Ратибора. Для чего он привёл меня сюда? Неужели исполнит свою угрозу? Неужели продаст тому, кто больше заплатит? В подтверждение моих мыслей воины начинают доставать тугие, набитые под завязку кошельки. Они пришли покупать!

Сердце пронзает болью такой силы, что оно разрывает, разваливается на куски. Ощущаю это физически, так остро, что не в силах вдохнуть. Обхватываю себя руками, желая хоть как-то защититься.

Неужели меня продадут как вещь? Как бессловесное животное?

Но душа, глупая влюблённая душа отказывается в это верить. Разве способен Ратибор на такое вероломство, после того, что между нами было? Он ведь стал моим первым! Разве может он после этого отдать меня другому? И примет ли тот, другой? Я ведь теперь вроде как испорченный товар.

Несмотря на боль, раздирающую внутренности, усмехаюсь недобро. Испорченный товар! Так мерзко и при этом так страшно…

– Эй, Ратибор! Я уж не верил, что приведёшь девчонку! – раздаётся из толпы воинов знакомый голос.

Вскидываю голову, оборачиваюсь в направлении голоса. Так и есть, – это Яробор. Стоит, приосанившись, и держит в руке увесистый кожаный кошель.

Сердце обрывается и ухает вниз. Не забыл про меня, тоже явился и золото не забыл принести.

– Я держу своё слово, Яробор, – без тени эмоций отвечает Ратибор.

Воины откликаются гулом, явно высказывая своё одобрение.

Хлопанье крыльев над головой заставляет всех смолкнуть и замереть в почтительных позах. Величественный сокол с золотистым оперением опускается на помост, ещё в воздухе перевоплощаясь в человека.

Мужчина грузно опускается на доски, и я понимаю – он уже немолод, но при этом также статен, широкоплеч и высок, как и остальные воины. Волосы его почти все поседели, лишь кое-где проглядывают золотистые пряди.

Ратибор почтительно склоняет голову. Все, кто окружают помост, делают то же самое. Одна я продолжаю стоять, обхватив себя руками, и не пытаюсь кланяться. Но никто от меня этого и не требует.

– Приветствую, княже!

– Здрав будь, Ратибор, – отвечает сокол. – Какую весть ты принёс нам?

Бывший страж выпрямляется. Оглядывает толпу янтарными глазами и поднимает руки.

В тот же миг вокруг его тела появляется тёплое бело-золотое свечение, на помост налетает порыв ветра, заставляя волосы Ратибора взлететь над головой. Они тоже светятся, придавая ему вид потустороннего существа.

Изумлённый вздох проносится над площадью.

– Так ты теперь жрец? – выдыхает князь. – Какую весть ты принёс нам, Ратибор жрец Стрибога?

Глава 25

Ратибор не спешит отвечать. Он опускает руки и оглядывает собравшихся на площади взглядом, горящим неземным светом.

В воздухе повисает тишина. Кажется, даже время останавливается, и ветер замирает, повинуясь, неслышному остальным, приказу жреца.

– Боги призвали эту женщину в наш мир. И призвали её не случайно. Она предназначена в жёны воину.

В толпе пробегает шепоток. Князь бросает быстрый взгляд в мою сторону и вновь оборачивается к Ратибору.

– Что же, добро. Пусть станет верной женой одного из сынов нашего отважного рода. Как ты желаешь выбрать достойного? По величине кошелька, иль, может, посредством поединка?

Делаю шаг назад, озираюсь по сторонам, ища пути к отступлению. Но из-за пелены слёз почти ничего не вижу. Грудь распирает адская боль. Несчастное сердце моё разбилось на сотню острых кусков, и каждый из них впивается в плоть, режет с усилием по живому, будто желая выбраться наружу. Ещё чуть-чуть… возможно, осталось лишь сделать вдох, и они разлетятся по помосту окровавленными ошмётками.

Я хочу кричать, проклинать во весь голос предателя, что так цинично воспользовался мной и привёл на торги. Выставил напоказ перед толпой мужланов, решая, кому продать, как породистую лошадь. Хочу, но не могу, горло стянуто, и эта удавка из колючей проволоки затягивается всё сильнее и сильнее.

Трудно дышать, трудно держать спину прямо, трудно даже стоять на ногах. Держусь из последних сил.

– Нет, поединка не будет. Я сам укажу на того, кто станет мужем иномирянки. Стрибог подаст знак, – как сквозь вату доносится до меня голос Ратибора.

Но я уже не смотрю, мне неважно, кого он выберет, и как будет выбирать. Мне плевать на богов, на их знаки, на всё остальное. Я знаю лишь одно: если бы Ратибор захотел, он остался бы со мной. Остался, и никто не сказал бы ему ни слова! Даже отговорка с обетом безбрачия просто пустой звук, после того, что между нами было.

