Текст книги "Воин и Цветок (СИ)"

Автор книги: Яна Епринцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13

На поляне задерживаемся дольше, чем я предполагала. Оказывает, готовить дикого зайца – длительный процесс.

Пока горит костёр, Ратибор закатывает рукава рубахи и ловко разделывает свою добычу ножом.

А я сижу в траве, прислонившись к толстому пню, торчащему на краю поляны, то и дело посматривая на загорелые руки, на крепкие мышцы, что перекатываются под кожей, на сосредоточенное лицо, с чуть поджившей царапиной на щеке. И на шею, с тонким зарубцевавшимся шрамом, на волосы, упавшие на лоб, на плечи, необъятной ширины.

Ратибор так не похож на мужчин из нашего мира. Совсем другой, такой огромный, грубоватый, уверенный. Необычный.

Вспоминаю субтильного Костю, который вот уже третий год ходит к психологу, в надежде проработать все “детские травмы”, и невольно усмехаюсь. Просто от того контраста между ними: суетливым маминым секретарём в модных джинсах и свитшоте, и этом грубом воине в домотканой рубахе. Уж он точно не станет рыдать на кушетке психолога из-за того, что в детстве пришлось делиться игрушками с младшим братом.

Качаю головой, не в силах скрыть улыбку. Не уверена, что он вообще способен рыдать. Это противоестественно. Не думаю, что существует на свете хоть что-то, способное заставить его расчувствоваться.

Закончив разделывать тушку, мужчина набирает каких-то широких листьев и заворачивает в них зайца. А после ворошит прогоревший костёр, кладёт в углубление свёрток и засыпает его горячими углями.

– Я схожу к ручью. Будь здесь, – командует сухо.

– Можно с тобой? Я тоже… хочу пить, – выдаю с запинкой.

На самом деле мне тревожно. Очень уж не хочется оставаться в одиночестве на поляне. Мало ли кого ещё привлечёт дым от костра. Знакомится с ещё одним соколом, возжелавшим жениться, удовольствие сомнительное, мне и Яробора хватило с головой.

– Идём, – равнодушно бросает Ратибор, направляясь в сторону старых ясеней.

Торопливо вскакиваю на ноги, отдёргиваю плащ и, путаясь, в траве спешу за ним. Смотрю под ноги, боясь наступить на колючее растение или зацепиться балеткой за плети повилики.

Голову поднимаю, лишь когда Ратибор останавливается. Но когда вижу, какое чудесное место всё это время было рядом с поляной, замираю с расширившимися глазами, боясь даже вздохнуть.

Лес здесь особенный. Он дышит прохладой и величественным, древним покоем. Прямо перед нами, залитые мягким светом заходящего солнца, возвышаются старые ясени. Их могучие, узловатые стволы кажутся похожими на колонны забытого древнего храма. Между ними, прорезая изумрудный ковёр изо мха, неспешно вьётся ручей, исчезая в глубине леса.

– Вот это да… – всплёскиваю руками, не в силах скрыть свой восторг, но тут же застываю в изумлении.

В хрустальных струях мелькает какое-то маленькое, полупрозрачное существо. На мгновение показывает бледное личико и тонкая рука, но стоит моргнуть – и всё исчезает в серебристых брызгах.

– Что это? – спрашиваю шёпотом.

– Водяницы, – невозмутимо отвечает Ратибор. – А вон там, моховики.

– Где? – перевожу взгляд и ахаю, прикрыв рот ладонью.

Под корнями ясеней в переплетении теней шевелятся крошечные создания. Вижу, как блестят их глаза-бусинки, но уже через мгновение мохнатые комочки бесшумно сливаются с корой.

– Разве такое бывает? – бормочу ошарашенно, не в силах поверить глазам.

Всё так странно. Непривычно, сказочно. Рядом с родником, даже воздух кажется живым: в золотистых лучах дрожат крылья прозрачных бабочек, похожих на осколки тёплого, солнечного света.

Стоит ли говорить, что я никогда не видела ничего подобного? Сердце подскакивает и ускоряется. Здесь красиво, но неестественно, и от этого становится страшно. Невольно отступаю, прижимаю ладонь к губам, но вдруг чувствую на плече тяжёлую, уверенную руку своего спутника. Поднимаю на него глаза. Мужчина лишь едва заметно улыбается, глядя на то, как искры солнечных бабочек растворяются в воздухе.

– Не бойся, – негромко произносит он, и его голос мгновенно успокаивает моё колотящееся сердце. – Это всего лишь хозяева поляны. Малые духи, они пугливее лесных оленей.

