Текст книги "Собственность заключенного (СИ)"

Автор книги: Ядвига Благосклонная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Женя

Бахметов снова погружается в чтение. Остаток вечера он со мной практически не разговаривает. Изредка бросает задумчивые взгляды, думая что я не замечаю, но в целом он выглядит сосредоточенным и спокойным. От того пылкого мужчины, что пригвоздил меня к стене, не осталось и следа.

Я опять-таки чтобы не маяться бездельем тоже читаю книжки. Многое мне непонятно, поскольку я журналист, а не юрист. Но, знаете, чтобы понять, что это в основном законы о махинациях не нужно иметь семи пядей во лбу.

Впервые задумываюсь… Может, Бахметов не обычный грабитель? Зачем он ограбил банк? Может, в этом был какой-то смысл? И сама же корю себя за подобные мысли. За то, что оправдываю и романтизирую преступника.

Я лично видела автомат в руках у Бахметова, видела плачущих испуганных женщин, которых он взял в заложницы. Этому нет оправдания. Как и мне. Девушке, которая наслаждается его грязными поцелуями.

Ладно, может и не грязными! Но чувствую себя я именно такой. Использованной дешевкой.

В очередной раз перелистываю страницу, по строчкам которой бездумно бегала глазами. Пытаюсь вчитаться в текст, но одна вещь не дает мне покоя…

– Почему Захар сказал, будто ты думаешь, что надолго здесь не задержишься? – раздается мой волнующийся голос в тишине.

Дамир отрывает глаза от книги и, недоумевающе хлопая глазами, уставляется на меня. Хмыкает и отвечает:

– Это его мнение. Думаю, многие люди, которые попадают в тюрьму, не могут с этим смириться.

Ага. Увиливает от ответа.

– Многие – это одно, а лично ты? – продолжаю докапываться.

Знаю-знаю, я снова лезу на рожен. Но такова моя натура. В конце концов, я журналист. Любопытство у нас в крови.

– Я смирился, – коротко бросает.

Если он думает, что я в это поверю, то у меня на лбу написано «тупица».

Бахметов не из тех, которые мирятся с ситуацией. Он контролирует каждый аспект своей жизни. И уж точно не привык к тому, что он в ней не полноправный хозяин. Такие люди не любят ограничение свободы, и никогда с этим не смиряться.

– Поэтому ты изучаешь право? – замечаю, даже не скрывая оттенки сарказма в голове.

– Я же говорил…

– Ага, что для общего развития. Я помню, – киваю головой. – Но слабо верится. Ты хочешь сбежать?

Губы Дамира поджимаются, словно он силой сдерживает смех. Проглотив усмешку, он учтиво интересуется:

– Ты хочешь предложить мне побег, пташка?

– Нет, конечно! Ты преступник!

Если и был намек на улыбку в лице мужчины, то она стирается после моих слов. Он мрачнеет.

– Я не собираюсь никуда бежать. Мне за побег накинут лет двадцать.

– Тогда почему ты не принял предложение Захара? – искренне недоумеваю я.

Сами посудите, у Дамира срок не маленький. А предложение Захара хоть и рискованное, но в нем есть смысл.

– Потому что это путь в никуда. Допрос окончен?

Что? Допрос?

Прикусываю неловко губу, понимая, что увлеклась. И вот вроде бы Бахметов на все ответил, не проигнорировал, а все равно ни одного прямого ответа я не получила. Не то чтобы Дамир обязан со мной откровенничать, конечно.

– Давай спать, пташка. Кто знает, что принесет нам завтрашний день…

***

А завтрашний день не принес нам ничего нового. Снова был взрыв, который обозначил, что заключенные и власти опять не пришли к компромиссу.

Собственно, от него я и просыпаюсь. От испуга аж на кровати подпрыгиваю, оглядываюсь вокруг себя и хмурюсь, осознавая что в камере одна.

Бахметова нет. Он пропал.

Приподнявшись, накидываю одеяло на плечи и тихонько встаю с кровати, помня о вчерашних визитерах, и что даже у стен есть уши.

И где его носит нелегкая?

Собственно, соскучиться я не успеваю, потому что в следующий момент открывается дверь и заходит Бахметов.

– Проснулась? – невозмутимо интересуется. Закрыв двери на замок, бросает мне обычный целлофановый пакет со словами: – Переодевайся, будем учить тебя самообороне.

