Текст книги "Воин и Цветок (СИ)"

Автор книги: Яна Епринцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 17

– Уходи… – шепчу и отворачиваюсь.

Сил спорить нет. Надежды на то, что он послушает – тоже. Никто и никогда не принимает мои желания, просьбы, слёзы в расчёт. Всем плевать. Я – классическая безвольная жертва. Делайте со мной что угодно, я буду лишь глотать слёзы, а, в конце концов, просто смирюсь с любой несправедливостью.

– Хорошо.

Замираю. Сердце тоже на миг останавливается. Что означает это “хорошо”? Он согласен помочь или бросить меня в лесу?

– Вернёмся к тропе между мирами. Я не стану тебя неволить. Попробую провести ритуал.

Оборачиваюсь резко и встречаюсь с янтарным взглядом, полным решимости.

– Правда? Но ты же сказал, что проход откроется только в следующее полнолуние… – почему-то первая реакция вовсе не радость, а растерянность. Или даже разочарование.

– Это так. Но можно попросить богов сделать исключение. Если они смилостивятся, то пропустят тебя, – Ратибор запускает руку в густые волосы и откидывая их от лица. Вид у него задумчивый.

– Ты мне поможешь? А как же золото? – бормочу и прикусываю язык. Почему я так глупо себя веду? Ещё и отговаривать вздумала. Нужно ловить его на слове и тащить к порталу, пока не передумал. И уж точно не напоминать про деньги, которых он лишится.

Ратибор ухмыляется и качает головой.

– Оно мне ни к чему. Одинокому стражу, живущему в лесу, от золота нет никакого прока.

– Зачем же ты тогда потребовал его у Яробора? – бормочу сбитая с толка.

– Чтобы проверить крепость его намерений. Чем больше воин готов отдать за тебя, тем выше будет ценить. Тем сильнее будет его преданность.

– Ясно… – тяну, ощущая, как на душе становится теплее.

Всё-таки он не похож на мою мать. Её не разжалобить слезами, не переубедить. Да и продать меня она хотела исключительно ради своей выгоды, в отличие от Ратибора.

– Собирайся. Полетим. Ни к чему время терять.

– Полетим? – переспрашиваю испуганно. – Что значит полетим?

Меньше всего мне хочется летать, сидя на гигантской птице без всякой страховки и вообще каких-либо мер безопасности. Если свалюсь – костей не соберу. Да и высоты боюсь. Нет, полёты точно не лучшая идея!

– Я понесу тебя. Медлить нельзя. Каждое мгновение рядом с тобой – яд. Быть может, боги призвали тебя в этот мир с целью проверить мою волю. Если так, то пусть уж заберут обратно. Воля моя на исходе.

– Но… – бормочу, отступая.

Вот только Ратибор не собирается слушать. Он подпрыгивает, мгновенно перевоплощаясь. А пока я ошарашенно хлопаю ресницами, подлетает ко мне, обхватывает за талию сильными лапами и взмывает ввысь.

Вскрикиваю и замолкаю, чувствуя, как из лёгких выбивает весь воздух. От ужаса, что земля исчезла из-под ног, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Сердце делает оглушительный кульбит и застревает где-то в горле, мешая кричать. Мир внизу стремительно сжимается: огромная поляна, на которой я только что стояла, превращается в крошечное изумрудное пятнышко, окружённое тёмным морем леса.

Набрав высоту, сокол устремляется вперёд. Ветер бесцеремонно хлещет в лицо, выбивая слёзы, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как мелкая, неуправляемая дрожь проходит по всему телу.

Если я упаду, превращусь с лепёшку, в мокрое место.

Перед глазами плывёт. Земля с высоты кажется лоскутным одеялом из массивов деревьев и извилистых лент ручьёв. Мои ноги беспомощно болтаются в пустоте, и от зрелища далеко внизу, в животе сворачивается тугой узел, а все мышцы парализует.

Но сквозь этот ледяной ужас пробивается странное осознание: когти не впиваются в кожу. Великанские лапы держат меня крепко, но удивительно осторожно, словно боятся раздавить. Эта неожиданная забота пугает не меньше, чем высота, вступая в спор с инстинктами, кричащими о неминуемой гибели.

