Текст книги "Бездарный (СИ)"

Автор книги: Ян Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Вот это уже интересно, – медленно проговорил Семён, пытаясь рассмотреть клеймо получше. – Это у нас что, знак принадлежности какой-то? Типа «собственность Иван Иваныча, если потеряется – вернуть по адресу»? Или наоборот – «данный экземпляр бракованный, использованию не подлежит»?

Перечёркнутый герб. Перечёркнутый. Это ведь что-то значило, какой-то сигнал, какое-то сообщение – вот только Семён понятия не имел, какое именно. Ни один из полученных навыков не включал справочник по местной геральдике, а гугл в этом мире, судя по всему, ещё не изобрели. Ладно. Разберёмся. Но и так есть вполне обосновано предположение, что ничего хорошего это не означает, что второй вариант – он поближе к истине будет.

Натянув обратно рубаху – не столько ради тепла, сколько чтобы прикрыть все эти шрамы и клеймо от посторонних глаз, – Семён направился к выходу. Пора было знакомиться с дивным новым миром при свете дня.

Глава 3

Старые склады при дневном освещении выглядели ещё более заброшенными, чем ночью – что само по себе было достижением. Покосившиеся строения, провалившиеся крыши, заросли какого-то особо агрессивного бурьяна, который умудрялся расти даже сквозь камень. Между складами – остатки мостовой, когда-то, видимо, вполне приличной, а теперь больше напоминающей челюсть старого алкоголика: там зуб, там дыра, там ещё зуб, наполовину сгнивший.

Но главное стало понятно, когда Семен выбрался на более-менее открытое место: это был порт. Точнее, когда-то был – пристани давно сгнили, оставив только торчащие из воды сваи, краны (если странные деревянные конструкции с верёвками и блоками можно было так назвать) валялись на боку, а от большого здания, похожего на портовую контору, остались только стены. Но река была на месте – широкая, серая, с ленивым течением, несущим мусор и какие-то сомнительного вида предметы, про происхождение которых лучше было не думать. Может, даже не река, а канал – очень уж ровная, и берега могли похвастаться остатками некогда каменной облицовки.

А за рекой… ну, или за каналом раскинулся город.

Семен некоторое время стоял, просто глядя. Не то чтобы он ожидал чего-то конкретного – но город в магическом мире, в который он попал, должен же был как-то отличаться от того, что он привык видеть? Летающие повозки там, или светящиеся башни, или рекламные голограммы с призывами покупать зелья для потенции…

Ничего такого не было. Был просто город – большой, раскинувшийся вдоль реки, дымящий сотнями труб, блестящий куполами церквей и шпилями каких-то административных зданий. Город, который при некотором воображении мог бы быть Петербургом – если бы Петербург заморозили где-то в начале двадцатого века и взамен добавили новых деталей, которые Семен пока не мог толком разглядеть с такого расстояния.

– Ну, хотя бы не деревня, – резюмировал он. – В деревне приблудного человека моей профессии максимум через пару дней бы вычислили. А тут, судя по размерам, можно затеряться надолго. Системные часы – удобная, кстати, штука, мигающая в углу статусного экрана – показывали без двух семь утра. Рановато, конечно, поспать бы ещё, но тянуть не стоило: голод становился всё настойчивее, а до города ещё нужно было добраться.

Добираться пришлось через свалку – ту самую, по которой он шёл ночью. Днём она выглядела ещё отвратительнее: горы мусора, какие-то конструкции непонятного назначения, крысы размером с хорошего кота… одна такая крыса сидела на куче тряпья и смотрела на Семена с выражением, которое можно было бы описать как «и чё припёрся, двуногий?».

– Взаимно, – буркнул Семен, обходя тварь по широкой дуге.

Крыса проводила его взглядом, но нападать не стала – видимо, решила, что этот конкретный двуногий слишком тощий и невкусный. Разумная крыса. Семен мысленно поставил себе заметку: местная фауна может быть опасной, особенно для человека в его текущем состоянии. Хотя, конечно, может быть и питательной… особенно для человека в его текущем состоянии.

