Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Пьер пока не знал, что именно в этот день он наконец найдет тот путь, который поведет его к раскрытию тайны, но настроение у него все равно было приподнятое. Он хотел прийти на выставку пораньше, чтобы самому там все осмотреть уже в свете новой информации, полученной от Серафимы, но до вечера собирался еще встретиться с Глебом. Ему был не совсем понятен механизм, который использовал покойный Цейский, чтобы перевести деньги на имя молодого грека... как его? Маленький сыщик посмотрел в свои записи. Андреас Заскеу. А банкир, конечно, сможет помочь, хотя бы высказать какие-то предположения.

В другое время это доставило бы ему несколько неприятных минут. Ведь он обещал Мажинскому помалкивать и уже рассказал историю (правда, в общих чертах) Хохолку, а теперь еще выложит ее своему другу! Но он, как уже сказано, находился в приподнятом настроении, поэтому легко разрешил эту моральную дилемму. Ничего страшного! Цейский, увы, погиб, его смерть надо расследовать, ради такого святого дела тайны можно пустить побоку. Да и Глеб никогда в жизни не проболтается.

Когда он поднимался по ступенькам небольшого паба, который они на сей раз выбрали для встречи, зазвонил телефон. Пьер посмотрел на экранчик – Муслим.

Следователь кратко сообщил ему, что врачи уверены: Званцев и Цейский погибли от руки одного и того же убийцы.

– А тебе – спасибо и поклон, – добавил он. – Если бы не ты, вряд ли мы связали бы убийство Цейского и выставку эту.

– И тебе тоже спасибо. – Пьер лихорадочно размышлял. У Муслима свои возможности, которых нет и не может быть у частного сыщика. Его можно попросить выяснить все о банковских счетах Цейского. Но нет, вот ему он никак не может рассказывать правду о наследстве – всему есть предел! Официально наследство это в полном порядке, так что полиции тут делать нечего, а если рассказать все как есть – бог знает, что они предпримут. В налоговую сообщат? С другой стороны, что толку, если Цейский мертв? Станут трясти наследников? Заберут у Иннокентия Петровича деньги, которые Цейский уже успел вложить в компанию в качестве своей доли? Ну нет, он, Пьер, должен блюсти прежде всего интересы своего клиента. Даже такого, как Хохолок.

– Где искать будешь? – спросил он вслух.

– Подумаю. Есть идеи?

– Да я даже не знаю. Вот послушай. Я недавно услышал от коллеги любопытнейшую историю. Группа заключенных сбежала из «воронка» во время конвоирования. За ними увязался еще один, который сперва и не планировал бежать, но они его даже не заметили. Ну, как в «Джентльменах удачи». Они рванули через лес, бежали так быстро, как только могли. А тот, незапланированный, тоже зашел в лес, но на расстояние не больше двадцати метров, и залез на дерево. Конвой погнался за сбежавшей группой, его никто не заметил – дело было летом, следов никаких не оставалось. Потом уж спохватились, собак привлекли, да поздно было. Он дождался, пока все стихнет, слез себе потихоньку и ушел. Его так и не нашли.

– Это ты к чему?

– Это я к тому, что все может оказаться гораздо проще, чем мы думаем. И убийца этот может сидеть у нас прямо под носом.

– Весьма активный убийца. Ты ведь помнишь, оба убийства были совершены одно за другим.

– Я склонен привязать их к выставке. Оба. Первое убийство – Морячка, то есть Званцева – накануне открытия этой самой выставки, сразу же после того, как он оттуда вышел. Ну, или почти сразу. Второе – на следующий день, довольно поздно вечером. В день открытия. Надеюсь, у них там есть камеры слежения.

– Ты думаешь, он был на выставке?

– Да, – помолчав немного, отозвался Пьер. – Почти уверен. Там что-то такое есть, на этой выставке. Он побывал на открытии, увидел это что-то...

– Если судить по твоей логике, так он и раньше видел... что бы это ни было. Ведь он уже убил Званцева.

