Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– По-вашему, я привык? Ну хорошо, разберемся.

Пьер знал, что люди небогатые часто бывают совестливы, щепетильны и не любят халявы.

Они вышли из агентства и миновали несколько кварталов до маленького уютного ресторанчика, где Пьер Безухов иногда бывал – один или с Глебом. Именно там, за покрытым зеленоватой скатертью столиком, маленький сыщик и услышал удивительную историю о наследстве, которого не было.

Глава десятая. Вся надежда на Терезу

Едва положив трубку, я почти пожалела о своей несдержанности. Ну что я делаю, а? Что это за манера – тревожить людей из-за своих смутных страхов и подозрений?

Однако по зрелом размышлении мне все стало представляться в ином свете. Петр Кириллович явно ничего не имел против повторного визита к нам; более того, он сам предложил, сам сказал, что приедет и поговорит со мной. Стало быть, ему интересно. Кроме того, мне только от неожиданности показалась чудесной та легкость, с которой он угадал, что бедному Морячку сломали шею. Наверняка что-то знает, он же работает со всякими преступниками и преступлениями.

К моей радости, Ульяна ушла пораньше. Ей позвонили из агентства недвижимости, что-то там намечалось, какой-то отличный вариант. Я по-прежнему сомневалась, стоит ли нам сейчас ввязываться в покупку собственного здания, хотя дела вроде и идут неплохо; но Улька на сей счет не колебалась.

– Сейчас цены остановились, скоро опять стартуют вверх, – сказала она мне, затягивая пояс своего элегантного черного пальто. – Самое время, мы не только выиграем, но и сэкономим.

– Банковские выплаты будут выше, чем арендная плата, – напомнила я.

– Откуда ты знаешь? Ты что, считала?

– Да нет, не могу сказать, что села и подсчитала, да у меня и цифр более-менее точных нету, чтобы считать. Но мне это кажется бесспорным.

– Тебе только кажется, – заверила Улька и, изобразив что-то вроде воздушного поцелуя, исчезла в дверях. – До завтра! – долетел ее голос уже из коридора.

– До завтра, – ответила я в пустоту и с сомнением посмотрела на телефонную трубку. Была у меня мысль вызвать Лизку – все-таки мы с ней вместе защищали пресловутую рукопись и беспокоились за нее. Но Лизка сейчас дома, кормит свою команду; она и так практически работает на двух работах – на своей собственной и здесь, у нас. Пусть передохнет, первую беседу с Петром Кирилловичем я уж сама проведу, а дальше... все будет зависеть от того, что он посоветует.

Он приехал точно в назначенное время, что нисколько не удивило меня. Вид у него был какой-то странный.

– Добрый вечер, Серафима.

– Здравствуйте, Петр Кириллыч, спасибо, что приехали! Вы благополучно добрались? С парковкой проблем не было?

Он смотрел на меня так, будто я говорю на иностранном языке и он ни слова не понимает. Прошло несколько томительных секунд.

– Простите, – спохватился наконец мой гость. – Я только что узнал такое... никак в себя не приду. Нет, никаких проблем не было, отдал там на въезде кому-то ключи, меня припаркуют.

Не удовлетворившись этим, я позвонила охране и получила заверения в том, что автомобиль гостя в полном порядке, стоит на стоянке, под присмотром. Потом предложила чаю или кофе.

– Спасибо, я с удовольствием, – тут же согласился он.

Включив чайник, я решила, что, пожалуй, надо предложить и что-нибудь покрепче. Вид у Петра Кирилловича был буквально потрясенный.

– Я вам коньяку плесну в кофе, – сказала я, – вы за рулем, но я не стану особенно увлекаться, и все выветрится.

– Да, конечно. Так что у вас случилось? Можете начать прямо с самого начала?

– Вам будет неинтересно, – колебалась я.

– Об этом не беспокойтесь.

Тогда я рассказала все. Начиная со студенческих лет, с тех самых пор, как мы возненавидели Терезу, хотя сами до сих пор не знаем за что. Мне казалось важным дать ему понять, как давно и хорошо мы ее знаем. Потом я рассказала про то, как мы сидели в кафе, и как узнали, что Тереза будет возглавлять комиссию, и как переживали по этому поводу, и как Лизка решила прийти помочь нам, хотя официально не имеет к выставке никакого отношения.

