Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Третий гость показался мне самым интересным. При взгляде на его лицо невольно пришло в голову, что он и сам поплавал по морям. В фильмах старых моряков обычно показывают именно такими – с загорелыми, чуть ли не задубелыми, почти коричневыми лицами, расчерченными морщинами. Он был тщательно одет – отличный серый костюм, изысканная рубашка; галстук сразу выдавал хороший вкус. Я опустила глаза: ботинки зеркально начищены, и цвет редкий для обуви, темно-серый. Как раз к костюму. Я не так чтобы уж очень хорошо разбираюсь в фирмах, но ничуть не удивлюсь, если все это от Версаче. Включая галстук.

Человек этот очень вежливо наклонил голову в ответ на мое приветствие и прошел дальше. Интересно, как его зовут? Вероятно, Тереза представила своих спутников еще внизу, при входе, но я очень сомневаюсь, что Ульяна или Лизавета потрудились запомнить их имена.

– Здесь рукописи и письма, – пояснила Ульяна, проходя в следующую комнату. Комната была довольно длинная, но неширокая, не больше трех метров. Улька хотела проскочить ее по-быстрому, но Тереза замедлила шаг и внимательно осмотрела ярко освещенные витрины с желтыми рукописями, цепко оглядела провода сигнализации, оценила таблички с поясняющим текстом.

Трое мужчин шли за ней и, похоже, пытались ей подражать; точнее, подражали ей двое, а третий, тот, что заинтересовал меня больше всех, просто молча смотрел по сторонам, и видно было, что он чувствует себя свободно. Не зная его имени, я про себя окрестила его Морячком. Наверняка именно Морячок представляет собой ту часть комиссии, которая проверяет непосредственно экспонаты и разбирается в них. Лялич объяснил мне вчера вечером, что будут и специалисты соответствующего профиля, а не только историки.

Выходя из зала рукописей, Морячок приостановился около последней витрины и прочел табличку. Похоже, она его чем-то удивила: он вгляделся в выставленный в витрине желтый листок и хотел что-то спросить, но Ульяна поторопила его любезной улыбкой. После некоторого колебания он последовал за нами к двум большим вазам в самом начале небольшого, но широкого коридорчика, связывающего зал рукописей с комнатой для фуршетов. Вазы эти сохранились почти полностью, хотя их подняли бог знает с какой глубины, а пролежали они на дне морском очень много лет. Специалисты разошлись во мнениях при оценке этих ваз. Рядом с сухой информацией экспертов висела небольшая табличка с изящно написанным текстом; это был мой скромный вклад:

«Море, зная, что от него требуется, обволокло их своими водорослями, покрыло кораллами, врезало в них раковины... Я люблю эти вазы; я воображаю иногда, что в глубину их с удивлением бросали свой тусклый и холодный взгляд таинственные, наводящие ужас бесформенные чудища, каких могут видеть только водолазы, и что мириады рыб укрывались в них от преследования врагов». А. Дюма. «Граф Монте-Кристо».

Тереза остановилась перед табличкой, внимательно прочитала ее и одобрительно кивнула. Я почувствовала себя оскорбленной и тут же устыдилась. Человек оценил мою идею, мою работу. Да и вообще, Тереза не сделала мне ничего плохого. Скорее наоборот – многому меня научила. Вспомнилось, как вчера вечером Лизка сказала с какой-то тоскливой растерянностью: «Девочки, девочки, ну что ж мы на нее так взъелись-то, а?»

Я задержалась немного, занятая своими мыслями, и когда снова подошла к комиссии, рядом стояли еще какие-то люди. Видимо, вошли в противоположную дверь. Тереза была в центре внимания, она разговаривала с каким-то одышливым мужичком на совершенно свободном немецком. Мужичка я уже видела, из чего сделала вывод, что это владелец одного из экспонатов. Видимо, оба они остались довольны разговором, потому что мужичок вдруг широко улыбнулся Терезе, а она удовлетворенно кивнула ему и опять пошла вдоль противоположной стены. Кольца ее сумочки клацнули.

