Текст книги "Собственность заключенного (СИ)"

Автор книги: Ядвига Благосклонная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

Женя

Нет, мне не забавно. Чего не скажешь о Бахметове, на лице которого расплылась кривая ухмылка.

Мы стоим слишком близко. Чувствую, как сбивается его дыхание, становясь более прерывистым и тяжелым. На ум почему-то приходит тот поцелуй, я качаю головой, словно пытаясь выбросить эти глупости. Дамир, заменив это движение, усмехается, точно читает мои мысли.

Это так неправильно, что воздух между нами наэлектризовался, что от нас буквально летят искры. Он – преступник. Держал в заложниках людей. Дамир Бахметов – не хороший парень, который будет нести на свидание цветы, а после провожать домой. Такой не знает, что такое «свидание». Он возьмет свое, стоит только дать слабину. Воспользуется тобой и моментом, а потом уйдет и вряд ли вспомнит имя.

– Твой чай уже остыл, – немного отодвинувшись от Дамира, нервно изрекаю.

– Я все еще жду ответ, пташка, – он говорит таким повелительным тоном, что у меня проходит мороз по коже.

– Нет, не забавно, – потупив взгляд, выдавливаю.

– Я не про это.

– А… – запнувшись, судорожно сглатываю: – про что?

– Что и кто мне помешает держать тебя тут вечно?

Вечно? Как минимум – смерть. Моя или его это как повезет.

– Бунт подавят, и меня начнут искать, – уверенно заявляю.

Бахметов смотрит на меня как на неразумное дитя, которое искренне верит в то, что по небу летают единороги и едят радугу. И это, знаете ли, напрягает.

– Откуда они узнают, что ты тут? – с непроницаемым выражением лица интересуется.

– Я была с оператором. Он наверное догадался, что я побежала не в ту сторону, – логически предполагаю. – И по камерам увидят.

– Камеры давно не работают. Их отключили как только начался бунт.

Вот черт!

– Значит, найдут у тебя в камере. Нельзя же скрыть живого человека! – негодующе восклицаю. – Когда подавят бунт, будут досмотры!

– Обязательно, – не впечатлившись моими доводами, хмыкает Бахметов, и теперь я совсем не уверена в своих предположениях.

В конце концов кто сказал, что я вообще доживу до того момента, как подавят бунт? У этого мужчины есть весомая причина отомстить мне.

Внезапно чувствую себя уязвимо. Чувство безопасности рядом с Дамиром оказалось ложным. Обхватываю себя руками за плечи, словно пытаясь отгородиться от него.

Бахметов обходит меня, берет со стола чашку с чаем и отпивает. Мы молчим какое-то время, погрузившись в раздумья. Я о своей дальнейшей судьбе, а Бахметов… Черт знает, о чем он вообще думает! Этот парень был бы отличным игроком в покер. На его лице не проскальзывает ни единой эмоции, словно и не лицо вовсе, а гипсовая маска. Он смотрит в маленькое окошко с железной решеткой под самым потолком и неспешно пьет чай.

В отличает от Бахметова, я не могу стоять на месте. Наворачиваю круги по камере, словно надеясь найти дыру в стене через которую ужиком смогу протиснуться в коридор.

Неожиданно раздается громкий звук взрыва. Кажется, даже здание немного встряхнуло. В ужасе оборачиваюсь к Бахметову. Тот только безразлично пожимает плечами, бросая:

– Не договорились.

– Не договорились? – шокированно переспрашиваю.

– А ты как думала, пташка? Что всех перестреляют, и на этом все закончится?

И снова этот снисходительный тон! Я что, по его мнению, тюремный эксперт? Откуда мне знать, как это все проходит?

– Были переговоры. Заключенные выставили список требований. Если произошел взрыв, значит власти не согласились их выполнить.

