Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Я за рулем, – отказался Пьер.

– Я тоже, но немножко можно, – возразила Серафима.

Пьер отметил про себя, что у обеих женщин как-то резко улучшилось настроение, и они принялись наперебой за ним ухаживать. Цыпленок оказался превосходным, Пьер съел приличный кусок, хотя и в самом деле не был голоден, и искренне нахваливал кушанье.

– Чтобы сбивали мы засовы лишь с полных злата сундуков! – провозгласил Гоша тост, поднимая рюмку.

– За тех, кто в море! – подхватил с улыбкой Пьер.

– Пиастры! Пиастры! – радовался Пернатый.

– Боже мой, неужели меня так развезло с одной рюмки? – спросил Пьер, с изумлением наблюдая, как кухню неторопливо пересекает маленький ежик.

– Это Ежка, – рассмеялась Лизавета. – Знакомьтесь.

– Фантомас, Пернатый, Ежка, – загибал Пьер пальцы. – Может быть, вы меня предупредите, кто тут еще есть, чтоб я не пугался.

– Тут больше никого, – сообщила Серафима. – А вот если вы приедете к нам – ко мне и Ляличу, – то я вас познакомлю с одной важной особой по имени Маша-Маня-Матрешка-Маруся-Марусик-Маняша-Манечка.

– Кошка, – сразу же понял Пьер. – У меня – Медуза. Зовут не так шикарно, но она тоже хорошая.

– А у Ульяны – Череп, – вставил Гоша.

– Господи!

– Это черепаха. Очень симпатичная.

Пьер снова погладил кота Фантомаса. Переходить к делу не хотелось, так и сидел бы здесь, как среди старых друзей. Но работа есть работа.

– Я хотел бы, – сказал он, – чтобы вы подробно рассказали мне о том дне, когда увидели в первый раз убитого Званцева.

– В первый и последний, – грустно вставила Лизавета.

– Да, конечно.

Пьер был уверен, что убийца окопался где-то на выставке, но ему не хотелось говорить им об этом. Во-первых, пугать женщин не по-джентльменски; во-вторых, зародившиеся у него конкретные подозрения затрагивали их напрямую; в-третьих, это могло помешать беседе. Было бы очень жалко, потому что он буквально физически ощущал, что их напряжение по неведомой причине прошло и они обе ему полностью открыты.

– Вы хотите, чтобы мы рассказывали с того момента, как пришли на выставку, или раньше? – поинтересовалась Лизавета.

– С утра.

Молодые женщины переглянулись. Они явно не колебались, просто уступали друг другу право начать.

В конце концов Лизавета первая подробно рассказала все, что помнила о том дне. В основном это сводилось к попыткам удерживать Гошу от необдуманных поступков и Пьеру ничего не дало. Серафима, в свою очередь, спокойно и мило поведала, как ходила в парикмахерскую, а потом отправилась на выставку. Обе все время упоминали о том, что тряслись перед встречей с Терезой, как в былые времена, когда приходилось сдавать ей экзамены.

Наконец дошло до событий на выставке. Пьер с глубоким вниманием выслушал рассказ Серафимы о разговоре с Евгенией Юрьевной насчет скользкого пола.

– А Ульяна Павловна знала об этом? – спросил Пьер.

– Да, конечно. Я сразу же ей сказала.

– И она опять вас не поддержала?

– Почему не поддержала и почему опять? – удивилась Серафима. – Ульяна всегда меня поддерживает, и Лизку тоже. Но мы просто ничего не могли поделать с этим. Ну, а потом они пришли с Терезой... я про это вам уже рассказывала.

– Прошу вас, еще разок.

Серафима снова рассказала о явлении Званцева на выставку, о его остановке перед рукописью, об изменившемся выражении его лица.

– А вы все это видели? – спросил Пьер у Лизаветы.

– Да, но я не обратила бы внимания, если бы не Сима. Видите ли, она его видела, так сказать, спереди, а я – только затылок. Так что насчет выражения лица ничего не могу вам сказать.

– А вы, Генри?

Гоша покачал головой.

– Он вообще ничего не видит, кроме своих бригантин, – вставила Лизавета с досадой. – Не обращайте внимания, это ничего не значит.