Чувствую каждое движение мощных крыльев над собой – тяжёлые, ритмичные взмахи, от которых содрогается воздух. Дрожащими пальцами я вцепляюсь в массивные лапы птицы, чувствую неожиданное тепло и сухую чешую. С большим трудом выравниваю дыхание.

Вскоре лоскутное одеяло исчезает. Лес внизу сливается в сплошной ковер из тёмной хвои. Кажется, он совсем близко, только руку протяни, вот только свист ветра в ушах напоминает о том, как высоко мы забрались.

Замираю, вжав голову в плечи, боясь даже шелохнуться. Но внезапно ритм крыльев меняется: взмахи становятся реже и тяжелее. Понимаю, что мы идём на снижение.

Сердце, и без того работавшее на пределе, совершает ещё один сумасшедший толчок, когда деревья начинают стремительно приближаться. Но сокол не бросает меня. Напротив, он прижимает моё тело к себе чуть плотнее, гася скорость, и плавно влетает в просвет между кронами.

Мы оказываемся на поляне, но совсем не похожей на ту, что недавно покинули. В самом центре высится исполинский дуб. Ствол дерева настолько широк, что его не обхватили бы и несколько человек, а узловатые корни уходят в землю, словно корявые лапы дракона. Кора дуба не серая или коричневая, а почти серебристая, и по ней, переплетаясь с естественными трещинами, бегут странные выпуклые знаки. Они кажутся живыми: в сумраке густого леса от них исходит едва уловимое, призрачное мерцание.

Сокол аккуратно разжимает лапы всего в паре ладоней от мягкого мха, опуская меня.

Ноги, ставшие ватными, подкашиваются, и я оседаю на землю, не в силах подняться. Дрожь всё ещё сотрясает тело, а перед глазами пляшут чёрные точки. Но страх полёта внезапно вытесняется чем-то новым, непривычным, торжественным. Каждой клеточкой тела я ощущаю давящее, потустороннее безмолвие этого места.

Глава 18

Ратибор

Обернувшись человеком, жестом прошу Лелю отойти в сторону. Ей не стоит покидать поляну, чтобы не потеряться в чертогах Вековечного леса, но и во время моего разговора с духами, лучше держаться на расстоянии. Кто знает, какую плату они захотят. И не будет ли жертва слишком большой.

Девчонка послушно отходит. Вижу, ей самой не по нраву это место. Да и немудрено. Место пьёт живу из таких как она. Если Леля пробудет здесь слишком долго, может остаться навеки.

Вдыхаю полной грудью густой, пряный воздух. Он ощутимо пахнет грозой. Дурной знак. Отмахиваюсь. Попробую. Быть может, духи сменят гнев на милость.

Делаю шаг вперёд. Земля под ногами колышется, будто не по тверди ступаю, а по зыбкому болоту.

Древний дуб отзывается гулким роком в ответ на моё приближение. Его крона подпирает само небо, а ствол в три обхвата испещрён знаками и тайными символами, значение которых известно только жрецам. Надписи не вырезаны ножом, их создали отнюдь не люди. Изломанные, сочащиеся золотистой живицей, они проросли сквозь кору по велению духов.

Касаюсь ладонью шершавого дерева. Знаки под пальцами теплеют, пульсируют, вспыхивают ярче.

– Внимайте, Предки! – мой голос звучит глухо, утопая в шелесте листвы. – Внимайте, хозяева Вековечного леса!

Запах грозы усиливается. Рокот становится громче и яростнее.

Закрываю глаза, вызывая в памяти слова, вбитые в мою голову учителями, без которых тропу между мирами не открыть.

Ладонь жжёт. Всё тело начинает покалывать. Чувствую, как духи леса стягиваются к поляне: они смотрят сотнями невидимых глаз из чащи, замирая в предвкушении. Им нужна сила, они ждут требу.

– Выну из тридевять замков тридевять ключей… кровь земли мне в помощь… сорок ветров в помощники… – шепчу я, и знаки на дубе вспыхивают ярким, алым светом. – Отворитесь, врата, проявись тропа между мирами!

