Текст книги "Волчицы"

Автор книги: Вольф Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Привалившись к стволу березы, Бобренко осел на землю. Автомат он положил рядом. В шуме ветра и шорохах леса ему слышались шаги и лай собак. Бобренко знал – преследователи идут по его следу и ни за что не отстанут.

Уже почти месяц недавний заключенный колонии строго режима находился в бегах. С самого начала побега все пошло наперекосяк. Их бежало четверо – одного подстрелили сразу же, другой попался чуть позже, третьего зарезал сам Бобренко два дня назад. Слишком уж настойчиво последний товарищ по побегу стал предлагать разбежаться в разные стороны. Конечно, в одиночку скрыться от погони сподручнее, но Бобренко заподозрил недоброе. Напарник был слишком слаб духом, он смертельно устал. Бобренко и сам вымотался за время скитаний по тайге. Казалось, что они уже ушли, сбили погоню со следа, но вот все началось снова. А все этот фраер. Из-за него не смогли по-тихому взять кассу сельмага в деревеньке. Теперь легавые точно знают, что беглецы все еще в тайге и ни за что не отцепятся. Если бы напарник попался, то не задумываясь сдал бы товарища по побегу. Это Бобренко закоренелый рецидивист, проведший две трети из своих пятидесяти лет за решеткой, ему терять нечего, впереди светит пожизненный срок. А у того первая ходка, менты его враз сломают, навел бы на след, гадина. Сам дурак, расслабился, обмолвился в разговоре о своих дальнейших планах. Пришлось избавиться от такой обузы.

Бобренко устал, смертельно устал. Он чувствовал себя загнанным зверем. Он уже не знал, куда деваться, куда идти. Не осталось никакой надежды уйти от погони и когда-нибудь выбраться, наконец, из этих проклятых дебрей. На всех дорогах стоят заслоны, а в магазине автомата осталось лишь пять патронов. Не прорваться. Да по совести говоря, Бобренко уже и не знал, где дорога, за время скитаний по тайге он безнадежно утратил все ориентиры и не мог бы сейчас с уверенностью определить собственное местоположение.

Но беглец упорно шел вперед, отчаянно путая следы. Он не знал куда идет, просто шел и все. Лучше уж сдохнуть под елкой или сгинуть в болоте, чем снова примерить на руки браслеты и вернуться к тюремной баланде. При побеге пришлось положить двух охранников, теперь от ментов не жди распростертых объятий.

Ветер все усиливался, нагоняя грозовые тучи. Издалека уже доносились громовые раскаты, в лесу быстро темнело. Непогода была сейчас беглецу на руку, гроза хоть немного собьет погоню со следа.

Подхватив оружие, Бобренко поднялся на ноги и снова устремился вперед. Он отчетливо понимал, что безнадежно заблудился, может быть, давно уже ходил кругами по тайге. Но сейчас ему было все равно. Беглец будет идти и идти, пока есть силы. Когда сил не останется, он постарается, чтобы все оставшиеся в магазине пять пуль нашли свои цели. И безразлично кто это будет, менты или грибники. Он оставит по себе недобрую память, а потом всадит нож в собственное сердце. Бобренко был наслышан, какое существование ведут приговоренные к вышаку и не собирался сдаваться. Собственно, его и не пугала такая участь, он давно уже разучился бояться. Он просто устал от жизни. Слишком уж вся судьба исковеркана. Позади только грязь, впереди никакого просвета, сам превратился в злобного зверя. Даже нечего и вспомнить светлого, когда придется помирать. Видимо, и подохнет как загнанный в угол зверь. Бобренко ни о чем не жалел и никогда не думал, что можно было бы прожить жизнь иначе. Он просто устал. Пусть жизнь не удалась, но в одиночку он на тот свет не уйдет, постарается забрать кого-нибудь с собой.

Над лесом пронесся ураганный ветер, сбивая с макушек деревьев ветки, хвою и листву. Засверкали молнии. А вскоре на лес стеной обрушился ливень. В один миг Бобренко вымок до нитки. Грязная намокшая одежда неприятно липла к телу, холодные струи дождя заливались за шиворот. Сейчас бы спрятаться под лапами елей, но Бобренко не мог позволить себе передышку. Самое время оторваться от погони, сейчас его след никакая псина не возьмет.

