Текст книги "Собственность заключенного (СИ)"
Автор книги: Ядвига Благосклонная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Bambie
Собственность заключенного
Глава 1
Женя
– Мы снимаем прямой репортаж с места событий. Прямо сейчас заключенные исправительной колонии номер пять подняли бунт, взяли три заложника из медицинского персонала и устроили пожар в нежилой части помещения. Они требуют лучшие условия для своего содержания и жалуются на произвол со стороны надзирателей… Со своей стороны администрация колонии настаивает на том, что бунт подняла определенная группа людей, имеющая влияние. Так называемые в простонародье, воры в законе…
Бах! Громкий звук сигнализации меня обрывает на полуслове, машинально пригибаюсь, боясь, что один из летящих камней попадет мне в голову. Снова раздается громкий звук на этот раз хлопка, закладывающий уши.
– Тема! Тема! – кричу, оборачиваясь по сторонам, но дым от подоженных шин застилает глаза.
Ничего не видно, едкий запах врезается в нос, отчего становится трудно дышать и я захожусь кашлем.
Проклятье! Да где же Серединский?
– Тема! – снова кричу, но мой голос утопает в шуме.
Похоже, придется искать. Наверное потерял меня в дыме, и сейчас где-то недалеко стоит. Главное, не паниковать.
Собрав волю в кулак, выпрямляюсь, моргаю несколько раз и оборачиваюсь по сторонам, пытаясь во всем беспорядке найти своего оператора, но бестолку. За плотной завесой дыма ничего не разглядеть.
И дернул меня черт потащиться на эту съемку! И ведь говорили: «Не лезь! Пусть парни едут! Опасно же!». Ага, щас! Кто там будет слушать… Вот, глупая же!
– Серединский!
В ответ летит град камней, и я снова пригибаюсь. В таком полусогнутом положении делаю несколько шагов вперед… Или назад? Проклятье, куда я вообще иду?
Дыма становится еще больше, отчего глаза начинают слезиться. Прикрываю рот рукавом, продолжая куда-то двигаться. Неожиданно в дыму различаю нечеткий силуэт…
Ага! Человек!
До меня доносятся голоса, и я заметно выдыхаю, осознавая что все-таки куда-то вышла и не задохнусь от угарного газа.
Радости нет предела ровно до того момента, пока я не подхожу к ним…
– Эй, Костыль, смотри какой сюрприз! – хватает меня сбоку кто-то за руку и тянет на себя.
– Отпустите! – испуганно взвизгиваю, но в ответ слышу только грубоватый смех, от которого у меня сердце обрывается.
Неужели… Неужели я пошла не в ту сторону?
Передо мной вырастают еще два мужика среднего возраста. Судя по темной мешковатой форме с нашивками, они заключенные.
– Отпустите меня! – требовательным тоном выкрикиваю. – Я журналист федерального канала!
– Какая строптивая крошка, – хмыкает тот, который держит меня за руку. У него бледный шрам рассекающий глаз и гнилые зубы, на которых расплывается плотоядная ухмылка. – Журналисточка, говоришь? – недобро прищуривается. – Слышь, Костыль, у тебя была журналисточка?
– Не-а, – отвечает ему рядом стоящий мужик. Из примечательного у него только высокий рост и неестественная худоба. Видимо отсюда и прозвище – Костыль. – Но сейчас будет!
Липкий страх ползет по спине.
Нет. Нет. Этого не может произойти… Понимая, что сейчас может случиться нечто отвратительное и ужасное, я чудом вырываюсь из хватки зека. Момент неожиданности работает на меня, поэтому прежде чем кто-нибудь из троицы успевает очухаться, я стремглав бросаюсь в противоположную от них сторону. Спотыкаюсь об какой-то штырь, но на адреналине совершенно не чувствую боли.
– Стой! Стой! – кричат эти троя догоняя, и я ускоряюсь.
«Только бы не упасть. Только бы не упасть» – как мантру повторяю про себя.
Господи, пожалуйста, пусть они отстанут! Я больше никогда не буду нарываться, клянусь! Потому что именно из-за своей глупости и самонадеянности, я оказалась в этой ситуации.