Ратибор делает шаг вперёд, увлекая меня за собой к самой воде, где между корнями ясеней ещё дрожит едва уловимая дымка.

– Водяницы любят чистую воду, а моховики берегут покой этих деревьев. Они не причинят зла. Смотри, они уже и забыли про нас.

Ратибор кивает в сторону ручья. В тот же миг приходит понимание, что магия этого места – не опасная ловушка, а естественная жизнь заповедного леса, скрытая от чужих глаз. Чувствую, как страх сменяется благоговейным трепетом, и лес вокруг перестаёт казаться чужим и пугающим.

Мой спутник опускается на колено у воды и жестом приглашает меня сесть рядом на мягкий мох. Над нашими головами в густых кронах ясеней раздаётся шум ветра, хотя на самой поляне царит полное безветрие.

– Слышишь? – тихо спрашивает Ратибор, подняв глаза к танцующей листве. – Это один из сыновей Стрибога, пролетает высоко над нами. В народе говорят, что он – дух стремительного ветра и хозяин бурь. Но здесь, в старых лесах, он усмиряет свой нрав.

Сокол касается пальцами прозрачной воды ручья.

– Старики сказывают, что именно сын Стрибога когда-то принёс в своих ладонях семена этих ясеней. Посадил их здесь, чтобы они стали опорой для неба. А из его дыхания, коснувшегося земли, забил этот ручей. Поэтому вода здесь никогда не замерзает, а деревья помнят времена, когда первые соколы беззаботно парили в небе, не ведая алчности, не желая злата и почестей.

Поднимаю голову, вслушиваясь в мерный гул в вышине. Теперь этот звук кажется мне завораживающим – в нём слышится древняя колыбельная, оберегающая и лес, и ручей, и крошечных духов, скрытых в тени.

– Пей, Леля, – голос Ратибора приводит в чувство.

Опускаюсь к воде, зачерпываю горстью прохладную воду, пробую на вкус. Она необычная, не такая, как в моём мире. Ледяная, с привкусом железа, но сейчас мне это даже нравится.

Ратибор тоже пьёт, смывает кровь со щеки, поднимается и протягивает руку, помогая мне встать.

– Пойдём, – негромко говорит он. – Ужин почти готов.

Возвращаемся на поляну к своей стоянке, где между камней уютно потрескивает догорающий костёр.

Запах дыма ощущается теперь чем-то приятным, а желудок сжимает от голода, при одной мысли, что там, в самом сердце золотистых углей, уже доходит до готовности мясо.

Устраиваюсь на своём месте, протягиваю ладони к теплу, исходящему от углей. Ратибор в это время ловко ворошит костёр прутиком, проверяя готовность ужина.

Над лесом сгущаются сумерки, и теперь только круг света от углей отделяет нас от затаившегося в чаще волшебства. И это так волнительно.

Глава 14

Костёр прогорел и потух, оставив лишь лёгкий запах дыма, разлитый в ночном воздухе. В лесу воцарилась та вязкая, тяжёлая тишина, которая обычно предшествует самому глухому времени, когда оживают ночные духи.

Сна нет ни в одном глазу. Сижу, привалившись спиной к корявому пню на краю поляны, и не свожу глаз с девчонки, свернувшейся клубком у меня под боком. Она давно уж спит, укрытая моим плащом, и этот кусок грубой шерсти, пропитанный запахом пота и птичьих перьев, сейчас кажется мне дороже самого тонкого полотна. Потому лишь, что он касается её кожи.

Моё тело в тех местах, где оно соприкасается с телом Лели, горит огнём. Чёртова кожа пульсирует, словно я приложился к мечу, раскалённому в кузнечном горне. И это сбивает с толку. Так быть не должно.

Я прошёл суровую школу. Соколов ещё детьми отрывают от юбок матерей, чтобы обучить воинскому искусству.

В наши головы долго вбивали, что плотью можно управлять, усмирять, лишая власти. Нас били, пока мы не переставали чувствовать боль. Нас морили голодом, пока желудок не превращался в сухой узел. Мы спали голышом на сырой земле, оставались одни в лесу, выживали, как умели, учились справляться со страхами.

Я думал, верил, что забыл о чувствах. Что моя плоть – холодная, мёртвая сталь.