Совсем рядом послышалось глухое ворчание. Бобренко обернулся. В нескольких шагах от него стоял крупный волк. Видимо, зверь укрылся от ливня здесь, под елью, и внезапное появление человека потревожило его покой. Мокрая шерсть волка слиплась, но он не выглядел жалким и испуганным. Желтые глаза зверя смотрели на человека с явным недружелюбием, верхняя губа приподнялась, обнажив грозные клыки.

Бобренко снял было с плеча автомат, но передумал. На его совести было уже немало человеческих жизней, а уж серого хищника он застрелил бы, не колеблясь ни секунды. Но разум возобладал над животной страстью. Стрелять сейчас было очень рискованно. Неизвестно, как далеко находятся преследователи, возможно, что за шумом грозы они расслышат грохот выстрелов. Не для того он столько петлял по лесу, запутывая следы, чтобы выдать себя так глупо и вновь привлечь погоню. Но вздумай зверь напасть на человека, серому хищнику все равно ничего не светит. Остается еще нож, оружие верное и безотказное.

Сжав в ладони рукоять ножа, Бобренко со злобой посмотрел в желтые глаза зверя. Он давно уже забыл, что такое страх и жалость и сейчас даже желал, чтобы зверь напал на него. Им овладело жестокое желание всадить нож в живую плоть, снова взглянуть в глаза очередной жертве, увидеть, как угасает в них жизнь. Кроме того, во рту уже третий день не было маковой росинки, а тут такой кусок мяса, хоть и зубастый.

Бобренко скорее почувствовал, чем услышал присутствие еще одного зверя. Повернув голову, он увидел второго волка. Это усложняло задачу. Так можно и самому стать обедом. Это вам не сторожевые овчарки, это волки, звери жестокие и беспощадные, такие же, как и сам Бобренко. Но беглый заключенный сам сделал себя таким, а у этих хищников убийство в крови. Набросятся и разорвут и ничто их не остановит. Все-таки придется стрелять.

Оглядевшись, Бобренко заметил еще троих хищников. Вот черт! От кого-то он слышал, что летом волки никогда не сбиваются в стаю и уж тем более не нападают на людей. Встретить бы сейчас того умника, собственными зубами разорвал бы ему горло.

Вскинув автомат, Бобренко навел ствол на одного из волков. Его палец нетерпеливо дрожал на спусковом крючке, но Бобренко сдерживал свою злобу. Вряд ли он сможет уложить всех хищников и неизвестно, сколько их еще прячется в зарослях.

Осторожно он отступил назад. Волки не двигались, они все так же внимательно и недружелюбно наблюдали за человеком с разных сторон. Шаг за шагом Бобренко отступал все дальше. Скоро заросли и струи дождя скрыли волков от его взгляда. Бобренко развернулся и стремительно побежал прочь.

Неожиданно впереди между деревьев показался просвет. Бобренко сбавил шаг. Осторожно, почти крадучись, он вышел на опушку и увидел высокий бетонный забор, увитый поверху колючей проволокой.

Первая мысль, которая пришла в голову – неужели скитания по тайге привели его обратно к зоне? Но по здравому размышлению Бобренко пришел к выводу, что это совсем не то место, которое он покинул не так давно. Скорее всего, за забором находилось какое-то предприятие или склады.

Сам собой в голове сложился нехитрый план. Погоню он со следа уже сбил, неплохо бы отсидеться здесь за забором пару-тройку деньков, пока все не утихнет. Может, еще и разживется чем-нибудь полезным. Вот только как проникнуть внутрь? Не ломиться же в ворота.

Бобренко прошелся по опушке, внимательно оглядывая ограду в поисках лазейки. Сегодня ему определенно везло. В одном месте у забора лежала обломанная макушка ели, а в колючке зиял разрыв. Видимо, недавний порыв ветра сломил росшее поблизости дерево и, падая, оно зацепило проволоку ветвями.

Перекинув автомат за спину, Бобренко устремился к забору. Подпрыгнув с разбегу, он ухватился за край бетонной стены. В свои пятьдесят лет он оставался еще крепким мужиком, поэтому без труда втянул себя наверх и перевалился через забор.