– Дальше, прошу вас.

Последовал рассказ о том, как ходили по выставке члены комиссии, как Тереза беседовала по-немецки с одним из владельцев экспонатов, как Ульяна не удержалась в своих модных туфельках на скользком полу и упала. Не только Лизавета и Сима, но даже Гоша категорически утверждал, что подстроить это падение было невозможно.

– Вы Ульяну видели? – спросил Гоша. – Не видели? Ну, тогда вам, может, и трудно поверить. Она как-то так себя ведет... короче, никому бы и в голову не пришло взять ее под руку или что-нибудь в этом роде. Она шла одна, сама по себе, а я шел за ней и точно вам говорю: никто ее не толкал и вообще не трогал. Она действительно сама упала, совершенно случайно. Пол был как каток.

– Но больше-то никто не падал! Вы вот не упали.

– Я шпилек не ношу, – заметил Гоша.

– Насколько я помню, вы потом пошли за Ульяной Павловной к медпункту.

– Да. Трое мужчин, которые с Терезой пришли – ну, Званцев этот и двое других, – еще ходили по залу, я видела, как они ятаган рассматривали и обсуждали его, – сказала Серафима.

– Они все время были на ваших глазах? Все трое?

– Да, – хором ответили Серафима и Гоша. Лизавета тоже кивнула и пояснила:

– Никто не мог отойти незаметно. Мы все время были друг у друга на глазах до того момента, как они ушли.

– Так, вот это интересно, подробно расскажите мне, как они уходили.

– Я видела, как эти трое мужчин спустились к гардеробу, даже немного проводила их, потому что Гоша ушел вниз и мне хотелось посмотреть, чем он там занят. Тереза оставалась с Серафимой, она потом еще анкеты проверяла.

– Мужчины ушли все вместе? И никто за ними не пошел?

Последнему вопросу Пьер придавал особенную важность. Ведь если он правильно понимает ситуацию, убийство было совершено внезапно, спонтанно. В чем бы ни был секрет пресловутой рукописи, погибший Званцев разгадал его или мог разгадать, и убийца вынужден был действовать быстро. Но ведь Званцев впервые пришел на выставку, никто его там не знал, так что тот, кто замыслил черное дело, должен был последовать за ним, грубо говоря, выследить его. Однако все, кто попал в поле зрения Пьера, оставались в музее и находились постоянно на глазах друг у друга.

– Они ушли все вместе, и никто за ними не пошел, – ответил Гоша. – Я сам видел, я был внизу, когда они одевались. Я еще хотел спросить у них, как там Ульяна себя чувствует, но передумал, неудобно как-то, да к тому же я увидел, что Лизка идет. Она-то лучше знает.

– Так, а Ульяна Павловна?

– Она была со мной, – вмешалась Серафима. – Я выставила Терезу и сразу же пошла искать ее, я ведь тоже беспокоилась. Она с охранниками беседовала и попросила меня найти договор с бельгийцами.

– С какими бельгийцами?

– На выставке есть экспонаты, которые находятся в собственности граждан Бельгии. С каждым обязательно заключаем особый договор касательно условий хранения экспонатов, сроков, страховки и так далее. Ведь экспонаты в большинстве своем очень ценные.

– А зачем Ульяне Павловне понадобился этот договор?

– Не знаю, я сама удивилась, но Ульке виднее. С этими, которые выставляют свои экспонаты, она больше работала, чем я.

– Ульяна Павловна говорит на каком-то иностранном языке?

– На английском. У нее же сердечный друг американец.

– А вы?

– Мы тоже. Мы вместе учились в институте, и английский у нас давали очень даже хорошо.

– Не могли бы вы назвать мне всех, кто был в этот день в здании? Ведь выставка еще не открылась, верно?

Запинаясь, обе женщины совместными усилиями перечислили всех: они сами, Лялич с тремя парнями-охранниками, Гоша, Евгения Юрьевна, Берта, уборщицы.

– А кто присутствовал в зале рукописей, когда Званцев остановился перед витриной?