– Вы Гошу помните?

– Гошу? Какого Гошу?

– Генри, – пояснила я.

– Ах, Генри! Ну разумеется, помню! Это тот самый, который так интересно рассказывал нам про остров Сундук Мертвеца и так здорово пел песню! На мою жену он произвел довольно сильное впечатление, да и мне очень понравился.

– Это муж Лизаветы.

– Продолжайте.

Я перешла наконец к тому, что, как мне казалось, должно было бы интересовать его больше всего. Рассказала, как явилась Тереза со своей сумкой и в ботиночках школьницы, как с ней пришли еще трое мужчин и как понравился мне этот Званцев – я прозвала его Морячком, толком не знаю почему.

Пьер действительно заинтересовался.

– У меня уже было расследование, в котором некоторую роль играли прозвища, – сказал он. – Собственно, у моей жены тоже есть прозвище – Фиалка. Она до замужества была Фадина Ирина Александровна, и вот...

– Ей и вообще очень идет, – вполне искренне сказала я.

– Почему, как вы думаете, вы назвали его Морячком?

– У него лицо такое было. В морщинах и как будто загорелое. Мне показалось, что именно такими обычно в фильмах показывают старых моряков. Он мне понравился. И я сама видела, что он остановился возле витрины с рукописью... я вам покажу эту витрину. Он что-то хотел сказать, но Ульяна, моя партнерша, повела всех за собой... нам хотелось поскорее покончить с этим, чтобы Тереза ушла. Он и пошел за ней, и так и неизвестно, что он хотел сказать. Но мне показалось, что он удивился.

– Удивился? Чему удивился?

– Если бы я знала... Он пошел за всеми, потом я еще видела его в зале и слышала, как они обсуждали ятаган. Ятаган я вам тоже покажу, он вам понравится. Потом он ушел, по-моему, вместе со всеми. Только Тереза задержалась, она донимала нас анкетированием и еще чем-то. Еще по меньшей мере полчаса тут торчала.

– А вы и ваши подруги потом остались здесь?

– Да. То есть Улька ушла почти сразу после Терезы, а мы с Лизкой еще побыли. А на другой день Тереза опоздала на открытие. Мы просто не знали, что и думать. Конечно, бывают обстоятельства, от нас не зависящие. Пробки там и прочее. Но, во-первых, нам всегда казалось, что ей эти законы не писаны, а во-вторых, Тереза обязательно позвонила бы. Это уже потом мы узнали, что ее допрашивали в полиции и не разрешили звонить по мобильному телефону. Знаете, по-моему, это неправильно. Вот потому полицейских и называют ментами! Не разрешаешь позвонить – что ж, тебе виднее, наверное, так и надо. Но что, сложно узнать номер, позвонить самому и просто предупредить: человек просил передать, что задерживается, начинайте, мол, без него. Ты развалишься? От тебя убудет?

– Совершенно с вами согласен.

– Извините, я погорячилась.

– Продолжайте.

Я рассказала, как Тереза явилась все-таки позже в день открытия выставки, когда всё уже открыли без нее, прошла по залам и, остановившись перед той же самой рукописью, вдруг спросила у меня, почему экспонат подменили.

– Вы понимаете, Петр Кириллович, такого просто не может быть. Все под надежной охраной, под сигнализацией. Ключи от витрин есть только у нас, даже у охраны нету. Если бы это сказал кто-то другой, а не Тереза, я и внимания не обратила бы. Но Тереза никогда не ошибается. Ее слова нельзя просто так сбросить со счетов.

– Что конкретно сказала Тереза? Кстати, как ее полное имя?

– Тереза Марковна Ворличек.

– Чешка?

– Кажется, кто-то из родителей по происхождению чех. А может, дедушка или бабушка.

– Так что она сказала?

Я закрыла глаза и попыталась воспроизвести в памяти свой разговор с Терезой. Слава богу, на память пока не жалуюсь, да и вспоминала о нем за эти дни много раз.

– Она сказала мне: почему экспонат заменили?

– Заменили или подменили?