Учить? Самообороне?

С сомнением кошусь на пакет в моих руках. Он действительно считает, что самооборона мне поможет в таких условиях? Это как махать палкой перед медведем.

Дамир, видя мое скептическое выражение лица, закатывает глаза и произносит:

– Ты сейчас в позиции жертвы. Всегда есть один шанс из ста. Самое главное – это уметь им вовремя воспользоваться, при помощи определенных приемов и уловок. Поэтому, пташка, поднимай свои сладкие булочки и топай переодеваться. Мое предложение имеет срок действия, – заканчивает, нагло ухмыляясь.

Схватив пакет, встаю с кровати и марширую за стенку. Достаю из пакета вещи и осматриваю. Дамир принес мне черную обычную длинную футболку и такого же цвета спортивные штаны, которые больше мне размеров на пять. Но, знаете, этому я рада больше, чем очередному дорогому вульгарному платью. С облегчением стягиваю с себя вчерашнее платье и надеваю новую одежду. В бесформенных штанах и футболке я чувствую себя куда увереннее. Подкатываю штаны и сильно затягиваю завязки на талии. В пакете также лежат черные кроссовки. Женские, если судить по размеру. Они, к слову, мне почти в пору. Даже не хочу знать, где их взял Бахметов. Или с кого снял…

Проведя несколько раз рукой по волосам, жалею что у меня нет резинки.

Выйдя из-за стены, вижу Бахметова, который, вальяжно облокотившись на стену, ожидает меня.

Просканировав меня придирчивым взглядом, он заключает:

– Волосы нужно завязать. Это твое слабое место.

– Мне нечем, – пожимаю плечами.

Дамир задумчиво прикусывает губу, после чего, как-то обреченно вздохнув, подходит ко мне. Снимает со своего запястья какую-то веревку, что, вероятнее всего, служит оберегом, и жестом показывает мне повернуться.

Подозрительно кошусь на парня. А вдруг он меня этой ниткой задушить собирается?

– Думаешь слишком громко, – издевательски хмыкает, поворачивая меня рукой за плечо.

Аккуратно приподнимает мои волосы, ласково пропускает пряди через пальцы, после чего принимается быстро делать косу. Профессионально, я бы даже сказала.

– Как ты научился заплетать косу? – когда он заканчивает, спрашиваю.

– Сестре младшей заплетал, – коротко отвечает.

Наверняка я должна пропустить мимо ушей его дрогнувший голос. Не видеть в Дамире человека. Но не могу. Слово «сестра» он произнес с такой затаенной тоской и нежностью, что у меня по рукам мурашки побежали.

– Сколько ей? – вопреки голосу разума слетает с языка вопрос.

– Слишком много вопросов, пташка. Или хочешь пооткровенничать?

– Нет, – фыркаю, отходя от мужчины на несколько шагов.

Клянусь, когда он стоит так близко ко мне и дышит в затылок, мои мысли превращаются в кашу.

– Сложи руки в кулак.

Я слушаюсь и складываю как умею, на что Дамир недовольно качает головой. Берет мою руку и делает замечание:

– Большой палец должен быть сверху. Никогда не засовывай его внутрь кулака. Сломаешь. Вот так, – сам складывает мои пальцы, обходит по кругу, ставит мои ноги и руки в нужную позу. Осматривает проделанную работу и довольно кивает. – Теперь нападай, – встав напротив, заявляет.

Прошу прощения…?

– Я думала, ты покажешь мне приемы…

– Покажу конечно, – хмыкает. – Но сперва хочу посмотреть на что ты способна.

Что ж, ладно.

Завожу руку с кулаком назад и несильно бью по грудине мужчины. Он, к слову, даже с места не двигается.

– И все? Комариный укус и тот больнее. Сильнее, пташка.

Бью еще раз. Как он и просит: сильнее. Затем еще и еще. В какой-то момент Дамир начинает отклоняться от ударов, я пытаюсь его поймать, но тщетно. Он точно как тот уж на сковородке! С шипением недовольной кошки кидаюсь на Бахметова, тот успевает отклониться, и уже в следующую секунду я с заломанными руками лежу на полу.

– Ты должна думать не только о том как нанести удар, а еще о том как самой его отбить, – отпустив меня, Дамир притягивает руку и помогает мне встать. – Почему ты не ударила меня ни разу в пах?