Боже правый, с этими зэками еще и ведут переговоры? С людьми которые убивают, грабят и насилуют? Нет, конечно, мы живем в современном мире, где процветает толерантность и все в таком духе… Но преступник – это преступник. Тюрьма – это не курорт.

– Но ведь бунт затеяли воры в законе…

– Здесь, пташка, вопрос не об условиях, а о том, кто будет держать власть в своих руках. Что ты знаешь о красных и черных тюрьмах?

Что это цвета их стен…? Это первая мысль, и она явно неправильная, поэтому я предпочитаю промолчать.

– Забудь, – заметив мой растерянный вид, произносит. – Тебе это не нужно. Просто делай, как я говорю.

– И ты оставишь меня в живых? – с каким-то отчаянием в голосе бросаю.

Брови Дамира в удивлении взлетают вверх. Хоть какая-то эмоция.

– Я не убийца, пташка. И ты это знаешь.

– Это было несколько месяцев назад, – недоверчиво фыркаю. – За это время многое могло измениться.

– И изменилось.

И нет, он не пытается похвалиться или показаться «крутым». Просто констатирует факт.

– Но я свое слово держу, в отличие от некоторых, – бросает на меня резкий взгляд. – Я никогда не убивал и не собираюсь начинать.

Я знаю, что это его «в отличие от некоторых» камень в мой огород.

– Тогда зачем я тебе? – снова спрашиваю, но Бахметов отвечать явно не намерен.

Снова звучат звуки выстрелов, взрывов и голос полицейского в громкоговорителе.

Я вздрагиваю, когда в железную дверь камеры начинают тарабанить.

– Баха, открывай!

Испуганно замираю, напряженно следя за Дамиром, который медленно ставит чашку на стол и неспеша подходит к двери.

– Чего тебе, Лысый? – не открывая, спрашивает Бахметов.

– Пошла молва, что ты журналисточку словил и к себе забрал. Нехорошо. Делиться нужно!

– Так я вроде ее по-чесноку забрал.

– Короче, тебя Захар вместе с девкой ждет у себя, – хлопнув кулаком, а может и ногой в дверь, сообщает Лысый, после чего уходит.

С мрачной миной Дамир поворачивается ко мне, оглядывает с ног до головы, словно решает стою ли я очередных проблем, а потом заключает:

– Игры закончились, пташка.

Женя

Мы идем по коридорам. Точнее, Бахметов тащит меня за собой, крепко вцепившись в руку, словно боится что я дам деру. Я не поспеваю за его быстрым шагом, и практически бегу.

– Можно помедленнее? – возмущаюсь ему в спину.

– Хочешь нарваться на кого-то? – даже не поворачиваясь, холодно отрезает.

– Нет, – пищу, когда Дамир в очередной раз заворачивает за угол и дергает меня, мол, быстрее.

Вот же, козлина! Забудьте все, что я говорила о «искрах»! Временное помутнение рассудка на фоне стресса. Не более.

С того момента, как пришел Лысый и сообщил, что нас ждет некто по прозвищу Захар, Бахметов сказал мне всего три слова: «Иди за мной». Он явно был зол, но старался этого не показывать, нацепив на лицо маску невозмутимости. И тем не менее… Если Бахметова этот Захар вывел из равновесия, то что уж говорить обо мне?

Я в прямом смысле мечтала провалиться глубоко под землю, где до меня не доберутся Бахметов, Захар, Хмурый и всякие сомнительные типы. Но, к сожалению, бог наградил меня смелостью, но поскупился на мозги. В противным случае я бы сейчас не бродила по подвалам исправительной колонии с зэком.

После следующего поворота мы утыкаемся в железную дверь. Прежде чем постучаться, Бахметов поворачивается ко мне и повелительным голосом чеканит:

– Молчи, пока с тобой не заговорят сами. На вопросы отвечай осторожно, но не юли. Захар этого не любит. В глаза ему не смотри, а то влюбится и себе оставит, – невесело усмехается, после чего отворачивается и громко стучит в дверь кулаком.