Свалка закончилась примерно через полчаса – или то, что Семен принял за свалку. На самом деле это был какой-то промежуточный слой между заброшенным портом и… ну, назовём это окраиной города. Здесь уже попадались обитаемые строения – покосившиеся, но с дымом из труб, с бельём на верёвках, с детьми, играющими в какую-то местную разновидность «классиков», прямо в грязи. Люди тоже попадались. Бедные, одетые в такое же тряпьё, как и сам Семен, – а значит, он не слишком выделялся на общем фоне. Это было хорошо. Выделяться в его положении – последнее дело.

Первое, что бросилось в глаза: никакой магии. Вот вообще. Люди таскали воду вёдрами, а не левитировали её силой мысли. Дрова рубили топорами, а не разрезали лазерами из глаз. Дети играли обычными деревяшками, а не светящимися артефактами. Если бы не пара деталей – странного вида фонарь на столбе, явно не газовый и не электрический, да телега… ну ладно, грузовая платформа в ретро-стиле, которая катилась по улице без лошади и вообще без видимого источника движения – можно было бы подумать, что никакой магии в этом мире нет вовсе.

– Значит, магия – это для богатых, – последовал логичный вывод. – А бедные живут как в девятнадцатом веке. Хреново живут, насколько помнится из уроков истории. Собственно, не врали учебники, получается. Как бы даже не приукрашивали.

Транспорт, кстати, был и правда интересный. Парень проводил его взглядом, отметив, что вместо капота у неё было что-то вроде металлического колпака с гравировкой – видимо, какой-то артефакт, заменяющий тягловую силу типа лошадь или привычный двигатель. Устройство двигалось медленно, со скрипом и скрежетом, но двигалось – и водитель, толстый мужик в засаленном картузе, выглядел вполне довольным жизнью.

– Так, а это у нас что?

«Это» было вывеской – грубо намалёванной на доске, с изображением кружки и чего-то, напоминающего то ли рыбу, то ли крокодила и надписью «Океанъ». Под вывеской располагалось заведение, которое в родном мире назвалось бы «наливайкой для окончательно опустившихся алкашей» – грязное, низкое, с подслеповатыми окошками и характерным запахом, который ощущался даже с улицы.

Но из заведения пахло едой.

Желудок немедленно напомнил о себе – скрутило так, что Семен едва не согнулся пополам. Рефлекторно сунул руку в карман, пересчитал монеты… десять медных копеек. И понятия не имел, сколько это в пересчёте на местные цены. Откуда-то всплыла информация, память донора подсказала: две-три копейки – миска щей в дешёвом заведении. Значит, он мог себе позволить поесть. Вопрос был в другом: стоило ли тратить все деньги на еду, или лучше сначала заработать ещё?

Пока он размышлял, в голове раздался знакомый смешок.

«Голоден?»

– Нет, блин, бабу рыжую хочу, – огрызнулся Семен сквозь зубы. – И машину красную.

Разговаривать вслух с голосом в голове посреди улицы было, наверное, не лучшей идеей – но вокруг никого не было, а терпеть молча он не собирался.

«Ммм, какой колючий. Люблю таких.»

Голос был странным…хотя, какой он ещё должен быть? Не мужским и не женским, не молодым и не старым. Просто голос – насмешливый, с лёгкой хрипотцой, будто говорящий только что проснулся после долгого сна и находил всё вокруг забавным.

«Итак, второе задание. Добудь себе еду. Награда – информация. Чем интереснее добудешь – тем больше узнаешь.»

– Интереснее – это как?

Молчание. Видимо, Шиза (а кто ещё это мог быть?) считала, что и так достаточно объяснила.

– Обосраться, счастье то какое, – возмутился Семен. – Квесты с субъективной оценкой результата подвезли. Сделаешь так – сразу претензия, почему не эдак. Сделаешь эдак – ну, тут тоже понятно.

Впрочем, выбора особо не было. Голод никуда не делся, да и информация была нужна – а значит, придётся соответствовать ожиданиям капризного… чего, кстати?