Между двумя мощными корнями воздух начинает густеть, собираясь в клубок. Дрожит, делаясь осязаемым и вязким, как туман. Колышется и трещит, как сухая ветка под сапогом.

Дуб вздрагивает, осыпая меня дождём из резных, тёмных листьев, и прямо в пустоте, в самом нутре дерева, прорезается щель ослепительно-белого марева.

Оглядываюсь на девчонку. Ловлю испуганный взгляд, отмечают, как побледнело и без того белое личико, кажется, что ни кровинки в нём не осталось.

Давлю порыв подбежать, обнять, успокоить. Нельзя прерывать обряд. И трогать Лелю нельзя. Иначе…

Трясу головой, отгоняя непрошеные мысли. Нужно думать о тропе, о духах, просить богов о милости, а не глазеть на девчонку!

Перевожу взгляд на исполинское дерево. В отворившуюся щель просочиться никак не возможно, в неё пройдёт лишь остриё меча, настолько она узкая. Боги отказывают в милости. Что же, попробую по-другому.

Стискиваю зубы и тяну нож из-за пояса. Лезвие, выкованное из булата, холодит кожу.

Духи вокруг затихают, чуя близость поживы. Им не нужны мои слова, им нужна осязаемая плата.

Резкое движение, и по ладони пробегает горячая полоса. Я прижимаю руку прямо к символу Стрибога, проступившему на коре. Родитель ветров и покровитель нашего племени, должен внять и ответить.

Кровь мгновенно впитывается в дерево, будто дуб изнывает от жажды. Знаки вспыхивают уже не багрянцем, а золотом.

Чувствую, как дерево вытягивает из меня силы: в глазах темнеет, а в ушах нарастает гул.

– Пейте, – хриплю я, чувствуя, как ноги слабеют. – Берите сколько требуется.

Корни под ногами приходят в движение, они извиваются, словно живые змеи, раздвигая пласты земли. Дуб большой не рокочет, он воет – этот звук исходит не от мощного ствола, а из самой бездны, протянувшейся между мирами.

Трещина, до этого едва заметная, с рёвом распахивается, обдавая меня ледяным холодом запретных земель. Раскат грома неистовой силы раздаётся над головой. Земля под ногами стонет и содрогается.

Замираю, вглядываюсь с мерцающую муть. Цепляюсь пальцами в шершавую кору, чтобы не упасть.

Портал ревёт, обдавая лицо жгучим холодом. Нет, это не мир Лели. Это нечто иное: чертоги духов.

Отступаю, не в силах отвести взгляд. В белом мареве проступают очертания человеческой фигуры.

Прямо в центре разрыва, там, где пространство должно было послушно распахнуться, вижу собственное отражение. Но оно не повторяет моих движений. Двойник по ту сторону стоит среди пепла и почерневших скелетов тех самых дубов, что сейчас шумят вокруг заповедной поляны.

Вихрь затягивает в себя опавшие листья, и они, пролетая сквозь полупрозрачную завесу, мгновенно вспыхивают серым пламенем и рассыпаются в прах. По коре великого дуба, прямо поверх знаков, ползёт чёрное пламя.

В голове появляется голос. Он звучит громче водопада и одновременно с этим – тоньше комариного писка. Он не произносит слов, а каким-то неведомым образом вкладывает в мою голову знание. А я внемлю и содрогаюсь, объятый неведом ранее трепетом.

Громовые раскаты над поляной не в силах заглушить этот древний глас, идущий ниоткуда и отовсюду одновременно.

Моя ладонь вспыхивает огнём и горит, доставляя немыслимую боль, но я принимаю её как должное. Время останавливается, а быть может, напротив, ускоряет свой бег. Кажется, день сменяется ночью, я не могу разобрать.

Смотрю на своего двойника и вижу золотые символы и знаки, проступающие на его теле: на лице, на шее, на плечах. И в тот же миг моя кожа начинает гореть. Лицо, шея, плечи. Я знаю, что это – знаки жреца. Отметки богов, что видны лишь избранным, а от остальных скрыты.