– Да, – признал Пьер. – Это логично. Ну, значит, на выставке что-то произошло, чего мы пока не знаем. Серафима мне ничего не рассказывала про открытие, но я ее обязательно расспрошу.

– Кто это Серафима?

Маленький детектив объяснил.

– Я увижу ее сегодня вечером. Она очень разумная, Серафима эта. Это знаешь какой случай? Когда человек что-то знает, но сам об этом не догадывается.

Глава двенадцатая. Конь и трепетная лань

Глеб Воскресенский, широко раскрыв глаза, выслушал рассказ своего приятеля и ни секунды не колебался в оценке.

– Здорово! – воскликнул он. – Ребята рисковали, конечно... но все равно круто!

– Как ты думаешь, как ему удалось это проделать?

– А тебе известно, о какой примерно сумме идет речь?

– Примерно шесть миллионов долларов.

Пьер был уверен, что Глеб присвистнет, но банкир только чуть приподнял брови.

– Не так просто, но вполне возможно, – сказал он, подумав. – Проще всего, конечно, открыть компанию в одной из оффшорных зон и перечислить деньги на ее счет.

– А фонд? Он про фонд что-то говорил.

– Это уже посложнее, поскольку надо же объяснить происхождение средств. Я думаю, что он использовал несколько разных вариантов. Я бы, во всяком случае, сделал именно так. Не стоит одним куском слать куда-то шесть миллионов, можно разделить их, например, на три части, по два миллиончика – это уже проще.

– Проще? – переспросил Пьер.

– Конечно, проще. Послушай, тебе кажется, что шесть миллионов – это очень много. Это и в самом деле много – для нас с тобой. Но уверяю тебя, оперируют и куда большими суммами, в российском бизнесе такие бабки крутятся... Где он деньги держал?

– Какие деньги? – спросил Пьер.

– Те, которые потом перечислил на грека, – терпеливо пояснил Глеб.

– А! Не знаю.

– Слушай, так, может, он их и не в России вовсе держал! Тогда еще легче. Просто перечислить от частного лица частному лицу – и все, оформить, например, как подарок.

– Я вот думаю: стоит мне разыскивать этого грека? – задумчиво произнес Пьер.

– Откровенно говоря, я особенного смысла в этом не вижу. Или ты считаешь, что причина для убийства возникла именно тогда, когда он переводил эти деньги туда-сюда?

Пьер подумал.

– Нет, – решительно сказал он. – Не считаю. Причина убийства, скорее всего, на дне моря, или, во всяком случае, совсем недавно была там. Ты вот как думаешь – могут убить из-за старинной рукописи?

– Ну... некоторые из них вроде очень дорого стоят, – неуверенно протянул Глеб. – Но их продать не так-то просто, товар-то специфический.

– Не могут же они шесть миллионов стоить?

– Не знаю, но не думаю.

– Я посмотрел в интернете. Посадочный билет на «Титаник» продали примерно за шестьдесят пять тысяч долларов, а ключ – почти за двести тысяч.

– Какой ключ?

– От ящика с биноклями. Найдись этот ключ вовремя – корабль мог бы и не утонуть. Надо будет спросить у Серафимы, во сколько оценивается запонка у них на выставке.

– Запонку я помню, – подтвердил Глеб. – Впечатляет. Знаешь, я думаю, что стоимость рукописей может быть выше просто потому, что рукописи старше других экспонатов.

– Или потому, что рукопись – это, скажем так для простоты, бумага, так что ее труднее всего найти в сохранности на дне моря. Рукопись, о которой идет речь, нашли на какой-то каравелле черт его знает какого века.

– Даже представить себе страшно, – пробормотал Глеб. – Лежит себе каравелла, как в колыбельке, на дне моря, а на ней – сокровища несметные. И думает каравелла, что она в полной безопасности, ибо сюда нет доступа самому страшному хищнику всех времен и народов – человеку.

– Но нет ей покоя и в колыбельке, – подхватил Пьер. Он видел, что друг дурачится, но как-то почти серьезно.

– Скажи, а ты уверен, что деньги он из России переводил? – спросил снова Глеб.