Тяжёлый вздох распирает грудь. Прав был Яробор, когда говорил, что я пытаю судьбу. Воинов соколов невозможно сломить. Лютые пытки мы примем не дрогнув с достоинством. А вот прикосновения тонких пальцев…

Задушенный стон вырывается из горла, но я давлю его и отвожу взгляд. Только надолго меня не хватает. Сам не замечаю, как вновь начинаю разглядывать нежные черты, волосы, золотым ковром, окутавшие нежные плечи.

Смотрю на девичье лицо, бледное в свете луны, и внутри меня закипает странная, пугающая ярость. Я злюсь на неё за то, что она такая хрупкая. За то, что она пахнет не дымом, а чем-то цветочным, нежным, совершенно невозможным в нашем грубом мире.

Прикрываю глаза. Слушаю, как она дышит. Нет, нельзя продолжать эту пытку. Нужно было сразу отнести её в город, а не брести по тропе, любуясь на стройную фигурку и длинные волосы.

Завтра же на рассвете обернусь соколом, подхвачу её и донесу по воздуху за считаные часы.

Мой долг вывести Лелю из леса. Отдать тому, кто захочет взять в жены. А золото… золото оставлю в княжеской казне. Мне оно ни к чему. Потом вернусь в лес, и здесь в тишине, забуду о ней навсегда.

Лунный луч касается светловолосой макушки, и я, как заворожённый, слежу за ним, не в силах отвести взгляд. Ловлю себя на предательской мысли, что хочу притянуть Лелю ближе, сжать в объятиях, поправить прядь волос, упавшую ей на лоб.

Тяжёлый вздох распирает грудь. Нет, я хочу не просто коснуться, не просто обнять. Я хочу защитить. Закрыть собой от этого ветра, от этого леса, от самой судьбы.

Что это? Похоть иль глупость? Быть может. Но чудится мне, это нечто гораздо опаснее. Непрошеные чувства просачивается под мой стальной панцирь, под кожу, в самую кровь. Это то, чего я всегда боялся, от чего бежал, выбрав участь стража. Она, эта девчонка делает меня слабым.

Вновь отворачиваюсь, с пристальным вниманием впиваясь взглядом в тёмные деревья, окружающие поляну.

Если я коснусь Лели сейчас, боюсь, что вся моя стальная выдержка просто рассыплется в прах.

Кладу руку на рукоять меча. Металл привычно холодит кожу, возвращая в реальность. Завтра я избавлюсь от неё навсегда.

Но сегодня... сегодня я позволю себе эту мимолётную слабость: просто смотреть на неё и чувствовать, как внутри меня, под слоями шрамов и многолетнего льда, медленно и мучительно рождается нечто горячее, яростное и кипучее.

Тьма вокруг нас с каждым часом сгущается, становится плотной, живой. Лунный свет пробивался сквозь корявые ветви деревьев, превращая тени в причудливых чудовищ.

Слышу, как в зарослях папоротника копошится мелкая лесная нечисть. Из оврага доносится прерывистый хохот лешака, похожий на скрип старого дерева. Старый, замшелый, как пень, хозяина этой чащи, проснулся и теперь ищет, над кем покуражиться. Но со мной не станет связываться даже он.

Вижу, как между деревьями мелькают бледные огни, что выползли из болота на ночную охоту: высматривать добычу среди живых.

Треск сучьев, хруст валежника, возня в кустах. Мне привычны этот шёпот и шорохи. Здесь мой дом. И меня нет врагов даже в самой глухой чаще, кишмя кишащей нечистью. Никому из живущих среди корней, под корягами, в оврагах и топи, не сравниться с силой воина сокола.

Духи леса замирают, едва наткнувшись на мой взгляд. Они даже на расстоянии чуют сталь моего меча, привыкшего купаться в крови чудовищ, чуют мою собственную ярость. Они боятся меня. Я для них – хищник покрупнее любого вурдалака.

Перехватываю поудобнее рукоять клинка, и по металлу пробегает едва заметный отблеск луны. Пусть рыщут. Пусть воют в темноте. Пока я жив, ни один лесной дух, ни одна навья тварь не посмеет даже тенью коснуться этого нежного, беззащитного цветка, спящего под моим плащом.

Улыбка помимо воли мелькает на губах. Мне не в тягость ночной дозор. Напротив, моя душа греется странным, незнакомым теплом от мысли, что покой Лели зависит только от меня. Она спит так доверчиво, так спокойно. Чувствует – я смогу её защитить. И не зря, ведь так и будет.

Я её щит. Её личный зверь, который отпугнёт остальных. И от этого осознания по телу разливается жгучая, первобытная гордость.

Спи, Леля. Пока я здесь, лес тебя не тронет.