Мотаю головой, как будто не соглашаясь с решением духов, но фигура в портале кивает: принимай.

Принимаю. У меня просто нет выбора.

Глава 19

Время замедлилось или вовсе остановилось. Кажется, что я попала в какое-то другое измерение, а может быть, впала в забытье. Все чувства исчезли, мысли покинули голову. Я как будто перестала быть участницей происходящих событий, а стала наблюдателем, которому можно лишь смотреть со стороны.

На самом деле, я этому даже рада. Как только Ратибор начал проводить обряд, всё моё тело сковал необъяснимый, потусторонний ужас. От страха я едва могла дышать, и с трудом заставляла себя оставаться на месте, а не бежать сломя голову вглубь леса, хотя всё внутри рвалось убраться от странной поляны подобру-поздорову.

Что именно происходит у дуба во время ритуала, я понять не могу. Всё пространство вокруг как будто спряталось от меня за мутной пеленой, сквозь которую можно рассмотреть лишь неясные очертания.

Раскаты грома над головой больше не пугают, не заставляют вздрагивать. И дышать получается без труда, даже сердце перестаёт колотиться, а бьётся размеренно. Я как будто погружаюсь в сон и вместе с тем бодрствую. Вот только пошевелиться не получается, но мне и не хочется. Внутренним чутьём понимаю – так надо. Это всё для моей же безопасности.

Сижу под раскидистым деревом у края поляны, прислонившись спиной к шершавой коре, и бездумно смотрю на гигантский дуб. Отмечаю про себя, что на лес спускаются сумерки, хотя, возможно, это просто грозовые тучи закрыли небо, и стало темно. Слышу шорохи, шёпот и сухой электрический треск. Эти звуки воспринимаются отстранённо, как и всё остальное.

Внезапно отпускает. Ощущения такие, будто с глаз спадает пелена, а тело вновь становится послушным. Поднимаю руку и касаюсь своего лица просто, чтобы проверить. Получается без проблем.

Вместе с контролем над телом приходят эмоции. Страх, надежда вперемежку с тревогой. Получилось ли открыть портал? А вдруг нет?

Ратибор оборачивается ко мне, и я вздрагиваю. По его лицу, по шее, по груди, по мощному торсу ползут горящие золотом символы, сплетаясь в замысловатые узоры. Я вижу их даже сквозь плотную ткань его рубашки, сияющие знаки светятся и отчётливо проступают через неё. Глаза мужчины тоже горят, сияют чистым золотом, ярко и оттого особенно пугающе.

Не могу отыскать какое-то определение происходящему со стражем. Всё это настолько неестественно и противоречит привычным представлениям о реальности, что разум просто отказывается искать нужные слова. Но усилием воли заставляю себя не дрожать. Быть может, так нужно, чтобы открыть портал. Или чтобы провести меня сквозь него. Я ведь не знаю, как это обычно происходит.

Впрочем, в прошлый раз ничего не светилось. Зато была туча воронья.

И в тот же миг, как будто в ответ на мои мысли, резкий птичий крик раздаётся с вышины. Вздрагиваю и поднимаю глаза к небу. В мутной мгле отчётливо проступают чёрные крылатые силуэты.

Громкий грай несётся над поляной, нарастая и заглушая все остальные звуки. Вороны устремляются вниз, принимаются кружить над дубом, время от времени спускаясь к Ратибору и подлетая так близко, что задевают его крыльями.

Неужели получилось? Сейчас они налетят и, как тогда на дороге, увлекут за собой к порталу!

Вскакиваю на ноги и устремляюсь вперёд. Мне почти не страшно. Ведь в прошлый раз вороны не сделали мне ничего плохого, просто привели сюда. Быть может, сейчас они вот также отведут меня обратно, вернут в привычный мир.

Оглушительно громовой раскат заставляет остановиться, зажмуриться и втянуть голову в плечи. Обхватываю себя руками, дрожу, пережидая, пока гулкий рокот утихнет.

Когда же открываю глаза, понимаю, что Ратибор успел перевоплотиться. Он взмывает над поляной, а затем устремляется вниз и подхватывает меня своими огромными когтями.