– Как же я могу быть уверен, я ведь вообще ничего не знаю. Следователю из полиции я про наследство не рассказал. Скажи, ведь наши власти ничего не могут сделать?

– А что они могут? – с недоумением спросил Глеб. – Грек оставил ему свои деньги по личным мотивам, и те мотивы, о которых ты мне только что поведал, при всей своей необычности, – точно такие же личные мотивы, как и всякие другие. Даже фальшивые справки – и те доставались при полном согласии наследодателя. Никто его не принуждал...

– Все абсолютно законно, – задумчиво процитировал Пьер фразу, которую все время повторял адвокат Мавродакис.

– Именно. Вот греки – те могут возмутиться, если узнают об этом, но я не вижу никаких шагов, которые они могли бы предпринять. Деньги уже ушли в другую страну и даже частично потрачены. К тому же точно такая же сумма вернулась обратно в Грецию, к одному из ее граждан.

– Никаких других наследников не было. И обвинить Цейского в том, что он выдал себя за другого человека, нельзя. Даже если доказать, что все документы фальшивые, что не так уж и трудно, все равно они были получены уже после того, как завещание было составлено. Это видно по датам, с них-то меня и залихорадило. Так что в мошенническом получении наследства его никак не обвинишь. Все, спасибо! Ты меня успокоил. На выставку поедешь со мной?

Глеб отказался. Липочка в этот вечер была дома, и он старался проводить с семьей как можно больше времени.

– К тому же мы там уже все посмотрели, – объяснил он.

– Э-э, нет, – возразил Пьер, поднимаясь с места. – Мы только экспонаты посмотрели. Там еще есть на что посмотреть, на этой самой выставке! Все там! Точно тебе говорю! Я почти уверен, что видел там и убийцу!

Но в этом Пьер ошибся. Убийцу он пока не видел.

Я рассказала обо всем Лизке, и это чрезвычайно ее наэлектризовало.

– Слава богу, пусть разбирается тот, кто хоть что-то в этом смыслит! – воскликнула она. – А то я чувствую себя так глупо! С одной стороны – неприятно как-то, с другой – не могу сообразить, что предпринять.

– И факты какие-то зыбкие, – поддержала я. – По сути, наше беспокойство основано только на отнюдь не непреложном факте: Тереза никогда не ошибается.

– И на убийстве.

– При чем тут убийство? Ведь его убили даже не здесь.

– Знаю, но у меня создалось четкое впечатление, что этот Петр Кириллович заинтересовался именно убийством. Иначе, наверное, не пришел бы сюда и не стал бы с рукописью разбираться.

Нам снова повезло: телефонный звонок раздался буквально через полчаса после того, как убежала озабоченная Ульяна. Я мало видела ее в эти дни, она все время работала. Так бывало всегда: пока шла одна выставка, уже организованная, она занималась следующей, искала контакты, партнеров, интересные идеи. Вот и сейчас она отправилась отнюдь не домой, я слышала, как она договаривалась по телефону о встрече.

– Опять агентство недвижимости? – спросила я. – Ой, Улька, как бы нам не влипнуть!

– Ты еще мне спасибо скажешь, – отозвалась подруга. На лице ее появилось что-то вроде улыбки. – Я обещаю, что мы купим себе помещение, и все будет отлично, сверхвыгодно! Я тебе расскажу все подробно, но, может, завтра, сейчас времени нет.

На это сказать мне было нечего, Ульяна такими словами не бросается. Поэтому я заверила ее, что она может спокойно ехать – я за всем прослежу, все здесь закрою сама, да и Лялич на месте. И Гоша тут – опять явился с какими-то ненормальными, они там глиняные амфоры изучают.

Улька упорхнула, и на звонок Петра Кирилловича я могла ответить без помех. Он очень вежливо спросил, можно ли снова воспользоваться моей любезностью и поставить машину на стоянке выставки. Я пообещала организовать это.

– Хочу приехать пораньше, – объяснил он. – Вы мне покажете рукопись, и вообще – я бы еще раз с удовольствием все посмотрел. Вопросы у меня к вам.