Плюхнувшись в лужу с другой стороны, Бобренко припал к земле и на мгновение замер. Рядом не было ни одной живой души. Впрочем, было бы странно увидеть кого-либо на улице в такой ливень. Если здесь и были люди, сейчас они наверняка прятались от непогоды.

Чуть поодаль возвышалось мрачное двухэтажное здание. В стене первого этажа Бобренко различил ворота. Ему показалось, что это может быть ремонтный гараж. Видимо, он попал на какую-то автобазу. Чуть дальше Бобренко разглядел одноэтажные кирпичные строения, похожие на бараки, расположенные в строгом шахматном порядке. Он решил, что это тоже какие-то мастерские.

Бобренко поднялся на ноги и, держа автомат наготове, крадучись, направился к ближайшему строению. Оставшись никем не замеченным, он ввалился в чернеющий дверной проем и скатился по ступенькам внутрь.

В помещении, где он оказался, было темно и сыро. Того неясного сумеречного света, что попадал в дверной проем, не хватало, чтобы осмотреться как следует. Передвигаясь почти наощупь, Бобренко обнаружил несколько печных топок в дальней стене. Очевидно, здесь была котельная и вряд ли ею часто пользовались. Скорее всего она уже давно стояла заброшенной, вон даже входной двери уже нет в помине. И угля совсем чуть чуть, навален скромный холмик у самого входа.

Привыкнув к темноте, глаза начали отчетливей различать предметы. Судя по запустению, это не могла быть банная кочегарка, тогда бы ее топили хоть раз в неделю. Да и теплосеть так не забросили бы. К тому же не видать труб, манометров, прочей ерунды. Видимо, он оказался в столовой. Бобренко уже видел подобное в зоне. Там, по другую сторону стены, должны стоять котлы, используемые в отсутствие электричества. Но с электричеством, судя по всему, перебоев уже давно не случалось.

То, что рядом кухня, это хорошо. Можно будет наведаться по темноте, разжиться провизией, а то брюхо уже наизнанку выворачивается, жратвы требует. А потом прошвырнуться по мастерским на предмет одежонки и наконец избавиться от тюремной робы. Работяги народ запасливый, наверняка в раздевалках можно найти что-нибудь приличное. Лишь бы на собак не нарваться, а то придется сторожей мочить. Хотелось бы обойтись без шума. Не для того столько дней следы запутывал, чтобы снова следить.

Отыскав в углу замызганную мешковину, Бобренко бросил ее на кучу угля у входа и улегся сверху. Отсюда было видно все, что делается снаружи. Здесь можно было передохнуть до темноты, собраться с силами и мыслями.

Мокрая одежда облепила тело, стесняя движения. Было чертовски холодно, беглеца начал трясти озноб. Ноги в промокших сапогах ныли тупой болью. Голову наполнила свинцовая тяжесть. Сейчас бы к печке, отогреться, но такое счастье по нынешним временам не про его честь – подобно загнанному дикому зверю, он притаился в своем укрытии и выжидал. Положив автомат рядом, под рукой, Бобренко смотрел в дверной проем на двухэтажное здание, размытое серой стеной дождя. Понемногу он погрузился в сон.

Разбудило его урчание двигателя. Бобренко с трудом разлепил веки. Голова гудела, словно после попойки, все тело пылало огнем. Видимо, скитания по тайге не прошли даром. Как ни крепок был Бобренко физически, организм все-таки не выдержал. Беглец грязно выругался сквозь зубы. Болезнь сейчас совсем некстати, ведь деваться абсолютно некуда, остается только подыхать, как бездомной собаке.

Услышав лязг металла, Бобренко поднял голову и посмотрел через дверной проем на улицу. Перед глазами тут же все поплыло. Он крепко зажмурился, унимая головокружение, и снова открыл глаза. Лучше стало ненамного.

Гроза уже закончилась, с кровли срывались редкие капли и звонко шлепались в лужу у порога. Ворота в двухэтажном здании распахнулись, пропуская внутрь легковой автомобиль. В воротах Бобренко заметил человека в камуфляжной форме. В воспаленном мозгу тупо шевельнулась мысль – неужто его занесло к воякам? Хотя сейчас даже грибники в камуфляже ходят.

