Текст книги "Воин и Цветок (СИ)"

Автор книги: Яна Епринцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 39

В эту ночь я впервые сама прижимаюсь к мужу, обнимаю его руками, кладу голову на плечо. И он обнимает в ответ.

Нет, в моём сердце нет любви… или всё же она начала зарождаться? Кто знает, но сейчас мне страшно об этом думать, слишком страшно. Ведь любовь для меня всё равно, что боль.

Я полюбила Ратибора, и что в итоге? Он вышвырнул меня прочь, как ненужную вещь, подарил другому. Я люблю сыновей, но их отберут у меня. Навсегда отберут. И даже если они вернутся, пройдя суровые испытания, это будут уже не мои мальчики. Это будут бесчувственные воины, идеальные машины для убийства.

Яробор любит меня. Но его любовь жестокая и требовательная. Ей свойственна только жажда обладания, желание подчинить, а не нежность. Уверена, что муж больше не проявит слабость, как вчера. Он и так показал слишком много. Но этой ночью, он впервые был со мной откровенен в своих чувствах. Уязвим, открыт, беззащитен. И я это очень ценю.

Хрупкое чувство близости с мужем, появившееся ночью, сгорает дотла уже на следующее утро. Рассвет едва успевает окрасить небо в грязно-розовый цвет, когда тишину за окном терема разрывает яростный рёв боевого рога.

О, как хорошо мне знаком этот звук! Лучше бы мне никогда его не слышать.

Стук в ворота звучит как погребальный колокол. Моё сердце стучит в унисон, гулко, глухо, отчаянно, выбивая дух.

Яробор поднимается мгновенно, собирается без спешки, но это получается у него слишком быстро. Я не поспеваю за ним, хотя, напротив, изо всех сил тороплюсь.

Кое-как привожу себя в надлежащий вид и выхожу к крыльцу вслед за ним. Заспанный Ярополк выглядывает из детских покоев, испугано хлопая тёмными глазёнками. Протягиваю руку, и он цепляется маленькими пальчиками за мою ладонь.

На пороге стоит гонец князя – запылённый, тяжело дышащий, в пропитанной потом кожаной куртке. Я знаю, что это значит. Слишком хорошо знаю.

– Князь трубит сбор, Яробор! – выдыхает гонец, протягивая мужу свиток с княжеской печатью. – Поднимай людей. Выступаем через три дня. Идём на завоевание южных земель.

Сердце моё колотится в горле, вызывая дурноту. Пальцы дрожат, по спине ощутимо бежит озноб, леденя кожу. Почему? Раньше я никогда так не реагировала.

Гонец уносится дальше, оповещать нужных людей, а Яробор разворачивается ко мне.

В его глазах снова горит то холодное, хищное пламя воина, которое я так хорошо знаю. Вчерашний любящий мужчина исчез. На пороге терема стоит ратник, готовый хоть сейчас броситься в бой. Он воин, правая рука князя.

За те годы, что мы прожили вместе, Яробор успел побывать во множестве походов. Надолго он уходил каждую весну, забирая с собой лучших воинов, и всегда возвращался. Привозил богатую добычу, приносил весть о неизменной победе под знаменем князя.

Раньше я провожала мужа равнодушно. Его уход означал для меня лишь несколько недель покоя без его настойчивого желания обладать моим телом каждую ночь. Раньше, я вздыхала с облегчением, когда за ним закрывалась дверь.

Я привыкла считать Яробора бессмертным чудовищем, которое не берёт ни одна стрела, ни один меч.

Но в этот раз всё по-другому.

Внутри меня, где-то в районе сердца, разливается липкий, одуряющий холод. Рассудок твердит, что муж вернётся, как возвращался всегда.

Но интуиция буквально кричит об опасности. Пальцы, которыми я держу Ярополка за руку, начинают мелко дрожать. Сердце сжимается в тугой, болезненный комок, продолжая громыхать на пределе возможностей.

Я смотрю на Яробора, который уже снимает со стены тяжёлый боевой топор, и впервые в жизни мне становится по-настоящему, до дурноты страшно за него. Да, именно так, страшно. До ужаса, до ломоты в груди. Появляется стойкое ощущение, что эта весна собирается забрать у меня не только старшего сына, но и мужа.

Глава 40

Яробор

Дорога к Дружинному двору вытоптана тысячами подбитых железом сапог. Туман здесь никогда не рассеивается до конца – он виснет над частоколом, пропитанный гарью, запахом застарелого пота и меди.