– Кто? – слышится на той стороне.

– Баха.

Дверь открывается. Перед нами появляется Лысый мужчина среднего возраста. Видимо, это он к нам приходил. Как там таких называют в тюрьме…? Шестерка?

– Заходите гости, дорогие! – расплывшись в мерзкой ухмылке и одарив меня таким сальным взглядом, что меня аж затошнило, нараспев произносит.

Видимо, этот Лысый особым авторитетом не пользуется, поскольку Бахметов бросает на него безразличный взгляд, точно на букашку на своих дорогих туфлях (которые, бьюсь об заклад, на «свободе» у него имеются в нескольких парах). Потеснив Лысого плечом, Дамир проходит внутрь, втаскивая меня за собой. Наконец-то он отпускает мою руку, но теперь я этому не рада.

Комната в которой мы оказываемся, совсем не похожа на тюремные камеры, про которые мы все слышим. Или даже на ту, в которой отбывает срок Бахметов. Это не просто комната, это целые хоромы!

Я словно попала в параллельный мир, переступив порог. Плазменный огромный телевизор на стене, кожаные черные диваны, журнальный столик с навороченным плейстейшеном, стереосистема, позолоченная люстра и лепка на стенах! Ну и в довершение этой всей «помпезности» фонтан с ангелочками. Как говорится, красиво жить не запретишь.

А еще я четко осознаю, насколько была наивна в своих представлениях о тюрьмах. Зэки не на курорте, говорите? А это что тогда, по-вашему?

Изо всех сил стараюсь не показывать своего страха, когда, должно быть, тот самый Захар пристально меня оглядывает. Даже не так, ласкает взглядом, чтобы потом вынести мягким голосом вердикт:

– Хороша журналисточка.

Из-под ресниц поглядываю на крупного мужчину. И, в отличает от многих заключенных, у него ровные здоровые зубы. Приятные черты лица, едва тронутые сединой черные как смоль волосы. Красивый мужчина. Сходу и не определишь возраст. Явно не молод, но и не стар.

Я ожидала, что этот Захар будет старым толстым извращением с золотой цепью на шее и татуировками. Но у него нет золотой цепи, так же как и видимых татуировок. Солидные дорогие штаны, простой синий пуловер и дорогие модные туфли на ногах.

Этой комнате он подходит, но тюрьме? Едва ли. Как павлин в курятнике. И он и эта комната.

– Как тебя зовут, красавица?

Даже при всей этой «любезности», я чувствую от мужчины скрытую угрозу. Если Дамира я сравнила бы с тигром, то Захара с удавом. Такой же скользкий. Он наблюдает за своей жертвой, а потом нападает и душит. Его тактика более изящная, что ли. Любитель красивых историй.

В горле стоит ком, неосознанно кошусь на Дамира в поисках поддержки.

– Не на него смотри, а на меня, – резко выпаливает Захар, отчего я дергаюсь и поднимаю глаза, встречаясь с мужчиной взглядом.

– Женя, – едва слышно выдавливаю.

– Громче.

– Кхм, – прочищаю горло, после чего более уверенно произношу: – Женя.

Он не отпускает мой взгляд, удерживает его, точно гипнозом. Сердце выскакивает из груди от волнения. Нет, не приятного. Волнения от которого тебе хочется содрать с себя кожу, чтобы его не испытывать.

– Как ты здесь оказалась, Евгения?

Евгения… У меня так разве что в документах записано. Никто и никогда не называет меня Евгенией.

– Случайно.

– Мне из тебя слова клещами вытаскивать? – пытливо вскидывает бровь. – Я могу.

Я даже не сомневаюсь, что может…

– Я запаниковала. Запуталась в дыме и побежала не в ту сторону, – честно отвечаю.