– Только Тереза, ее спутники, Ульяна, Лизавета, Гоша и я, – твердо ответила Серафима. – Все остальные были в других помещениях.

Пьер молчал. Эти лица вне подозрений, они все время находились на глазах друг у друга, и никто из них не мог последовать за Званцевым, когда тот покинул помещение выставки. Если только...

– Сейчас самое время что-нибудь выпить! – заметил Гоша, глядя на вытянувшееся лицо гостя.

– Да вы же и эту до конца не выпили, – возразил Пьер, глядя на почти полную рюмку.

– Неважно, – заявила хозяйка дома и налила Пьеру еще водки.

Гоша поднял свою рюмку.

– Чтоб побогаче бригантины ходили в море мимо нас! – выдал он новый тост.

– За тех, кто в море, – повторил Пьер. Ничего другого в голову не приходило. – Откуда вы все это берете?

– Интернет, – кратко ответил Гоша.

– Вы думаете, его выследили? – спросила с интересом Лизавета.

Пьер с некоторым удивлением поднял на нее глаза.

– Я в этом уверен.

– Тогда, может быть.... То есть я никого не могу обвинять, я просто... ну... вот эти двое, что были с ним. Они же ушли все вместе!

Пьер покачал головой. Он уже знал, что спутников Званцева проверила полиция. Выяснилось, что сам Званцев заявил им, что хочет пройтись пешочком, а его спутники поймали такси и вместе отправились на какое-то скучное мероприятие. К счастью, это было именно такси, а не частник, так что таксиста найти было несложно, и он все подтвердил. Он посадил этих двоих мужчин в машину и отвез их в Выхино – довольно далеко от центра. Нет, никого третьего он с ними не видел. Были пробки, дорога заняла около часа. Никаких шансов выследить Званцева у его пассажиров не было.

Потом оперативники нашли обоих и побеседовали с ними, но больше для очистки совести. Как они и ожидали, ничего интересного узнать не удалось. Оба видели Званцева в первый раз, случайно оказавшись с ним в одной комиссии, едва перекинулись с ним парой слов, все только по делу, и понятия не имели, куда он направился. К тому же они толком и не видели рукописи и никак не вписывались в его концепцию о связи рукописи с убийством. Так что их можно было исключить. Пьер даже не поинтересовался, как их зовут.

Он гладил Фантомаса и думал. Из дальнейшего рассказа Серафимы, Лизаветы и Гоши стало ясно, что все интересующие его лица начали расходиться буквально через час после описанных событий. А убили Званцева почти через три часа, может быть, чуть раньше, но никак не позже, это врач утверждал категорически.

Ну хорошо, оставим пока покойного Званцева и перейдем к покойному Цейскому.

– Скажите, а чем вы занимались на следующий день? – спросил он.

– Открытие было, – напомнила Лизавета.

– Да, я помню. А вечером?

– Мы же узнали, что его убили, полиция была. Мы торчали там до девяти вечера!

Это Пьеру мало помогало – Цейский был убит между половиной двенадцатого и двенадцатью.

– И куда вы направились?

– Лялич был сильно обеспокоен всеми этими событиями и решил ночевать на выставке вместе с тремя дежурными охранниками. Гоша поехал домой, потому что надо было кормить наш зоопарк, а мы с Симой поехали к Ульяне. Хотелось поговорить.

– А где она живет?

– Под Мытищами где-то, я точно не знаю, она всегда нас на машине возит сама, так что мы и не заморачиваемся.

Дом Цейского, где его убили, находился в направлении Го-лицыно. Почти что в противоположном направлении от Москвы.

– По дороге заехали ко мне, – сказала Серафима. – Маню покормить надо было. Я поднялась в квартиру буквально на десять минут.

– Даже меньше, – возразила Лизка. – Тебя не было минут пять, не больше.

– И вы поехали все вместе? На одной машине?

– Конечно. У Ульки чудесный дом, она его практически сама придумала и построила, но мы, увы, редко там бываем. Вот, видите, какой дом красивый, – и Лизавета указала на фотографию в толстой деревянной рамке на подоконнике. Три подруги стояли, обнявшись и улыбаясь, на фоне красивых деревянных дверей. Пьер бросил на фото любопытный взгляд – он еще не видел Ульяны, и ему было интересно посмотреть на суровую леди, которую даже подруги явно немножко побаиваются.

