Текст книги "Бездарный (СИ)"

Автор книги: Ян Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Семён ждал. Момент нужен был правильный – когда Штейнберг максимально расслаблен, когда зал максимально шумен, когда официанты максимально заняты.

Жаркое принесли. Штейнберг убрал бумаги в портфель (опять четыре секунды ), принялся за еду. Зал шумел – пятничный вечер, алкоголь, разговоры. Три официанта обслуживали дальнюю часть зала, ещё два – ближнюю, один – стоял у стойки.

Семён, прикрывшись тенью от шкафа, скользнул под скатерть.

Именно скользнул, одним текучим движением, как капля масла по наклонной поверхности. Скрытность пожирала энергию – но и эффективность выросла. Он чувствовал это: люди вокруг не замечали, как парень в костюме исчез под столом. Их мозг просто пропустил этот факт. Отфильтровал, как фоновый шум, как мелькание тени, как ничто.

Под скатертью было темно и тесно. Ночное зрение помогло различать контуры стульев, ножек столов, ноги в ботинках, край портфеля. Конверт – внутри, может, сверху, а может, нет.

Тело прижато к полу, руки – впереди. Расстояние от его позиции до портфеля – полтора метра. Полтора метра по полу, между ножками чужих стульев, под чужими скатертями, мимо чужих ног. Одно случайное касание – и всё, писец и провал.

Метр. Полметра. Вот он. Портфель. Латунные застёжки сверху – две штуки, одна слева, другая справа. Щелчок – тихий, почти беззвучный. Правая застёжка – то же самое.

Открыть крышку – медленно, очень медленно, чтобы кожа не скрипнула. Внутри – бумаги, стопка. Конверт… где конверт? Рука нырнула внутрь, пальцы перебирали листы – быстро, но аккуратно, не нарушая порядка. Документы какие-то… ещё документы… конверт. Вот он – плотный, с печатью. Пальцы нащупали сургуч – неровный, с оттиском. Буквы… Т и М? Да, похоже. В темноте не разобрать, но на ощупь – два вензеля, переплетённые. Он.

Семён вытащил конверт, сунул за пазуху. Закрыл крышку портфеля. Защёлки – левая, правая, нажать. Щелчок. Щелчок.

Всё. Сделано. Теперь – назад.

Обратный путь занял вечность – ну, секунд пятнадцать, но в его состоянии это была вечность. Энергия таяла, скрытность жрала запас как бешеная, и Семён чувствовал, что ещё минута-две – и навык просто схлопнется, оставив его лежащим на полу ресторана, под чужими столами, среди чужих ног, с конвертом за пазухой.

Но успел.

Вынырнул из-под скатерти – так же плавно, как нырнул. Тк же в тени вывернулся к своему столику, сел. Энергия упала… не критично, но ощутимо, процентов на тридцать от максимума, может больше. Руки чуть дрожали от адреналина,ну, и нервы тоже. Штейнберг за два столика от него спокойно доедал жаркое.

Семён подозвал официанта, расплатился. Встал, накинул пальто. Вышел из ресторана – спокойно, не торопясь, кивнув швейцару.

Он завернул за угол, прошёл два квартала. Проверил – хвоста нет, или он его не чувствует, что в данном случае одно и то же.

Конверт лежал за пазухой.

– Ну вот. Экзамен сдан. Наверное.

Точка – та самая квартира на Литейном. Семён добрался за двадцать минут, позвонил. Долгих открыл – всё тот же серый костюм, всё то же непроницаемое лицо.

– Ну? – спросил он.

Семён достал конверт. Положил на стол.

Жандарм посмотрел на конверт. Потом – на Семёна. Потом – снова на конверт. Взял, перевернул. Проверил печать – целая, не повреждена. Провёл пальцем по сургучу. Вензель «ТМ».

– Целый, – констатировал Долгих. – Вы его не вскрывали?

– Не вскрывал.

– Хорошо. – Он убрал конверт в ящик стола. – Рассказывайте.