Захар долго молчит, обдумывая мои слова. Потом хмыкает и бросает:

– Верю, – снова выдерживает паузу. – Ты счастливица, Евгения. Ты цела и относительно невредима. Поразительное везение. Если выберешься, советую сыграть в лотерею, – наградив меня сладкой улыбкой, он наконец-то отпускает мой взгляд. После чего обращается к Дамиру. – Что, понравилась?

– Та что ты церемонишься, Захар! – вклинивается в разговор полный мужчина, сидящий по правую сторону от него. – Пустить девку по кругу, и дело с концом!

Губы начинают дрожать, и мне силой удается сдержать слезы, которые наполняют глаза.

Нет, только не это!

Захар не ведется на провокацию. Волком зыркает на наглеца, что посмел влезть в разговор, и тот сразу теряет свой запал.

– Я ее отбил. Никто не был против, когда я забрал ее себе.

– А кто будет против, когда ты Хмурого превратил в сплошное кровавое месиво? – ехидно замечает Захар. Он выглядит донельзя довольным, точно поймал на крючок золотую рыбку. – Сильно так нужна?

– Хочешь себе? – вопросом на вопрос отвечает Бахметов.

– Почему бы и нет. Не могу понять, – прищелкнув языком, изрекает, – что-то за медсестричку свою ты так не переживал.

Медсестричку? Они тут что, еще и романы успевают заводить?

Удивленно вскидываюсь, когда Дамир невозмутимо бросает:чт

– Медсестра меня не сдавала ментам.

– Ах, вот оно что! – Захар понятливо кивает головой. – Заложила, да? Красавица, ты не слышала, что стукачей не любят? – снова обращается ко мне.

– Я… Я… Закон и… – растерянно мямлю, не зная что еще сказать, но Захар лишь отмахивается от моих объяснений.

– Бабы, что с них взять. Значит, личные счеты?

– Типа того, – кивает головой Дамир.

– Ладно. Заберешь ее и делай, что душе угодно, если выиграешь в клетке.

– Когда? – расправив плечи, по-деловому спрашивает Бахметов.

– Сегодня. В полночь.

Я до последнего жду, что Бахметов откажется. Что плюнет на меня и отдаст этим мерзавцам на растерзание, но он пожимает плечами, мол, большое дело, и произносит:

– Ладно.

– Выиграешь, заберешь свою красавицу. А пока твоя пташка расскажет мне последние новости.

Глава 4

Женя

Бахметов без лишних слов ушел, оставив меня одну с этими подонками. Он не попрощался, просто кивнул, развернулся и ушел. И пусть у них с Захаром есть некая договоренность, но, будем откровенны, что мешает ему мной воспользоваться? Или всем им? Совесть у этих людей отсутствует, также как и моральные ценности.

– Садись, Евгения, – хлопает Захар рукой по месту рядом с собой, – в ногах правды нет.

Заставляю себя сдвинуться с места и последовать приказу. А это именно он, не сомневайтесь. Готова поспорить, что такой человек как Захар вообще не знает что такое просьба.

Я стараюсь сесть настолько далеко, насколько это возможно, но в следующую секунду Захар придвигается ко мне вплотную, пальцами хватает прядку моих светлых волос, отчего я замираю, точно кролик перед удавом.

– Так что, Евгения, когда ты успела перейти дорогу Бахе, ммм?

Смотря прямо перед собой, невнятно бормочу:

– Я не переходила… Случайно… Снимала…

– Опять случайно? – хохотнув, перебивает. – В такие случайности, – делает акцент на последнем слове, – слабо верится.

– Но я правда случайно… – совсем жалко выдавливаю.

– И сдала ментам случайно? – схватив мой подбородок указательным и большим пальцем, поворачивает мою голову к себе, заставляя посмотреть ему в глаза. – Предпочитаю видеть лицо собеседника. Особенно, когда оно такое симпатичное, – ласково проводит большим пальцем по щеке. Он бы меня еще похлопал как собаку! Впрочем, сейчас он здесь хозяин, повелитель и сам Бог. Хотя Сатана, надо сказать, подходит ему больше. – Мне интересны подробности, пташка. Как вас свела судьба?