Когда передо мной вырастает стена, осознаю что снова бежала не туда… И вместо того, чтобы добежать до относительно безопасного участка, где снимают журналисты и стоят полицейские, я добежала до самой тюрьмы.
И пути назад нет, потому что мне на пятки наступают заключенные, которые явно не собираются провести меня за ручку до дома.
– Хмурый, она здесь! – орет тот который Костыль.
И я снова срываюсь с места. Добегаю до железной двери, толкаю ее и врываюсь в здание. К моему облегчению, тут пусто. Бегу по коридорам, сворачиваю один за одним, хочу подняться на верхний этаж, но железная решетка заперта, поэтому приходится спуститься на нижний. В подвал.
– Где эта сука? – орет один из преследователей.
– Может, наверх побежала?
– Иди, проверь! А я вниз! – отдает приказ скорее всего Хмурый.
Черт!
Добегаю до конца коридора. И все, тупик.
В ужасе оборачиваясь по сторонам, забегаю за решетку и, захлопнув, поворачиваю железный ключ в замке и бросаю в угол. Знаю, такая себе защита, но это все что у меня есть на данный момент.
Дрожу от страха, вцепившись липкими ладошками в ткань грязных брюк.
Он проходит по коридору медленно, крадучись, точно знает, что я загнанный в угол зверек.
– Эй, спускайтесь! Девка внизу!
Подавляю всхлип, рвущийся наружу. Меня буквально трясет, настолько я напугана. Хлипкая решетка не внушает доверия, и мой мозг уже подкидывает неприятные картинки недалекого будущего.
Те двое приводят с собой еще несколько человек. И среди них точно нет того, кто бы мне помог.
– Эй, крошка, выбирайся оттуда! Я покажу тебе, что такое настоящий мужик! – гадко ухмыляясь и хватаясь за причинное место, кричит через решетку какой-то тип.
– Ты таких даже и не видела в своем шоу-бизнесе! – орет уже другой, хватаясь рукой за решетку и сильно ее дергая, отчего я вздрагиваю, а мое сердце уходит в пятки.
Вообще-то я не из шоу-бизнеса. Я всего лишь глупая журналистка, которая поехала снимать репортаж про бунт в тюрьме. И что в итоге? В итоге, я оказалась наедине в темном помещении с десятком уголовников, для которых убийство и насилие образ жизни. Если я выберусь отсюда живой, уволюсь к чертовой матери, выйду замуж за хорошего парня, того же Анохина, что таскается за мной по пятам, и нарожаю кучу детишек. В бездну карьеру и амбиции!
С сомнением кошусь на решетку, которую расшатывают заключенные с дикими криками, и пячусь к стене.
И нужно было мне именно сегодня вызываться на съемку! Все хотела выслужиться, показать себя! Показала, блин!
Все вышло из-под контроля. Я всего-лишь хотела заснять побольше, чем остальные… Эксклюзив, чтобы меня перестали на работе считать досадным недоразумением и недоучкой (как выражается наш главред, отвратительный тип!). И вот, что получила! Все, что я в данный момент могу предпринять – это молиться, чтобы бунт подавили раньше и заключенных разогнали, прежде чем решетка сорвется с петель. И, судя по жалобному скрипу, сегодня не мой второй день рождения.
– Крошка, ты чувствуешь? Мы уже близко! – выкрикивает один из них. Я уже не различаю кто.
Глаза застилают слезы, меня накрывает истерикой, и я просто вжимаюсь сильнее в стену, словно пытаясь с ней срастись.
Господи, пожалуйста, пусть этот кошмар закончится! Но Бог остается равнодушным к моим молитвам, потому что в следующую секунду решетка с грохотом валится на пол. Из меня вырывается сдавленный писк, но пошевелиться не могу. Ужас сковывает тело, точно цепями.
Впрочем, будем откровенны, если бы я могла пошевелиться, это бы мне мало помогло. Мне вообще сейчас мало что поможет кроме чуда.
– Попалась, крошка! – с алчным блеском в глазах протягивает тот самый заключенный со шрамом на глазу.
– Прошу, пожалуйста, не нужно, – трясясь и захлебываясь слезами, выдавливаю.