Окончив обход, Тереза подошла к нам. Мы опять стояли все вместе около входа в зал рукописей, где рядом с вазами красовался в нише красивый резной сундук семнадцатого века. Резьба была довольно грубая, но выглядела здорово, хоть и диковато. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца» снова пришли мне на ум. Молча поглядывая друг на друга, мы рассматривали этот «сундук мертвеца» и ожидали окончания экзекуции.

– Все выглядит неплохо, – милостиво кивнула нам Тереза. – Можно сказать, учились вы не зря. Я должна только получить заключение от своих коллег – они смотрят, удачно ли экспонаты выставлены с учетом специфики. В этом они понимают куда больше, чем я, так что последнее слово за ними. Мы еще хотели бы посмотреть документы, которые вы подготовили для изучения контингента.

– Конечно, – торопливо сказала Ульяна.

Мы действительно кое-что с утра подготовили, так как слишком хорошо знали Терезу и понимали, что без изучения контингента дело не обойдется. Лизавета подсобила, дай ей бог здоровья.

– Охраны немного, но я полагаю... – начала Тереза.

Улька кивнула.

– Когда мы откроемся, у входа и выхода в каждый зал встанет охрана, мы давно сотрудничаем с этим агентством, у нас работают только профессионалы, – пояснила она. – Прошу вас, пойдемте смотреть документы.

Я отступила назад и осторожно обошла сундук, чтобы пропустить Терезу и всю ее компанию через комнату рукописей. Придется вести ее в наш кабинетик, другого варианта нет, и так было ближе всего.

Ульяна пошла было следом, но тут высокий модный каблук ее шикарных черных туфель вдруг проехался по сверкающему паркету – проехался как-то особенно крепко, сильно, с леденящим душу взвизгом, – и наша невозмутимая красавица упала на пол прямо рядом с «сундуком мертвеца». Не удержавшись, она тихонько охнула, поскольку задела лицом его кованый угол, украшенный металлической скобой.

Суетливая Лизка никогда не суетилась, если надо было оказать помощь и поддержать кого-то, будь то в прямом или переносном смысле. В три секунды она оказалась рядом и быстро помогла Уле подняться. Я тоже подскочила; мужчины наперебой предлагали свою помощь, сочувственно глядя на нее. Тереза спокойно осведомилась, сильно ли ушиблась Ульяна Павловна и не нужна ли ей помощь врача.

– Все в порядке, я пойду и приведу себя в порядок, – решительно заявила Улька, бледная как бумага. – Загляну в медпункт, когда будем проходить мимо. Извините меня. Прошу всех вот сюда.

Она решительно повернула в сторону большого зала и пошла по коридору. Мы последовали за ней. Возле небольшой лесенки Улька остановилась.

– Сима, проводи, пожалуйста, гостей к нам в кабинет, покажи документы и вообще все, что пожелают увидеть Тереза Марковна и ее коллеги. Я скоро приду, только загляну к Евгении Юрьевне, может быть, у нее есть пластырь, а потом умоюсь.

Дивясь, зачем Ульке пластырь – вроде бы она не разбила лицо, – я поискала глазами Терезиных спутников. Те уже отошли от нас и рассматривали здоровенный ятаган в большой янтарно-желтой витрине, обмениваясь оживленными замечаниями. Мне этот ятаган тоже очень нравился, ничего себе ятаган, и размерами вышел, и цветом, и форма эффектная. Подходя к ним, я услышала, как Морячок сказал коллеге:

– По легенде, янычарам запретили носить сабли в мирное время, и они стали делать ятаганы, у тех лезвие короткое, их саблями считать нельзя. Вообще-то ятаган использовали пехотинцы, как же он на корабль-то попал?

– Использовали и как метательное оружие, а на кораблях именно метательное оружие применялось при ближнем бое, когда враждующие корабли подплывали вплотную друг к другу, – возразил Морячку кто-то из коллег. Я уже прошла вперед и не видела, кто именно.