– Заменили, подменили – какая разница? Нет, она точно сказала «заменили». Думала, что мы сами это сделали из каких-то соображений. А потом еще она сказала «Вчера здесь была другая рукопись. Здесь был вчера сплошной текст, а теперь какой-то список. Я не умею читать на этом языке, но тут строчки рваные». Думаю, что помню почти дословно.

– И что вы предприняли?

– Да ничего. А что я могла сделать? Мы были так потрясены, только что узнали про убийство, полиция тут была, нас всех вызывали по очереди и расспрашивали. Я ничего не сказала полицейским, потому что не была уверена.

– Не были уверены? Вы же говорите, что Тереза никогда не ошибается.

Я кусала губы.

– Никогда. Но поймите, Петр Кириллович, это невозможно. Я ненавижу Терезу, мы все ненавидим ее вот уже много лет, но это же не основание подставлять ее и напускать на нее полицию. В данном случае она ошиблась – вот и все. Я, конечно, не сыщик и не следователь, но зато я лучше вас знакома с нашими порядками. Никто не мог взять рукопись, кроме нас, а нам это ни к чему. Зачем бы нам ее подменять? Это далеко не самый ценный наш экспонат. Кому нужна эта рукопись?

– А что там Тереза говорила про список?

– Она говорила, что там был ровный текст, а теперь какой-то список. Я проверила по нашим документам и копиям: в самом деле, эта рукопись поднята со дна моря, но единственная ее настоящая ценность – это ее древность. И, разумеется, тот факт, что ее подняли со дна моря в таком хорошем состоянии. Это просто перечень каких-то химических элементов, да к тому же еще и неполный: список начинается с номера четыре.

– Химических элементов, – задумчиво повторил он. – И что же было дальше?

– Мы в тот вечер ездили к нашей подруге Ульяне, все втроем. Это моя партнерша, выставка – ее идея и во многом ее заслуга. Улька такая молодец! Она живет за городом, где-то в районе Мытищ. Я рассказала девочкам, и мы все вместе согласились, что не стоит говорить об этом полиции, да только мы с Лизкой чувствуем себя как-то неспокойно. Ульяне – той все равно. И Тереза звонила сегодня, спрашивала опять – проверили ли мы рукопись, проверили ли мы запасники...

– Запасники?

– Ну да, так обычно бывает, часть экспонатов не попадает в витрины. По разным причинам. Они хранятся в запасниках. Обычно их держат на всякий случай, если придется заменить что-то, а иногда владельцы их забирают. Мы с Улькой проверили сегодня запасники, там все в целости и сохранности, рукопись эта несчастная – экспонат двести четырнадцать – на своем месте, в витрине, и я вообще не понимаю, зачем я оторвала вас отдел, Петр Кириллович.

– Зовите меня Пьер, – сказал он. – Могу вам напомнить, зачем вы оторвали меня отдел. Вы хотели получить бесплатный совет, и я вам его дам. Правда, он вам не понравится.

– Почему?

– Уважаемая Серафима, вам просто неприязнь к Терезе мешает четко видеть дело. У меня сейчас то же самое: клиент почему-то вызвал Такую же необъяснимую антипатию, с трудом заставляю себя общаться с ним. Между тем, мне совершенно ясно, что вам следует предпринять.

– И что же?

– Вы должны пригласить Терезу Марковну, показать ей запасники и спросить, нет ли среди экспонатов той самой рукописи, которую она якобы увидела в витрине в день открытия.

– Ой! – сказала я. – Ульянка взбесится.

– В запаснике есть рукописи?

– Там шестнадцать экспонатов, из них пять – рукописи. Это потому, что зал рукописей самый маленький, мы немножко не рассчитали, и вот...

– Вот и покажите ей эти рукописи. Я, со своей стороны, подключусь. Мой клиент – тот самый, неприятный, – историк, специалист по древним рукописям. Он владелец той самой компании «Хронометр», про которую я вас спрашивал, помните? Попрошу его посмотреть на рукопись, может быть, в ней и есть что-то особенное. Если хотите, можно устроить это вечером, снова воспользоваться тем, что ваша подруга уже уйдет... то есть, конечно, если Тереза Марковна согласится. Вся надежда на нее.