– Здесь еще Лизавета, она тоже в курсе, – сообщила я.

– Еду.

Я вышла в зал, чтобы предупредить Лялича. Мне хотелось познакомить его с Петром Кирилловичем; в конце концов, в каком-то смысле они коллеги. Само собой, Лялича проинформировали о странной истории с рукописью, и сначала он сильно встревожился, но, когда Ульяна заверила его, что рукопись на своем месте и в запасниках тоже все в наличии, он сразу успокоился. Лизка попросила приглядывать за залом рукописей получше, и он обещал ей это; я ясно видела, что обещание свое он держит. Там всегда находились минимум два охранника.

Петр Кириллович приехал около половины восьмого. Оставалось еще много времени, и мы отправились в залы.

– Это и есть знаменитая рукопись? – спросил он, когда я подвела его к последней в ряду витрине. – Жалко, что я ничего в них не понимаю, но выглядит довольно эффектно. Значит, он шел вот отсюда...

Я показала, как Тереза проходила по залу рукописей, рассматривая экспонаты и таблички к ним, а за ней, как свита за королевой, следовали трое ее спутников. Изобразила, как могла, Морячка: вот он подходит к рукописи, смотрит на нее, и на лице у него выражение восхищения; вот он наклоняется и, чуть прищурясь, читает табличку; выражение его лица меняется, делается удивленным.

– Скажите, он видел эту рукопись только один раз? – спросил Пьер.

– Насколько я помню, да. Нет, точно могу сказать – один раз. Они все время были у меня перед глазами. Мы потом прошли вот сюда – и я провела его в большой зал. Потом прошли по другим экспонатам, и Тереза захотела посмотреть документы. Пошли было обратно, но тут Ульяна упала.

– Упала? Как упала?

– Обыкновенно. Видите, как пол натерт. Я еще накануне открытия говорила Евгении Юрьевне – это наша хозяйствен-ница, – что пол слишком скользкий. Честно говоря, я боялась, как бы Тереза не грохнулась. Но вместо Терезы упала Улечка, у нее были туфли на каблуках.

– Где это случилось?

– Да прямо здесь. Видите этот сундук?

– Помню его еще по первому своему визиту. Глеб принял его за сундук мертвеца.

– Ульяна стукнулась об него головой, слава богу, не слишком сильно.

Он прошел несколько раз туда-сюда, задумчиво озираясь по сторонам, шаркнул ножкой, проверяя пол.

– Скажите, – спросил он, – а падение могло быть подстроено?

– Подстроено? Как это подстроено? – вмешалась в первый раз молчавшая до сих пор Лизка.

– Ну, мог ли кто-то сделать так, чтобы ваша подруга упала... в результате, как я понял, в зал рукописей никто так и не вернулся.

Я в удивлении смотрела на него, но все-таки добросовестно поразмыслила.

– Нет, – решила я. – Никто не мог этого сделать. Разве что разлить по полу масло или что-то такое. Но это, кажется, ерунда, тогда попадали бы мы все. В одном вы правы: именно потому, что Улечка упала, мы пошли в другую сторону, потому что она сказала, что ей надо в медпункт и за пластырем к Евгении Юрьевне. Ну, мы все и пошли за ней. Не оставлять же ее было одну.

Лизка сопровождала каждое мое слово энергичным кивком.

– Ни в коем случае, – подтвердил Пьер. – Если человек ударился головой, надо внимательно следить за его состоянием. Он может встать как ни в чем не бывало, но впоследствии выяснится, что падение привело к неприятным результатам.

– В нашем случае, к счастью, все обошлось. Даже крови не было... правда, говорят, что иногда это еще хуже. Не знаю, зачем Уле понадобился пластырь.

– Ну, она же не видит без зеркала, есть ли кровь, – сказала Лизка. – Но чувствует, что ударилась.

– Кстати, как она ударилась? – спросил Пьер. – Затылком?

– Нет, вот так, боком, практически лицом.

Он сочувственно прищелкнул языком.

– Ну хорошо. И потом вы пошли по залам к выходу.