Ладно, это не самый актуальный вопрос.

Семен отошёл от рюмочной и огляделся повнимательнее. Окраина – это хорошо, здесь проще затеряться, полиции так вообще не видно. Но в этой дыре и добычи меньше: у местных жителей явно нечего красть, разве что то тряпьё, которое на них висит… хотя у него еще хуже, так что вариант. Но нет, нужно было двигаться дальше, в более приличные районы.

Ориентиром служила река – вернее, набережная, которая становилась всё более обустроенной по мере приближения к центру. Деревянные мостки постепенно сменились каменными, грязь – брусчаткой, покосившиеся бараки – вполне приличными домами в три-четыре этажа, чем-то напоминающими привычные хрущёвки. Людей тоже стало больше – и одеты они были получше.

«Скрытность» просто поражала. Семен двигался так, чтобы не привлекать внимания, держась теневой стороны улицы, избегая прямых взглядов, сливаясь с потоком других оборванцев, которых здесь хватало. Навык подсказывал, когда замедлить шаг, когда ускорить, куда посмотреть, от чего отвести взгляд – и это было странное ощущение, словно всю жизнь это умел, родился с этим, годами обучался, отрабатывал навыки, тренировался. И сразу же возник вопрос. Если это так легко усвоилось… допустим, мозгом – получается, случись что, так же легко и пропадёт?

Примерно через полчаса ходьбы он вышел к чему-то, напоминающему рынок. Не огромный аналог Садовода, но и не крохотный колхозный… или как он тут, фермерский, наверное, базарчик – что-то среднее. Ряды лотков с товарами, крики торговцев, толпы народа, снующего туда-сюда в поисках чего подешевле. Запах еды – хлеба, жареного мяса, чего-то пряного и острого – ударил в нос так, что снова скрутило живот.

– Так, – Семен сглотнул слюну. – Работаем.

«Кража» оказалась не хуже «скрытности», да что там – лучше даже. Семен ощутил, как навык словно раскрывается в голове, предоставляя информацию, которой у него раньше не было… а как хотелось, как нужно было. Он смотрел на толпу – и видел не просто людей, а потенциальных жертв. Вот этот толстяк восточного вида в дорогом с виду халате – кошелек на поясе, как у барыги из девяностых, застегнут небрежно, взять легко, но подойти сложно, минимум два препятствия и в поле зрения того деда с тележкой. Вот эта тётка с корзиной – монеты в переднике, нужно отвлечь внимание, но есть вероятность, что заметит изменение веса. Вот этот…

А вот этот был потенциально интересен.

Мужик средних лет, одет прилично, но не богато – скорее всего, приказчик, мелкий чиновник, или как они тут называются. Лопатник в заднем кармане брюк, и вроде как не пустой. Но главное – он торговался у лотка с какими-то украшениями, полностью сосредоточившись на процессе, и не замечал ничего вокруг.

Рядом с ним стояла женщина. Молодая, но не особо симпатичная даже по меркам Семена – а он, прямо скажем, был не особо разборчив. Судя по тому, как она держалась рядом с мужиком, и по тому, как мужик её игнорировал, это была жена. Или любовница… тогда совсем жаль мужика. В любом случае – она явно была недовольна тем, что муж/любовник торгуется за дешёвую побрякушку вместо того, чтобы просто купить то, что она хочет. И эта предгрозовая атмосфера великолепно поглощала её внимание, а ещё и толпа народу вокруг – люди шумят, толкаются, непрерывно движутся.

План сформировался в голове мгновенно – не столько план даже, сколько последовательность действий, продиктованная личным опытом и навыками.

Семен нырнул в толпу.

Толпа – это идеальная среда для карманника. В толпе люди толкаются, прижимаются друг к другу, не обращают внимания на мелкие прикосновения. В толпе можно подойти вплотную, сделать своё дело и исчезнуть – а жертва заметит пропажу только через несколько минут, когда вор будет уже далеко.