Новый звук заставляет вскинуть голову. Вглядываюсь в темноту, подмечая, что кусты на той стороне поляны едва заметно качаются. В тишине леса раздаётся отчётливый хруст ветки.

Из непроглядной тени появляется косматая, тяжёлая морда. Волколак. Его шерсть, спутанная и грязная, тускло отливает серебром в лунном свете, а из пасти вырывается сиплый рык.

Тварь замирает, переводя сверкающие жёлтые глаза на спящий цветок, укутанный в мой плащ. О да, для него это лакомый, нежный кусочек. Чудище припадает к земле, готовясь к прыжку. Но медлит, не решается броситься, косит жёлтым глазом в мою сторону.

В ответ лишь медленно, почти бесшумно, поглаживаю рукоять меча. Ловлю взгляд волколака, смотрю ему прямо в глаза, не мигая.

– Попробуй. Сделай шаг, и я вырву твоё гнилое сердце, прежде чем ты успеешь обнажить клыки.

Тварь опускает голову. Лесные духи и оборотни знают кто такие воины соколы. Они чуют сталь, закалённую в сотнях битв, и мою собственную тьму, которая чернее любого дремучего леса.

Волколак обиженно рыкает, вздыбив загривок и, пятясь, растворяется среди причудливых ночных теней.

Снова остаюсь один на один с тишиной. Мою душу греет странная, обжигающая мысль: Леля жива, только благодаря моей защите. Так и есть. Сейчас я её зверь, который страшнее любого волколака.

Глава 15

Просыпаюсь в объятиях Ратибора. Первое время просто лежу, пытаясь понять, как оказалась прижата к тёплому телу. Ведь засыпала я рядом, на охапке травы, что страж набрал для меня. А проснулась, лёжа на мужской груди.

Ратибор спит. Понимаю это, даже не глядя ему в лицо. Мерное дыхание, спокойный стук сердца под моей щекой. Обнимает меня во сне. Большие ладони воина-сокола расслабленно лежат: одна – на моём плече, вторая – на пояснице.

Не шевелюсь. Мне так хорошо сейчас, так удобно, спокойно, тепло. Закрываю глаза, втягиваю мужской запах. Удивительно, но он нравится мне, даже очень. Хотя пахнет Ратибор вовсе не дорогим парфюмом, а дымом, кожей и мужчиной. Большим и сильным мужчиной.

Лежать с закрытыми глазами мне быстро надоедает. Открываю их и, поколебавшись, кладу руку на грудь спящего Ратибора. Он не шевелится, продолжает дышать также размеренно.

Улыбаюсь. Пусть спит. Осторожно скольжу подушечками пальцев по грубой ткани рубашки к самому вороту, чтобы коснуться голой кожи. На ощупь нахожу вырез со шнуровкой и замираю, боясь продолжать.

Не знаю, что за нелепая идея – погладить Ратибора под рубашкой. Он взбесится, если проснётся.

Хм… А может, и нет.

Вспоминаю, как он смотрел на меня и щёки жаром опаляет. Горячая волна бежит по телу вниз и собирается в животе кипучим, пульсирующим клубком.

Мы здесь одни. Вокруг лес. Можем делать что угодно. Никто не узнает.

Сердце подскакивает и пускается вскачь при мысли, что именно я могу делать с этим огромным, привлекательным, сильным парнем.

Ну нет… я знаю его всего-то одни сутки. Глупо хотеть, чтобы он стал моим первым мужчиной.

Но в груди моментально поднимается возмущение. А кто тогда должен им стать? Обрюзглый Суслов? Или незнакомец, который даст больше золота на базаре? Ведь именно за этим, продать какому-нибудь богатому воину, Ратибор и ведёт меня в город.

А может, удастся его переубедить? Я слышала, что мужчины становятся мягки и податливы, если девушка просит их об услуге после близости. Что мешает хотя бы попробовать?

Невольно усмехаюсь. Попробовать. Как? Я в жизни не предлагала мужчинам своё тело. Если он сам не проявит инициативу, в любом случае не решусь даже намекнуть.

И пусть. Но погладить его шею, просто провести пальцами по голой коже мне по силам. Даже больше того, я хочу этого. Просто хочу.

Решаюсь. Ныряю пальцами под ворот рубахи и, задыхаясь от взбесившегося сердцебиения, глажу, наслаждаясь ощущениями. Чувствую горячую упругую кожу, биение пульса под ней.