Глава 24

Семён и рассказал. Не всё, понятно – но достаточно, чтобы жандарм остался доволен…насколько по нему можно было понять, все таки профессия обязывает. Рассказал про скатерти, про то, как полз по полу между чужих ног, про защёлки и конверт. Не упомянул только про энергию, про скрытность в системном смысле, про ночное зрение, неплохо себя приказавшее под столом. Это всё Долгих воспринимал как «маскировку» и «пространственную сенсорику», вот и пускай так и считает, зачем грузить человека лишней информацией. Чем меньше знает начальство – тем крепче спишь. Это, кстати, из прошлой жизни мудрость, ещё с первой и единственной «нормальной» работы, где он продержался аж три месяца…и то, исключительно из-за выдающегося чувства долга и человеколюбия. Даже почти ничего на память не прихватил, только кой-какие видео с камер.

Долгих слушал молча, не перебивая. Курил – четвёртую папиросу, если Семён не сбился, – и смотрел в окно. Когда рассказ закончился, он ещё помолчал с полминуты. Потом затушил окурок в блюдце…нет, наверное это, все же, такая пепельница, очень уж не вяжется с образом.

– Шесть секунд.

– Около того. Может, семь.

– Может, семь, – Долгих качнул головой. Не первый раз продемонстрировав это движение, видимо, означающее, что информация обрабатывается где-то в жандармских извилинах. – И Штейнберг ничего не почувствовал.

– Ничего. Ну, пациент был занят, ел жаркое. Вкусное, наверное.

– Ел жаркое, – жандарм побарабанил пальцами по столу. – Знаете, что меня… смущает? Не сам факт исполнения задания – получилось красиво, но я в вас не сомневался. Меня смущает, что вы ползли по полу ресторана, под скатертями, между ножками стульев и ногами посетителей. Два метра туда и столько же обратно. И ни один человек в зале – ни официант, ни случайный посетитель, ни сам Штейнберг – не обратил внимания. Ни на исчезновение из-за стола, ни на перемещения, ни на возвращение. Это не скрытность в обычном понимании – у нас в отделении, знаете ли, имеются подобные специалисты, такова уж специфика работы. Но я с ними работал, изучал их – и должен сказать, отличий больше, чем сходства. Это не скрытность, а скорее подавление самого факта вашего присутствия в чужом сознании.

– Я же говорил…ну, пытался.

– Говорили. Но одно дело слышать, совсем другое – осознавать масштаб. Мне, честно сказать, немного не по себе.

«Пускай нервничает», – заметил Шиза. – «От нервов язва бывает, может быстрее распрощаемся».

Семён промолчал, но в целом не возражал.

– Хорошо. – Долгих вернулся к столу, открыл ящик, достал конверт. Повертел его. Печать красная, сургучная, вензель «ТМ». Всё на месте. – Результат удовлетворительный. Более чем. Экзамен сдан, но с оговорками.

– Первое: вы не проверили содержимое конверта. Я сказал – вензель «ТМ», красная печать. Вы нащупали печать в темноте и решили, что этого достаточно. А если бы в портфеле было два конверта с печатями? Три? Вы бы притащили мне не тот.

– Но был то один.

– Был. В этот раз. В следующий – может быть иначе. Вы должны уметь идентифицировать объект наверняка, а не приблизительно.

Семён кивнул. Не то, что бы был согласен, но и спорить не стал

– И второе, – жандарм помолчал. – Вы рисковали больше, чем требовалось. Ползти по полу через весь зал – это красиво, это впечатляет, это, если хотите, артистично. Но это авантюра. Были варианты проще. Но, все же, победителей не судят.

С завтрашнего дня вы числитесь внештатным сотрудником Охранного отделения. Жалованье – пятнадцать рублей в месяц, плюс… скажем так, премиальные за отдельные поручения. Жильё подыщем, не стоит вам оставаться на Разъезжей, Документы сделаем новые, все же слишком много следов осталось от имеющихся…есть вероятность лишнего внимания. Имя, раз уж привыкли, оставим то же. Антон Петрович Зимин, мещанин, двадцать четыре года.

Пятнадцать рублей. Городовые больше получали, а они хотя бы форму красивую имеют, да алкашей могут практически законно шмонать. Но если и ему прибавить «самозанятость»…

– А можно двадцать? – на автопилоте спросил Семён.