Неожиданно дверной проем закрыла большая тень, а в уши ворвался резкий голос:

– Макарыч, твою мать, ты получше места не мог найти? Как я ее отсюда попру? Ищей накроет, на хрен.

– Не трепыхайся, – ответил говорившему спокойный бас. – На кухне держать опасно, Градов может найти. Он любит по столовке нюхаться, во все углы суется. А здесь надежно, как в банке. И время подходящее, генерал приехал, всем сейчас не до нас. Только учти, в долг больше не дам.

– Ты ж меня знаешь, Макарыч, после зарплаты рассчитаемся.

Бобренко взялся за автомат. Но затекшая от долгого лежания рука не удержала оружие. Автомат сполз по угольной куче прямо к порогу в тот миг, когда внутрь вошел один из говоривших. Не заметить автомат было просто невозможно. Воспользовавшись замешательством вошедшего, Бобренко развернулся на своем лежбище и ударил его ногой в пах. Человек согнулся пополам и упал на колени. Правая рука все еще плохо слушалась, левой Бобренко выхватил нож и бросился на второго. Однако тот оказался намного проворнее своего товарища и, видимо, имел достаточный опыт в рукопашных схватках. Даже в полумраке он мигом оценил ситуацию. Перехватив вооруженную ножом руку Бобренко, противник нанес ему несколько сокрушительных ударов. Затем беглый зек услышал как трещат его собственные суставы, а в следующий миг под ребра уперлось острие своей же заточки. Последовала еще пара жестких ударов и Бобренко впечатался физиономией в мокрый уголь так, что стало нечем дышать.

Первый мужчина с трудом приподнялся и прохрипел:

– Это кто?

– Да хрен его знает, – отозвался другой и жестко ударил Бобренко по почкам. – Эй, сучонок, ты кто?

С трудом высвободив лицо из угля, Бобренко глухо прорычал:

– Урою, падаль!

Тут же последовал очередной удар, а от боли в вывернутых руках перехватило дыхание.

– Макарыч, проверь свой погребок, – посоветовал тот, который держал Бобренко.

Его товарищ пошарил рукой в одной из топок. Бобренко услышал звон бутылочного стекла.

– На месте, – удовлетворенно произнес Макарыч. – Что с этим делать будем?

– Градову сдадим. Может, хоть премию выпишет.

Бобренко лишь скрипнул зубами в бессильной ярости. Оказывается, все это время лежал рядом с водочным погребком. Мог бы подлечиться, не было бы сейчас так хреново. Может и этим в руки не попался бы. Кто ж такие? Неужто действительно к воякам попал? Уж больно профессионально его захомутали.

– Зови начальство, Макарыч. А я этого выволоку. Калаш забери.

Подхватив автомат, Макарыч вышел на улицу. Его товарищ выволок своего пленника следом и уложил лицом на асфальт. При этом Бобренко снова испытал нешуточную боль в вывернутых суставах. Разбитое, мокрое от крови лицо горело, зубы шатались, во рту чувствовался солоноватый привкус.

Вывернув голову, Бобренко злобно прохрипел:

– Ну, погоди, хорек позорный. Дай только срок, расплата будет.

От следующего удара, кажется, что-то хрустнуло в голове.

Через несколько минут послышались шаги. Прозвучала команда:

– Лейтенант, поднимите его!

Человек, державший Бобренко, поднял своего пленника. Сквозь кровавую пелену тумана, застилавшего глаза, Бобренко увидел двух офицеров. За их спинами маячили еще несколько людей в камуфляжной форме. Действительно военные. Сам себя загнал в капкан. Теперь гнить за решеткой до конца своих дней.

– Ты кто? – спросил майор.

– Да пошел ты, сучара, – прохрипел Бобренко в ответ.

Державший его лейтенант снова сунул кулаком под ребра.

– Спокойней, лейтенант, – произнес капитан. – Судя по одежке, это тот самый беглый, которого разыскивают менты.

– Будем отправлять в город? – спросил майор.

– Конечно. На нашей машине и отправим. В наручники его.

К Бобренко подошли двое вооруженных солдат, затем он почувствовал на своих запястьях знакомые тиски браслетов.