– Ну, тише-тише, испугалась? – приторно-сладким голосом воркочет. – Мы же не обидеть тебя хотим, а приятно сделать!
– Заканчивай с ней сюсюкаться, Хмурый! – нетерпеливо кто-то орет. – Тащи девку сюда!
Хмурый крепко хватает меня за руку, и, больше не церемонясь, тащит под ободряющие крики в толпу, которая уже успела образовать круг.
Все. Игры закончены.
– Нет! Нет! – оглушено кричу, срывая голос. – Не трогайте меня!
Оцепенение спадает. В меня словно вселяется демон, и я начинаю отбиваться, царапаться до крови и бросаться на каждого, кто тянет ко мне свои мерзкие лапы.
– Дикая кошка! – даже как-то довольно комментирует Хмурый.
Он, по всей видимости, тут за главного. Ну или пользуется авторитетом, я не разбираюсь во всей этой тюремной иерархии.
И только когда во всем этом сумбуре и истерике, я перехватываю кровожадную ухмылку, то осознаю, что мной играют. У этих зверей, по ошибке заключенных в человеческом теле, нет жалости и сострадания. Никто меня не спасет. Чуда не случится…
В следующий момент мне заламывают руки и силой принуждают встать на колени. Из последних сил бросаюсь в бок, отчего моя рубашка рвется по шву.
– Тише-тише, кошечка, – похлопывая меня ладонью по лицу, произносит Хмурый, глядя на меня сверху вниз. – Сделаешь, дяде приятно? И только попробуй укусить, – грозит пальцем, – жалко будет выбить твои зубки.
Крепко сжимаю зубы, готовая бороться до последнего вздоха, но только не делать всякие гнусности.
– Открой рот, – надавливая на щеки и приспуская свои штаны, требовательно кидает.
Хмурый еще сильнее надавливает на мои щеки, отчего я протестующе мычу, пытаясь вырваться из цепкой хватки.
– Ах ты, дрянь! – взбешенно рявкает, после чего дает мне хлесткую помещичину.
Он снова замахивается, и я зажмуриваюсь, ожидая удара, но он почему-то не следует.
– Остынь, Хмурый. Для тебя эта птичка слишком хороша, – раздается где-то рядом ленивый голос, почему-то кажущийся мне знакомым.
Повисает напряженное молчание, а потом Хмурый язвительно бросает:
– И для кого же она тогда? Не для тебя случайно?
В ответ он получает дерзкое:
– А может, и для меня.
Сглотнув ком в горле, распахиваю веки и, клянусь богом, если бы я уже не стояла на коленях, то непременно бы на них рухнула.
Не может быть…
Знакомый молодой мужчина на меня не смотрит. Он буравит своими серыми, точно сталь глазами Хмурого. Подавляет, заявляет права. На меня.
– Да что ты? – не спешит согласиться Хмурый. – Не много ли на себя берешь, Баха?
– Столько, сколько считаю нужным, – твердо чеканит, бросает на меня безразличный взгляд и хмыкает.
Узнал? Нет? В его лице я не вижу ни капли узнавания. Впрочем, должно быть, я сейчас так жутко выгляжу, что меня и родная мать не признает.
– Ладно, – на удивление быстро отступает Хмурый, после чего заявляет: – после того как мы с ней закончим – заберешь. Если, конечно, от твоей птички что-то останется.
Тревожно смотрю на мужчину. Он же не оставит меня на растерзание этим сволочам, правда? С другой стороны, с чего бы ему заступаться за меня? Мы не друзья. Едва ли знакомы. К тому же, он преступник. Преступник, который слишком хорошо целуется…
Черт! И зачем я это опять вспомнила?
– Сейчас, – тоном не терпящим возражений отрезает, а затем мертвой хваткой впивается пальцами в мое плечо и рывком поднимает на ноги.
– Да кем ты себя возомнил? – бешено орет Хмурый, кидаясь на моего неожиданного защитника.
Мужчина отталкивает меня к стене, ловко уворачивается от кулака и наносит несколько четких ударов по Хмурому. В переносицу, челюсть и живот. Тот мешком падает на пол, и Баха наносит удары до тех пор, пока Хмурый не теряет сознание.
Остальные в драку не вмешиваются.