– Нет. – Долгих даже не поднял глаз. – Ещё вопросы?

– Поручения. Какого рода?

Жандарм закрыл ящик. Запер на ключ – Семён машинально оценил замок, внутренний, четыре пина, открыть можно за полторы минуты при наличии нормального инструмента. Профессиональная деформация, куда деваться.

– Разного. Наблюдение, проникновение, изъятие. Иногда —вложения или замена. Подробности узнаете в каждом конкретном случае. – Он надел пальто, застегнул на все пуговицы, как обычно. – Послезавтра к десяти утра – на Фонтанку. Получите документы и ключи от квартиры.

– На Фонтанке?

– Квартира на Гороховой, дом четырнадцать. Обставлена минимально, ремонта требует, вероятно… но жить можно. – Долгих уже стоял в дверях. – И, молодой человек… то, что случилось в «Медведе», – тоже между нами.

Долгих ушёл. Дверь закрылась. Папиросный дым повис в воздухе.

– Ну что ж, – сказал новоиспеченный сотрудник в пустую комнату. – Кажется, я теперь государственный служащий. Папа бы гордился. Мама бы обрыдалась. Бабушка бы сказала «опять во что-то вляпался, придурок ».

«У тебя нет ни папы, ни мамы, ни бабушки», – напомнил Шиза. – «В этом мире – точно. Привыкай».

– Я помню, спасибо.

«Пожалуйста. А теперь – или домой, не тормози».

На улице моросил дождь – мелкий, противный…ну,да чего он хотел от этого города. Литейный блестел мокрой мостовой, фонари расплывались жёлтыми пятнами в серой мороси. Было около десяти вечера, прохожих почти не осталось, только мобили проезжали мимо, и откуда-то с Невского доносилась далёкая музыка – то ли ресторан, то ли уличные музыканты, которые не сдавались дождю.

Семён шёл по Литейному в сторону Невского, потом свернул на Фонтанку. Не торопился, шагал размеренно, расслаблено изучал город.

– «Доволен?» – спросил Шиза.

– Не знаю, – честно ответил Семён. – Могло быть хуже. Но…

«Но ты чувствуешь, что что-то не так».

– Я чувствую, что этот тип знает больше, чем говорит. Сильно больше. И не только про клеймо.

«Конечно знает. Он жандарм. Знать больше, чем говорить – его профессия.».

– Ну ты прям поэт, аж Лермонтовым потянуло. С легким душком чуть залежавшегося Шекспира.

«Стараюсь. Но если серьёзно – он тебя изучал. Не только навыки, не столько даже. Он проверял, как ты реагируешь на давление, как принимаешь решения, как врёшь. И да, он знал, когда ты врёшь, не строй иллюзий, он понял, что ты не всё рассказал. Просто ему пока хватает того, что есть».

– Пока. Опять это слово, задолбало.

«Привыкай».

Семён перешёл через Аничков мост, остановился на секунду – посмотреть на коней. Клодтовы кони тут тоже были, или что-то очень похожее, только один из укротителей держал в поднятой руке не просто повод, а – если присмотреться – поводья, сплетённые в знак, похожий на руну.

Дома, на Разъезжей, заварил чай на маленькой электрической… или электромагической плитке. Несмотря на неприглядный внешний вид и дизайн «а-ля совок», достаточно внезапный в имперском Петербурге – работала она без нареканий.

Можно было сесть у окна, смотреть на улицу и подводить итоги.

Собственно, итоги. Он – попаданец в тело отверженного Рыльского, мелкого дворянина из Великого рода, клеймённого и выброшенного за бездарность. Тело это несло на себе следы жизни, которую Семён, к счастью, не проживал: шрамы от побоев, ожоги, порезы на запястьях… кто-то любил Константина Рыльского примерно так же, как выборгская братва любила доносчиков. Может, даже меньше.

Система, которая дала ему класс, навыки и всё остальное – работала. Работала хорошо, работала надёжно, работала так, как будто создана специально под него. Или он создан под неё… но не будем углубляться, мало ли до чего могут довести такие рассуждения. Работает – и ладно.