Послышался шорох, и Пьер повернулся на звук. Попугай придвинулся ближе к нему и терся о решетку своей клетки. Пьер погладил доступный ему фрагмент головки, покрытой переливчатыми сине-зелеными перьями, и спросил у птицы:

– Ну, а ты как думаешь? Зачем все это устроили? С какой целью подменили рукопись?

– Пиастры, – предположил Пернатый.

– Это идея, – признал Пьер. – Хотя и не самая оригинальная.

Он опять погладил кота и ласково потрепал его за уши. Визит в этот дом оказался совершенно напрасным, если не считать приятного знакомства с Пернатым, Ежкой и Фантомасом. В голове у маленького детектива роились вопросы, возникали один за другим, но их надо было хорошенько обмозговать, а потом уже задавать. И вообще – настала пора подумать, он знал этот момент в расследовании. Надо просто уйти от всех, сесть и хорошенько поразмыслить.

Сейчас ему ясно только одно: виновата одна из трех молодых женщин. Взять рукописи из запасника могли действительно только они, точнее, Ульяна или Серафима. Когда открывали запасник, он внимательнейшим образом наблюдал за процедурой – не без задней мысли. Елизавету тоже рановато скидывать со счетов, но только из добросовестности. Пьер уже практически не сомневался, что виновна в случившемся была Ульяна Павловна – по крайней мере одна улика против нее была бесспорной. И ему было страшно интересно, каким образом, а главное – зачем она все это провернула.

В этой истории его еще много что интересует. Интересно узнать, что скажет завтра о содержании рукописи Хохолок. Интересно, как можно было подменить рукопись, а главное – зачем? Ведь если, по его теории, виноват кто-то из организаторов выставки, им совершенно ни к чему было брать рукопись, особенно если учесть, что потом ее положили обратно. И много еще всего. Было бы, например, любопытно узнать, откуда на пиратских кораблях куры. Или это в кабачках в те времена готовили цыпленка по-пиратски, а не на кораблях?

Он задумался об этих курах, рука его остановилась, и Фантомас тут же поднял голову, недовольно заворчал, словно напоминая Пьеру о его обязанностях.

– Он далеко не всякому позволяет гладить себя, – с каким-то удовольствием констатировала Лизавета.

– Скажите, – обратился Пьер к Гоше, – а откуда у пиратов куры?

– Вот этого не знаю. У них чаще вороны бывали, а не куры.

– Вороны? Почему вороны? Их что... ели?

– Нет, конечно. Что-то вроде живого компаса. Держали ворона на корабле, а если теряли путь, то выпускали и потом плыли в направлении его полета, пока не увидят береговую линию. А куры... может быть, Добычу брали, не могу сказать точно.

– Петр Кириллович, – тихо произнесла Серафима, – то есть Пьер! Вы не забывайте, пожалуйста, что я вам говорила. Ну, насчет рукописи. Вы вот считаете доказанным, что ее подменили, и я вас могу понять. Но разве не важно понять, как именно ее подменили? Я точно знаю: сделать это было невозможно. Совершенно невозможно. Витрина заперта, открыть ее могли только мы с Ульяной... посторонних в залах не было. Ведь рукопись могли подменить только в один промежуток времени: между тем моментом, когда перед ней остановились Тереза и иже с ней, – и открытием выставки на следующий день.

– Чудес не бывает, Серафима, – тихо сказал Пьер. – Я всегда об этом жалел. И вы все ошибаетесь по крайней мере в одном пункте. На выставке был один человек, который все-таки мог подстроить падение Ульяны Павловны как раз в нужный момент и в нужном месте. Это сама Ульяна Павловна.

– Что вы хотите сказать? – вскрикнула Лизавета каким-то странным, тоненьким голосом. – Вы же не можете думать, что Улечка нарочно...

Маленький сыщик взял свою пустую рюмку, налил туда минеральной воды из пластиковой бутылки и в третий раз произнес:

– За тех, кто в море!

– Пиастры! – подхватил Пернатый. – Пиастры!