– Да. Вот здесь Ульяна извинилась и оставила нас. Она пошла вот сюда. Видите, здесь у нас что-то вроде медпункта. Тереза нас за это очень хвалила – ну, что мы об этом подумали, хотя это не бог весть что. А отсюда есть выход прямо в гардероб.

– И Ульяна Павловна ушла?

Я удивилась – откуда он знает, как Ульянку зовут по отчеству? Потом вспомнила: ведь Тереза назвала ее так в телефонном разговоре. Неплохо. Профессиональная у него память.

– Нет, она не ушла. Через какое-то время я пошла проводить Терезу, а потом побежала искать Ульку, потому что все-таки немножко беспокоилась. Но она была в порядке, беседовала с охранниками. А вот после этого уже довольно быстро ушла, сказала, хочет перед открытием полежать дома и привести себя в порядок. Петр Кириллович, нам пора идти, сейчас Тереза приедет, она никогда не опаздывает.

– Зовите меня Пьер, – опять сказал он, не делая ни малейшей попытки двинуться с места и по-прежнему рассматривая сундук.

– Хорошо... Пьер. Нам еще нужно зайти в запасник, забрать оттуда все рукописи.

– А вы можете?

– Да, сейчас позову охрану.

Я связалась с Ляличем, и он тут же прибежал. Познакомив его с Пьером, я объяснила, что мне надо ненадолго изъять из запасника пять хранящихся там рукописей. Лялич вызвался помочь, и мы пошли по залам.

– Не расскажете ли мне о сигнализации? – попросил Пьер.

Лялич вопросительно посмотрел на меня, я кивнула.

– Нет проблем. Обычная система, защищает залы, к наиболее ценным экспонатам подведена индивидуально.

– К рукописям?

– Нет, только ко всему залу в целом. Мы отключали ее в день перед открытием ненадолго – для профилактического осмотра. В это время в здании были только свои. Охрана стояла на своих местах – конечно, не по всему зданию, но чужака бы обязательно заметили. Странная история.

Я открыла запасник собственным ключом, набрав на замке код. Этот код я сама придумала, и знала его только Ульянка. Лялич и Лизка помогли мне донести рукописи до нашего кабинетика; Пьер тоже предлагал свою помощь, но мы справились, хотя рукописи были упакованы в особые футляры. Пьер сказал, что пока распаковывать их не нужно, и тут явилась Тереза.

На ней был кошмарный плащ из грязно-бежевой болоньи, какие носили триста лет назад, на ногах – те же самые школярские ботиночки без всяких каблуков. Когда Петр Кириллович любезно помог ей раздеться, из-под плаща показался очередной костюм линялой замши; воротничок блузки был с неумелой кокетливостью разукрашен какими-то финтифлюшками. Поздоровалась Тереза спокойно и сдержанно, пожала Пьеру руку; мне удалось избежать рукопожатия. Я сделала вид, что раскладываю на столе футляры с рукописями. Лизка тихонько села в угол.

Снова раздался зуммер – звонили из охраны.

– Мой гость прибыл, – сказал Пьер и сел за стол. Непохоже было, что он рвется встречать гостя. Это пришлось сделать мне.

Вновь прибывший назвался Иннокентием Петровичем и чем-то неуловимо напомнил мне Терезу. Одет он был, мягко говоря, без всякого щегольства. Ботинки у него были точно такого же цвета, как плащ Терезы, и совершенно не подходили к синему костюму. Я представилась и проводила его в комнату, где Пьер с Терезой уже погрузились в беседу. Лизавета с видом мученицы молча сидела у стены, прикрыв глаза.

– Отлично! – обрадовался Пьер, хотя как-то немного неестественно. – Добрый вечер, Иннокентий Петрович. Познакомьтесь: это Тереза Марковна. Сейчас мы ее проверять будем.

Тереза с достоинством подала руку и милостиво кивнула.

– Все присутствующие в курсе дела, тянуть не будем, – продолжал Пьер. – Итак, Тереза Марковна, если вы уверены в том, что видели в известной вам витрине накануне открытия выставки совсем другую рукопись, мы просим вас описать ее.