Семен приблизился к приказчику, умело лавируя между людьми. Навык подсказывал оптимальную траекторию – не прямо к цели, а по дуге, чтобы подойти со спины, и при этом не демонстрировать направление движения. Одновременно скрытность делала его… не невидимым, нет, но незаметным, неинтересным. Взгляды скользили мимо, не задерживаясь – да и на что смотреть, очередной босяк, голодранец, пустое место, тысячи их.

Прикрывшись стоящей рядом дородной бабищей, груженой корзинами как ишак, Сема протянул руку в сторону, кончиками пальцев легонько, даже нежно коснувшись ткани брюк.

Карман был закрытым – причём не на молнию или пуговицу, а на шнуровке – мода, видимо, местная. И был завязан хорошо – но не для того, кто знает, как развязывать. А он теперь знает, и знает хорошо. Пальцы Семена двигались сами, отточенными движениями, которым он никогда не учился, но которые теперь были частью его – дёрнуть за конец шнурка, ослабить петлю, вытянуть кошель. Не забыть придержать в конце, чтоб не оттянул брюки назад, чтоб объект не ощутил рывка.

Готово.

Не задерживаясь, максимально естественно – шаг назад, растворяясь в толпе. Мужичок ничего не заметил – он как раз горячо спорил с торговцем насчёт цены какой-то серебряной безделушки.

Три шага. Пять. Семь.

– Держи вора!

Крик раздался не там, где ожидал, собственно, вор – да и не про него. Какой-то мальчишка лет десяти рванул через толпу, сжимая в руке что-то, отдалённо похожее на кусок мяса, скорее даже требухи. За ним гнался мясник с окровавленным тесаком – картина была бы смешной, если бы мясник не выглядел так, будто реально собирался этим тесаком воспользоваться. Судя по скорости улепетывания паренька – вполне возможно, что не только выглядел. Дикие нравы.

Толпа раздалась, пропуская погоню, азартно комментируя происходящее. Ставки не принимали, но это пока. Семен использовал момент, чтобы отойти ещё дальше – и заглянуть в украденный кошель.

Внутри было, в принципе, неплохо. Не, могло бы быть и больше, но сойдёт. Серебряные монеты – пара штук, с курносым мужиком в короне, видно, какой-то царь местный – и медь, россыпью. Навскидку – рубля два с половиной, если перевести все в серебро. Достаточно, чтобы не голодать несколько недель, если тратить по минимуму.

«Скучно»

Ну да, просто украсть кошелек – это скучно, это банально, это любой дурак может. А Семен, при всех своих недостатках, дураком не был.

Потерпевший явно заметил пропажу – теперь уже что-то втирал окружающим на повышенных тонах, размахивая руками и брызгая слюной. В общем, орал как, собственно, потерпевший. Жена (или кто она там ему была) стояла рядом с выражением вселенской скорби на лице – даже не обладая способностями менталиста, можно было отчётливо прочитать «господи, с кем я связалась…»

Рядом с ними – буквально в шаге – стоял ещё один покупатель. Мужик деревенского вида, с котомкой за спиной и выражением тупого изумления на лице – видимо, впервые попал на городской рынок и теперь пытался понять, почему всё так дорого, так шумно, и что вообще происходит. Котомка была приоткрыта – из неё торчал край какой-то тряпки.

Сема, всё так же не отсвечивая, подошёл ближе. Достал из кармана пустой кошелек – ну, почти пустой, пару медяков он оставил для веса. И одним плавным движением отправил его в котомку деревенского мужика.

Потом отошёл на несколько шагов. И крикнул – не слишком громко, но достаточно, чтобы мужик услышал:

– Эй, дядя! У тебя из сумки кошель торчит!

Мужик обернулся – непонимающе посмотрел, чего от него хотят. Рука машинально полезла в котомку. И вытащила – да, правильно, именно его.

– Это… это не моё, – начал он.

– Мой кошелек! – взвизгнул приказчик, который наконец-то отвлёкся от стенаний. – Это мои деньги, ворюга проклятый!