Глава четырнадцатая. Вокруг пояса

– Он имел в виду, – попыталась я заверить Лизку, – что во всем разберется.

– Нет.

Гоша растерянно молчал. Я видела, что ему хочется утешить жену, но он не знает, как это сделать, потому что совершенно согласен с ней. Да я и сама прекрасно понимала, что Пьер не то хотел сказать.

– Фантомас, – напомнил Гоша вполголоса.

– Да, конечно, – несколько ожила Лизка. – Фантомас.

– Была бы здесь Ульяна, она бы обязательно сказала так: давайте все озвучим без всяких околичностей и постараемся понять, что к чему, – решительно начала я. – Но, поскольку ее здесь нет, придется мне. Итак, ты считаешь, что Петр Кириллович подозревает кого-то из нас? Меня или Ульяну?

– Или меня, – вежливо откликнулась Лизавета.

– Эй, эй, а как же я? – обиделся Гоша, словно его обделили. – Я чем хуже?

– У вас не было ключей от витрины с рукописью.

– Ты прекрасно понимаешь, Симочка, что это ерунда. Если бы мне пришла в голову бредовая мысль подменить эту рукопись, я бы сумел достать ключи, я ж все время с вами. Да и черт с ней, с рукописью! Он нас в убийстве подозревает.

– А вот это на здоровье. Сколько угодно. Мы все ушли с выставки уже после того, как отбыл этот несчастный Званцев, и никак не могли его догнать и вообще найти. Там еще кого-то убили, на следующий вечер, но это и вовсе невозможно: мы все вместе были сначала на выставке, а потом у Ульяны. И точка. Факты – упрямая вещь.

– Алиби, – согласился Гоша.

Я хотела сказать, что это я пригласила частного детектива, так что мне и отдуваться, но вдруг поняла, что ничуть об этом не жалею. Все равно мне не знать покоя, пока я не пойму, что произошло с рукописью. Что бы теперь ни случилось – пройдем через все. Судя по выражению Лизаветиного лица, она думала о том же. Лизка вообще гораздо тверже, чем кажется.

– Пускай ищет, – сказала она, оправдывая мои ожидания. – Мы-то ведь знаем, что он ничего не найдет. Кстати, есть еще один выход.

– Какой? – заинтересовался Гоша.

– Можем попробовать сами определить, кто брал рукопись. Сыграть в детективов. Может, пираты твои?

– Каким же образом?

– Да, – вмешалась я. – Я только об этом и думаю. Ну, предположим, кто-то из нас подменил рукопись. Но каким образом? Сигнализация-то бдит.

– Ульяна могла это сделать.

– Да зачем ей это? Ну, Пьера этого можно простить, он Уль-янку не знает, кажется, даже ни разу не видел ее. Но мы-то с ней очень хорошо знакомы! Можешь ты себе представить, чтобы она стала подменять рукопись?

– Требуется живое воображение, – согласилась Лизавета.

– И зачем ей это нужно? Хотела ее продать? Тогда почему не продала? Почему вернула обратно? А предполагать, что хотела посмотреть на нее, тоже глупо, она и так могла посмотреть. Да в файлах копия хранится!

– А чего там смотреть? – спросила Лизка. – Ты же говорила, это какой-то список.

– К тому же неполный. Какие-то химические элементы, Петр Кириллович собирался уточнить. Придет этот самый Хохолок.

– Хохолок? – удивился Гоша. – Какой хохолок?

– Это фамилия, так зовут его клиента. Он нанял Петра Кирилловича, чтобы тот расследовал второе убийство, там еще кого-то убили, и ясно, что это сделал один человек. Так вот, Хохолок этот и второй убитый занимались затонувшими кораблями, так что он разбирается в древних рукописях. Обещал завтра прийти на выставку; я похожу там с ним потихонечку, чтобы Улька нас не застукала.

– А не пора ли Уле рассказать? – задумчиво спросила Лизка. – Раз уж этот сыщик додумался до того, что она нарочно упала... хотя на этом полу любой мог поскользнуться.