Анкету Лизка составила хоть и наспех, но все равно здорово, так что Тереза осталась довольна. Она сделала несколько замечаний, очень верных и полезных – я видела это по Лизкиному лицу, да и сама так считала. Вернулась Ульяна и пояснила, что анкеты еще не распечатаны, потому что в первые дни выставку будут посещать весьма высокопоставленные гости, которым опросники давать не принято. Мы начнем анкетировать примерно через три дня, так что успеем учесть замечания и внести правку.

Это Терезе понравилось. Она скупо улыбнулась и попросила показать ей программу обработки данных. «Всякое анкетирование лишается смысла, если не обработать должным образом и не понять как следует его результаты!» – то и дело твердила она нам в студенческие годы.

Изучив хорошенько программу и в целом одобрив ее, Тереза убралась наконец, предупредив, что явится завтра на открытие вместе с тремя своими спутниками ровно к четырем часам и сорока пяти минутам. Когда Лизавета льстиво заметила, что мы всегда ценили добросовестность и пунктуальность Терезы Марковны (чистейшая правда, между прочим), Тереза Марковна только сухо заметила, что участие в церемонии открытия выставки вменили им в обязанность, так что от нее тут ничего не зависит, а добросовестность и пунктуальность тут и вовсе ни при чем.

Мы именно этого и ожидали, но все равно Ульяна так расстроилась, что даже не пошла проводить Терезу. Ее быстрый кивок дал мне понять, что желательно взять это на себя, и я засуетилась. Лиза пошла за мной, и выпроводить Терезу нам удалось довольно быстро, она и сама не собиралась задерживаться, у нее всегда полно дел. Спутники ее уже ушли. Я почти бегом вернулась в кабинетик, потому что состояние Ульяны внушало мне беспокойство. Она всегда так легко справлялась с любыми неприятностями!

Однако на месте ее не было, и я решила, что она отправилась в залы, все снова проверить. В помещении никого не осталось, кроме нас, и ребята Лялича из охраны должны были перед открытием ненадолго отключить сигнализацию для каких-то там технических проверок. Наверное, Улька с ними, а раз так – значит, с ней все в порядке, да не так уж и сильно она грохнулась. И точно – она была там, что-то выясняла насчет проводов сигнализации.

– Ты как? – тихо спросила я.

– Все нормально, – ответила она спокойно. – Слава богу, хоть не на вазы свалилась, не хватало только на какую-нибудь из них сверзиться и разбить.

– Голова у тебя не кружится?

– Нет. Где договор с бельгийцами, ты не помнишь? Сделай одолжение, найди, я скоро приду. Посмотрю его быстренько и поеду, нога все-таки побаливает, хочу перед завтрашним мероприятием дома полежать.

Я послушно отправилась обратно в кабинетик, соображая, где может быть договор с бельгийцами и зачем он понадобился Ульяне именно сейчас.

До открытия выставки оставалось двадцать три часа и шестнадцать минут.

Глава пятая. Пляска дат

Торчать дальше в Греции не имело никакого смысла. Пьер Безухов приехал сюда, чтобы встретиться с адвокатом и убедиться в реальности завещания. Задача была выполнена. Оставаться здесь даже на день было бы недобросовестно по отношению к клиенту агентства «Эркюль», который оплачивал эту поездку. Конечно, можно было бы встретиться еще с кем-нибудь, но маленький сыщик никак не мог придумать, с кем именно.

Однако и уезжать ему не хотелось. Он ведь отлично знал, за что получает приличную зарплату и как заработал репутацию хорошего детектива. Не за соображалку – она у многих хорошо работает. Не за добросовестную работу – большинство людей работают добросовестно. И даже не за готовность трудиться почти без передышки, не за ненормированный рабочий день. Нет, все эти блага он получает, как ни странно это звучит, за то странное, трудноопределимое чувство, которое подсказывает ему: да, неприятный клиент Хохолок совершенно прав. Что-то не то с этим наследством. Дело нечисто. Сыщицкий нюх, чутье, способность уловить течения воздуха в атмосфере– вот что отличало его, Петра Безухова, от всех остальных. Его хороший приятель Глеб Воскресенский называл это «реактивный нос». У самого Глеба реактивного носа не было, но Пьер все равно любил с ним советоваться, потому что банкир выдавал кучу свежих, неординарных идей.