Дальше события понеслись галопом. Обокраденный мужик вцепился в мужика деревенского. Тот, не понимая, что происходит, попытался оттолкнуть городского, даже успел засветить под глаз – а с виду, натурально, валенок. Откуда-то материализовались охранники рынка – двое здоровых лбов с дубинками – и пошло веселье.

Семен наблюдал со стороны, прислонившись к стене какой-то лавки и жуя пирожок – купленный на честно украденные деньги буквально минуту назад. Пирожок был с ливером сомнительного происхождения, не первой свежести, но после суток голодовки казался амброзией.

Деревенского мужика повалили на землю и принялись охаживать дубинками. Он орал что-то про невиновность, что его подставили, на него первого напали. Но его никто не слушал – приказчик опознал свой кошель, этого было достаточно. Жена его смотрела на избиение с выражением лёгкого интереса – видимо, это было самое увлекательное событие за весь день… тяжко им, конечно, без интернета.

«А вот это уже интереснее», – раздался в голове голос Шизы. Она… или он была довольна. «Целое представление. Молодец. Люблю таких.»

– Рад стараться, – пробормотал Семен, дожёвывая пирожок.

«Награда. Как и обещано – информация.»

В голове словно щёлкнуло что-то – и Семен вдруг увидел. Не глазами – как-то иначе, получая обещанную информацию напрямую в мозг, минуя органы чувств.

Герб.

Тот самый, что выжжен у него на плече – только без перечёркивающих линий. Щит, разделённый на четыре части. В первой и четвертой – капля крови. Во второй и третьей – что-то вроде змеи, кусающей собственный хвост. Над щитом – корона. Под щитом – девиз на латыни: «Sanguis vincit omnia».

И слово. Одно-единственное слово, но оно несло в себе столько всего, такие потоки знаний, памяти, ассоциаций, что Семен едва устоял на ногах. Казалось – протяни… не руку, нет, потянись волей, силой мысли, и все эти знания будут твои… Но не дотянуться, не усвоить… пока во всяком случае.

Рыльские.

– Рыльские, – повторил он вслух, пробуя слово на вкус.

«За хорошее выполнение – бонус», – продолжила Шиза. «Тебе понравилось смотреть на развлечения черни, маленький вор? Мне тоже. Поэтому – держи ещё.»

Вторая волна информации накрыла его с головой.

Рыльские – один из двенадцати Великих родов Российской Империи. Магия крови и магия исцеления – две стороны одной монеты. Целители, чувствующие пульс жизни в каждом существе, видящие невидимые нити, связывающие плоть и дух. Одним прикосновением способные срастить кости, выжечь яд из ран, вернуть умирающих с порога смерти. Но та же сила, что дарует жизнь, может её отнять – обратить сердцебиение в хаос, свернуть кровь в венах, разорвать сосуды изнутри.

Кровь помнит. Она хранит память о предках, болезнях, проклятиях. Полностью раскрывший родовые арканы Рыльских читает её как книгу – и может переписать страницы. Стереть наследственную хворь или вплести в неё медленную смерть, которая проявится лишь годы спустя, а то и через поколения.

Богаты, влиятельны, приближены к императорскому двору – лейб-медики правящей семьи традиционно из Рыльских.

И самое главное: в роду не терпят слабости. Не терпят изъянов. Не терпят тех, кто родился без дара.

«Пустые», «бездарные» – так здесь называли рождённых в Семьях, но не пробудивший в себе магии. Низшая каста, чуть выше крепостных крестьян, чуть ниже породистых животных или простых мещан. Рождение бездарного в Великом роду – позор, несмываемое пятно на репутации. Такое скрывают… иногда… часто – с летальным исходом для источника позора. А если скрыть нельзя…

Семен коснулся плеча – там, где под тряпьём скрывалось клеймо. Перечёркнутый герб. Теперь он понимал, что это значит.

Кем бы ни был прежний владелец этого тела – он был Рыльским. Был – пока его не вышвырнули из рода, как паршивого щенка, выжгли герб на плече и оставили подыхать.