Я молчала. Однако никто другой не поскользнулся! Если у Петра Кирилловича и в самом деле имеются какие-то нелепые подозрения, то, пожалуй, действительно следует предупредить Ульяну. Она должна быть готова к вопросам, которые ей могут задать, и вообще ко всему должна быть готова.

На следующее утро я первым делом загнала сопротивлявшуюся Ульянку в кабинет и заперла дверь.

– Послушай, у меня дел полно, – сердилась она. – Я жду звонка из агентства недвижимости насчет того варианта, да и вообще!

– Улечка, погоди...

И я рассказала ей все. Она слушала со своей обычной невозмутимостью, но я видела, что рассказ мой ее прямо-таки потряс.

– И Фантомас, – поспешила я добавить, – сразу же одобрил его. Ни секунды не колебался.

Вместо того чтобы успокоить Ульяну, это явно встревожило ее еще сильнее. Она не произнесла до сих пор ни одного слова, но я знала, что она никогда никого не упрекает и не препирается постфактум. Что сделано – то сделано, это была ее любимая присказка.

– Уленька, – взмолилась я. – Не молчи ты, ради бога! Мы с Лизкой так беспокоились... и мы знали, что ты этого не одобришь, поэтому и не стали тебе ничего говорить.

– А где вы взяли его, этого сыщика? – спросила Улька. Это были ее первые слова.

– Сам пришел. Пришел посмотреть выставку, с женой и с друзьями, и мы случайно разговорились. И поскольку он расследует сейчас смежное дело...

– Смежное дело? Какое смежное дело?

– Да понимаешь, у него клиент... тоже занимается затонувшими кораблями. И у этого клиента убили партнера, и Петр Кириллович теперь разыскивает убийцу.

Ульяна ничего не ответила, только побледнела еще сильнее. Мне не нравилось, как она выглядит. Мы с Лизкой знали, что грозы не миновать, но такой реакции все-таки не ожидали.

– Видишь ли, мне пришлось сказать, что ключи только у тебя и у меня. Но ты же понимаешь, Улечка: мы все равно не могли подменить эту рукопись, а если бы и могли, нам это просто не нужно, потому что ее вернули обратно, а посмотреть на нее мы можем в любой момент и так. Без этих сложностей. Я сказала ему, что сама я не подменяла ее, а за тебя ручаюсь.

– Боже мой, Сима, как же мне теперь нас отмазывать?

Я обрадовалась – кризис миновал.

– Нас не надо отмазывать. Мы же знаем, что ни в чем не виноваты, а Пьер этот – он просит его Пьером называть, потому что он Петр Безухов, – очень разумный. Он хочет найти виновного, а не обвинить невиновных, его Фантомас одобрил. И Гошу он Генри называет.

Сама не знаю, зачем я это добавила, Ульку этим не проймешь.

– У Гоши ума-то еще меньше, чем у вас с Лизаветой, – с досадой сказала она. – Ну что вы лезете, куда вас не просят? Рукопись на месте? На месте! Мало ли что там Тереза сказала, может, ей это приснилось.

– Нет. – И я рассказала об эксперименте, проведенном Пьером. Ульяна слушала меня, широко раскрыв глаза. Видимо, она все-таки не ожидала, что дело зашло так далеко.

Зазвонил Ульянкин мобильный. Она посмотрела на дисплей и сунула трубочку в стол.

– Ты не будешь отвечать?

– Нет, это из агентства.

– Так ты же ждала их звонка.

– Только чтобы сказать, что этот вариант нас не интересует. Успеется.

– Не интересует?

– Нет. Я передумала. Ты была права, Сима. Рановато нам покупать собственную недвижимость, в долги влезать по ипотеке. Я просчитала все опять и решила не рисковать. Что ты собираешься делать дальше?

– Сегодня придет клиент Петра Кирилловича, его фамилия Хохолок. Смешная фамилия, а? – Не дождавшись ответа, я продолжала: – Он посмотрит рукопись и скажет, что там написано, он в них разбирается.

– И когда мы узнаем, что там написано, в два счета определим виновного, – как-то злобно сказала Улька.

– Вот этого не скажу, но Петр Кириллович профессиональный детектив, и если считает, что так нужно, – ему видней. Сумел же он определить насчет рукописи... я потом удивлялась, что мне это не пришло в голову.