Маленький детектив поехал на улицу Патриарху Иоаким в район Колонаки и нашел нужный дом, походил вокруг. Да, район богатый, сразу видно, и море близко. Вход охранялся, просто так в дом пройти было нельзя, так что Пьер подошел к чернявому охраннику и спросил, дома ли господин Цейский. Охранник тут же ответил на ломаном английском, что здесь такой не проживает, и подозрительно уставился на Пьера.

Сыщик невозмутимо достал документы о наследстве и показал их охраннику. Тот внимательно прочел листки, напечатанные по-гречески, и тут же стал гораздо любезнее. Сделав Пьеру знак подождать, он куда-то позвонил и заговорил на беглом греческом.

Положив трубку, охранник вежливо сообщил Пьеру, что «русский Цескас» продал свою квартиру и здесь не живет. Он никогда здесь не жил, даже не въезжал сюда, просто нашел покупателя, как только вступил в права наследства. Там живут совсем другие люди, и, увы, он ничем помочь Пьеру не может. Господин «русский Цескас» не оставил никакого адреса. Говорят, он в России.

Неплохое место, решил Пьер, пора и мне туда же.

Охранник поинтересовался напоследок, не претендует ли Пьер на наследство: может быть, он тоже родственник? Сыщик отвечал, что он не настолько близкий родственник, поблагодарил, распрощался и через двенадцать часов был уже дома, в Москве.

Он пригласил господина Хохолка к себе на следующий день. Надо было расспросить его хорошенько, и Пьер заранее готовился к этому, как к подвигу. Удивительное дело, он ведь человек весьма терпимый, но в этом Хохолке ему неприятно все – начиная от манеры говорить и кончая черным галстуком. Впрочем, галстук он, наверное, иногда меняет...

Хохолок явился точно в назначенный час. Пьер Безухов, ценивший пунктуальность, неохотно признал это. На клиенте, увы, был тот же самый костюм и тот же самый галстук. Серый клеенчатый портфель был набит еще туже, чем в первый раз.

– Вы загорели, – как-то недовольно констатировал Иннокентий Петрович, усаживаясь на стул.

– Я не только загорал, уверяю вас, – брюзгливо отвечал Пьер.

– О, я не сомневаюсь, – махнул ручкой клиент. – Ну, что там?

Пьер взял себя в руки и подробно отчитался о поездке в Грецию. Он встретился с адвокатом, оформлявшим наследство, и узнал, что тот составил завещание самолично, а о родственниках из России завещатель рассказал ему сам. Зацепиться здесь, по мнению сыщика, а также по мнению самого адвоката, совершенно не за что.

– Ну, а каковы ваши ощущения? – спросил Хохолок.

– Мои ощущения?

– Ну да, что вы обо всем этом думаете. У меня такое впечатление, что вы составили себе мнение об этом деле.

– Составил, – признался Пьер, глядя на своего собеседника с некоторым удивлением. – Я считаю, что...

Он уже готов был сказать «я считаю, что вы правы – никакого завещания не было», но в последний момент передумал и сказал другое:

– Я считаю, что здесь и в самом деле что-то не так. Не могу объяснить толком, почему мне так кажется...

– Это ничего, – утешил его «Кешка-ненормальный», – я и сам не могу объяснить, почему мне так кажется.

– Так у вас же три подозрения, и вы предприняли некоторое предварительное расследование...

– Подозрения на пустом месте не возникают. И предпринятое мною расследование – тоже результат того, что мне казалось. Мерещилось.

– Этот Цескас нанял сыщиков, которые и нашли его родственников в Москве, то есть нашли вашего партнера Андрея Цейского. Он сам сказал об этом адвокату при подписании завещания. Адвокат считал своим долгом предупредить клиента о возможном обмане, и тот ответил, что здесь все в порядке, он проверил. Однако он не назвал тех людей, к которым обратился.

– Не было никаких людей.