И я погружаюсь в воспоминания, которые пыталась тщетно заблокировать на протяжении нескольких месяцев…

Флэшбэк Несколько месяцев назад

– Женя, вы точно готовы? – в который раз переспрашивает меня психолог, которого прислали с группой спецназа.

Заторможенно киваю головой, отвечая:

– Конечно.

– Вы не обязаны этого делать, – взяв меня за руку и сжав, мягко говорит.

– Я понимаю…

И тем не менее от моего выбора зависят судьбы шестерых матерей и их детей. Двенадцать жизней против одной… Ответ очевиден. И он очевиден не только для меня, но и для всех. Особенно, для полковника Яковлева, который как только преступник объявил свое последнее требование, зыркнул на меня так, точно это по моей указке мерзавцы решили ограбить банк и взять заложников. И чего ему злиться, спрашивается? Он освободит часть женщин и всех детей. Скорее всего за это получит звездочки на погоны и премию.

– Мы вам очень благодарны, Женя. Поверьте моему опыту, если преступник вышел на контакт, и тем более так быстро согласился обменять заложников, то есть шанс, что вас всех скоро отпустят.

Шанс из скольки? Один из ста?

– То есть преступники одумаются и сдадутся? – скептически замечаю, и психолог виновато отводит глаза.

Сама же понимает, что это бред сивой кобылы. Если меня согласились обменять, значит им нужен журналист. Для чего? Это хороший вопрос. Возможность узнать у меня будет, хочу я того или нет.

– Женя, подойдите сюда, – зовет меня Борис Петрович.

– Все обязательно будет хорошо, – напоследок шепчет мне психолог, ободряюще улыбаясь.

Кивнув, выдавливаю из себя кислую улыбку в ответ и иду к полковнику, который ждет меня в фургоне.

– Женя, я не психолог, – сходу начинает он, – не буду тебя успокаивать и говорить, что все будет в порядке. Мы не можем знать, что тебя там ждет. Для чего-то им нужен журналист. Тебе уже выдали инструкции, как себя нужно вести?

– Да, – киваю головой.

Самое основное, не допускать действия, которые могут спровоцировать преступников открыть огонь. Проще говоря, не нарываться. Также не смотреть в глаза, выполнять требования, не истерить и спрашивать разрешение на любое действие будь это даже естественная нужда.

– Хорошо, не пренебрегай ими. Вообще-то я позвал тебя сюда, чтобы попросить об одолжении… – неожиданно мнется полковник.

И это меня настораживает, учитывая, что мягкость этому человеку не свойственна. Что ему нужно?

– Ты бы нам очень помогла, если бы разрешила нацепить на себя прослушивающие устройства.

То есть рискуя жизнью, я делаю все равно недостаточно? Удивительные конечно у нас правоохранительные органы. Впрочем, разве можно судить полковника? Это его работа. А моя работа снимать и вещать новости. Сама нарвалась.

– А если они заметят?

– Не должны, – уверенно отрезает. – А если заметят, то снимут и все.

Ага, вместе со шкурой и скальпелем. И тем не менее, несмотря на всю опасность, я соглашаюсь. Через десять минут я увешана жучками, точно новогодняя елка.

– Готово! – довольным тоном изрекает специалист по прослушке. – У них могут быть заглушки, поэтому не факт что поможет. Но попытка не пытка, – подмигивает мне парень, стараясь разрядить обстановку.

Не то чтобы это помогает, учитывая, что от страха я трясусь, как осиновый лист на ветру.

Да, я трусиха. И мне за это не стыдно. Я из тех людей, которые никогда в школе не поднимали на уроке руку, чтобы не привлечь лишнего внимания. Даже странно, что при всей своей замкнутости и стеснительности, я журналист. Но эта профессия, которая мне по душе.