Глядя на высокие, почерневшие дубовые брёвна с заострёнными кольями, я чувствую, как ноют мои собственные первые шрамы. Сколько зим прошло с тех пор, как отец швырнул меня в эти ворота? Я до сих пор помню каждый миг здесь. И горжусь тем, что выстоял.

Радомир тоже выдюжит, он сильнее, чем кажется. Как и Леля, хрупкая иномирянка, сумевшая родить двух богатырей.

Тяжёлая дубовая калитка со скрипом поддаётся напору моего плеча. Дружинный двор встречает меня привычным, утробным гулом. Здесь нет места тишине. Никогда: ни днём, ни ночью.

Огромный пустырь вытоптан до каменной твёрдости: земля уже давно не рожает здесь траву, она только принимает пот и кровь.

Повсюду, разбитые на пары, тренируются мальчишки. Младшие – пятилетки, среди которых и мой Радомир, – сгруппированы у северной стены. На них надеты тяжёлые, не по размеру, кожаные безрукавки, набитые конским волосом для смягчения ударов. В их маленьких руках – учебные мечи из древесины ясеня.

Останавливаюсь у края площадки, скрестив руки на груди.

Седой наставник Бран, не замечая меня, прохаживается между рядами. Его длинная плеть с завязанными на конце узлами лениво свистит в воздухе.

– Выше щит, щенок! – рявкает старик, и плеть с сухим треском опускается на спину какого-то мальчишки. Тот падает в грязь, но не смеет завыть – за плач здесь бьют вдвое сильнее. Мальчик хрипит, впивается зубами за губу и поднимается, снова вскидывая щит, непослушный в слабых руках.

Ищу глазами Радомира. Вот он. Стоит в паре с сыном воеводы, мальчишкой на голову выше и значительно шире его.

Радомир тяжело дышит, его холщовая рубаха под кожей безрукавки взмокла, на левой щеке наливается багровый синяк, а из носа тонкой струйкой бежит кровь. Но в его круглых глазах сейчас горит упрямый, злой огонь.

Сын воеводы замахивается, нанося удар сверху вниз. Радомир не пытается принять его на щит, мгновенно понимая, что рухнет. Он делает короткий, рваный шаг в сторону, как я учил его дома, и бьёт парня деревянным торцом щита прямо под рёбра. Соперник со стоном оседает.

– Неплохо, соколёнок, – Бран, наконец, замечает меня и делает знак мальчишкам остановиться. – Весь в отца. Хватка железная, толк будет.

Радомир оборачивается. Видит меня. Его маленькие плечи расправляются, он пытается смахнуть кровь с губы рукавом, чтобы казаться сильнее. Ждёт, что я подойду и заберу его домой. Он ещё слишком мал, чтобы понять: обратной дороги нет.

Подхожу к Радомиру. Наставник Бран отходит в сторону, давая нам минуту. Соколёнок смотрит на меня снизу вверх, его грудь высоко вздымается от частого дыхания. Кровь из его носа уже размазалась по подбородку, смешавшись с серой пылью Дружинного двора, но я не протягиваю руки, чтобы вытереть его лицо. Жалость удел слабых, она убивает.

Опускаюсь на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Больно? – спрашиваю коротко.

Радомир шмыгает носом, на секунду в его глазах мелькает детская обида, но он тут же упрямо сжимает губы и мотает головой:

– Нет, батюшка. Не больно.

– Лжёшь, – роняю я, но в моём голосе нет злости. – Больно. И будет ещё больнее. Но ты не посмеешь сдаться. Ты не имеешь права быть слабее остальных. Слышишь меня, Радомир?

Мальчик кивает, не отрывая от меня огромных, серьёзных глаз. В этот момент он ловит каждое слово, полностью и безоговорочно доверяя.

– Ты – мой старший сын, – я кладу ладонь на его хрупкое плечо и слегка сжимаю. – По праву рождения ты обязан стоять впереди всех.

– Что это значит, батюшка? – янтарные глаза округляются ещё больше.

Я понижаю голос до шёпота, и Радомир подаётся вперёд.

– В день, когда ты родился, старый ведун раскинул гадальные кости. Он сказал, что боги отметили тебя. И я знаю, что он увидел. Тебя ждёт великое будущее, о котором другие не смеют даже помыслить. Но если ты дашь слабину хотя бы раз, тебя растопчут.

Радомир замирает, поражённый моими словами. Вижу, как расправляются его плечи. Страх в глазах медленно сменяется гордостью. Он принимает свою долю.

– Будь мужчиной, сын. Учись убивать раньше, чем убьют тебя. Когда я вернусь из похода, я хочу видеть перед собой воина, а не испуганного щенка.