Я тоскливо молчала. Мысль о том, что придется звонить Терезе, угнетала донельзя. Почти невыносимо, но я понимала, что он прав. Вопрос этот надо закрыть раз и навсегда. Позвонить Лизке? Она, конечно, обязательно предложит – давай я Терезе позвоню. Эгоизмом Лизка никогда не страдала; взваливать на нее Терезу было бы просто свинством.

– Хорошо, – решилась я. – Раз вы считаете, что это необходимо. Но я все равно не вижу в этом особого смысла. Предположим, Тереза узнает рукопись, или ей покажется, что она узнает ее. Она нам скажет: вот она, эта рукопись! И как мы убедимся в том, что она говорит правду? То есть она всегда говорит правду, но откуда нам знать, что она не ошибается?

– Не так все просто. Сначала я поговорю с Терезой Марковной и попрошу ее как можно точнее описать ту рукопись, которая, по ее мнению, была выставлена здесь в день открытия.

– Ах, так!

– Ну конечно. Потом покажем ей рукописи, посмотрим, укажет ли она на какую-нибудь из запасника.

– Ну хорошо, Петр Кириллович... Пьер. Ну – пускай укажет. И кому это надо было – подменять рукописи? Брать этот список дурацкий, потом класть его обратно? И как этот кто-то мог проделать эту операцию? Я повторяю: ключи только у нас, их нет даже у охраны.

– Это, – сказал Пьер, – другой вопрос. Действовать будем последовательно. Сначала убедимся, что Тереза Марковна узнает какую-то рукопись, а это, если она заранее ее опишет, может с некоторой натяжкой считаться доказательством того, что подмена состоялась. А там будем уже смотреть. Меня интересует, почему этот Морячок остановился около рукописи...

– Экспонат номер двести четырнадцать, – зачем-то сказала я.

– Ну да. Как жаль, что он не успел сказать то, что хотел...

– А почему вас это интересует? – задала я наконец мучивший меня вопрос.

– Потому что у меня сейчас на руках убийство и очень интересное дело о наследстве. И мне кажется, что события на вашей выставке имеют к этому самое непосредственное отношение.

– Так вот почему, – медленно сказала я, – вы сразу догадались, как именно его убили.

– Да. К тому же мой покойник тоже занимался подъемом предметов с затонувших кораблей, это был его бизнес. Цейский Андрей Яковлевич, не слыхали о таком?

Я покачала головой.

– Он был химиком, а в вашей рукописи перечень химических элементов.

– Да, но самых простых, в нем нет ничего особенного, да к тому же он неполон.

– Да, я помню, вы это уже говорили. Ну так будете звонить?

– Сейчас?!

– Ну конечно. Зачем откладывать неприятное дело? – покривил душой Пьер, который и сам всегда откладывал неизбежные звонки Хохолку до последнего.

– Нет уж, простите, но мне надо к этому хоть как-то морально подготовиться. Да к тому же у меня, разумеется, нет телефона Терезы.

– Нет ее номера?

– Конечно, нет. Откуда? Никому из нас и в голову бы не пришло звонить ей.

Тогда он сел на телефон и в два счета нашел номер института, где работала Тереза, позвонил туда и договорился с ночным охранником. Тот наотрез отказался сообщить домашний телефон Терезы Марковны, но Пьер попросил его:

– Позвоните ей, пожалуйста, сами, и скажите, что она очень срочно нужна на выставке «Сокровища затонувших кораблей». Пусть позвонит сюда. – И он передал мне трубку. Я продиктовала номер.

Звонок раздался через две минуты. Пьер посмотрел на мое лицо и вдруг рассмеялся.

– Ну хорошо, я сам отвечу, – сжалился он. – Да! Тереза Марковна! Добрый вечер, Тереза Марковна, спасибо, что так быстро перезвонили! Вся надежда на вас! Моя фамилия Безухов, я частный детектив, сейчас нахожусь на выставке...

Я нажала кнопочку на аппарате, и голос Терезы заполнил комнату. Она сказала только: «Я вас слушаю», – но меня тут же перекосило. Однако надо же было знать, о чем у них идет речь.