Шиза. Голос в голове, божество… или что-то, что выдавало себя за божество. Давало задания, награждало за выполнение, иногда помогало – как с разгоном восприятия, – иногда подначивало, иногда просто молчало, наблюдая. Мотивы непонятны. Цели ещё более непонятны. Вполне возможно, что Шизе было скучно, и он, Семён, был развлечением.

Медальон. Артефакт рода Рыльских, который каким-то образом привязался к нему – к чужаку в чужом теле. И – по словам призрака Константина – являлся «ключом» к чему-то большему. К силе, которую отняли. К магии крови, которая течёт в венах этого тела…или текла…или не этого. В общем, ценная вещь, наверное.

Долгих. Жандарм, вербовщик, специалист по одарённым. Человек, который знал про клеймо, знал про аномальный дар пустышки, знал – или как минимум подозревал – про внутренний голос. И скорее всего, ещё про многое, о чем предпочёл молчать. Человек, от которого ему в ближайшее время никуда не дется.

Рыльские. Великий род, маги крови, люди, для которых запутать до смерти десяток человек – это не чрезвычайная ситуация,, а обычный вторник. Они пока не знали, что их отверженный бездарный пустышка внезапно обрёл дар и работает на Охранку. Пока. Ещё одно гадское «пока».

И – город. Петербург. Город, который кормил его и прятал, город, который мог его убить – одним неправильным поворотом, одной случайной встречей с не тем человеком.

Семён отпил чай. Остыл уже, гадость.

– Ну и что дальше? – спросил он вслух, обращаясь то ли к Шизе, то ли к самому себе, то ли к потолку.

Шиза молчал. Бывали у неё такие настроения – то ли отдыхала, то ли обижалась на что-то, поди разбери.

СТАТУС

Имя:

Семён Уровень: 4

Класс: Вор

Опыт: █░░░░░░░░░

Характеристики (свободные): 1

Тело:8

Энергия: 10

Дух: 2

Таланты (свободные: 1):

Кража 1 ранг

Скрытность 1 ранг

Ночное зрение 1 ранг

Взлом замков 2 ранг

Оберег исцеления 1 ранг

Благословение удачи 1 ранг

Маскировка 1 ранг

Особое: Последователь (скрыто)

Четвёртый уровень. Не совсем понятно откуда такая щедрость, нол радует. Скорее всего, операция со Штейнбергом, видимо, дала жирный бонус – сложность, или риск, или ещё какой-то параметр, который Система учитывала при начислении опыта.

С характеристиками все было просто – единичку в тело, потому что девятка всяко лучше восьмерки, а если… в смысле, когда доползти до десяти – будет перк, скорее всего полезный. Вот с талантами было все не так однозначно.Наконец то Система расщедрилась на вторые парочки ранги имеющихся. И это было действительно серьезное улучшение.

Кража второго ранга – это не просто «стащить кошелёк быстрее и незаметнее, чем на ранге первом». Семён понял,осознал, что всё, что он умел до этого, было детскими играми, школярским ученичеством, азбукой, которую только-только начали складывать в слоги. Теперь он видел глубже. Но – пришло столь же ясное осознание – еще не по-настоящему глубоко, еще есть куда стремится. И это «еще» как бы не больше того, что он знает и умеет. Точно больше.

Навык уже не просто подсказывал, как снять цепочку с проходящего под окнами его квартирки господина. Нет. Навык показывал ему суть этой цепочки. Он видел слабые места металла – место сгиба, где звенья чуть тоньше, где карабин уже двадцать лет открывается и закрывается, где сталь устала, состарилась, почти сдалась. Он видел, что если дёрнуть не просто вбок, а под определённым углом – градусов тридцать, не больше – с лёгким вращением, то карабин раскроется сам. Не щёлкнет, не звякнет, ничем не привлечёт внимания. Просто раскроется,как цветок, как объятия. Как будто сам захотел отдать свою ношу. И это «сам захотел» будет хотя и преувеличением, метафорой – но уже не совсем…а иногда и совсем не.

И так не только с карманами и замками, о нет. Навык распространялся шире, глубже, в те сферы, о которых Семён даже не думал. Изъятие информации, например, окажется даже проще, чем вытащить бумажник из кармана.