– Что не пришло в голову?

– Да спросить у Терезы, как выглядела та, другая рукопись.

– Никому из нас, – веско сказала Ульяна, – никогда не приходило в голову что-либо спрашивать у Терезы.

Это было совершенно справедливо.

– Я вас познакомлю, – робко сказала я.

– Не собираюсь с ним знакомиться, – отрезала Ульяна. – Разве что это будет необходимо, чтобы вас, двух дурочек, из неприятностей вытаскивать. Все, Серафима! У меня дел по горло, а ты иди встречай этого самого Пьера и разбирайся со своей рукописью, если тебе больше нечем заняться.

Парфянская стрела попала в цель. Я совсем забросила работу из-за всех этих событий, а дел навалилось море. Один финансовый учет чего стоил, опять же анкетирование началось.

Хохолок должен был прийти как обычный посетитель, примерно в три часа. Оставшееся время, то есть почти весь день, я прилежно трудилась. Собрала все анкеты и с радостью убедилась, что люди заполняют их охотно и не без удовольствия. Ввела данные в компьютер. Подбила итоги в кассе, они оказались более чем утешительными. Несколько раз прошлась по залам, чтобы удостовериться, что все в порядке, поговорила с Ляличем и ребятами из охраны, заглянула к Евгении Юрьевне и подписала какие-то ведомости.

Без четверти три я более или менее завершила ударные дневные труды, аккуратно убрала документы в сейф и снова прошла по залам. Настало время встретить гостя.

Я пошла вниз, к входным дверям, и, спускаясь по застеленной ковром лестнице к гардеробу, вдруг отчетливо поняла, что Улька что-то от нас скрывает.

Пьер Безухов тоже не терял времени даром. Он связался с Муслимом и попросил его устроить так, чтобы он мог ознакомиться с делом. Это была довольно рискованная просьба, но вполне реальная. Главная трудность заключалась в том, что он хотел видеть оба дела – и об убийстве Цейского, и об убийстве Званцева. С Цейским проблем не было, это дело Муслим вел сам, а вот со Званцевым сложнее.

Покладистый Пьер начал с Цейского. Изучение материалов дела не дало ему слишком много, он уже почти все это знал. Андрей Цейский был убит в прихожей собственного дома, почти на пороге, между половиной двенадцатого и двенадцатью ночи. Дверь не была взломана, но это ничего не значит, поскольку Цейский вообще имел привычку оставлять ее незапертой, это все свидетели в один голос говорили. Опросы соседей ничего не дали, и это было очень странно, потому что постороннюю машину обязательно заметили бы. Конечно, теоретически кто-то посторонний мог подъехать, оставить свою машину подальше, прийти пешком и убить Цейского, но это казалось маловероятным. Кто-нибудь да заметил бы постороннего, не такое уж позднее время, к тому же риск очень большой, а спонтанным убийство не выглядело.

Дело тяжелое, первоклассный кандидат на висячок. Никаких следов, никаких улик, никаких подозрительных обстоятельств. Просто сломали человеку шею, профессионально, быстро, он и понять-то ничего не успел. А потом злодей, кто бы он ни был, словно испарился.

В небольшом поселочке было всего тридцать два дома. Со всеми их обитателями полиция побеседовала; ничего, полный ноль. Оставалось искать в жизни самого погибшего – у него ведь были знакомые, друзья, семья. Проверили его партнера Иннокентия Хохолка – железное алиби; сын с бывшей женой проживают в другом городе, тоже имеют алиби. Покопали историю с наследством – все чисто, все законно. Тупик.

Пьер заперся у себя и принялся размышлять. Может быть, он и в самом деле слишком увлекся? Ну хорошо, ныне покойный Званцев увидел, что рукопись не та, остановился и хотел задать вопрос, но не успел. Можно ли сразу сделать вывод, что убийство связано с рукописью? Не натяжка ли это, не слишком ли он торопится?

Первым результатом его размышлений был следующий вывод: самое важное здесь не то, кто и почему взял рукопись. Самое важное – узнать, почему ее положили на место.