– Осталось пять минут, – посмотрев на свои часы на запястье, произносит полковник Яковлев. – Ждем звонка.

Эти пять минут длятся вечно. То и дело вздрагиваю от каждого шороха. Я совру, если скажу, что у меня нет мыслей отказаться. Инстинкт самосохранения буквально вопит: «Опасность! Беги!», но я игнорирую его. Я им нужна. Меня не убьют.

Когда звонит телефон, все затихают. Борис Петрович снимает трубку, отвечая:

– Полковник Борис Яковлев на связи. Слушаю.

– Ну что, полковник, готовы к обмену?

– Да, – ровным голосом отвечает.

– Предупреждаю, не вздумайте дурить. У нас в заложниках еще тридцать четыре человека. Не отдадите журналистку, будут жертвы. Я ясно выражаюсь?

– Предельно, – недовольно поджав губы, коротко кидает Борис Петрович.

– Пусть журналистка идет к главному входу. Оттуда сейчас будут выходить женщины и дети, а она зайдет.

– Понял.

Связь обрывается. Начинается суматоха. Меня выводят из фургона, что-то говорят, какие-то наставления, желают удачи, успокаивают, но я пропускаю это все мимо ушей. Сосредотачиваюсь только на том, чтобы не разреветься.

Я сильная. Сильная.

Боже, кому я вру? Я та еще слабачка! Да я от одного вида крови чуть ли в обморок не падаю!

– Женя! Женька! – кто-то хватает меня за руку и разворачивает к себе.

Фух, это Тема. Хоть одно знакомое лицо.

Он смотрит на меня обеспокоено и тараторит:

– Брось это! Это не твоя работа! Ты не обязана жертвовать собой!

– Молодой человек, отойдите, – грубо рявкает ему один из полицейских. – Вы мешаете нашей работе.

– За вас половину работы уже сделала Женя! – огрызается. – Вы же ей пользуетесь!

– Тем, все в порядке! Я сама захотела, – чтобы хоть немного успокоить парня, произношу.

– Черта с два!

– Молодой человек, мы сейчас вынуждены будем применить силу, – уже начинает угрожать полицейский.

– Все будет хорошо! – заверяю парня с такой уверенностью, что сама себе поражаюсь, после чего разворачиваюсь и топаю к полковнику Яковлеву.

– Готовы? – спрашивает полковник.

– Готова, – расправив плечи, смело отвечаю.

Он подает какой-то знак. Поначалу ничего не происходит. И я уже думаю, что грабители передумали, но нет. Огромные двери банка открываются, выходят заплаканные женщины с детьми. Меня бросает в пот, когда Борис Петрович командует:

– Пора.

Делаю первый шаг, и слышу его тихое:

– Удачи, Женя… И спасибо.

Каждый шаг, как приговор. Поднимаюсь по ступеням, считая их про себя, чтобы хоть как-то взять под контроль эмоции. Я не оборачиваюсь, когда делаю последний шаг и переступаю порог банка. Дверь за мной закрывается, и дыхание перехватывает.

Из-за углов выходят несколько парней в масках и с автоматами наперевес. Самый высокий и крупный выступает вперед, он сканирует меня своими серыми глазами, что виднеются в прорези маски, и, лениво растягивая слова, произносит:

– Добро пожаловать, пташка.

Женя

Наше время. Исправительная колония

До сих пор помню первое пересечения наших взглядов. Холодок, пробежавший по спине, страх и, как ни странно, притяжение. Я только переступила порог банка, и сразу же нарушила одно из правил поведения рядом с преступниками: не смотреть в глаза. Впрочем, это было только началом всех нарушений…

Выныриваю из своих воспоминаний. Захар все еще ожидает ответа. Помня о наставлении Дамира отвечать осторожно, но не юлить, я честно говорю:

– Я обычный журналист. Он обменял меня на нескольких заложников.