Поднимаюсь в полный рост. Радомир крепче сжимает свой ясеневый меч и бьёт им по щиту – так, как делают взрослые дружинники, салютуя своему воеводе.

Я разворачиваюсь и иду к выходу не оборачиваясь. Ведун не сказал, что за будущее ждёт Радомира, но догадаться несложно. У старого князя нет наследников. И я, если жив буду, поддержу Радомира, помогу ему получить княжество. Сыну Лели. Парню, с янтарными глазами моего соперника.

Но это не слабость, это сила. Безумец Ратибор отдал мне самое дорогое, а я не отказался и не откажусь. И никогда не отдам обратно. Леля – моя женщина. Радомир – мой сын.

Глава 41

Улицы города переполнены гулом собирающейся дружины. Стук тяжёлых сапог, звяканье кольчуг, резкие выкрики мужчин – этот шум всегда казался мне предвестником смерти, но сегодня он пугает сильнее обычного.

С раннего утра беспокойно поглядываю в окно, на ряды ратников, что стекаются мимо терема к княжескому двору. Беспокоить мужа не смею. Ему не до меня, собираясь в поход, он проделывает привычные ритуалы: точит меч, заговаривает боевой топор, своё любимое оружие, чтобы верно служил в пылу битвы и разил врагов без промаха.

Я буду лишь отвлекать, ещё и разозлю, если Яробор почувствует мой страх. А он почувствует. Он всё знает про меня, даже лучше, чем я сама.

Младший сын не отходит от меня ни на минуту. Ему тоже тревожно. Хочется верить, что это лишь моё волнение ему передалось, а вовсе не дурное предзнаменование заставляет тревожиться. Но сердце сжимается вновь и вновь, будто его стягивают удавками в узел.

Яробор находит меня сам, появляясь во всём своём боевом величии. Чёрные волосы стянуты сзади кожаным шнуром, грудь прикрывает кожаный панцирь с железными вставками, за спиной тёмный плащ, на поясе – меч, в руках – боевой топор.

Ярополк испуганно жмётся к моим ногам, пряча лицо в складках юбки. Он впечатлён грозным видом отца и немного испуган.

Смотрю на мужа, и внутри меня закипает нечто новое, странное, горячее и пугающее одновременно.

Наша совместная жизнь никогда не была сказкой. Меня отдали Яробору, не спрашивая разрешения, не волнуясь, хочу ли я быть его женой. Моё сердце тогда принадлежало другому – человеку, в которого я влюбилась, как последняя дура. Но тот другой, трусливо предал меня.

Я до сих пор помню ту жгучую обиду и боль, заковавшую сердце в ледяные оковы. И клятву, которую дала себе: никогда не любить. Несколько лет я честно держала это слово, отвечая на грубую, собственническую ласку мужа лишь холодной покорностью.

Но сейчас, глядя на него, я с ужасом понимаю, что внутри меня что-то изменилось.

Это больше не безразличие. И это не просто благодарность за то, что он оберегает наш дом и принял чужого ребёнка.

Вчерашняя ночь, когда его огромные мозолистые руки обнимали меня с такой отчаянной, болезненной нежностью, перевернула всё. Крепкая броня вокруг сердца, которую я годами создавала из ненависти и обиды, дала трещину. Ещё немного и она развалится на куски.

Яробор делает шаг ко мне. Кладёт ладонь на голову Ярополка, коротко треплет его по волосам, а затем переводит взгляд на меня. В его чёрных, как смоль, глазах нет страха перед походом, перед опасной сечей, из которой вернутся не все.

Он ждёт от меня обычного холодного кивка. Ждёт, что я отвернусь, как делала всегда.

Но я не отворачиваюсь. Сердце сжимается от того самого дурного предчувствия, и я, повинуясь внезапному порыву, сама делаю шаг вперёд. Протягиваю руку и касаюсь холодного железа на груди мужа. Поднимаю глаза, отчаянно стараясь удержать внутри слёзы.

– Вернись, – шепчу я, и срывающийся голос удивляет меня саму. В нём нет прежней злости, привычного холода. Только отчаянная мольба женщины, которая вдруг осознала, что нуждается в присутствии мужчины. Этого мужчины, рядом с собой.

Если мой муж, моё бесстрашное чудовище не вернётся, мир окончательно рухнет в темноту.

– Просто вернись, Яробор... просто вернись живым.

Муж замирает. Мои слова застают его врасплох. Огромная ладонь накрывает мои пальцы, прижимая их к своему нагруднику, и даже сквозь металл я чувствую, как под моей ладонью бешено стучит его сердце.