Он сумасшедший?

– Это же больно!

– Пташка, в этом и есть смысл самозащиты. Отвлечь, обезвредить противника хоть на долю секунды.

– Но я не хочу делать тебе больно…

– Ты думаешь, у тебя получится? – скептически заламывает бровь. – Ты попробуй сперва.

И я пробую… И, конечно же, ни разу не попадаю. Ни в пах, ни в переносицу, никуда собственно. Зато три раза оказываюсь лицом в пол с заломанными руками.

– Ладно! – когда ему надоедает надо мной издеваться, хлопает в ладоши. – Смотри, во-первых, у нас у всех на теле есть слабые места. У мужчин это пах. Бей в яйца – не стесняйся. Уж поверь, это тебя может спасти. Если в пах не получается, то под коленную чашечку. Если тебя взяли в захват, – тут Дамир как бы обнимает меня со спины, – то пробуй высвободить руки и ударить в кадык локтем или в нос. Если не получается – кусай. Пробуй также ударить в голень. Если тебе удалось высвободиться, то беги. Не геройствуй. А теперь попробуй резко ударить меня локтем.

Я дергаю локтем, Дамир отклоняется, но довольно хмыкает.

– Неплохо. Но можешь лучше. Никогда не жалей силы на подлецов, пташка. И глаза. Тыкай пальцами в глаза, если ты в удобном для этого положении.

– А какие для этого могут быть удобные положения? – интересуюсь.

– Например: если ты лежишь на спине, а обидчик нависает сверху. Если схватили за шею, то бей затылком в нос. В пах не ударишь, не сможешь. Помни, твое тело это тоже оружие. Не только кулаки. Ноги, пальцы, голова, локти, зубы. Поняла?

– Ага, – киваю головой.

– Хорошо, а теперь я нападу на тебя, а ты пытайся отбиться.

Дамир резко выпускает меня из захвата и разворачивает к себе лицом. Я делаю несколько шагов назад, внимательно наблюдая за каждым его движением, но Бахметов не спешит нападать. Выжидает…

Я опускаю руки, и это тотальная ошибка. Мужчина налетает на меня стремительно, но я быстро реагирую, успевая отскочить. Пытаюсь ударить в пах, но он ловит мою ногу и тянет на себя, тогда я со всей дури бью ему кулаком в солнечное сплетение. Бахметов от неожиданности отпускает мою ногу, я хочу нанести еще удар, но Дамир все же скручивает меня, как говорится, в бараний рот.

– Все было неплохо. Зачем ты пыталась ударить меня еще раз, когда я тебя отпустил?

– Ну ты же сказал целиться в пах.

– Я сказал, что когда нападающий растерян, тебе нужно бежать. Тебе удалось вырваться. Ладно, тут есть над чем работать. Давай еще раз.

Мы тренируемся какое-то время. И удивительно, но мне нравится. Никогда бы не подумала, что подобные вещи для меня. Нет, самооборона – это здорово. И, пожалуй, это то, чему должны обучать девушек в школе. Но мне искренне нравится. Оказывается, драться – увлекательно. Нас прерывает оглушающий стук в дверь с криком:

– Баха, открывай!

Дамир хмурится, но идет к двери. Открыв, замечаю Лысого, того самого типа, который на побегушках у Захара.

– Что у тебя, Лысый? – неприветливо спрашивает Бахметов.

– Договорились-таки с мусорами. Захар сказал отвезти девку в подвал. Ее не должны найти тут. Сам понимаешь…

Что?

То есть меня никто не собирается отпускать?

Глава 13

Женя

Первый порыв – бежать. Я даже делаю шаг в сторону выхода, но быстро соображаю, что во-первых у дверей стоят два здоровых мужчины, не обремененных моральными принципами, а во-вторых: куда? Куда, черт возьми, бежать? Я ведь даже не знаю в какую сторону!

– Я никуда не пойду! – горячо выпаливаю, выставляя перед собой руки, будто это действительно может остановить двух амбалов.

– Да кто ж тебя спрашивать будет, – с колючей насмешкой протягивает Лысый.

– Выйди, – приказывает Бахметов, не отрывая от меня проницательного взгляда.

– Баха, да ты че…

– Пошел вон, я сказал! – рявкает с такой силой, что я подскакиваю на месте.