– Серафима рассказала мне, что у вас вызвала сомнения одна рукопись. Мы бы хотели прояснить это дело. Могу я вас попросить завтра приехать сюда? Если можно, вечером?

– Ульяна Павловна не одобряет, – вдруг сказала Тереза.

Я удивилась такой проницательности.

– Э-э-э... в общем, да. Ни к чему ее волновать. Давайте все сделаем по-тихому.

– Простите, как ваше имя-отчество? – спросила Тереза.

– Петр Кириллович.

– Петр Кириллович. Петр Кириллович Безухов. Надеюсь, что это не розыгрыш.

– Никоим образом, Серафима рядом со мной, если желаете, она вам все подтвердит, а завтра я покажу вам свои документы.

– Не нужно, – сказала Тереза и зашуршала – видимо, страницами своего ежедневника. – В двадцать часов пятнадцать минут вас устроит?

– Завтра, в двадцать часов пятнадцать минут, – с удовольствием повторил Пьер. – Будем вас ждать, и спасибо за понимание.

– Не за что, – ответила Тереза, и тут же последовала новая неожиданность: – Привет Серафиме.

– Обязательно, – заверил Пьер и положил трубку. – Вам привет от Терезы.

Я молчала.

– Интеллигентный голос. Отличная речь. Знает цену времени – своему и чужому, иначе откуда бы это «двадцать часов пятнадцать минут». Хорошо чувствует ситуацию. Быстро поняла, в чем суть дела, готова прийти на помощь, – перечислял Пьер, не глядя на меня.

– Да знаю я, знаю, – вздохнула я.

Глава одиннадцатая. Наследство, которого не было

Андреас Цескас прожил в Афинах всю жизнь, и жизнь эта была довольно долгой. Несмотря на огромное богатство, на его долю выпало не так уж много радостей. Поэтому сына своего он любил ужасно.

Речь идет не о том сыне, который утонул еще мальчишкой во время открытого купания в море. Это было страшное горе, но время выполнило свою обязанность, притупив его; даже чувство вины перед безвременно погибшим ребенком осталось в прошлом.

Нет, Цескас любил второго своего сына, которого он не мог признать. Мальчик появился на свет, когда ему было уже под шестьдесят... странная, дикая история. Что на него нашло, тогда? Нельзя сказать, что какая-то там любовь была особенная, – может, просто возрастные странности? И обстоятельства сложились так, что никому и ничего нельзя было рассказать, никому и ничего!

Мать мальчика носила очень красивое и почти невозможное для Греции имя Инга, она работала у него в доме. Ее угораздило родиться в очень религиозной семье; такой же тупой упертостью отличалась и семья ее супруга. О том, чтобы рассказать кому-то правду, не могло быть и речи. Да и самому Цескасу она ни за что не хотела портить жизнь: когда родился маленький Андреас, его жена была еще жива.

Цескас не мог даже прийти к ней в больницу, когда малыш появился на свет. Зато потом, когда она уже была дома, он поступил очень просто: позвонил ей по телефону, поздравил и пригласил прийти, якобы поговорить по поводу дальнейшей работы. Она пришла вместе с ребенком, он посмотрел на сморщенное смуглое личико – и сразу же пропал.

Была у него мысль признать ребенка официально, пойти на любое безумие – но как? Инга и слышать об этом не хотела. Ее дома просто убьют, сказала она ему.

Парень вырос, и он заплатил за его образование – отправил молодого человека в Европу, в дорогой английский колледж, и ужасно по нему скучал. Он навестил его несколько раз; сын получился просто на диво. Хороший мальчик, тихий, но не тихоня, с удовольствием учился, любил родителей. Он уже хорошо разбирался в социальном строении общества, и Цескас не мог часто видеться с ним, не вызывая лишних вопросов. Его мать несколько лет проработала в его доме, он внимателен к ней и помогает ее сыну, вот и все; бывая по делам в Англии, видится с ним. Больше всего в этой истории повезло другим слугам, работавшим у него: для отвода глаз он помогал и их детям.