Что ж.

– Спасибо за информацию, – сказал Семен, глядя на избитого мужика, которого охранники теперь волокли куда-то в сторону – видимо, в местный аналог опорняка. – Очень познавательно.

«Пользуйся», – хихикнула Шиза.

Глава 4

Рынок остался позади, а вместе с ним – и относительно приличная часть этого района.

Семен шёл уже часа три, если верить системным часам, и за это время успел составить примерное представление о местной географии. Город – а это, судя по масштабам и архитектуре, был именно Петербург, пускай и очень альтернативный – делился на районы так же чётко, как торт на куски. Только вот куски эти были разной степени съедобности: от сливочных розочек в центре (предположительно, туда он еще не добрался) до подгоревших краёв на окраинах.

Набережная, вдоль которой он двигался, постепенно заворачивала назад, образуя дугу, и вновь теряла лоск. Сначала исчезли кованые ограды – их сменили деревянные заборы, потом и заборы поредели. Дома из каменных превратились в деревянные, из трёхэтажных – в двухэтажные, а потом и вовсе в какие-то бараки, словно составленные из спичечных коробков пьяным архитектором. Цыганский поселок – вот что это нагромождение самостроя больше всего напоминало. Относительно брусчатка уступила место разбитым и растащенным камням, совершенно неожиданно перешедшим в… ну да, асфальт. Ужасного качества, состоящий больше из ям, чем из, собственно, асфальта, но все же. Похоже, этот район пытались благоустроить некоторое время назад – вон даже что-то похожее на типовые дома… разрисованные натуральным граффити, с выбитыми окнами. Пытались, но потерпели неудачу.

– Добро пожаловать на дно, – Семен выдёрнул ногу из особо глубокой лужи. – Или это ещё не дно? С моим везением – точно не дно, дно ещё впереди.

Это, судя по всему, и была Выборгская сторона – так называлась эта часть города, если верить обрывкам разговоров, которые Семен подслушивал по дороге. Рабочий район, фабричный – причем фабрики эти пребывают в глубокой жо… глубокой депрессии, именно так. Населённый людом, который в приличное общество пускали только через чёрный ход и только для выполнения грязной работы.

То есть – идеальное место для начала карьеры.

Первое, что бросалось в глаза здесь, на Выборгской стороне – трубы. Они торчали повсюду, высокие кирпичные столбы, извергающие в серое небо клубы дыма разной степени черноты. Фабрики, мануфактуры, заводы – Семен не разбирался в местной промышленности, но количество труб впечатляло. Воздух здесь был специфическим. Пах углём, чем-то отвратительно-химическим и ещё чем-то, что Семен предпочёл не идентифицировать – вроде как мочой, но с нотками машинного масла и безысходности.

– Экология, – он прикрыл нос рукавом, что помогло примерно никак. – Грета Тунберг от такого зрелища удавилась бы собственными косичками. Это, конечно, если бы ее тут на костре не сожгли.

Люди здесь выглядели соответствующе обстановке: серые лица, потухшие глаза, сгорбленные спины. Рабочие – мужчины, женщины, дети… удивительно много детей – брели на смену или со смены, и отличить одних от других было затруднительно: все одинаково измотанные, одинаково грязные, одинаково похожие на тени, а не на живых людей. Семен, при всей своей циничности, на мгновение почувствовал что-то вроде… нет, не жалости. Скорее – узнавания. Он сам поначалу был таким же, в своей прошлой жизни, пока не осознал бесперспективность работы по найму. Не настолько, конечно, ему тяжко было – но достаточно близко, чтобы понимать: эти люди не живут, а существуют. День за днём, смена за сменой, пока организм не откажет окончательно.

Впрочем, философствовать было некогда – нужно было осваиваться.

За следующий час Семен узнал о Выборгской стороне больше, чем за всё предыдущее время в этом мире. Узнал, слушая разговоры в очередях за водой (водопровод здесь не работал после какого-то события, воду развозили в бочках), подслушивая пьяные откровения у дверей кабаков (их тут было – на каждом углу, как грибов после дождя), наблюдая за уличной жизнью из тёмных углов (навык скрытности делал это удивительно простым занятием).