Лысый, метнув в мою сторону обиженный взгляд, точно это я виновница всех бед, поджимает губы, ворчит:

– Жду вас за дверью.

И выходит.

Вот и все. Мы с Дамиром снова наедине. Каждая клеточка в моем теле напряжена, словно я готова ринуться в бой и отвоевывать себе свободу. Дамир же обманчиво расслаблен.

– Я никуда не пойду, – с твердой решимостью заявляю. – Я думала ты меня отпустишь! – порывисто признаюсь, понимая что на грани истерики.

Если спущусь в бункер… Одному черту известно, что со мной там случится. Тогда я точно никогда не выберусь из-под земли, в прямом смысле.

– Что навело тебя на эту мысль, пташка? – наклонив голову вбок, внимательно меня рассматривает, словно прикидывая сильно ли я буду брыкаться, если он понесет меня на руках.

Расправляю плечи, храбрясь.

Сильно буду и брыкаться и сопротивляться. Пусть не сомневается.

– Ты… Я… Мы… – не могу подобрать нужных слов.

Что «мы»? Целовались? Глупость какая. Игра гормонов и только. И тем не менее я действительно думала, что, когда бунт подавят, то я отсижусь в этой камере и меня найдет полиция.

– Ты не производишь впечатление плохого человека, Дамир, – тихо замечаю. – Может ты и в тюрьме, но ты человек. Ты меня не тронул, хотя мог. И ничего бы тебе за это не было. Сам знаешь. Кормишь, оберегаешь, учишь защищаться. Зачем? Чтобы бросить волкам на растерзание?

– Никто не посмеет тебя тронуть, – ощетинивается, будто сама мысль об этом ему претит. – Но отпустить тебя не могу. Даже если бы хотел, – он ловит мой взгляд, удерживая, и вдруг в два шага оказывается на расстоянии считанных сантиметров. – А я не хочу.

Его твердое «не хочу» – мой приговор. Как долго я смогу продержаться, прежде чем сломаюсь?

– Вы не можете держать меня в заложниках вечно.

– Ты не заложница. Ты мой приз, пташка.

Возможно я ошиблась? И человека в Дамире не осталось? И он просто ждет, когда я сама отдамся ему? В таком случае ему придется ждать вечность. Потому что все хорошее, что между нами случилось за эти пару дней, он прям сейчас перечеркивает.

– Меня будут искать.

– Будут, – легко соглашается. – Но найдут ли?

От этих слов мир словно замирает вокруг нас. Сейчас я осознаю, какой была дурочкой. Дамир и не собирался меня отпускать. У него есть на меня план. Я – его пешка, а может ключевая фигура. Какая участь мне уготована в его игре знает только он сам. И даже если я прямо сейчас лягу на кровать и раздвину ноги, он мне ничего не расскажет.

– Не усложняй свою жизнь здесь, пташка. Лучше тебе слушать меня и не нарываться на проблемы. Из тюрьмы не так просто выбраться, поверь мне, – усмехается. – Возьми что тебе нужно и пошли.

– Я. Никуда. Не. Пойду, – задирая горделиво подборок, смело заявляю, отчего Бахметов недобро прищуривается.

– Здесь ты не останешься.

– Выведи меня на улицу, – требую. – Выведи и я скажу, что ты мне помог. Тебе скостят срок.

– На сколько? На целых два месяца? – сарказмом спрашивает. – Ты стоишь двух месяцев, пташка.

Разумные доводы закончились. И я прибегаю к угрозам.

– Тогда лучше убей меня! – яростно шиплю, точно ядовитая змея, готовая в любой момент наброситься. А змеи, знаете, просто так не жалят. Только когда чувствуют опасность.

Дамир выдерживает молчание в несколько секунд, прежде чем сухо произнести:

– Ты не сталкивалась со смертью, Женя. Ты не знаешь, что такое находится на грани, иначе бы не разбрасывалась такими громкими заявлениями. Жизнь всегда лучше смерти.

– А зачем мне такая жизнь? – я не сдерживаюсь, и со всей дури бью кулаком в грудь Бахметова, но он просто непрошибаемый тип. Позволяет нанести еще один злой удар, а потом перехватывает руку. Сжимает запястье не больно, но крепко. – Когда каждый день я просыпаюсь с мыслью, что меня может поиметь какой-то грязный зэк!