Цескас очень хотел оставить сыну все свои деньги. Но как это сделать, вот в чем вопрос! Он достаточно известный человек, и не то чтобы самый богатый, но, во всяком случае, его знают в определенных кругах. Если он оставит завещание на имя сына своей служанки, то даже абсолютный идиот сразу сообразит, в чем тут дело. К тому же Инга, несколько лет назад умершая от внезапного осложнения после обычной ангины, взяла с него слово: никто и никогда ничего не узнает.

Конечно, иногда на него находило. Кто она такая, чтобы ему указывать! Ее взяли на кухню чистить овощи, а потом она сделала блестящую карьеру, став поварихой. Выяснилось, что у нее легкая рука на пирожки и печенье. Так почему он должен ее слушать! Но потом все возвращалось на круги своя. Он никогда не нарушит слова, данного умершей... она ни в чем не виновата. Более того, это он виноват перед ней: не удержался все-таки, сделал потихоньку тест на отцовство, специально для этого в Париж летал. Убедился – и тут же устыдился.

Любому со стороны показалось бы, что дело не стоит выеденного яйца, что надо забрать сына к себе и все рассказать, но он хорошо понимал, что это невозможно. Мальчик привык жить среди обычных людей, внезапное богатство, полученное от настоящего отца, ничего хорошего ему не сулит, да и позору не оберешься. Андреас-младший не был таким религиозным, как его мать и официальный отец, но все-таки, узнай он правду, это стало бы для него страшным ударом. Да он мог бы и отказаться от наследства, с гордостью думал Цескас, мальчик-то себе на уме, если он хоть что-то узнает – запросто может ничего от меня не принять! Молодые судят резко, сплеча.

Но что же делать? Как оставить деньги сыну, не опозорив ни его, ни памяти Инги?

Цескас все ломал и ломал над этим голову, не составляя завещания, и уже готов был все-таки плюнуть на все и признать ребенка – а там будь что будет. Но тут он случайно встретил на каком-то официальном приеме в российском Посольстве некоего Андрея Цейского. Познакомившись и обнаружив сходство имен и фамилий, оба рассмеялись. Это расположило их друг к другу, и после приема они отправились вместе поужинать.

– Удивительное дело, – говорил в машине Цескас, – на этих приемах всегда фуршет. Вроде бы подают что-то, но я ухожу оттуда такой голодный... Сейчас я вам покажу, что такое настоящая греческая кухня. А завтра приходите ко мне.

– Я завтра уже улетаю. Не могу дольше здесь оставаться – я очень плохо переношу солнце. У меня что-то вроде аллергии, – и он махнул рукой, показывая какие-то образования на коже.

Они отправились в маленькую таверну, и там Цескас впервые за много лет позволил себе некоторые излишества. Зивания – греческая водка – сделала чудеса; как уж так получилось, что он рассказал своему русскому тезке о проблеме наследства – одному богу известно. Конечно, он не назвал имен и даже не сказал, что предполагаемый наследник – его кровный сын, но суть Андрей Цейский понял очень хорошо. Он задумчиво жевал мусаку и пристально смотрел на своего сотрапезника.

– Погодите-ка, – вдруг схватил он Цескаса за руку, – у нас с вами одинаковые имена, так? Похожие имена, мы можем сойти за родственников. Если бы, например, ваши предки перебрались когда-то в Россию – я вполне мог бы быть вашим родственником...

– Вы так думаете? – равнодушно спросил Цескас. – Выдумаете, мы родственники?

– Нет, конечно. Но это вполне, вполне могло бы быть! И поверить в это нетрудно! Слушайте, у меня идея!

Как только он начал излагать свою идею, Цескас мигом протрезвел.

– Вам нужно оставить кому-то ваши богатства, а мне – узаконить деньги, – втолковывал Андрей Цейский, забыв про мусаку. – Вы мне покажете все бумаги, и я сделаю так, чтобы соответствующая сумма была переведена на его счет. Я не дам ему пароля, пока... пока...

– Пока я жив, – подсказал Цескас.

– Извините.

– Не извиняйтесь, все нормально. И можете на этот счет не беспокоиться: мне осталось не больше четырех месяцев. Мне врач сказал.

– Мне очень жаль.

– Да и мне жаль, – вздохнул Цескас. – Так что вы говорите?