Картина вырисовывалась неприглядная, но познавательная.

Во-первых, магия. Вернее – почти полное её отсутствие в повседневной жизни простого народа. За последние полчаса Семен заметил всего три артефакта: десяток волшебных автомобилей, фонарь с «вечным огнём» на перекрёстке, который горел ровным голубоватым пламенем, явно не газовым, и жезл у городового, патрулирующего главную улицу. Всё. Для района, населённого тысячами людей, – жалкие крохи.

– Значит, магия – это дорого, – сделал вывод Семен. – Очень дорого. Настолько, что даже на освещение улиц не хватает. Или… или просто на эту часть города всем глубоко насрать.

Второй вариант казался более вероятным.

Во-вторых, социальная структура. Здесь она была простой, как топор: есть хозяева – фабриканты, купцы, владельцы кабаков, есть работяги, и есть те, кто ещё ниже работяг. Последних было в ассортименте, на любой вкус – крестьяне, босяки, пустышки, беглые, беженцы – но суть была одна: люди без работы, без дома, без перспектив.

Семен вспомнил клеймо на своём плече и информацию от Шизы.

«Пустые» – те, у кого нет магии. Низшая каста.

Местный термин для таких, как он. Для тех, кто родился в мире магии, но сам магией не обладает.

– Классовое общество в худшем своём проявлении, – пробормотал Семен. – Плюс магическая сегрегация сверху. Это я удачно зашел, даже не скажешь, что могло быть и хуже… – А хотя нет, – обошел он развалившегося на ступеньках наливайки безногого инвалида, – могло, еще как могло. Интересно, насколько нужно прокачать оберег, чтоб выросли новые ноги?

В-третьих, власть. На Выборгской стороне она была представлена городовыми – здоровенными лбами в форменных мундирах, с шашками… или саблями, никогда их не различал, на поясе и теми самыми жезлами в чехлах. Жезлы, судя по обрывкам разговоров, были не просто для красоты: могли и оглушить, и замедлить, и ещё много чего неприятного. Городовых было немного – Семен за час насчитал всего троих – но держались они так, будто их тут целый полк.

– Обоснованно держались, – признал Семен, наблюдая, как один из городовых небрежным движением жезла отшвырнул какого-то пьянчугу, посмевшего отлить на дорогу. Пьянчуга отлетел метра на три и впечатался в стену, сполз по ней и затих. Никто вокруг даже не обернулся. – Очень даже впечатляет.

Связываться с этими убер-ппсниками явно не стоило. По крайней мере – пока не обзаведется чем-то сопоставимым… а лучше пулеметом. Кстати, опять вопрос – как здесь обстоит вопрос с огнестрелом? Или фаербол здесь вполне заменяет гранатомет?

К полудню он освоился достаточно, чтобы продолжить работать – финансовый вопрос то никто не отменял, нужны были и еда, и одежда, и крыша над головой.

Навык мягко пульсировал в голове, подсказывая потенциальные цели, оценивая риски, предлагая варианты подхода и отхода. Это было странное ощущение – словно в мозгу появился второй голос, профессиональный и беспристрастный, который смотрел на мир исключительно с точки зрения «что можно украсть и как».

Голос Шизы, кстати, молчал. С самого утра – ни смешка, ни задания, ни издевательского комментария. Тишина.

И это напрягало.

– Эй, – позвал Семен мысленно. – Ты там? Живая? Или как это у богов называется – существуешь?

Молчание.

– Ладно. Если хочешь молчать – молчи, как говорится.