Ратибор не шевелится, но понимаю вдруг, что-то изменилось. Не сразу доходит – он не дышит. Напрягся. Пульс участился, а сердце под моей щекой – сбоит.

Поднимаю глаза и тут же тону в двух янтарных озёрах.

– Что ты делаешь? – выталкивает сокол голосом, хриплым ото сна, а может, ещё от чего-то.

– Ничего, – поспешно отдёргиваю руку и пытаюсь выкрутиться из мужских объятий.

Но Ратибор не даёт. Одним точным, резким движением опрокидывает меня на траву и нависает сверху.

– Что ты делаешь со мной, Леля? Что ты со мной делаешь? – хрипит, впиваясь взглядом в мои губы.

Не отвечаю, лишь беспомощно хлопаю ресницами и втягиваю через нос, ставший вдруг густым, воздух.

– Зачем ты коснулась меня, ведьма? Ворожила, колдовала? Хотела подчинить себе? Забрать мою душу и сердце?

Это нелепое заявление действует как ушат ледяной воды – вмиг отрезвляет.

– Что? Да если бы я могла, разве стала бы тащиться за тобой через лес? Сразу бы заколдовала и заставила отправить обратно в наш мир! Ещё и до машины проводить! – выпаливаю и упираюсь ладонями в мужскую грудь.

– А что тогда делаешь? Разве не видишь, не чувствуешь, что твои касания для меня как отрава?

– Отпусти, – шиплю, понимая, что расстояние между нашими телами всё меньше. Сквозь тонкую ткань халата ощущаю бешеный жар, и его становится всё больше.

– Ты сама напросилась, – хрипит Ратибор в ответ и опускается на меня, придавливая к земле.

Горячий, искрящийся ток прошивает с головы до ног, стоит нашим телам соприкоснуться. Молнии бьют прицельно в каждую клеточку тела, и это так сладко, так остро, на грани безумия. Разве такое бывает? Не знаю, но я не могу терпеть. А между нами ведь ещё ничего не было, совсем.

Так глупо, всего ведь минуту назад я сама хотела его соблазнить.

– Ты забыл про свой обет безбрачия, – выдаю первое, что приходит в голову.

Ратибор замирает. Не отстраняется, лишь каменеет, всё также отрывисто, хрипло дыша. Не двигаясь с места, закрывает глаза.

А я уже жалею, что раскрыла рот. Ведь для меня будет лучше, если Ратибор не сдержится. Тогда я могла бы убедить его вернуть меня домой.

Сейчас, когда я лежу под ним, мне так страшно, так волнительно… И трепетно при этом, сладко, горячо. Мои ладони больше не отталкивают, касаются нежно.

Ратибор чувствует это и делает глубокий вдох. Его лицо совсем близко. Мне стоит лишь чуть-чуть приподняться, и я смогу его поцеловать.

Мой первый опыт. Интересно, а его? Он целовал кого-то? Или в этой дикой стране такое не принято? Почему-то от этой мысли становится неприятно. Но тут же приходит облегчение: ах да, у него же обет!

Попробовать? Если сейчас не решусь, возможно, потом пожалею, но будет поздно. Эта мысль придаёт уверенности.

Не спуская глаз с резко очерченных мужских губ, подаюсь вперёд и легонько касаюсь их своими.

Глава 16

Мой поцелуй вызывает неожиданный эффект. Не то, чтобы я ожидала от Ратибора ответного поцелуя, но уж точно не планировала, что он подскочит, как ошпаренный и в одно мгновение отлетит от меня на середину поляны.

Сердце как будто пронзает иголкой. Больно. Неужели ему настолько противно? Мои щёки, и без того красные, загораются ещё сильнее. Прикладываю к ним ладони, в тщетной попытке остудить.

– Ведьма… – выдыхает Ратибор.

Бросаю быстрый взгляд в его сторону и живо опускаю голову. Он выглядит безумным. Лицо побагровело, на скулах ходят желваки, глаза горят янтарным огнём, а тяжёлое дыхание разносится на всю поляну.

Обнимаю себя руками, втягиваю голову в плечи, стараясь сделаться маленькой и незаметной. Он же меня растерзает сейчас голыми руками!

Проходит минута, другая, но ничего не происходит.

– Леля… – зовёт Ратибор уже чуть спокойнее.

– Лиля, – зачем-то поправляю, не поднимая головы. – Меня зовут Лилия. Лиля.

– Пусть так, – неожиданно соглашается. – Ты должна знать. Женщины для воина сокола – яд и проклятие.

– Что ты имеешь в виду? – всё же решаюсь взглянуть на Ратибора.