– За мной, – скомандовал капитан.

Приняв арестанта от лейтенанта, солдаты профессионально заломили ему руки и повели вслед за капитаном к воротам двухэтажного здания.

Из своего положения Бобренко видел только бетонный пол под ногами. Его довольно долго вели по каким-то коридорам. В конце концов, солдаты привели арестанта в тесное помещение, поставили его на колени у стены и пристегнули наручниками к трубе.

– Ждать, – коротко приказал капитан и вышел, кивком позвав за собой солдат.

Подняв голову, Бобренко осмотрелся. Его заперли в тесном каземате с бронированной дверью. Кроме кушетки в углу здесь не было никакой другой мебели. В другом углу стоял унитаз. Подергав руками, Бобренко убедился, что оковы держат его надежно.

Злоба загнанного зверя, заглушавшая все прочие чувства, понемногу улеглась и только сейчас он почувствовал как болит все его тело. Военные били умеючи, в последний раз Бобренко испытывал такое при захвате хазы омоновцами. Куда же он попал? Эти вояки совсем не похожи на тех, что сопровождают зеков на этапе. Что-то в них не то, но что именно, воспаленный болезнью и оглушенный ударами мозг не мог понять.

Лязгнул засов, бронированная дверь отворилась. Первым внутрь вошел все тот же капитан. За ним появились еще двое, один высокий седой в генеральском мундире, другой низкорослый плотненький средних лет в белом халате.

Невысокий подошел к арестанту и внимательно посмотрел на него.

– Чего вылупился? – со злобой прорычал Бобренко и дернулся вперед. – Нос откушу, сука!

Человек в белом халате отшатнулся, побледнев от испуга. Капитан профессиональным ударом сапога осадил пленника на пол и приказал:

– Пасть захлопни.

– Что скажете, господин директор? – спросил генерал.

Человек в белом халате пожал плечами и ответил:

– Ну, не знаю. По-моему, этот человек серьезно болен. И не только физически.

Он многозначительно покрутил пальцем у виска. Бобренко раскрыл было рот, но встретившись взглядом с бесцветными жестокими глазами капитана, решил не рисковать и промолчал.

– Но для дела он годится? – снова спросил генерал.

– Возможно. Я скажу профессору, что бы его осмотрели. Сначала его надо привести в порядок, а там посмотрим.

– Вот и приведите. Только будьте осторожны, этот тип очень агрессивен и неадекватен. Пусть профессор и его ассистенты не подходят к нему без капитана. А пока можете использовать других пациентов.

– Не думаю, что препарат готов к таким испытаниям. Но мы постараемся ускориться. А вы разве не собираетесь передать этого человека властям?

– Все испытуемые для вас – это добровольцы. – жестко произнес генерал. – Пусть все остальное вас не беспокоит. Формальности я улажу сам.

– Добровольцы на смерть? Ведь неизвестно еще, как препарат отразится на подопытных. Профессор будет не в восторге.

– Ну так убедите его. Пойдемте.

Генерал и директор вышли. Капитан задержался. Посмотрев на него, Бобренко спросил:

– Что все это значит? Вы кто такие?

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, – ответил капитан. – Со временем сам все узнаешь. Будешь сидеть здесь, пока не понадобишься. Когда к тебе будут приходить медики, ты будешь вести себя тихо и смирно. Все понял?

Бобренко презрительно оскалился. Капитан шагнул к нему, схватил арестанта за волосы и, запрокинув ему голову, приблизил свое лицо почти вплотную.

– Если ты сделаешь хоть одно неверное движение, я буду ломать твои кости одну за одной. Уясни себе, что теперь тебя нет ни для ментов, ни для кого другого. Ты не существуешь. И если сделаешь хоть что-нибудь не так, сдохнешь здесь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Услышав шаги, Веснин повернул голову. В этот вечер он снова заступил на пост в девятом блоке.

К нему подошел лейтенант Головнин. Помимо своих основных обязанностей этот офицер числился в части электриком.

– Ну как? – спросил его Веснин.

Головнин в сердцах махнул рукой.