– Я согласен с вами, – поколебавшись, сознался Пьер. – Мне тоже это кажется неправдой. Но это совершенно неважно, так как доказательств у нас никаких нет.

– Доказательств чего? – спросил Хохолок.

– Да хотя бы того, что этим делом вообще надо заниматься. Но я теперь не сомневаюсь: вы правы. Все было совсем не так, как вам пытается внушить ваш партнер. Что-то здесь мы упускаем.

– Что вы намерены теперь делать?

– Если вы действительно желаете, чтобы я продолжил работу, я хотел бы получить точный домашний адрес Цейского. Погодите, он же у меня есть... Надо посетить районный загс и узнать, что за документы подтверждают его родство с греческим миллионером, откуда эти документы взялись, кто их выдавал и так далее.

– Правильно, – одобрил Хохолок. – Просто замечательная мысль! Вы молодец! Это вы просто здорово придумали!

– Это тоже может оказаться пустым номером, – продолжал Пьер, игнорируя восторги гостя. – Видите ли, я никогда не поверю, что грек был настолько глуп, чтобы поверить этим бумажкам. Всем известно, что в России могут за определенную мзду состряпать практически любой документ. Нет, тут дело в чем-то другом, но все равно, съездить в загс и попытаться что-нибудь узнать не помешает...

В кармане ужасного костюма посетителя зазвонил мобильник. Это была не модная мелодия, а самый обычный звонок, довольно противный звук. Пьеру, во всяком случае, он здорово подействовал на нервы. Клиент тут же извинился.

– Простите, – быстро сказал он, – собирался выключить, да забыл.

Хохолок уже нажимал на кнопку, когда взгляд его упал на экранчик телефона. Он нахмурился и еще раз извинился:

– Виноват, но, боюсь, мне придется ответить. Я вас не задержу.

Пьер пожал плечами.

– Да, – коротко сказал Хохолок в трубку. – Слушаю вас. Что?

Он несколько секунд слушал, стремительно бледнея, потом коротко сказал: «Сейчас буду» и дал отбой.

– Если вам надо ехать, – постарался скрыть свою радость Пьер, – то я пока поработаю в загсе, а потом позвоню вам, и мы договоримся.

– Цейский умер, – сообщил клиент.

– Как умер? – глупо спросил Пьер.

– Убили его. Прямо дома убили. Мне надо поехать туда сейчас, немедленно и позаботиться о Челси. Там полиция работает, и собаке, наверное, страшно.

Пьер молча смотрел на него.

– Петр Кириллович, вам придется теперь искать того, кто его убил. Наверняка ведь все взаимосвязано. То есть с наследством с этим связано.

– Я не имею права расследовать убийство, это прерогатива полиции.

– Я же сказал – полиция уже работает, – отозвался Иннокентий Петрович, и в голосе его впервые прозвучало что-то вроде нетерпения. – Но вы владеете информацией и должны подключиться. Разумеется, я доплачу.

– Скажите, пожалуйста, вы что – ожидали этого? – с интересом спросил Пьер. Он довольно редко сталкивался с убийствами – такова была специфика его работы – и сейчас, похоже, был потрясен куда больше, чем его яйцеголовый клиент.

– Почти, – отвечал спокойно «Кешка-ненормальный», – так и знал, что будет что-то в этом роде.

– Кто наследники Цейского?

– Думаю, его сын. Да, наверное, его сын. Цейский не живет со своей семьей, но с сыном виделся довольно часто, хотя тот живет в Казахстане.

– В Казахстане?

– Да, его мать казашка.

– У него взрослый сын?

– Совершеннолетний. Я его один раз видел. Приятный юноша. Он музыку любит, в консерваторию поступить мечтал. Кажется, подумывал к отцу в Москву перебраться.

Меломан, мечтающий пожить у отца в Москве, вряд ли станет убивать из-за наследства, но выводы делать рано. Да и быстро очень что-то.