Глава 42

Дурное предчувствие с каждым днём становится всё ощутимее. Оно лежит на душе ледяным камнем, который растёт с каждым днём, норовя раздавить неподъёмной тяжестью.

Дни складывается в недели, а от дружины нет вестей. Первое время спасаюсь тем, что хожу к Дружинному двору, в надежде хоть мельком увидеть Радомира.

Но злобные боги этого мира ещё не закончили свою страшную игру со мной. Они продолжают забавляться, подкидывая всё новые и новые испытания.

Дружинный двор пустеет. Он был лишь первым этапом становления юных соколов. Учиться летать они будут в другом месте, там, куда мне не добраться.

Всех мальчиков под покровом ночи увозят прочь из города – далеко на север, в лесной лагерь, скрытый среди непролазный чащоб и болот. Туда не ведут дороги, лишь узкие тропы. И там Радомиру предстоит закалить волю, ночуя на сырой земле, добывая себе пропитание охотой. Он продолжит учиться военному делу, научится летать.

Узнав об этом, чувствую опустошение. Мне страшно за моего мальчика. Больно от разлуки с ним. Но я не плачу. Больше не плачу.

Я могла бы сойти с ума от безысходности. Могла бы броситься в чёрную чащу, искать следы сына. Могла бы умолять жрецов вернуть мне первенца. Но внутри меня больше нет той слабой, плачущей девочки, что готова была сломаться от малейшей неприятности. Жизнь с Яробором закалила меня, а предательство того, кого я любила, сделало только сильнее. И сейчас я принимаю участь своего сына.

Там, в сырой лесной глуши, мой маленький пятилетний мальчик с добрым сердцем сейчас учится жить. И я знаю: так надо. Если Радомир не закалит свой характер, не научиться быть жестоким, бремя княжеской власти просто раздавит его. Его зарежут в первую же неделю, после того как старый князь испустит дух.

Погруженная в свои мысли, долго сижу у открытого окна терема, глядя в сторону леса.

Ярополк тихонько дёргает меня за подол, глядя снизу вверх своими испуганными чёрными глазёнками. Он – всё, что у меня осталось. Мой маленький мальчик. Ах, как не хочется отдавать его! Но если этого не избежать, я справлюсь. У меня просто нет выбора.

Выпрямляю спину и крепче сжимаю ладошку Ярополка.

– Твой брат станет великим воином, – тихо говорю младшему сыну, глядя на тёмную стену далёкого леса.

– И я? – с надеждой спрашивает мой маленький сынишка.

– И ты, – подавив сопротивление, отвечаю и треплю его по тёмным волосам.

Ожидание не может длиться вечно. Приходит время, и на горизонте показывается возвращающиеся из похода княжеская дружина, а над городом плывёт их победный клич. Воины никогда не возвращаются молча. Они никогда не возвращаются с поражением. Они бьются до победного, чего бы им это ни стоило.

Их радостный клич резко контрастирует с видом вернувшегося войска. Знамёна князя порваны и испачканы кровью. У соколов, измученный и потрёпанный вид, но на жёстких лицах торжество.

Услышав о возвращении дружины, выбегаю на улицу. Останавливаюсь у ворот, до рези в глазах вглядываясь в поредевшие ряды, ищу широкие плечи и чёрные волосы моего мужа. Но его нигде нет.

Сердце обрывается, ноги подкашиваются и мне приходится схватиться за столб, служащий опорой для ворот, чтобы не упасть.

Когда вижу княжеского воеводу, шагающего в мою сторону, и вовсе перестаю дышать. Мне уже не нужно слов, без них всё понятно. Вокруг начинают собираться воины, но я не вижу их лиц, перед глазами плывёт, в ушах гулким эхом грохочет пульс.

Воевода делает жест кому-то из воинов, и он выходит вперёд, протягивая мне тяжёлый боевой топор Яробора. Сталь его покрыты бурой коркой, рукоять разбита.

– Яробор спас князя, – хриплым голосом произносит воевода. – Принял на себя удар и отразил, один против множества. Он ушёл к праотцам как герой, как и положено соколу.

Мир вокруг меня замирает, цвета блекнут, а душа превращает в пепел. Я не кричу, как кричала у ворот Дружинного двора. Молча протягиваю руки и принимаю любимое боевое оружие мужа.

Разве я знала до этого, что такое боль? Сейчас ощущение такие, будто у меня заживо вынимают сердце. Оседаю на сырую землю, прижимаю к груди холодную сталь топора.

Яробор… Мой мучитель, мой защитник, мой мужчина. Тот, кто любил меня одержимо и принимал такой, какая я есть: слабой, холодной, отрешённой.