– Задолбался я с этими камерами. Хрен его знает, почему они вырубились. Своего специалиста угнали куда-то, а я тут майся. Уж всю проводку проверил, ни черта не нашел. Может, в компьютере что-то. Жрать хочу, как собака. Пойти, что ли, к Макарычу наведаться. Кстати, что там у него сегодня случилось? Говорят, отличился, поймал кого-то?

– А ты не слышал?

– Только краем уха. Потому и спрашиваю.

– Ну, поймал-то не он, а Горошенко, – поправил Веснин, ухмыльнувшись. – Макарычу так хозяйство отбили, чуть евнухом не стал, до сих пор на полусогнутых ходит.

Головнин рассмеялся.

– Так что случилось-то? – спросил он.

– Парни захотели расслабиться, заказали Макарычу водки. Ну, водила с продуктовой привез ему из города ящик. А тут Градов нагрянул с проверкой. Ну, Макарыч и запрятал этот ящик в кочегарку. Пошли они с Горошенко за своим кладом, а там зек этот беглый. Вот и захомутали орла.

– И куда теперь этого зека? – полюбопытствовал Головнин.

– В город отправили, – ответил Веснин. – Чего с ним еще делать? Не здесь же держать.

– Но погребок-то хоть уцелел? – снова поинтересовался Головнин.

– Уцелел, – успокоил его Веснин. – Так что парни сейчас там отдыхают. Можешь наведаться.

– Хорошо бы, да только завтра с утра меня Ищей снова запрягет. Может унюхать. Так что лучше не рисковать. Блин, когда ж этот ихний спец приедет, который все это хозяйство устанавливал? Во всех лабораториях камеры враз отключились. А почему, хрен их знает.

– А куда изображение с камер поступает? – поинтересовался Веснин.

– Сейчас никуда, – ухмыльнулся Головнин. – А вообще-то пульт у ихнего директора в кабинете.

– Слушай, Матвей, а ты там был?

Веснин кивком указал на бронированную дверь, которую охранял.

– Был, конечно, – ответил Головнин. – Там ведь тоже камеры стоят, одна в предбаннике, другая в самом боксе.

– И чего там? – продолжал выпытывать Веснин.

– Много знать хотите, товарищ прапорщик, – усмехнулся Головнин. – Ты думаешь, я там свободно гулял, где хотел? Ищей же рядом стоял, дальше камеры меня никуда не пускал, а она прямо над входом. В центре там что-то стоит, но его щитами загородили. Так что не знаю я, что они там прячут. Ладно, пойду я. А тебе спокойной вахты.

Головнин ушел. Когда его шаги стихли, Веснин задумался. Сегодня все складывалось как нельзя более удачно для осуществления давно задуманной идеи. Все камеры слежения отключились по неизвестной пока причине, генерал снова уехал, что означает ослабление дисциплины, а сам Веснин узнал код второй двери. По крайней мере, так кажется, что узнал. Профессор Якимовских всегда входил в блок с папкой в руках. Когда профессор отмечался в журнале, Веснин обратил внимание на бумажку с двумя рядами цифр, прилепленную к кожаной обложке папки. Один номер был Веснину уже известен – код первой двери. Логично предположить, что второй – это код следующего замка. Очевидно, не надеясь на память, Якимовских держал номер под рукой. Он и первую дверь открывал, поглядывая на эту бумажку.

Стало быть, сегодня можно было безбоязненно удовлетворить свое любопытство и наконец узнать, что скрывают медики за двойными бронированными дверями и кого он, собственно, тут охраняет. Конечно, если его застукают, дело может обернуться трибуналом, но любопытство сильнее разума.

Дождавшись, пока Ищеев совершит свой обычный обход, Веснин выждал еще полчаса, потом приступил к действиям. Без труда открыв первую дверь, он осторожно заглянул внутрь. Камера слежения действительно была установлена прямо над входом в блок и держала под наблюдением вторую дверь. Будь система наблюдения в рабочем состоянии, было бы невозможно проникнуть внутрь незамеченным. Такое расположение камеры навело Веснина на мысль, что она предназначена для слежения в первую очередь за теми, кто выходит изнутри, нежели за входящими. Стало быть, они здесь охраняют не столько то, что находится за этой дверью, сколько себя самих от того, что может быть в лаборатории. Это заинтриговало еще больше, хотя и насторожило.