Пьер тряхнул головой. Он никак не ожидал такого развития событий. Стало быть, внезапные богатые наследства из-за рубежа не приносят людям счастья. Они опасны и непредсказуемы. Теперь разобраться будет еще сложнее, потому что неприятный Хохолок, скорее всего, прав: убийство напрямую связано с таинственным наследством. Конечно, хорошо было бы отправиться к Дупляичеву и сослаться на их старый договор: Петр Безухов не расследует убийств и вообще преступлений против личности. Но он знал, что не сделает этого. Он продолжит работу и не успокоится, пока не выяснит, что там такое с этим наследством.

Клиент между тем поднялся, взял свой клеенчатый портфель и направился к двери.

– Позвоните мне, – растерянно сказал Пьер. – Скажите, а куда вы повезете Челси?

– Как это куда? К себе заберу. Меня она хоть знает, а чужим людям отдашь – так она ж с ума сойдет.

– Очень хорошо, поезжайте. И знаете, не надо пока ничего доплачивать. Возможно, и впредь не придется. Я уверен: если я разберусь, что не так с наследством, то убийство раскроется само собой. Я с вами согласен: тут несомненная связь. Но связь необычная.

– То есть?

– Когда убивают богатого человека и говорят, что убийство связано с наследством, всегда имеют в виду, что убил наследник, чтобы поскорее завладеть имуществом. Но здесь все иначе. Точно вам говорю. Да, убили из-за наследства – но не ради того, чтобы завладеть деньгами.

– Я согласен с вами, но сейчас... Челси, – напомнил «Кешка-ненормальный».

– Да, конечно, идите.

– Что делать будете? – нервно спросила Лизка.

– Надо начинать, – предложила я.

Это было невероятно, но ни Терезы, ни ее свиты не было, хотя часы показывали пять часов и пять минут. Тереза учила нас без малого шесть лет, шесть лет мы любовались на ее замшевые юбки, ужасные сумки и игривые блузки и слушали, как клацают кольца ее кошмарных сумок. И за все эти годы Тереза ни разу не опоздала. Она всегда являлась в аудиторию минимум за четверть часа до начала занятий и долго и нудно что-то рисовала на доске – графики какие-нибудь или показатели состава контингента. Она не явилась только один раз, когда внезапно умерла ее мама, но даже и в таких трагических обстоятельствах позвонила в институт и предупредила всех, кого могла.

– Она может стоять в пробке, – вполголоса сказала Ульяна, рассматривая уже начинавших скучать гостей, – а потом мы же будем виноваты в том, что задержали открытие.

Это соображение стало последней каплей.

– Начинай, – потребовала я.

Ульяна посмотрела на Евгению Юрьевну. Та стояла около приоткрытой двери кабинетика: мы попросили ее ждать звонка, должна же Тереза объявиться, иначе просто быть не может. Да и случиться с ней ничего не может! Мы так ненавидели Терезу, что тотчас почувствовали бы себя виноватыми, нельзя этого допускать!

Но Евгения Юрьевна снова отрицательно покачала головой. Тереза не звонила. Она пропала куда-то вместе со своим замшевым костюмом, идиотскими школярскими туфлями, клацающей сумкой и тремя спутниками.

– Найди Гошу, – попросила Ульяна.

Гошу действительно следовало контролировать. Он и видел-то пока только малую часть экспонатов, расположенных в проходах между залами и коридорах, потому что в сами залы Улька заранее никого не пускала. Но и этого оказалось достаточно, Гоша просто ошалел.

У входа стояла стеклянная витрина, оформленная очень эффектно: на дно был насыпан песок, в который наполовину погрузился красноватый глиняный кувшин с отбитой ручкой. Из кувшина продуманно сыпались старинные золотые монеты. Перед этой витриной Гоша замер, перегораживая проход, и даже наших совместных усилий оказалось недостаточно, чтобы вытурить его оттуда. Лизка прибежала на помощь.

– Хватит валять дурака! – отчеканила она. – Пошли отсюда, сейчас откроется выставка, тогда и налюбуешься.

– Эт-то... – пролепетал Гоша.

– Пиастры, – объяснила Лизавета, схватила его за руку и потащила прочь. – Пошли! Сейчас самое время что-нибудь выпить!

С тех пор мы Гошу не видели, и это наводило на размышления.