– А вы оставите завещание на мое имя. Понимаете? Чтобы была примерно та же сумма, пусть в недвижимости. Я достану бумаги, которые подтвердят, что мы с вами родственники... это моя забота. А от вас требуется только пойти к адвокату и сообщить ему. Ну, что вы нашли родственников в Москве, очень этому радуетесь и хотите оставить им свои деньги. Понимаете? Я получу наследство и верну то, что вложу в вашего предполагаемого наследника. У вас есть доверенное лицо?

– Доверенное лицо?

– Ну да, кто-то, кому вы доверяете. Нам же надо это как-то так сделать, чтобы вы во мне не сомневались. А я вам дам координаты моего хорошего друга. Его зовут Викентий, Викентий Мажинский.

Цескас попробовал выговорить это, но не смог.

– Неважно, – блестя глазами и уже не на шутку увлекаясь собственной идеей, продолжал Андрей Цейский. Он неплохо владел английским, а сейчас вдохновился и совсем разошелся. – Я ему все расскажу, он надежен, как скала. В случае чего, он подтвердит. Ну? Что скажете?

Цескас задумался. Идея была невероятно заманчивая. Он понимал, что ему предлагают принять участие в самом обыкновенном отмывании денег, но это мало его беспокоило. По сравнению с тем, что можно без всякого риска оставить свои богатства родному сыну, это была мелочь.

– А как же вы объясните ему, откуда взялись деньги на его счете? – спросил он.

Цейский обрадовался: стало ясно, что тезка готов обсуждать детали.

– Вы не беспокойтесь на этот счет, я что-нибудь придумаю, – сказал он. – Ну, что ему дали стипендию или еще что-то.

– Стипендию? Какую стипендию? Вы, наверное, не понимаете, о каких суммах идет речь...

– Прекрасно понимаю, – заверил его Цейский. – Мне о вас на приеме рассказали.

– И мне о вас рассказали. Вам нужно разрешение плавать в наших водах, верно?

– Верно. И я его уже получил.

– Так как же вы собираетесь передать деньги наследнику?

– Это не проблема... точнее сказать, это проблема, но я ее решу. Если надо – фонд какой-нибудь учредим и сделаем его получателем. Вот я слышал недавно, что какой-то богатый белорус хочет показать всем на международной арене, что Белоруссия богата талантами. Он находит молодых талантливых ребят белорусской национальности и щедро спонсирует их обучение в лучших университетах и так далее. Что-нибудь в этом роде предпримем.

– У меня есть идея получше.

– Какая идея?

– Фамилия и имя. Опять фамилия и имя, только уже в обратную сторону.

– То есть?

– Когда меня не станет, вы придете к мальчику и скажете, что вы его родственник.

– А у него – та же фамилия?

– Нет. Но его фамилия Заскеу. Так уж совпало. А зовут тоже Андреас.

– Вот это да! – пораженно воскликнул Андрей Цейский.

– Конечно, сходство фамилий не такое сильное... Но все-таки, при желании...

– Само собой. Если бы речь шла о том, чтоб он получал с меня деньги – сходство недостаточное. Но чтобы получить деньги самому – вполне достаточное.

Цескас рассмеялся – впервые с тех пор, как узнал, что скоро ему предстоит навсегда расстаться с замечательной штукой под названием «жизнь».

– Словом, я беру это на себя. Если вы не хотите объяснить мне, почему вы оставляете свои деньги именно этому человеку, – я и сам найду, как это сделать.

Цейский выжидающе посмотрел на своего собеседника, но тот молчал.

– Очень хорошо, – сказал он примирительно. – Это ваши дела. Так вы согласны?

– Надо подумать, – ответил Андреас Цескас. – Скажите, а эти деньги... – Он замолчал, подыскивая необидное английское слово.

– Да, в общем, не такие уж и нечестные, – пояснил его русский спаситель. – Я их не украл и не присвоил. У полиции ко мне не может быть претензий. А вот у налоговой полиции – совсем наоборот. Может быть, частично у моего партнера.