Взяв автомат, Веснин вошел внутрь и подошел ко второй двери. Предположение оказалось верно, подсмотренный им набор цифр действительно был кодом второго замка. Запор тихо щелкнул и Веснин осторожно отворил дверь.

Первым делом он посмотрел вверх. И здесь камера слежения располагалась над входом, ее объектив был нацелен на большую клетку, стоявшую в центре.

Держа автомат наготове, Веснин перешагнул порог и огляделся. Вдоль стен тянулись длинные стеклянные столы, заставленные различными приборами и ящиками с пробирками, колбами и ретортами, стояли неизвестные прапорщику аппараты и большие стеклянные шкафы, забитые склянками и коробочками. Но, конечно же, первым делом внимание Веснина привлекла именно клетка. Осторожно ступая, он подошел ближе.

На кушетке в клетке кто-то лежал под одеялом спиной к нему. Неожиданно этот кто-то приподнялся и, повернув голову, посмотрел на Веснина. Прапорщик опешил и едва не выронил оружие от удивления, когда увидел, что на него смотрит молоденькая девушка, совсем еще девчонка.

– Ты кто? – недоуменно пробормотал Веснин.

– А вы кто? – в свою очередь спросила девушка.

Веснин нервно сглотнул, унимая волнение. Он ожидал здесь увидеть все, что угодно, но только не эту девчонку. Да к тому же такую хрупкую, такую… Черт, да ведь она сказочно красива, настоящая фея. Ее черные пронзительные глаза, казалось, заглядывали в самую душу, вызывая невольный трепет.

– Я первый спросил, – произнес Веснин и тут же смутился, поняв, насколько глупо и по-детски это прозвучало.

Откинув одеяло, девушка села на кушетке. Она была одета в просторную полосатую пижаму, но даже это одеяние не могло скрыть ее раздувшийся живот.

– Вам лучше уйти отсюда, – тихо сказала девушка. – Если вас увидят здесь, то накажут.

– Это точно, – усмехнулся Веснин. – Но сегодня система слежения не работает, так что никто не узнает, что я был здесь. Конечно, если ты… то есть вы… не выдадите меня.

Девушка улыбнулась.

– Я вас не выдам. Но зачем вы вошли сюда? Ведь вы, наверное, охранник? Я слышала, что вам запрещено заходить в лаборатории.

– Запрещено, – подтвердил Веснин. – Но когда нельзя, а очень хочется, то можно себе позволить. Стало интересно, кого я здесь охраняю. Так кто же вы, девушка?

– Этого я вам сказать не могу.

– А почему вас здесь держат?

Девушка развела руками и грустно пошутила:

– Наверное, для того, чтобы не сбежала.

Веснин улыбнулся.

– А серьезно? – спросил он.

– А если серьезно, то и сама толком не знаю.

– Как так? – удивился Веснин.

– Вот так, – ответила девушка, печально улыбнувшись.

– Что-то я ничего не понимаю, – пробормотал прапорщик. – Ведь что-то же с вами здесь делают, – предположил он. – Вон, сколько тут кругом всяких прибамбасов.

– Извините, я не могу вам этого сказать. У вас будут неприятности.

– Ну, хоть имя свое назовите, – не отступал Веснин. – Или этого мне тоже знать нельзя?

– Маша, – тихо ответила девушка.

– Красивое имя, – отметил Веснин, улыбнувшись. – Как и вы.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, чуть смутившись. – А вас как зовут?

– Алексей.

– Скажите, Алексей, вы не знаете, скоро ли вернется Борис Васильевич?

– Кто? – не понял Веснин.

– Профессор Куприянов, – пояснила Маша.

– Нет, этого я не знаю. А зачем он вам? Может быть, я смогу пригодиться?

– Спасибо, мне ничего не нужно. Просто его уже два дня нет.

Веснин дернул дверцу клетки.

– Маша, вы все время тут и сидите? – спросил он.

– Нет, днем меня выпускают.

– Послушайте, я не понимаю, почему вас здесь держат. Почему именно в клетке? Вы мне можете это объяснить? Это же… Ну, нельзя же живого человека в клетке держать, словно зверя.