Лицо Бахметова багровеет, а глаза наливаются кровью. И только сейчас понимаю, что сказала. И хоть я не имела ввиду Дамира, но слова уже сказаны. И он их принимает на свой счет.

– Все сказала? – от ледяного тона по коже пробегает мороз.

Поджимаю губы и отворачиваю голову, не собираясь извиняться за опрометчивые слова. В конце концов они недалеки от правды.

– Повторяю, Женя, – его рука хватает меня за лицо, поворачивая к себе и заставляя посмотреть в глаза. – Никто тебя не тронул. И не тронет, пока я этого не захочу.

– А если тебя не станет?

Бахметов и бровью не ведет. Расплывается в кривой ухмылке, насмешливо бросая:

– Уже мечтаешь о моей смерти? Прости, Евгения, – издевательски протягивает мое полное имя точь в точь как делает Захар, – но грязный зэк умирать не планирует. Но ты, конечно, можешь попытаться воткнуть мне нож в спину. Как ты умеешь, но учти, – выдерживает паузу, чтобы я прониклась, – в этот раз я готов.

Дамир отпускает меня и отходит на несколько шагов. Окидывает меня мрачным взглядом, но больше ничего не говорит.

Очевидно, что домой меня никто не намерен отпускать. Я или сама пойду в этот чертов бункер или же меня отнесут силой. Безысходность – вот, что я сейчас чувствую. Сердце сжимается от тоски по дому, по родным, которые наверняка себе места не находят. Пожалуй, именно мысли о родных не позволяют мне окончательно расклеиться.

Заставляю себя выпрямить спину, чтобы с гордостью принять нынешнее положение дел и отчеканить:

– Вы все мерзавцы. Тут ваше место, но не мое. Я выберусь, Бахметов, вот увидишь. Может, ты и считаешь, что я твой приз, но твоей я никогда не была и не буду.

– Это мы еще посмотрим, пташка, – опасно сверкнув глазами, принимает мой вызов.

– Эй, вы там скоро? – хлопает по двери Лысый.

– Ты что-то брать будешь? – нейтральным голосом спрашивает Дамир.

Как будто мы только что вели задушевную беседу, а не плевались ядом.

– У меня ничего нет.

– Значит, налегке, – кивает, принимая мою колкость. – Сама пойдешь или помочь? – приподнимая бровь, невозмутимо уточняет.

– Сама! – фыркаю, после чего выхожу из камеры.

Иду в бункер, точно под конвоем. Спереди Лысый, позади Бахметов. Иронично, правда? Учитывая, что под конвоем должны ходить они, а не я – гражданское лицо, журналист.

Я хоть и пытаюсь запомнить спуск в бункер, но тщетно. Такое впечатление, что каждый раз мы идем разными коридорами. Спускаемся по лестнице вниз, и я в ощущаю как последняя надежда на свободу сыпется, как песок сквозь пальцы. Мы не идем как в прошлый раз к рингу, а в другое место. Коридоры в бункере более узкие и низкие, пахнет сыростью и плесенью, на потолке виднеются ржавые трубы, с которых периодически капает вода.

Кажется, мы идем целую вечность, прежде чем останавливаемся напротив железной двери. Достав ключ, Лысый открывает, толкает и, шутливо поклонившись, пропускает меня вперед, бросая:

– Прошу, барыня!

Ступаю ногой в холодное темное помещение первой. Дамир заходит за мной и включает тусклый свет. В небольшой комнате есть кровать, тумбочка, свечка, один стул и перегородка, которая, должно быть, ведет к туалету.

Разумеется, никакого окна. Эти «апартаменты» намного скромнее, чем те в которых меня держал Захар. Скромнее, чем даже у Бахметова.

– Свободен, Лысый, – звучит властный голос Дамира.

– Понял, не дурак! – подняв руки вверх, пошло ухмыляется, после чего выходит.

На глаза накатывают слезы, но я не позволю себе расплакаться перед Бахметовым. Не доставлю подлецу больше такого удовольствия!

– Мне пора, – говорит мужчина.

По коже проходит озноб, когда понимаю, что останусь одна в этом помещении под землей. Обнимаю себя за плечи, в нелепой попытке защититься от всего мира.