Я пошепталась с ребятами из охраны и с Евгенией Юрьевной, и скоро Гошу привели. Лизавета стала рядом с ним и дала нам понять, что не намерена больше упускать его из виду. Черт побери Терезу, черт ее побери! Если бы не ее внезапное и драматическое появление, все было бы в порядке, Лизке не пришлось бы ехать сюда, и Гошу не пустили бы тоже. У нас был коварный план ввести его в заблуждение касательно даты открытия выставки и таким образом обезопасить, а теперь пришлось...

– Уважаемые господа, – начала наконец Ульяна. Ее спокойный голос, усиленный микрофоном, звучал очень красиво и уверенно. – Позвольте мне считать открытой выставку «Сокровища затонувших кораблей»!

Несколько уставшая от ожидания публика охотно разразилась аплодисментами. Я хлопала в ладоши вместе со всеми и думала об этом названии. В веселой компании, где ежа зовут Ежкой, а попугая Пернатым, где охранная фирма называется «Надежный замок» – как еще в такой компании могли назвать выставку, на которой экспонируются сокровища затонувших кораблей? Только «Сокровища затонувших кораблей»! Мы сами с усами, не идем по стопам Остапа Бендера – тот, помнится, считал скучным, когда шахсекция так и называется – «Шахсекция».

Ульяна умело продолжала церемонию, назвала всех именитых гостей, предоставила кому-то слово. Говорила она медленнее обычного, потому что в зале было много иностранцев, и переводчики, интимно склоняясь к ним, быстро переводили ее слова на разные языки. Но все равно получалось здорово, все шло как по маслу.

В зале появился Лялич. Я удивилась – ему полагалось быть в коридорах, проверять своих ребят, расставлять посты. Вид у него был какой-то натужно невозмутимый. Он явно направлялся ко мне, но по пути ему попались Лизка и Гоша. Я увидела, как он наклонился к Лизке и сказал ей несколько слов. Она сразу помертвела, и даже Гоша отвел взгляд от какой-то хитрой штуковины в голубой витрине и вытаращил глаза.

Очередной высокий гость, чей-то там посол, закончил говорить, и я спустилась с небольшого возвышения, чтобы выяснить, в чем дело. Немного попетляв среди приглашенных, я обзавелась бокалом и добралась до Лялича, Лизки и Гоши, которые так и стояли, словно остолбенев.

– Что такое? – спросила я Лялича и сделала глоток вина. – Надеюсь, какую-нибудь вазу у нас не спроворили? Или монету?

– Нет, – ответил Лялич. – Все вазы на месте. Монеты тоже.

Копию документов, выданных Цейскому Андрею Яковлевичу, Пьер получил на удивление легко. Он уже готовился к долгому бою, поскольку частный сыщик – лицо совершенно бесправное, но стодолларовая бумажка, предоставленная специально для этой цели его клиентом, совершила, по обыкновению, чудо.

Он уныло прочел документы. Это были сведения о регистрации браков и о рождении детей, которые достаточно ясно свидетельствовали о том, что Цейский был в родстве с гражданином Греции Андреасом Цескасом. Их дедушки были двоюродные братья – родство не такое уж и дальнее. Брак между дедушкой-греком и русской девушкой в свое время заключался не в Москве, но, видимо, копию свидетельства затребовали здесь при регистрации отца Цейского. Так что все было на месте.

Пьеру также сообщили, что документы, представляющие собой регистрацию семейного положения, в том числе документы о рождении, не являются такой уж тайной, и сейчас в Москве есть организация, где любой за небольшую плату может с ними ознакомиться. Только там информация хранится не в бумажном, а в цифровом виде. Он поблагодарил и отправился к себе.

Прибыв в офис, он достал документы и снова стал их рассматривать. Смысла в этом не было никакого, но контакт с вещественными доказательствами часто приводит к толчку мысли, Пьер это знал. Он только начал работать с этим делом, но оно уже успело обрасти бумагами так, что скоро, похоже, придется заводить еще одну папку. Проклятый Хохолок оставил ему целую бумажную гору.