– Я понял. – Цескас поднялся и что-то сказал по-гречески подбежавшему официанту. – Конечно, мы с вами уже немного приняли, но все-таки это надо будет отметить. – И, немного помолчав, добавил как-то жестко: – Мне вас просто Бог послал, господин Андрей. Просто Бог послал.

Пьер Безухов позвонил своему клиенту, Иннокентию Петровичу Хохолку, и, когда тот приехал, подробно рассказал ему то, что удалось узнать. Пришлось взять с него слово, что обстоятельства дела останутся между ними, но в умении Хохолка держать язык за зубами Пьер нисколько не сомневался.

– Это все, и, боюсь, вам это вряд ли чем-то поможет, – закончил он. – Так что я своей функции не выполнил, порадовать вас нечем.

– Разве вашей функцией было меня порадовать? – спокойно спросил клиент. – По-моему, вы как раз все выполнили. Ведь я вам что поручил? Разобраться с наследством и доказать, что никакого наследства не было. Вы это сделали. А радует меня это или нет – мои проблемы.

– Ну да, ну да, – промямлил Пьер. Он знал, что за этим последует.

– Остается убийство, – подсказал Хохолок. – Должен ли я заявить, что первое дело закончено? Или, может быть, нужно что-то подписать?

– Ничего не требуется, – сказал Пьер. – Видите ли, я никогда не расследую убийств. Ну, я не берусь за такие дела, понимаете?

– Конечно. Но и вы учтите обстоятельства. Ведь вы знакомы с делом, как никто другой. И насколько я понимаю, вы не можете даже ввести в курс этого дела другого следователя, поскольку обещали Мажинскому помалкивать о том, что он вам рассказал. Со своей стороны, я помню ваши требования и первым делом информирую обо всем полицию. Они ведь не против того, что вы работаете параллельно?

– Нет, – тоскливо признал Пьер.

– Ну вот видите. Что нужно сделать? Уплатить?

– Одну минуту.

Оставив клиента в одиночестве, Пьер отправился к Дупляичеву. У него кто-то сидел, так что маленький сыщик был вынужден вызвать его на минутку в коридор и рассказать о сути дела.

– Что ж, продолжайте работать, – посоветовал шеф. – В том, что сказал этот тип, много правды – ведь вы и в самом деле уже в курсе всех обстоятельств. Пусть заплатит, и заведите отдельное дело. Или вы считаете это неправильным?

– Да. Считаю. Эти дела взаимосвязаны достаточно тесно.

– Хорошо, тогда пусть доплачивает. Доплачивает, поскольку возникла необходимость в продолжении дела в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Дупляичев был непревзойденным мастером бюрократического жаргона. Это всегда восхищало Пьера. Он был бы совсем не прочь овладеть подобными навыками, они могли очень и очень пригодиться, когда надо было, например, отвязаться от неприятного клиента... вроде Хохолка.

– Хорошо, – вздохнул он и вернулся к себе. Иннокентий Петрович невозмутимо сидел на месте и ждал.

– Сколько? – спросил он, когда Пьер передал ему слова начальства.

– Не знаю, это вам скажут в бухгалтерии. Это еще не все, Иннокентий Петрович. У меня к вам просьба, мне нужна ваша помощь, если вы не против.

– Как же я могу быть против? Ведь это же я заинтересован в раскрытии дела, а?

– Ну конечно. Так вот...

И Пьер рассказал про выставку и про рукопись. Вдаваться в сложные взаимоотношения Терезы и трех подруг он не стал, просто пояснил, что возникло недоразумение, которое надо бы прояснить.

– Она придет сегодня к восьми пятнадцати, чтобы посмотреть рукописи в запасниках. Я хотел бы, чтобы вы тоже были там, если вы не заняты.

– Я не занят, – сказал клиент. – Не занят. Не знаю, поможет ли это, возможно, вы торопитесь со своими подозрениями, но мне в любом случае будет интересно взглянуть на эти рукописи. Так что можете на меня рассчитывать.

Пьер продиктовал ему адрес выставки и наконец спровадил Иннокентия Петровича. Во всем надо находить хорошие стороны, уговаривал он себя. Вот, к примеру, Хохолок. Один костюм чего стоит! Этот клиент ему ужасно неприятен, но зато когда он наконец уходит – радости-то сколько!