Потом мы откроем вот эти футляры, возможно, рукопись находится в одном из них.

Тереза заговорила сразу же – видимо, подготовилась. Она ведь знала заранее, что ей предстоит. Или нет? Вроде вчера Петр Кириллович просто договорился с ней, не объясняя деталей.

– На этой рукописи, – спокойно сказала Тереза, – был красноватый след, как будто от печати.

– Смола, – пробормотал Хохолок, с каким-то удивлением глядя на Терезу.

– Возможно. Бумага, или папирус, или ткань – я не знаю, как это правильно назвать, – была темно-желтого цвета. Другие рукописи посветлее. На ней было написано что-то черными чернилами. Опять же – я называю это чернилами для простоты.

– Чернила, – подтвердил Хохолок. – Или особая краска. Написано может быть на шкуре животного, на пергаменте, на листьях лотоса. Я, впрочем, не палеограф.

– Я тоже, – спокойно сказала Тереза. – Палеограф – это специалист по древним рукописям, я правильно вас поняла? От меня требуется только описать, как выглядел экспонат.

– Конечно, – вдруг смешался Хохолок. – Извините.

– Итак, темно-желтая бумага, с красноватым пятном в левом верхнем углу. Пятно как бы размыто, видимо, это остатки печати, которая не сохранилась полностью. Текст написан на неизвестном мне языке и покрывает страницу сплошняком. Все строчки примерно одинаковой длины. Почерк довольно убористый, аккуратный, ровный. Нижняя часть листа как будто слегка подгорела, особенно в левом углу...

– Спасибо, – перебил Пьер с некоторым удивлением. Ему, как и мне, должно быть, казалось странным, что Тереза и Иннокентий Петрович не обращают на нас ни малейшего внимания, словно они тут вдвоем. – Я убежден, что этих примет достаточно. Сейчас мы с Серафимой достанем рукописи из футляров, а вы посмотрите, нет ли среди них той, которую вы только что так хорошо описали.

Мы стали осторожно доставать экспонаты – мне все время казалось, что они сейчас рассыплются, несмотря на особую защитную пленку, которая их покрывала. Иннокентий Петрович заговорил с Терезой о чем-то нам непонятном, о каких-то способах сохранения памятников письменности, что ли. Тереза, как я хорошо знаю, ничего не смыслит в памятниках письменности; однако она внимательно слушала, задавала вопросы и вставляла иногда какие-то замечания.

– Посмотрите, пожалуйста, – попросил Пьер, и Тереза, едва подойдя к столу, тут же протянула руку и бережно взяла одну из рукописей.

– Вот она.

Я подошла посмотреть. Это, несомненно, была та самая рукопись, которую описала Тереза. Что за чертовщина такая! Ведь она не могла ее видеть сквозь дверь запасника, а значит, проклятая бумага действительно висела на месте нашего экспоната. Но ведь это невозможно, совершенно невозможно!

– Убедительно, а? – с улыбкой сказал Пьер, внимательно за мной наблюдая. Лизка молчала, только положила руку на сгиб моего локтя.

– Я могу еще чем-то помочь? – спокойно спросила Тереза.

– Нет, благодарю. Вы и так очень помогли. Если бы не вы – никто вообще ничего бы не заметил. Скажите, а господин Званцев – тот, которого убили, – разбирался в этих рукописях?

– Конечно, вот он-то как раз был палеограф. Я могу идти?

– Я вас провожу, – заявил Иннокентий Петрович во внезапном припадке галантности.

Я с облегчением вздохнула – стало быть, мне провожать ее не придется. К тому же совестливая Лизка кивнула мне и приготовилась идти за ними, вот она и проводит.

– Разве вы не хотите посмотреть выставку и экспонаты? – удивился Пьер, с недоумением глядя на нашего гостя.

– Непременно. Непременно. И выставку, и экспонаты, и особенно рукописи. Я сюда еще вернусь. – И они с Терезой, распрощавшись, вышли за дверь; за ними по пятам шла Лизка. Мы с Пьером растерянно посмотрели друг на друга.