Он сейчас выглядит более спокойным, но всё равно напряжён.

– У многих из нас влечение к женщине оборачивается одержимостью. Закалённые в боях воины в любви становятся покорны, как щенки. И никак не в состоянии противостоять этому. Могут умереть от тоски, если придётся разлучиться с той, кого полюбили.

– Правда? – выдыхаю, не в силах скрыть изумление. – Это же невозможно!

Ратибор качает головой.

– Ты многого не знаешь о нашем мире.

– Но… – замолкаю.

Чувство вины шевелится где-то в районе груди.

– Я не могу взять тебя в жены. Я страж, по собственной воле принявший обет безбрачия. И снять его уже не в моей власти. Это возможно лишь волею богов, – продолжает Ратибор.

Внутри растёт обида и сопротивление. С одной стороны, я вовсе не планировала становиться его женой. Но с другой…

– И что же, ты до конца жизни будешь один? – спрашиваю и вновь краснею.

Получается, я как будто навязываюсь. Хочу, чтобы он нарушил обет.

– Освобождение придёт, если я стану жрецом. Но лишь один страж из сотни получает знак от богов. Он появляется на коже, его нельзя подделать. Священный знак Стрибога.

– А если бы не обет… ты бы… ты взял меня в жёны? – спрашиваю и замираю в ожидании ответа.

Так глупо. Зачем мне это знать? Неужели я на самом деле хотела бы стать его женой? Он так груб, и я ничего не знаю о здешних нравах, образе жизни. Да я и не выживу здесь, мне нужно вернуться в свой мир, к привычному комфорту.

– Не искушай! – Ратибор понижает голос и продолжает шёпотом. – Предать обет – смерть.

Резко вскидываю голову, ловлю взгляд янтарных глаз. Он растерян. И понимаю вдруг, что чувствую то же самое. Растерянность, грусть и сожаление. Мне на самом деле жаль, что Ратибор не может нарушить обет. Но почему? Неужели я влюбилась? Это же невозможно. Прошли всего сутки.

И сразу же приходит понимание: время не имеет значения. Этот грубый, уверенный, надменный воин одним своим появлением той ночью, когда он убил чудовище, уже произвёл на меня впечатление. И забыть его у меня никогда не получится.

Поднимаюсь с земли и шагаю к нему навстречу. А он отступает. Этот огромный, сильный мужчина отступает.

– Я не хочу быть женой другого сокола. Не хочу принадлежать никому другому. Понимаешь? Не хочу!

Ратибор сокрушённо качает головой.

– Ты не выживешь в нашем мире одна. Я пытаюсь защитить.

– Защитить? Ты продать меня хочешь! Насильно положить в постель к мужчине, которого я никогда не видела! Разве так защищают?

Он медленно вздыхает и опускает глаза. На лице отражается внутренняя борьба.

– У меня нет выбора. Прости. Тропа между мирами закрыта. Ждать следующего полнолуния вдвоём с тобой – это пытка, выдержать которую мне не под силу. Оставить одну не могу. Ты погибнешь.

Меня вдруг охватывает злость. Почему все решают, как будет лучше, не удосужившись спросить моего мнения? Мать сама рассудила, что без богатого мужа я не проживу. Этот мужлан – что без его сородича, затащившего меня в постель, смерть наступит мгновенно.

А что, если нет? Что, если я смогу довольствоваться малым? Работать, содержать себя в том мире. И здесь тоже как-то приспособилась бы. Уж несколько недель до следующего полнолуния точно, продержалась.

Но нет! Все лезут решать за меня. Все лучше знают! Все умные, одна я дура!

– Знаешь что? По мне, лучше смерть в лесу, чем замужество! Понял? Если не хочешь помогать, просто оставь меня здесь. Просто оставь и иди по своим делам! Портал охраняй, или что вы там стражи делаете! Не надо меня спасать, я об этом не просила! Уходи! – выкрикиваю, чувствую, как к горлу подступают слёзы.

– Леля… – Ратибор делает шаг ко мне.

– Уходи! Я не выйду замуж, понял? Не выйду, и ты меня не заставишь! – кричу срывающимся голосом, чувствуя, как солёные капли текут по щекам.

Но я их не вытираю, не прячу. Мне больно, но эта боль придаёт уверенности. Я не хочу больше быть чужой куклой. Хватит покорно выполнять всё, что мне говорят. Пусть оставит меня в лесу. Пусть уходит. Благодетеля из себя строит, а на деле готов продать первому встречному!