Земля начинает стремительно отдаляться, и в первую секунду у меня перехватывает дух. Беспомощно болтаюсь в мощных лапах, расширившимися глазами глядя на деревья, мелькающие внизу.

Он уносит меня прочь от портала! Уносит из леса! Но как это может быть? Неужели ничего не получилось? И что теперь? Продаст меня как вещь какому-нибудь воину? Только не это!

– Что ты делаешь? – кричу, принимаясь колотить по твёрдым лапам, надёжно удерживающим меня за талию. – Верни меня к порталу! Слышишь! Верни немедленно! Я не хочу в город! Не смей меня продавать! Не смей, Ратибор!

Бьюсь, извиваюсь, кричу, заливаясь слезами. Меня даже не пугает, что он может разжать когти, и тогда я рухну с большой высоты, разбившись насмерть.

Но гигантский сокол никак не реагирует на эти бесплодные попытки освободиться. Он держит крепко и продолжает лететь вперёд, делая размеренные взмахи огромными крыльями.

– Почему? Объясни мне хотя бы, почему? – прошу, ни на что не надеясь.

Но величественный сокол продолжается лететь дальше. Невозмутимый и бесстрастный. Ему нет дела до моих слёз.

Глава 20

Ратибор

Духи поведали, для чего призвали Лелю из её мира. А ведь я знал, что она появилась в заповедном лесу неспроста! Чутьё не подвело, и меж тем, я от него отмахнулся. Глупец!

Кошу птичьим взглядом вниз. Светлая макушка, волосы, развевающиеся на ветру, нежное лицо, залитое слезами…

Сердце предательски сжимается.

Глуп и слаб.

Слаб и глуп.

Не смог совладать со своими чувствами к девчонке. Но боги даруют мне второй шанс. Справлюсь ли? Сдюжу? Придётся. Выбора нет.

Высота успокаивает, она привычна и холодна. То, что нужно для моего разгорячённого разума, обезумевшего сердца.

Резкий порыв ветра бьёт в грудь. Не сопротивляюсь, напротив, раскрываюсь ему навстречу, позволяя подхватить меня и поднять выше, к самым облакам. Здесь покой, здесь моя стихия.

Остро чувствую ледяные струи, стекающие с горных вершин, и тёплые, пахнущие разнотравьем, что поднимаются от нагретых солнцем лесных полян.

Ветер шепчет мне о том, что происходит в городе, принося запахи далёкого дождя и дыма. Он мои глаза, мои уши, мой проводник, увлекающий за собой.

Я не просто лечу – я сливаюсь с потоком, становясь частью дыхания неба.

Внизу расстилается бескрайний океан хвои и листвы. Мой взгляд, острый, как лезвие меча, разрезает зелёную толщу. Я вижу дрожь заячьего уха в густом малиннике и серебристый блеск ручья, пробивающегося сквозь замшелые валуны.

Но всё это не помогает забыть о моей ноше. О той, что хрупка и прекрасна. Она такая тонкая, нежная в моих грубых лапах. Драгоценный цветок. Леля.

Мне бы лететь и лететь вместе с ней на край света. Нести её также, держать и смотреть иногда, скосив глаз. Но такого не будет. Путь наш определён. И конец его близок.

Башни княжеского дворца появляются вдалеке. Сердце обрывается и падает с высоты птичьего полёта. Опускаюсь вслед за ним. Глупо! Но совладать не могу.

На окраине леса стоит мой дом. Когда-то в нём жил мой отец. Здесь я родился, здесь прошло моё раннее детство, которого, впрочем, я не помню. В памяти остались лишь мягкие женские руки, что гладили по голове. Да голос – нежный, грустный. Больше ничего.

Мать умерла через год, как меня отдали в обучение. Отца убили в бою. Желанная смерть для воина.

Много воды с тех пор утекло. Дом всё пустует. Разве что я залечу иногда, поброжу по пустынным залам, не чувствую ни печали, ни радости.

Но стены родового поместья всё так же крепки, ждут меня. И видно, дождались. Я теперь жрец, и не могу больше жить в лесу, как страж и хранитель тропы сквозь миры.