– Ну и хорошо, – внезапно сказал он. – И вам, и мне теперь легче дышится.

Я быстро набрала номер Лялича. Все-таки выставка уже закрыта, требуется осторожность. Через пять минут он перезвонил и сказал, что оба гостя покинули здание. Лизавета проводила их до двери; оба сели в машину Хохолка и отбыли.

– Мне понравилась ваша Тереза, – заметил Пьер. – Спокойная и умная.

– А мне понравился ваш Хохолок, – парировала я. – Он увел мою Терезу.

Петр Кириллович рассмеялся.

– Конь и трепетная лань, – пошутил он. – Так что с рукописью, Серафима?

– Не знаю. Просто ума не приложу. Подменить ее могла только одна из нас...

– Вы сами, Ульяна Павловна или Елизавета.

– Нет. Лизка не могла, у нее ключа нет, она же официально никакого отношения к выставке не имеет. Только я или Улька. Но сама я этого не делала, а за Ульку ручаюсь.

Глава тринадцатая. За тех, кто в море!

Пьер весь вечер пытался выловить Хохолка, но тот впервые не отвечал на звонки, только уже около десяти часов вечера наконец отозвался.

– Иннокентий Петрович, – начал Пьер. – После сегодняшних событий я считаю практически несомненным, что оба убийства связаны между собой. Вы со мной согласны?

– Если вы имеете в виду убийство Цейского и того человека, который приходил на выставку и смотрел рукописи... палеографа этого.

– Именно так. Я должен вас проинформировать, как клиента нашего агентства, что намерен разбираться с пропавшей рукописью и убийством Михаила Званцева...

– А какая рукопись пропала?

Пьер запнулся. Действительно, все рукописи на месте... удивительно только, что не всегда на своем месте.

– Я неточно выразился, – признал он, кляня про себя зануду-историка. – Но вы, я полагаю, отлично меня поняли. Видите ли, мне кажется, я знаю, что хотел спросить Михаил Званцев в тот момент, когда Серафима увидела его около витрины с этой самой рукописью. Она упомянула, что он внимательно читал таблички, а поскольку он был специалист, то, вероятно, увидел, что текст на табличке и выставленная рукопись не соответствуют друг другу. Именно об этом он и хотел спросить, но, к сожалению, Ульяна Павловна поторопилась увести всех из зала.

– Почему? – спросил Хохолок. – Это подозрительно.

– Нет. Просто Ульяна Павловна и ее подруги не особенно ладят с Терезой Марковной и хотели... как бы это помягче выразиться... поскорее лишиться ее общества.

– Но ведь он мог вернуться к рукописи позже. Все-таки это выглядит очень подозрительно.

– Вы, конечно, правы, да и я не сомневаюсь: на выставке был и есть кто-то, кто намеренно сделал так, что Званцев забыл про рукопись и больше к ней не вернулся. Серафима рассказала мне, что Ульяна Павловна поскользнулась на скользком полу...

– Да-да, – впервые перебил его Хохолок. – Я знаю от Терезы Марковны.

– Серафима уверяет, что падение не могло быть подстроено, что никто Ульяну Павловну не толкал, а пол был очень скользкий. Она даже обращала на это внимание уборщиц, боясь, как бы не случилось чего-то подобного. Но мне трудно поверить в случайность, ведь именно после этого падения все отправились в противоположную сторону – к медпункту.

– Понятно.

– Я буду искать того, кто все это подстроил. По крайней мере, я хоть знаю, где искать, у меня есть круг подозреваемых. Я помню, что вы заплатили за расследование убийства Цейского, но я совершенно убежден: оба убийства совершил один и тот же человек.

Пьер умолчал о том, что полиция произвела экспертизу, так что факт этот практически доказан.

– Найдя убийцу Званцева, мы раскроем и убийство Цейского, – закончил он.

– Понятно. У меня возражений нет, да и вообще, вам виднее.

– Мне требуется ваша помощь. Что-то такое есть в этой рукописи... вы понимаете, что там написано?

– Я обязательно сегодня же снова заеду на выставку и ознакомлюсь с рукописью получше.