– Генерал думает иначе, – грустно улыбнулась девушка. – Я и сама хотела бы вырваться отсюда, вернуться домой, но… Это не в моих силах. И никто не может мне помочь. Борис Васильевич очень добрый человек, но и он не может ничего для меня сделать. Вам тоже лучше уйти отсюда.

– Вам неприятно, что я здесь? – обескуражено спросил прапорщик.

– Нет, Алексей, дело совсем не в этом. Я вижу, что вы хороший человек, но я очень беспокоюсь за вас. Вы сами не знаете, во что вмешиваетесь, а это ни к чему хорошему для вас не приведет.

– А для вас? – спросил Веснин.

Девушка ответила не сразу. Печально вздохнув, она опустила взгляд и обреченно прошептала:

– А для меня уже все кончено.

От этих слов у Веснина вдруг защемило сердце, жалость к этой хрупкой беззащитной девчонке сдавила горло.

– Маша, прошу вас, объясните мне, что здесь происходит, – попросил он. – Во что такое я вмешался?

– Не могу. Вам будет только хуже. Прошу вас, уходите отсюда и забудьте, что меня видели. Так будет лучше для всех.

Маша посмотрела на Веснина своими бездонными печальными глазами. Веснин смутился под ее взглядом. Прапорщик даже сам себе удивлялся. Он никогда не считал себя скромником и уж конечно не был новичком в общении с женским полом. А вот сейчас, под взглядом этих пронзительных черных глаз терялся и робел, краснея от смущения, как мальчишка.

– Послушайте, Маша, – нерешительно произнес он. – Вы… вы беременны? Это как-то связано..? Ну…

– Уходите, – тихо, но твердо потребовала девушка. – Зря я с вами заговорила. Вам не нужно знать, что здесь происходит. Уходите.

Веснин неожиданно почувствовал злость, словно обиженный ребенок. Ишь ты, пигалица. Сидит взаперти, еще и указывает ему, что он должен делать. Подумаешь, какая недотрога.

Он пошел прочь, но у самой двери обернулся. Маша смотрела ему вслед. И снова сердце непроизвольно сжалось. Какая же она несчастная. И бесконечно добрая. Сама находится не в лучшем положении, но беспокоится о нем, о его безопасности. Господи, да за что же ее держат в этой чертовой клетке?

Сам не отдавая себе отчета в собственных действиях, Веснин вернулся назад. Черные бездонные глаза девушки магнитом притягивали его к себе.

– Уходите, – прошептала девушка, – Я прошу вас.

Веснину показалось, что она вот-вот расплачется. От жалости к этому хрупкому беззащитному ангелу перехватило дыхание. Потянувшись сквозь решетку, прапорщик несмело погладил ее по руке.

– Можно, я приду к вам еще раз? – робко и как-то по-детски спросил он.

– Зачем? – тихо спросила Маша.

– Ну… – Веснин снова смутился. – Навестить…

– Не нужно. Если вас здесь заметят, вас накажут. Я не хочу этого. Ведь камеры скоро починят и вы больше не сможете пройти сюда незаметно.

– Ничего, я что-нибудь придумаю.

Веснин огляделся. В голове созрела очередная идея. Подмигнув девушке, он шутливо сказал:

– Подождите меня здесь, никуда не уходите.

Веснин прошел к дальней стене блока. Здесь, за плотным брезентовым пологом, находились ворота. Именно через эти ворота и вкатили клетку месяц назад. Веснин точно знал, что с другой стороны находится гараж и там пост никогда не выставляют. В одной из створок ворот имелась узкая и низенькая калитка, больше похожая на лаз для собаки. Единственным запором на ней был обыкновенный железный засов. Правда, снаружи эта калитка запиралась на замок, но подобрать к нему ключ не такая уж сложная задача.

Не утруждая себя долгими размышлениями, Веснин просто отодвинул засов. Вряд ли под пологом кто-либо заметит, что дверца открыта. А если и заметят, просто спишут на собственную забывчивость. Зато теперь, если удастся незаметно открыть калитку снаружи, можно запросто войти внутрь незамеченным. Ворота не попадают в поле наблюдения камеры, она следит лишь за клеткой. Стало быть, по стеночке можно будет незаметно подобраться поближе.