Неожиданно Дамир подходит ко мне со спины, отчего я дергаюсь. Не обнимает, но проводит рукой по волосам. Я на мерзавца даже краем глаза не смотрю.

Приобняв легонько за плечи, он жадно втягивает в себя воздух, проводя носом по шее. Ненавижу себя за то, что у меня от его действий мурашки бегут по коже!

Резко обернувшись, что есть мочи отталкиваю Бахметова, грубо отрезая:

– Уходи. Я в тебе ошиблась.

– Неприятно, правда? – с кривой ухмылкой отзывается. – Я в тебе тоже когда-то.

А затем он уходит, запирая меня в этой, с позволения сказать, комнате. И наконец-то я не сдерживаю надрывный крик отчаяния.

Глава 14

Женя

Флэшбэк Несколько месяцев назад

В большом помещении, что является главным операционно-кассовым залом, на полу у стены сидит более тридцати человек. Они все напуганы и растеряны, хотя сидят без наручников и рядом с каждым стоит бутылка воды.

Надо же, какие заботливые преступники!

– Возьми, – протягивает мне бутылку воды тот мужик, которого главный назвал Дроном.

Дождавшись пока я заберу воду, он приказывает, указывая рукой в сторону сидящих на полу людей:

– Иди сядь. Тебя позовут, когда понадобишься.

Спорить с человеком у которого в руках автомат – последнее дело, поэтому я незамедлительно слушаюсь. Сажусь возле женщины среднего возраста в форме сотрудницы банка. Она поднимает на меня заплаканные глаза, шмыгает носом и хрипло спрашивает:

– Кто вы?

– Я журналист, – шепотом отзываюсь.

– Детей и женщин… Куда их повели?

– Не переживайте, их выпустили, – специально не уточняю, что обменяли на меня. – И нас скоро выпустят.

Говорю это с такой уверенностью, которую не чувствую, но почему-то считаю себя обязанной успокоить людей. Мы перекидываемся еще несколькими словами, и я узнаю, что это она успела нажать на «тревожную кнопку».

– Они кого-нибудь ранили?

– Разговорчики! – рявкает один из грабителей, что смотрит за заложниками.

Моя собеседница, стушевавшись, опускает глаза, но едва заметно качает головой, мол, нет.

Что ж, это радует. Отодвинувшись от замученной женщины, располагаюсь удобнее. Упираюсь спиной в стену, подтягиваю колени к груди и обнимаю их руками. Рассеянно скольжу глазами по помещению, пока не натыкаюсь на прямой взгляд того мужчины, который сделал мне замечание. В его глазах читается подозрение, поэтому с ним нужно быть осторожнее.

Боже правый, о чем я думаю? Осторожнее? Я же не собираюсь играть в спасительницу. Нужно просто дождаться, пока спецназ сделает свою работу и выбраться из банка живой.

Ровно двадцать минут. Именно сколько проходит времени, прежде чем высокие двухстворчатые двери восемнадцатого века открываются, и заходит тот самый Дрон. Его я узнаю по высокой фигуре и походке. Найдя меня глазами, он приказывает:

– Журналистка, пошли!

Сердце сжимается от страха и тревоги, но я заставляю себя встать. Незаметно вытираю потные ладони о штаны и, судорожно сглотнув, приближаюсь к преступнику.

– Иди вперед, – подбородком указывает на выход. – И чтобы без глупостей.

Знаете, это довольно удручающее чувство, когда за тобой шаг в шаг следует человек с автоматом. Автоматом, который, бьюсь об заклад, заряженный и которым он умеет пользоваться.

Мы поднимаемся вверх по большой мраморной лестнице на второй этаж. Поворачиваем и идем вдоль по коридору, пока не останавливаемся напротив двери с табличкой:

«Генеральный директор Верховцев А.В.»

– Открывай, тебя ждут, – отрезает Дрон.

Нажав на ручку, несмело толкаю дверь. В кабинете сидит один единственный человек. Печально-известный главарь этой банды. Я узнаю его по глазам, которые при виде меня зажигаются неподдельным интересом.

– Проходи, пташка. Не стой на пороге, – обращается ко мне и, подает рукой жест своему поддельнику, мол, закрой.

Тот фыркает, но, подтолкнув меня в спину, захлопывает за мной. Определенно я ему не нравлюсь.

Неуклюже переминаюсь с ноги на ногу, затравленно зыркая по сторонам.