Последними в стопке копий, купленных им в загсе, лежали документы с шапкой самого Отдела записи актов гражданского состояния. Это были выписки, сделанные по требованию Цейского Андрея Яковлевича. Они четко прослеживали семейную историю с того дня, как дедушка-грек пал жертвой прекрасных глаз русской прелестницы. Придраться было не к чему.

Следовало бы, конечно, попытаться узнать поближе работников загса и погадать, не получил ли кто-то из них хорошую мзду за все это – наверняка ведь так оно и было, – но Пьер не видел в этом смысла. Ну хорошо, предположим, он узнал, кто это там в районном загсе такой сребролюбец. И что это изменит? Ведь Цейский не стал бы никому ничего объяснять, он просто заплатил и перечислил, какие именно документы ему требуются.

Маленький детектив вздохнул и уже собрался убрать бумаги с глаз долой, но вдруг нахмурился. На выписках загса стояла дата. Та же самая дата красовалась и на печатях, украшающих копии документов.

Увидев эту дату, Пьер вытаращил глаза и немедленно полез в свои записи. Не может быть, надо еще раз уточнить у Иннокентия Петровича! Такое открытие нуждалось в проверке и перепроверке, хотя Пьер и понимал отлично, что в датах его клиент не ошибается.

Выходило, что документы в загсе Цейский получил уже после того, как ездил второй раз в Грецию. А самое главное – уже после того, как Андреас Цескас подписал свое завещание. Уж эту-то дату Пьер помнил отлично, но все равно полез в копии й проверил.

Значит, грек завещал Андрею Цейскому свои деньги еще до того, как убедился в том, что это и в самом деле его родственник!

Одну секундочку! «Кешка-ненормальный» говорил, что Цейский получил эти документы для налоговой инспекции. Может быть, именно поэтому даты не совпадают? Может быть, он получал такие подтверждения дважды: первый раз для грека, второй – для налоговиков?

Но он чувствовал, что это не так. Вот она, разгадка всей истории, в этих датах! Ведь если бы Цейский получил в первый раз бумаги для подтверждения своего родства с греком, чтобы показать их ему, – неужели он не снял бы копий? Да быть такого не может! Конечно, снял бы, хотя бы для тех же налоговиков, и ему не пришлось бы снова ехать за дубликатами.

Оставлять щелей Пьер не любил, поэтому тут же снова помчался в загс. Пляшущие даты буквально наэлектризовали его. Рабочий день стремительно шел к концу, и он сел в метро, чтобы не стоять в пробках. Девушка, выдававшая ему документы, удивилась, увидев его вновь, и согласилась снова проверить файлы Цейского.

– Такого не может быть, – объясняла она Пьеру, нажимая на клавиши компьютера. – Если бы он обращался к нам за документами несколько раз, я бы обязательно увидела это сегодня утром, когда вы пришли в первый раз. Но если вы хотите, я, конечно, проверю. Можно было бы посмотреть бухгалтерию, документы об оплате услуг, но...

Она как-то смешалась и замолчала. Пьер не стал настаивать, он и так все прекрасно понял. Хорошо, если клиент оплатил услуги как положено. А если он просто сунул ей или кому-то еще сотню-другую долларов, как это сделал утром сам Пьер? Тогда никаких счетов и квитанций в бухгалтерии не сохранится.

Скоро любезная девушка уверенно сказала Пьеру: нет, Цей-ский Андрей Яковлевич обращался к ним один-единственный раз, и ему выдали требуемые документы. Спрашивать, соответствовали ли они действительности, было бессмысленно. Скорее всего, конечно, нет. Скорее всего, Цейский такой же родственник греку, как и я сам, думал Пьер... хотя, с другой стороны, Андреас Цескас – Андрей Цейский...

Вернувшись опять к себе, он сел за стол и погрузился в размышления. Говорить ли клиенту о своем открытии? Да, придется, он просто обязан это сделать. И сделает, как только клиент объявится. Этот самый Кешка-ненормальный хоть и противный, но задачку предложил, надо признаться, довольно любопытную, тут жаловаться не на что.