– Обычный журналист, – недоверчиво хмыкает Захар, вставая. – Даже не знаю, Евгения, ты удачлива или же крайне невезуча. Возможно, сегодня раскроем этот секрет, – хитро подмигивает, после чего галантно подает мне руку.

Делать нечего. И мне приходится протянуть руку в ответ. Захар рывком поднимает меня с дивана. Он немного ниже Дамира, но все еще довольно высокий мужчина. Стройный и гибкий. В этом прикиде он выглядит как бизнесмен, а не заключенный. Почему он вообще сидит в тюрьме?

– Пойдем, Евгения, – положив мне ладонь на спину, ведет к какой-то двери, открывает и проталкивает в тусклый коридор.

– Куда? – испуганно отзываюсь.

– Приведем тебя в порядок. Ты сегодняшний приз, и должна выглядеть соответственно.

Резко останавливаюсь, точно вкопанная. Впервые в моей голове появляется мысль: «А если Бахметов проиграет?». Что тогда будет со мной? Должно быть, кто-то из зэков закончит то, что начал Хмурый.

– Послушайте, я могу заплатить! Мои родители продадут квартиру. У вас же есть возможность выпустить меня! – начинаю я тараторить. – Вы можете сказать властям, что я в заложниках и они…

– Что они? – развернувшись, впивается в меня цепким взглядом. – У нас трое заложников. Или ты думаешь, что особенная? Что твоя жизнь дороже жизней медсестер?

Стушевавшись, понуро опускаю голову и, судорожно сглотнув, выдавливаю:

– Нет, я так не думаю. Но деньги…

– Милая, на мне сейчас надето целое состояние. Возможно, стоимостью твоей квартиры. Ты действительно думаешь, что мне нужны деньги твоей семьи?

И что же он такой крутой здесь забыл, спрашивается? Однако я прикусываю язык, чтобы опрометчивые слова не сорвались с губ.

– Обычно мы платим огромные деньги, чтобы такие милые пташки как ты залетели к нам на огонек. Сегодня ты, Евгения, бесценный товар, за который заплатят кровью, – с кровожадной ухмылкой заявляет, после чего делает еще несколько шагов, останавливаясь напротив железной двери. – Пришли, – как ни в чем не бывало, сухо кидает. – Это комната для гостей.

– Гостей? – ошарашено хлопая глазами, переспрашиваю.

– Разумеется. Ты разве не знала, что за хорошее поведение заключенным могут дать выходной, когда приезжает семья? Называется свидание. А если жена, то и отдельную комнату.

– Но это не похоже на здание для свиданий, – хмуро замечаю я.

– Потому что у меня личные апартаменты, – пожав плечами, он толкает дверь, пропускает меня вперед, заходит, щелкает выключатель и закрывает на замок, поясняя: – ты пробудешь здесь до самого вечера, пока я за тобой не приду. Душ там, – указывает на деревянную дверь справа, – в шкафу найдешь чистое белье, вещи и обувь. Будь готова к одиннадцати.

Бегло осматриваю комнату. Она не такая помпезная, как та в которой сидел Захар со своей бандой. Двуспальная кровать, небольшой зеркальный шкаф, комод и стенд с книгами. Никакого окна. На его месте одиноко висят часы. Никакого телевизора или средства для связи.

– Могу я хотя бы позвонить родителям и сообщать, что со мной все в порядке? – когда Захар уже разворачтвается на выход, спрашиваю.

– С тобой не все в порядке, пташка. Не давай людям ложных надежд, – холодно отрезает, после чего выходит и закрывает дверь на ключ с той стороны.

На пределе возможностей дохожу до ванной комнаты, скидываю с себя вещи, захожу в душевую кабину и, включив воду, опускаюсь на пол, заходясь в хриплых, воющих рыданиях.