И теперь его нет. Я осталась одна, без его защиты, с маленьким ребёнком на руках, лицом к лицу с безжалостным миром.

Глава 43

Похоже на мне проклятье. Иначе как по-другому объяснить все эти горести, что случаются со мной раз за разом? Почему все, кого я осмелилась полюбить, исчезают, разбивая мне сердце?

Прижимаю к себе маленького Ярополка. Он всё, что у меня осталось. И он не уйдёт в Дружинный двор, не отправится в лес, когда придёт время. Не знаю, как, но его я туда не отпущу.

Лишь эта мысль помогает мне выжить. Перетереть адскую боль, что разрывает грудь.

Так странно… Я столько лет ненавидела мужа, но после его смерти чувствую себя так, будто умерла вместе с ним.

И время не лечит. Дни складывается в недели, а мне по-прежнему больно. Тоска по мужу, по старшему сыну всё так же сильна.

В один из дней. В тереме появляется гость. Тяжёлая дубовая дверь моего опустевшего дома распахивается без стука. Ярополк вздрагивает и испуганно прячется за мою спину.

Я жду кого угодно, но только не того, кто появился через столько лет. Ведь на пороге вырастает фигура человека из прошлого. Того, кто заставляет моё сердце на мгновение остановиться, а кровь в жилах превратиться в лёд. Ратибор.

Человек, чьё имя я годами пыталась вытравить из своей памяти. Мужчина, которому я так наивно отдала своё сердце, и который хладнокровно отдал меня Яробору, растоптав мою любовь.

Он изменился. В моей памяти он оставался молодым воином в потёртом кожаном нагруднике и холщовом плаще. Теперь передо мной стоит совсем другой человек. Ратибор возмужал, повзрослел, в его осанке появилась уверенность хозяина жизни, привыкшего брать своё.

Его одежду из грубой ткани сменил дорогой наряд и роскошный плащ, искусно расшитый серебром, которое тускло поблёскивает в полумраке комнаты, словно перья сокола под лунным светом. Доспехов он больше не носит. Что же, оно и понятно…

Тайные знаки, которые он получил, сила Стрибога, текущая в его жилах, – всё это скрыто и между тем на виду. Должно быть каждый, кто встречается взглядом со жрецом, чувствует это.

Ратибор входит в терем на правах сильного мира сего, не спрашивая дозволения, уверенный в своей безнаказанности. Никто не смел так входить ко мне, кроме мужа. Но ведь его больше нет…

– Здравствуй, Леля, – голос мужчины звучит, как шелест ветра в кронах деревьев, но у меня от этого звука мороз пробегает по коже.

Он делает шаг вперёд, и серебряное шитьё на его плаще зловеще вспыхивает в полумраке.

Я же смотрю на него и не смею пошевелиться. Боюсь отойти или сбежать. Сердце, ещё недавно скованное вселенским холодом, вдруг оживает и принимается колотиться на пределе возможностей. Оно помнит его! Глупое сердце помнит предателя… и по-прежнему любит.

Ратибор останавливается в нескольких шагах от меня так резко, будто натыкается на невидимую преграду. И его янтарный взгляд меняется. Из него исчезает холодное высокомерие жреца, что сквозило ещё мгновение назад. На меня смотрят глаза уставшего человека, который прошёл через собственный ад. В их глубине нет издёвки – там горит такая острая, голодная и застарелая боль, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

На волевом, повзрослевшем лице, тронутом печатью суровой жреческой власти, проступает до боли знакомое выражение. Нежность, с которой он смотрел на меня когда-то.

– Леля… – моё имя срывается с его губ глухим, выстраданным выдохом.

Ратибор делает ещё один медленный шаг, словно боится, что я исчезну, окажусь лишь мороком, навеянным его богом-повелителем.

Я же стою, не в силах вымолвить ни слова. Мне больно дышать, я не могу смотреть без внутренней боли на любимое некогда лицо, но и взгляд отвести не получается.

– Я так ждал, что когда-нибудь ты освободишься, Леля, – хрипло произносит Ратибор.

Я обескуражена появлением мужчины, которого когда-то любила, и, возможно, люблю до сих пор. Но злость моя никуда не делась. И она придаёт сил.

– Ждал? Ты добровольно отдал меня другому! – выдыхаю и отступаю к стене.

– Стрибог свидетель… я не хотел. Для меня было пыткой расстаться с тобой… Вот только мне не оставили выбора.

Мотаю головой. Я не верю. Не верю! Выбор есть всегда. Он просто воспользовался мной и вышвырнул прочь.