Закончив, он обводит холодным взглядом толпу и интересуется:
– У кого-то еще есть вопросы?
Ответом ему стает гробовая тишина.
Черт побери, кто этот парень?
Кинув на меня мрачный взгляд, Баха дергает меня за руку, разворачивает в сторону выхода и толкает в спину, отдавая приказ:
– Иди вперед.
На ватных ногах добираюсь до лестницы и поднимаюсь наверх. Я смутно помню по каким коридорам добежала до лестницы, но если я попытаюсь… То смогу найти выход, выбежать во двор и при большой удаче добраться до безопасного участка. И, словно подслушав мои мысли, Баха отрезает:
– Даже не думай. Ты не выберешься отсюда. Здесь повсюду ходят такие как Хмурый, выйдешь во двор – есть вероятность получить пулю в лоб. Ты слышишь перестрелку?
И действительно, только сейчас осознаю, что за стенами здания звучат выстрелы.
– Я журналист…
– Я помню, – коротко усмехается.
– Я имею в виду, что в меня стрелять не будут. Меня пропустят, – не очень-то уверенно звучит мой голос.
– Да, если поймут, что ты журналист. И если сможешь добежать и тебя опять не перехватят зеки.
Проклятье!
– В любом случае, пташка, я тебя не отпускал, – неожиданно притянув меня к своему крепкому телу, обжигающе шепчет на ухо.
Так же быстро отстранившись, он снова подталкивает меня в спину.
Дальше мы идем молча. Потом заходим в какую-то комнату, и Баха закрывает за нами железную дверь. Резко обернувшись, натыкаюсь на знакомые глаза цвета стали.
– Ну здравствуй, пташка, – наклонив голову, с мрачной ухмылкой произносит. – Узнала?
Я молчу, точно в рот воды набрала.
– По глазам вижу, что узнала.
И сейчас я не знаю, радоваться неожиданному спасителю или же плакать, потому что я та, кто его сдал. Из-за кого он оказался тут – в тюрьме.
Глава 2
Женя
Флэшбэк Несколько месяцев назад
– Извините… Простите… Можно, пройти? Спасибо… Извините…
Я пробираюсь через толпу к самому ограждению. Мы с Темой прибыли самыми последними, и все эксклюзивы уже расхватали другие каналы! Но я все же не теряю надежду взять короткий комментарий у полковника. Мы уже записали подводку на фоне банка, а также взяли комментарии у случайных прохожих, которые оказались свидетелями ограбления одного из самых крупных банков страны. Но мне этого, разумеется, недостаточно.
– Жень, да нафиг оно надо? – недовольно ворчит за мной Серединский. – Это ограбление уже по всем каналам крутят…
– По всем, но не по нашему, – упрямо возражаю.
С преувеличенно печальным вздохом Тема тащится за мной. Наконец-то мы прорываемся к огражденной части, за которую нельзя проходить даже журналистам. Исключение только для правоохранительных органов. Среди толпы сразу вычисляю полковника – Бориса Петровича. Он стоит возле ограждения, рядом с небольшим фургоном. Мы с ним уже встречались на других менее громких делах. Это мой первый такой большой репортаж.
Обычно меня посылают снимать всякую чепуху вроде первого снега, выяснять в ЖКХ почему старый фонд в таком чудовищном состоянии, а также прорвавшуюся канализацию. Ага, последнее мое самое «любимое». Поэтому сейчас, когда по счастливой случайности, никого в офисе из более опытных журналистов не оказалось, отправили меня.
– Борис Петрович! – выкрикиваю, привлекая внимание полковника. – Можно вас, пожалуйста, на секунду? – сложив руки рупором, кричу мужчине.
Тот от звука моего голоса вздрагивает, раздраженно щиплет себя пальцами за переносицу, что-то бормоча под нос.
Ладно, я не гордая. Сама подойду!
– Борис Петрович! – снова выкрикиваю, пробиваясь ближе. – Пожалуйста, всего один комментарий!
– Сегодня без комментариев, – сурово отрезает мужчина, качая головой.
– Ну может хоть…
Меня перебивает громкий звонок телефона.
– Звонит! – выкрикивает кто-то из фургона. – Сейчас будут требования!