И сейчас, стоя на помосте под пристальными взглядами сотен любопытных глаз, я отчётливо понимаю – Ратибор просто воспользовался мной.

Использовал, позабавился, поигрался с наивной дурочкой, что влюбилась с первого взгляда. А теперь отдаёт другому, даже не подумав со мной объясниться, спросить моего мнения. Все эти слова про богов, про предназначение, лишь пустой звук, отговорки мерзкого предателя, растоптавшего моё сердце.

Рыдания рвутся из горла, но я давлю их, давлю изо всех сил. Не стоит рыдать, он моих слёз недостоин.

Жаль только, когда душа рвётся на части, голос разума тонет в пучинах боли. И сколько бы я уговаривала себя не показывать слёз, они всё равно прорываются и текут по щекам.

От этой боли темнеет в глазах, дурнота подкатывает к горлу, силы совсем покидают. Опускаюсь на деревянный помост, всё своё внимание концентрирую на том, чтобы продолжать просто дышать. В ушах стучит кровь, голова разрывается от боли.

Не слышу и не вижу, что происходит вокруг, даже восторженный рёв толпы воспринимаю отрешённо.

Должно быть, счастливчик определён. Хм… счастливчик? Сомневаюсь. Разве можно быть счастливым с женой, которая ненавидит?

Закрываю глаза, зажимаю уши руками, чтобы не слышать и не видеть, что происходит. Не хочу, не могу.

– Поднимайся! – грубый окрик заставляет вздрогнуть.

Сильная рука обхватывает моё запястье и тянет вверх, рывком поднимая на ноги.

Это он. Тот, кто целовал, кто ласкал совсем недавно. Тот, кто стал моим первым.

Сквозь лавину боли прорывается злость. Резкими движениями вытираю слёзы. Мне не нужна пелена перед глазами, а хочу посмотреть ему прямо в лицо.

– Оставить меня! Я тебя ненавижу! Ненавижу, понял? – выплёвываю, задыхаясь. – Будь ты проклят вместе со всеми своими богами, Ратибор! С каждым из тех, кому ты так слепо поклоняешься!

Слова вылетают как пули, я вкладываю в них всю свою боль. Хочу ранить. Хочу пробить его броню. Хочу увидеть хотя бы проблеск вины в глазах, которые ещё ночью смотрели на меня с обожанием. Но натыкаюсь на лёд.

Ратибор смотрит прямо на меня, взгляд его пуст и надменен. Ни тени жалости. Ни один мускул не дрогнет на точёном лице. И этот холодный, безжизненный взгляд страшнее любого удара.

Ему всё равно. Ему действительно всё равно. Он стоит, прямой, безупречный и даже не моргает. Жрец, исполняющий волю небес. Нет! Мёртвое изваяние, у которого никогда не было сердца.

– Твоя судьба решена, Леля, – раздаётся над площадью его голос.

Ровный. Чужой. Лишённый малейших эмоций. Он звучит так, будто Ратибор зачитывает приговор незнакомке, а не отдаёт ту, которую ласкал прошлой ночью.

Толпа взрывается диким рёвом. Тяжёлые шаги сотрясают деревянный настил помоста. Перевожу взгляд на того, кто поднялся за мной. тЯ узнаю его сразу, и изнутри обдаёт новой волной ужаса. Яробор. Тот самый сокол, что хотел присвоить меня в лесу. Что же… его желание сбылось.

На губах Яробора играет хищная усмешка победителя. Его чёрные волосы перехвачены обветренным кожаным ремешком, на груди тяжело вздымается кованый доспех. В глазах горит неприкрытое, торжествующее превосходство. Грубый воин искренне доволен тем, какой трофей достался ему сегодня.

Он делает шаг вперёд, бесцеремонно оттесняя Ратибора плечом. Жрец отступает послушно, даже не взглянув на меня напоследок.

Огромная, мозолистая ладонь по-хозяйски перехватывает мою руку. Хватка железная, пальцы горячие, твёрдые – они намертво сковывают моё запястье, не оставляя ни единого шанса вырваться. Яробор дёргает меня к себе, заставляя прижаться к его холодному нагруднику, и оборачивается к ревущей площади.

Высоко вскидывает мою руку вверх, демонстрируя толпе своё законное право владения. Площадь заходится в экстазе, воины бьют мечами о щиты.

Яробор упивается своей победой, а я, зажатая в его тисках, перевожу взгляд туда, где только что стоял Ратибор. Но его там больше нет. Он медленно спускается по ступеням помоста, растворяясь в толпе, унося с собой осколки моего растоптанного сердца.