Подслушивание как искусство оказаться в нужном месте в нужное время, застыть, замереть, стать частью стены, частью воздуха, частью тишины. Люди говорят громче, когда думают, что одни. Они доверяют стенам, и углам – так будь стеной. Будь углом. Будь тем, мимо чего проходят, не замечая. Понимание как прочитать документ, даже не прикасаясь к нему. Про то, как заглянуть в запертый ящик стола. Про то, как увидеть то, что не предназначено для чужих глаз, не привлекая чужого же внимания.

Извлечение чего-то полезного откуда угодно – хоть из портфеля надворного советника, хоть из случайно оброненного разговора, хоть из собственной дырявой памяти. Это последнее осознание накрыло сильнее всего. Попаданец вдруг осознал, что из памяти тоже можно красть. Вытаскивать обрывки того, что казалось забытым, извлекать на свет моменты, закрытые временем, страхом, нежеланием помнить.

И выбрал бы это, взял бы не думая, если бы не…

Скрытность второго ранга. Глубже, тоньше, экономичнее ранга первого. Если прошлый уровень был ремеслом – умением выбрать тень, затаить дыхание, не скрипнуть половицей, – то второй становился чем-то вроде врождённого чувства, новым органом, который работал даже тогда, когда Семён о нём не думал.

Появились какие-то новые опции, пока непроверенные. Что-то вроде пассивной маскировки энергетического следа, которую можно поддерживать постоянно, даже не думая об этом, как не думаешь о сердцебиении. Не нужно было активировать навык, тратить ресурс, концентрироваться. Просто его присутствие становилось чуть менее заметным для тех, кто умеет видеть не глазами. Словно он научился красться на цыпочках перед миром магии, и мир магии его не замечал. Еще не полная невидимость, но уже размытость. Смазанный край. Ошибка фокуса, на которую можно не обратить внимания.

И,самое главное – большая… концептуальность, что ли.Когда можно прятаться не только в пространстве, но и во времени – выбирая момент, когда никто не смотрит не потому, что отвернулись, а потому, что внимание людей притуплено, рассеяно, занято другим. Может прятаться в контексте – становясь тем, кого здесь не может быть, и тем самым переставая существовать для наблюдателя. Может прятаться даже в чужом внимании – уводя взгляд не в сторону, а в ту точку, где его уже не ждут.

И вот что из этого нужнее? Нет, понятно что самый правильный вариант ответа «все», но так не дадут же. Чуть упрощало дело, что еще пара вариантов, хоть и были достаточно хороши.но ни в какое сравнение с новыми рангами ключевых талантов не шли.

Выбор, выбор…Нет, не сейчас. Нужно сделать паузу, жаль твикса в Империю не завезли.

– Константин, – позвал он мысленно. – Ты там?

Тишина. Призрак бывшего владельца тела не отвечал – ни в снах, ни наяву. С того единственного разговора в белом коридоре прошло уже… сколько? Три недели? Четыре? Времени счёт потерялся в круговороте выживания, краж, левелапов и теперь вот жандармских заданий.

«Прочитай документы», – сказал тогда Константин. «Там всё, что тебе нужно знать». И ещё что-то – про кого-то на букву «А». Найди А… кого? Что? Место, человека, вещь?

Так себе отвлечение, только еще больше забить голову.

Чтоб развеяться и таки принять самое правильное решение, вышел на улицу за пирожками, по дороге завернув в газетную лавку. Газеты здесь были дешёвые – копейка за «Петербургский листок», две – за «Ведомости». Семён брал обычно «Листок» – там хватало криминальной хроники и городских сплетен, а большего для понимания обстановки и не требовалось. Раскрыл прямо на ходу, пробежал глазами заголовки.

И замер.

Третья страница. Маленькая заметка в углу, набранная мелким шрифтом, зажатая между объявлением о продаже рояля и рекламой средства от облысения.

«МИНИСТЕРСТВО ФИНАНСОВ. Вчера стало известно о кончине надворного советника К. Г. Штейнберга, чиновника департамента торговли и мануфактур. Карл Генрихович скоропостижно скончался вчера утром на службе, предположительно от апоплексического удара. Отпевание состоится в Никольском соборе. Выражаем соболезнования семье покойного.»