А вот это интересно… Вовремя я однако.
Навострив ушки, старательно не замечаю знаки, которые мне подают несколько полицейских, мол, отойдите.
– Девушка, попрошу вас…
Только начинает отгонять меня полицейский, как главный ему шикает:
– Тихо!
Удача определенно на моей стороне!
Знала бы я, чем это все обернется, то сделала бы ноги, но… Все пришло к тому, чему пришло.
– Говорит Борис Яковлев. Старший полковник отделения полиции центрального района, – представляется грабителям в телефон.
– Здравствуйте, полковник. Боюсь, что не могу представиться в ответ, – отвечает ему наглый голос по громкой связи.
Боги, неужели я сейчас получу эксклюзив? Само собой, никто мне не позволит выложить и записать разговор полностью, однако хоть часть… Хоть что-то…
– Хорошо, как я могу к вам обращаться? – спокойно отзывается Борис Петрович.
– Предпочитаю обходиться без имен, – с хриплым смешком кидает преступник.
– Я понял, – подав какой-то знак ребятам, Яковлев продолжает переговоры. – Послушайте, ваше положение незавидно. Здание окружено. Если вы сдадитесь, то это скостит ваш срок.
– Я в курсе, что окружено, полковник, – невозмутимо хмыкает. – А вы в курсе, что сейчас в здании банка находятся сорок шесть гражданских? Из них пятнадцать женщин и шесть детей. Как считаете, сколько пострадает, прежде чем вы доберетесь до меня? Готовы взять грех на душу?
Борис Петрович сжимает челюсти, понимая, что имеет дело не с обычным желторотым мальчишкой, который переиграл в компьютерные игры, а с настоящим преступником. Он определенно не дилетант. И все по-серьезному.
– Так что, полковник? – даже как-то вальяжно интересуется грабитель. – Готовы?
– Нет, – цедит тот сквозь зубы.
– Вы готовы выслушать требования?
Нет, этот парень либо псих либо ему нечего терять. А может, все вместе.
– Готов, – собравшись, чеканит Борис Петрович.
– Первое: вертолет на крышу, – Боже правый, какая банальщина! Судя по скептическому выражению лица, Борис Петрович думает так же. – Второе: хочу встречи с президентом.
Да он издевается, что ли?
– Встречи с президентом? – недоверчиво уточняет.
– Именно, – подтверждает ему голос в трубке.
– Вы осознаете, что это невыполнимое требование?
– Разве? А говорят, нет ничего невозможного, – дерзко заявляет преступник. – Напоминаю, полковник: пятнадцать женщин и шесть детей.
– Хорошо, я сделаю все, что в моих силах. Вы можете выпустить хотя бы детей с матерями?
В трубке повисает продолжительная тишина. Вообще-то грабители (по крайне мере так показывают в фильмах, держат заложников до последнего. В конце концов, это их прикрытие), поэтому никто не ожидает равнодушного:
– Могу. За еще одно условие.
– Какое? – тут же заинтересовано подбирается полковник.
– Обменяю шесть детей и шесть женщин на симпатичную журналисточку рядом с вами. У вас есть час, полковник. Потом придется брать грехи на душу.
Преступник сбрасывает, и все взгляды тут же обращаются на меня.
Проклятье! Вот тебе и засняла эксклюзивчик!
Женя
Наше время. Исправительная колония
– Как жизнь непредсказуема, правда? – сложив руки на груди и слегка наклонив голову набок, спрашивает.
Непредсказуема? Черт, да у меня такое впечатление, будто я попала в дешевый боевик! Разве бывают такие совпадения?
– Я смотрю, ты на ошибках совсем не учишься, птичка? – криво ухмыляется. – Снова лезешь на рожон?
Последний раз! Клянусь, своей жизнью! Впрочем, разве можно клясться тем, что тебе уже не принадлежит?
Я не отвечаю, точно язык проглотила. Может, если буду молчать, то он подумает, что я другая журналистка? Ага, временами моя наивность граничит с глупостью.
– Раздевайся, – слетает с его губ грубый приказ, от которого я цепенею.
О боже мой. Пожалуйста, только не снова…
– Я… – возвращается ко мне голос, – я не буду, – силясь вылавливаю, качая головой.