Покружив над черепичной крышей, снижаюсь. Опускаю Лелю в густую траву возле дома и оборачиваюсь человеком.

Девчонка без сил падает в траву, обнимает себя за плечи тонкими руками, опускает голову. Золотые волосы закрывают её лицо подобно покрывалу.

Ведьма! Ты не сладишь со мной, я справлюсь.

На мгновение прикрываю глаза, чтобы не видеть её хрупкость, ведь она рвёт моё и без того истерзанное сердце.

Да только не помогает! Поздно спохватился, ох поздно! Грудь распирает от боли.

Зачем притащил её сюда? Чего добиваюсь? Похоже, погибели своей, позорной погибели, что совсем не к лицу потомку великого рода воинов-соколов.

– Ты не смог открыть портал? – дрожащий голосок Лели приводит в чувство.

– Нет. Тебе нельзя обратно. Твоё место здесь, – рублю отрывисто.

– Здесь? В этом доме? – Леля поднимает прозрачные глазищи, оглядываясь по сторонам.

Пожимаю плечами.

– Здесь, – толкаю, не вдаваясь в подробности.

Девчонка поднимается на ноги. Выражение лица её меняется. Она как будто успокаивается и приободряется. Что же, так лучше. К чему лить слёзы, когда судьба предопределена. Нужно принимать.

– Идём. Побудешь в доме, а я слетаю в город. Принесу еду и одежду для тебя. Что ещё нужно? Скажи, я достану.

Леля едва заметно улыбается.

Женщины! Только рыдала, а теперь улыбается. Непостоянный народ.

– Мыло. И что-нибудь, чтобы волосы расчесать. Можно? – просит, поглядывая на меня из-под длинных ресниц.

– Добро. Принесу. Идём.

В дом вхожу первым. Здесь живут мои родовые духи, охраняют жилище. Мысленно приказываю им принять гостью. Подчиняются, не спорят. Обещают защитить, пока меня не будет. Лишь после этого улетаю в город.

Сам себя убеждаю, что девицу нужно отмыть, приодеть, причесать. Не дело в княжий терем вести прямиком из леса. Да, сердце знает, что всё это лишь отговорки. На самом деле, белокурая ведьма уже разлила свои чары. И я, как последний юнец, всё сильнее поддаюсь им.

Возвращаюсь скоро. Приношу всё, что нужно: дорогое платье, шитое шёлком, башмаки из тонкой кожи, серебряный гребень. И еду, и питьё, и мыло. И свечи. Не сидеть же в темноте.

Качаю головой. Глупец.

На пороге останавливаюсь, как будто не решаясь войти. Сердце гулко отстукивает удары, выбивает дух из груди. Как она там? Что делает? Ждёт ли?

Понимаю, что ждёт, и кипятком обдаёт с головы до пят. Ждёт.

Вхожу в пустой зал, оглядываюсь. Вдыхаю запах пыли и тлена. Так всегда пахнет дом. Здесь никто не живёт. Лишь духи дремлют, в ожидании хозяина. Когда я переберусь сюда, всё будет по-другому. А пока уж как есть.

Острый слух ловит непривычные звуки, чуждые в этих холодных стенах. Что это? Песнь ручейка? Или колокольчик звенит тоненько?

Дышать перестаю, замираю, навострив уши. Нет, то не колокольчик и не ручей. Это Леля напевает что-то. Сердце останавливается и, оборвавшись, ухает вниз, а затем вновь взлетает, принимаясь неистово колотиться. А вслед за ним душа поднимается ввысь и парит, унося меня следом.

Ведьма, чаровница…

Не в силах противостоять колдовству, закрываю глаза, и дом на мгновение меняется. Теперь здесь пахнет не пылью, а хлебом. Исчезают сквозняки, появляется мягкий ковёр под ногами. И я чувствую нежные, тонкие руки, что заботливо убирают мои волосы, упавшие на лоб, ласково гладят.

Нет! Мотаю головой, сбрасывая морок.

– Где ты? – рявкаю резко.

Нежный голос мгновенно смолкает.

Дом вновь окутывает пыль, тлен и тишина.