Может быть, все гораздо проще? Может быть, кто-то из трех подружек взял рукопись, чтобы посмотреть или кому-то ее показать, для каких-то своих целей, а теперь боится в этом признаться? Он практически не сомневался в том, что тайна рукописи известна одной из девушек. Серафима? Возможно. Приятная особа, но вполне способная на поступок. Но слишком благоразумная для того, чтобы самой провиниться, а потом из чистого бахвальства пригласить частного сыщика – ведь это она его позвала на помощь. Лизавета? Сложно поверить, но все бывает; может быть, она сделала это для своего мужа, помешавшегося на пиратах. Надо будет узнать сегодня у Хохолка, имеет ли рукопись отношение к пиратам. Сам Гоша? Нет, это вряд ли: ведь за ним на выставке специально следили, чтобы не набедокурил от полноты чувств. Значит, все-таки Ульяна? Об Ульяне он не знает вообще ничего, но, судя по поведению ее подруг, вряд ли она стала бы прятаться и боялась бы в чем-то признаться. Все они могли проделать трюк с рукописью, так или иначе... не в этом дело. Ведь упасть на нужном месте и как раз вовремя могла только одна из них.

Наверное, надо отложить эти размышления до того момента, когда Хохолок скажет наконец более четко, что там, в этой рукописи. Он, помнится, говорил, что находит информацию о местоположении судов с сокровищами в старинных источниках. Может быть, в рукописи есть указания такого рода? Нет, это вряд ли. Во-первых, рукопись представляет собой перечень химических элементов, причем достаточно простых, – это уже известно. Во-вторых, в этом случае злоумышленник не стал бы класть ее на место.

А может такое быть, что рукопись и ее секрет – сами по себе, а убийство – само по себе? Теоретически, конечно, все может быть. Но очень уж странное совпадение, и все это на выставке или после посещения выставки... Единство места. Нет, тут он не ошибается! Секрет надо искать именно там, на этой выставке, и преступника тоже!

Пьер потянулся к телефону. Психология – это замечательно, но надо же и факты проверять. Он отыскал в записной книжке номер Игоря Крачевского, с которым вместе учился на курсах английского языка. Игорь был помешан на восточных единоборствах.

– Вот скажи ты мне такую вещь, – начал маленький сыщик. – Вот человеку сломали шею.

Это не произвело на Игоря никакого впечатления.

– Мне сказали, – продолжал Пьер, – то есть врач сказал, что сделал это специалист по борьбе типа каратэ. Это сложно сделать?

– Ничего не сложно. Ты даже и представить себе не можешь, как просто убить человека.

– Да, я что-то слышал, вроде бы достаточно нажать на определенные точки, и даже крови не будет.

– Именно так.

– Женщина может это сделать?

– Конечно, да и ребенок бы смог, если его научить. Особой силы не требуется, только решительность. Это называется «искусство смертельного касания».

– Легким движением руки?

Игорь откашлялся.

– Ну, не совсем так. Все-таки требуется приложить определенную силу, нажать на точку. Точки эти показываются на манекенах, поскольку, сам понимаешь, тренировка тут невозможна. Такими техниками пользовались особые наемные убийцы.

– Наемные убийцы?!

Пьер с Муслимом первым делом пришли к мнению, что убийство не заказное; заказные убийства так не совершаются. Ошиблись, стало быть?

– Да это не простые наемные убийцы. Ты не делай выводов... в России такое крайне маловероятно. Да это и не нужно, хороший спец по каратэ вполне может убить человека, если знает как.

– Среди бела дня на улице?

– Почему бы нет, если никто не видит, – рассудительно сказал Игорь, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.

– Ему сломали шею.

– Переломили шейные позвонки, – отозвался Игорь чуть ли не с удовольствием. – Особо высокой квалификации не требуется.

– И много времени на это не надо, верно?

– Несколько секунд. Подошел, а еще лучше – подскочил к человеку, надавил, человек упал. Пошел дальше. Никто и разобраться не успеет, что к чему, примут лежащего за пьяного.

Тут Крачевский угодил в самую точку: лежащего на земле мертвого Званцева долго принимали за пьянчугу.