– Не будешь? – зло прищуривается. Зажмуриваюсь, словно ожидая удара и того, что меня снова поставят на колени, но Баха только безразлично кидает: – Тогда иди обратно.
Открываю глаза, неверящие ими хлопая. Прошу прощения…?
– Что застыла? Показать, где выход?
Сглотнув ком в горле, кошусь со страхом на дверь.
Что меня там ожидает? Дойду ли я до выхода? Будем откровенны, я его даже не найду в этих лабиринтах. А с моей удачей, как только я переступлю порог, то наткнусь на мерзавцев. Остаться здесь и… И что?
Из-под ресниц поглядываю на молодого мужчину, который за несколько месяцев изменился. Его черты лица посуровели, но все так же красивы как в последнюю нашу встречу.
Крепкая линия челюсти покрытая небольшой темной щетиной, ровный аристократический нос, темные изогнутые брови, длинные ресницы и незаконно красивые глаза цвета стали. И, конечно же, губы… Порочные, а на вкус как самый сладкий яд. Грех, которому невозможно противостоять.
Такими я их запомнила. Сейчас же они сжаты в жесткую линию, а вверху над губой виднеется белесый шрам, которого раньше там точно не было. Впрочем, как и других, которые виднеются на открытых руках на тех участках, которые не покрыты татуировками. И нет, не этими тюремными татуировками вроде куполов и крестов. Стильными, красивыми рисунками, явно набитыми до попадания в колонию.
Почему-то, глядя на эти шрамы, я испытываю чувство вины. Разумеется, я не виновата в том, что Дамир Бахметов, а именно так зовут мужчину передо мной, решил ограбить банк, а вот в другом…
Нормально ли вообще сочувствовать преступнику? Как там это называется… Стокгольмский синдром? Что ж, если я выберусь отсюда живой, обращусь к мозгоправу. Мне явно это необходимо.
Бахметов выжидающе на меня смотрит. Закрыв глаза, тянусь к пуговицам блузки. Точнее, тем лоскутам, в которые она превратилась. Дрожащими руками медленно расстегиваю пуговицы, после чего медленно стягиваю блузку с плечей.
Судорожно сглотнув, тянусь к застежке бюстгальтера на спине, но меня останавливает властное:
– Достаточно.
Женя
Сердце замирает, когда Дамир обхватывает мое запястье пальцами, проводит вдоль руки и за локоть притягивает к себе. Я ожидаю чего угодно, но точно не того, что Бахметов развернет меня к себе за плечо спиной и посадит на узкую кровать. Отойдя, он роется в покосившейся железной тумбочке, а затем, достав бинты, вату и перекись, кидает их мне со словами:
– Обработай. У тебя рука разодрана и бок.
– И все? – спрашиваю, ошарашено хлопая глазами.
– Потом сделаешь мне чай. Хочешь, еще что-нибудь предложить? – с тихим смешком уточняет, дерзко вскидывая бровь.
– Н-нет… Нет! – выкрикиваю слишком эмоционально, на что Дамир усмехается.
– Тогда на данный момент обойдемся чаем, пташка.
Одной рукой неуклюже пытаюсь стереть куском ваты засохшую кровь с руки и бока, а другой прикрываю грудь. Бахметов, очевидно, не собирается упрощать мне задачу, поскольку его глаза пристально наблюдают за каждым моим движением. И от того, что я наполовину обнажена перед этим суровым мужчиной мне еще более неловко. Хотя, казалось бы, сейчас та ситуация, где мне должно быть абсолютно фиолетово на всякие неловкости. В конце концов, меня чуть не изнасиловали десяток зэков.
От пережитого ужаса меня еще немного потряхивает, пальцы дрожат, поэтому открыть бутылек с перекисью получается не с первого раза. Налив на ватку немного жидкости, прислоняю к ране на боку.
Проклятье, а это больно! Кажется, я хорошо зацепилась за тот штырь, когда убегала. Адреналин притупил боль на время, но сейчас она, похоже, приходит с удвоенной силой.
Кое-как перевязав бок бинтом, оглядываюсь в поисках своей блузки.