Он пожал плечами и сосредоточился на текущей задаче. Нужно было пополнить запасы – деньги, позаимствованные у приказчика на базаре, таяли с пугающей скоростью. Пара пирожков на рынке, кружка кваса от уличного торговца, ещё один пирожок и кусок колбасы – жрать хотелось постоянно, истощённое тело требовало калорий. Под вечер рискнул более плотно влиться в общество – зашел в не сильно вонючее заведение, заказал миску щей с краюхой черного хлеба. Никогда не понимал этого блюда, особенно в местном, ультрабюджетном исполнении – кусочки жира вперемешку с серой капустой и перемороженной картохой, но сейчас любая горячая пища была за счастье. Второй повод для счастья – никто не обратил на Сему внимания. Либо он грамотно влился в общество, либо всем тут было пофигу, были бы деньги… кстати, о них.

Выборгская сторона была не лучшим местом для промысла – у местных особо нечего изъять, – но и тут попадались подходящие цели. Вот, например…

Мужик лет сорока, в засаленном фартуке поверх рубахи, вывалился из кабака. Пьян был так, что едва стоял на ногах – качался из стороны в сторону, периодически хватаясь за стены. Внимание он привлек тем, что пересчитал денежки, перед тем как ссыпать их в карман на дородном брюхе… ну, то есть деньги точно есть. Сейчас исправим, все равно ведь пропьет – а значит, доброе дело делаем.

«Хорошая цель», – подсказал навык. «Внимание рассеяно, реакция замедлена, физическая форма ниже средней. Рекомендуемый подход: столкновение с отвлечением».

– Ну, раз рекомендуемый…

Семен двинулся наперерез, рассчитывая траекторию так, чтобы оказаться на пути пьянчуги в момент, когда тот будет максимально уязвим. Вот сейчас, когда мужик пытается обойти немалую лужу, не вступив в неё…

Все получилось даже лучше, чем задумывалось – Семен якобы засмотрелся куда-то в сторону, мужик споткнулся об его ногу, оба полетели на землю. Куча возмущённых криков, ругань, попытка подняться – и в процессе всей этой суеты монетки перекочевали из кармана пьянчуги в ладонь попаданца.

– Простите, дядя, не заметил! – заблеял Семен, помогая мужику встать. – Виноват, задумался!

– Пшёл вон, сопляк, – прорычал пьянчуга, отталкивая его. – Под ноги смотри, мразь подзаборная.

– Конечно, конечно, извините, простите…

Семен отступил, сгибаясь в преувеличенно виноватом поклоне. Мужик побрёл дальше, пошатываясь и бормоча проклятия. Пропажу он обнаружит… ну, может через час, когда решит добавить. А может и не обнаружит – просто когда протрезвеет, решит, что пропил всё ещё в кабаке.

Отойдя за угол, Семен проверил добычу. Негусто: и четвертного не наберется. Но на пару дней поесть хватит, даже больше, если не шиковать. Полоска опыта едва шевельнулась – может сотая часть прибавилась. Логично: мелкая кража у беспомощной жертвы – это не подвиг. Система явно оценивала сложность, риск и… что там ещё? Изящество исполнения? Или сложность и риск. Или и то, и другое, и что-то еще.

Шиза по-прежнему молчала.

Это нервировало всё сильнее. Божество-трикстер, которое давало задания, – это было понятно, с этим можно было работать. Но существо с очень сложным характером, которое молча наблюдает, не вмешиваясь? Это как играть в игру, где гейм-мастер затаился и явно что-то планирует. Что-то нехорошее, а ставка – собственная жизнь.

– Ну и черт с тобой, – сказал Семен вслух. – Сам разберусь.

К вечеру он обошёл добрую половину Выборгской стороны, составив приблизительную карту этого депрессивного района. Три главных улицы, сходящихся к нескольким фабричным воротам на площади. Десятки переулков, большинство из которых заканчивались тупиками или грудами мусора. Канал – тот самый, вдоль которой он шёл утром – огибал район с севера, отделяя его от более приличных территорий на том берегу.

И – заброшенные дома. Много заброшенных домов, что само по себе было странным.

Район был бедным, но густонаселённым. Люди жили в бараках по десять-двадцать человек в комнате – судя по разговорам, снимали углы в подвалах, ютились на чердаках. И при этом – целые кварталы стояли пустыми, с заколоченными окнами и провалившимися крышами. Почему?