Главарь разместился за столом в кожаном кресле большого босса. Солгу, если скажу, что мне не интересно знать, что же за лицо скрывается за этой маской.

Голос у мужчины тягучий, словно патока, когда он обращается ко мне:

– Присаживайся, Женя Архипова.

Ч-что? Откуда он знает мою фамилию?

Должно быть, шок отображается на моем лице, поэтому с насмешкой преступник кидает:

– Мы о тебе многое знаем, Женя.

– Этой чести удостоились все заложники или только я? – неожиданно даже для самой себя дерзко выпаливаю. – Что, так сильно понравилась?

Под маской не видно, но, держу пари, мне удается удивить этого поганца. Он по-птичьи склоняет голову, сверкая своими серыми глазами. Улыбки не видно, но она четко слышится в голосе.

– Да, очень. На свидание пойдем?

Ага, когда рак на горе свистнет.

– Прямо сейчас?

– Сейчас, как видишь, я немного занят, пташка, но потом обещаю тебя найти.

– Боюсь, из тюрьмы не получится, – с невозмутимой миной парирую.

Наверное я слишком разговорчивая для заложницы. Мужчина выдерживает паузу в несколько секунд, а потом разражается громким хохотом, запрокидывая голову назад.

Черт побери, засранцу еще и смешно?

– А ты забавная, Женя Архипова. Не бойся, тюрьма не входит в мои планы.

Мы схлестываемся взглядами, и я в свой пытаюсь вложить все презрение и ненависть, которую испытываю к этому человеку. Не то чтобы его это волнует.

– И смелая, – подумав, добавляет. – Садись, – кивком головы указывает на стул. – Вот тебе ноутбук, печатай.

Достав из ящика стола ноутбук, мужчина кладет его на поверхность стола. Я подхожу, открываю, а потом захожу в ворд. Пальцы зависают над клавиатурой, и я хмуро уточняю:

– Что писать?

– Петицию.

– Петицию? – ошарашенно моргая, переспрашиваю.

Он спятил? Присматриваюсь и принюхиваюсь. Зрачки не расширены, запаха алкоголя тоже не чувствуется. Значит, просто психопат.

– Совершенно верно, пташка. На имя мэра столицы, – трет подбородок, а потом качает головой. – Нет, на имя президента.

Все это какой-то театр абсурда. Но кто я такая, чтобы перечить? Мое мнение никто не спрашивал.

– Ладно

Начинаю печатать, по правде говоря, редкостную чепуху. Я никогда не писала петиции, но, думаю, она главарю и не нужна. Почему? Потому что мужчина не производит впечатление глупого человека. Он хочет казаться глупым, но не является таким на самом деле.

– Ты работаешь совсем недавно, – не спрашивает. Он это знает. – Нравится?

Какое его собачье дело? Но, разумеется, я отвечаю не так. Запасной жизни у меня, к сожалению, нет.

– Нравилось до сегодняшнего дня, – сухо отвечаю.

– Брось, – невозмутимо хмыкает. – Ты будешь крутиться во всех новостях. Смелая журналистка, которая бросилась на спасение матерей и детей. Тебе потом ноги целовать будут, чтобы ты рассказала что тут и как было.

– Значит, ты все-таки планируешь меня отпустить? – цепляюсь за его слова, точно утопающий за соломинку.

– Мы уже на «ты»? – игривым голосом спрашивает, отчего мое сердце пробивает удар. Нет, это, должно быть, защитная реакция организма. Не более. – Мне нравится с какой скоростью развиваются наши отношения, пташка. И да, я планирую тебя отпустить… Если будешь хорошей девочкой. А ты ведь будешь, правда? – поддается вперед, гипнотизируя меня своими стальными глазами.

Между нами достаточно расстояния, но почему-то воздух вокруг нас сгущается. Мое дыхание сбивается, а сердце отбивает барабанную дробь.

– А если не буду? – почему-то хрипло отзываюсь, и тут же прочищаю горло.

– Будешь, пташка, будешь. У тебя умная голова. А теперь пиши петицию президенту, что мы не грабители, а команда Робин Гудов.

Он расслабленно откидывается на кресло, лениво наблюдая за тем, как мои пальцы скачут по клавиатуре.

Это игра правил которой я не понимаю, но отказаться не могу.

Чтоб тебя, чертов Робин Гуд!