Да, она порванная. Но, согласитесь, это лучше, чем сидеть перед малознакомым мужчиной с сомнительной репутацией в одном белье. И нет, я не могу об этом не упоминать, поскольку моя кожа буквально говорит под его взглядом. Дамир, не стесняясь, разглядывает меня, точно хочет откусить кусочек…
Встав, тянусь к своей блузке на полу, чтобы надеть обратно, но Бахметов ногой отшвыривает ее в угол камеры.
– Она грязная, – объясняет свой поступок. Потом еще раз пробегается по мне жадным взглядом, с тяжёлым вздохом отводит глаза и чешет затылок, словно не знает, что со мной делать дальше. – Завернись в покрывало, – отчего-то зло бросает. – И я все еще жду свой чай.
Завернувшись в покрывало так плотно, что даже кусочка кожи не видно, подхожу к железному столу в углу камеры. На нем стоит новый чайник, дорогой чай и несколько чашек. И это крайне неуместно смотрится в этой тюремной камере. Похоже, Дамир Бахметов, отбывает срок в одиночной камере. Интересно, это привилегия или же наказание? Я слышала за карцеры, в которые сажают особо буйных законченных. Но, давайте смотреть адекватно, чайник, чашки, чай и даже кофе явно не выглядят как наказание… Ох, не зря он мне еще в нашу первую встречу показался непростым парнем.
Разумеется, мы встретились не при банальных обстоятельствах, но бывает что одного взгляда на человека хватает, чтобы понять: эта птица высокого полета. И Дамир Бахметов именно из таких людей.
Нажав на кнопку чайника, подтягиваю чашку к себе, насыпаю чай и обыденным тоном интересуюсь:
– Сахар?
– Без, – коротко отрезает.
Я спиной чувствую его изучающий взгляд на себе. Во мне тлеет крохотная надежда, что Бахметов меня все же отпустит, когда подавят бунт. Он ведь не насильник, в самом деле! Мы наедине уже какое-то время и до сих пор он не совершил ничего предосудительного.
Когда закипает чайник, наливаю воду в чашку и отзываюсь:
– Готово.
– Зачем ты полезла сюда? – когда я оборачиваюсь, спрашивает с непроницаемым лицом. Черт разберешь, о чем он думает!
– Я случайно, – поджав губы, напряжено отвечаю.
– Случайно оказалась в тюрьме, в которой происходит бунт? – недоверчиво вскинув бровь, уточняет таким тоном, точно разговаривает с душевнобольной.
– Я хотела заснять побольше, но потерялась в дыме! – эмоционально восклицаю.
Боже правый, как же это глупо звучит…
– Ты понимаешь, что с тобой могло произойти, если бы не я?
– Ждешь благодарности? – огрызаюсь, сама не понимая, какая муха меня укусила.
И без него знаю, что редкостная идиотка.
– Было бы неплохо, – невозмутимо хмыкает.
– Ты меня отпустишь? – понятия не имею, откуда во мне нашлось столько смелости, но на подсознательном уровне я не чувствую угрозы от Бахметова. Впрочем, как вы заметили, с инстинктом самосохранения у меня проблемы.
– Ты правда не осознаешь, куда попала?
– Осознаю, но ты же не можешь держать меня тут вечно.
Дамир отталкивается от стены, возле которой стоял все это время. Делает несколько медленных шагов, подходя вплотную. Он возвышается надо мной на целых две головы. Я дышу ему куда-то в грудь, поэтому смело запрокидываю голову, чтобы встретить хищный взгляд.
– Что мешает мне держать тебя здесь вечно?
– Закон, – моментально отвечаю, на что Бахметов издает скептический смешок.
– Здесь живут по другим законам, пташка, – взяв прядь моих волос и задумчиво ею повертев, произносит. – Скорее всего, тебя объявят безвести пропавшей.
После этих слов я действительно чувствую себя запертой в клетке пташкой. В клетке с хищником. И он намного страшнее тех, что хотели поиграть моим телом. Этому зверю тела будет мало. Он завладеет душой и разумом.
– Зачем я тебе? – сиплым голосом выдавливаю.
– А может, это судьба? Разве не забавно, что ты оказалась там, куда сама меня отправила?