– Только, пожалуйста, как рядовой посетитель, – торопливо попросил Пьер. Он помнил просьбу Серафимы не рассказывать ее партнерше о том, что в музее побывал частный детектив. – Или знаете что? Я лучше попрошу Серафиму сделать для вас копию.

– Копию? Копию старинной рукописи? Вы шутите.

– Они там хранят что-то вроде копий, если я правильно понял.

– Не могут же они снимать копии с документов такой древности, вспышка может повредить им.

– Я не специалист, но точно знаю: какие-то копии есть. Может, это не обычный ксерокс... короче, я позвоню Серафиме и спрошу. И вообще, мне надо еще с ней побеседовать. И с Елизаветой тоже.

В тот же день Пьер позвонил Серафиме, чтобы назначить встречу.

– Не могли бы вы, Петр Кириллович... Пьер... приехать к Лизавете домой? – спросила Серафима. Пьер слышал, как она шла куда-то – постукивали каблучки. Видимо, вышла вместе с телефоном куда-то на лестницу. – Видите ли, здесь не совсем удобно.

– Почему? – удивился Пьер. – Я могу опять приехать вечером.

– Ну... не совсем удобно, – повторила она.

– Хорошо, если вы уверены, что я могу появиться в доме у Елизаветы...

– Александровны.

–...у Елизаветы Александровны, куда меня никто не приглашал, и если вы настаиваете, диктуйте адрес.

Она быстро и с явным облегчением продиктовала адрес.

– Гоша будет рад вас видеть.

– Какой Гоша? Ах, Генри! Да, конечно.

Пьер пообещал быть к семи и распрощался. Положив трубку, он еще несколько минут сидел, хмурясь на настольную лампу. В первый раз у него остался неприятный осадок от разговора с Серафимой: приглашая его не на выставку, а домой к подруге, та явно преследовала какую-то цель.

В конце концов Пьер решил, что цель, возможно, и имеет место быть, но это вовсе не значит, что цель эта преступная. Или даже какая-нибудь неблаговидная. Не хотелось бы – Серафима была ему весьма симпатична, и он выбрал ее в качестве особы, которой можно доверять и помощь которой можно активно использовать при расследовании.

Сыщик даже успел заехать домой повидать жену и сыновей, поскольку жила Лизавета недалеко. Ровно в семь он позвонил в ее дверь. Открыл ему Гоша – один глаз перевязан наискосок, в руках большая сабля.

– Здравствуйте! – обрадовался он. – Я очень рад вас видеть!

– Взаимно, – искренне ответил Пьер, пожимая ему руку. – Выглядите роскошно.

– Могу ли я засвидетельствовать почтение вашей жене? – с пиратской вежливостью спросил Гоша, словно не видя, что Пьер вошел один.

– Она дома. Видите ли, я пришел по делу.

В прихожей появились Серафима и Лизавета.

– Прошу вас, пожалуйста! – тоже пожимая руку Пьера, пригласила Лизавета. – Вы не против, если мы поговорим в кухне, да я хотела бы угостить вас ужином, вы же с работы.

– Цыпленок по-пиратски! – вставил Гоша.

– Спасибо, Елизавета Александровна, я успел заехать домой. Но вот чаю выпью с удовольствием.

Войдя в кухню, Пьер сразу же увидел очень большую клетку, в которой сидел огромный яркий попугай. Он косился на всех черным матовым глазом, кругленьким и хитреньким.

– Пернатый! – представил его Гоша.

– Пиастры! – подтвердил попугай.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Лизавета. – Вот сюда. А это наш Фантомас. – И она осторожно опустила на колени Пьера большого дымчатого кота.

Кот уставился на гостя странным, пронзительным, почти человеческим взглядом. Через секунду он громко, как-то очень выразительно замурлыкал и подставил Пьеру пуховую мягкую шейку.

– Какой замечательный кот! – сказал Пьер, поглаживая шейку. От него не укрылось, что Лизавета с Серафимой обменялись значительным взглядом. Любопытно было бы узнать, что означает этот взгляд.

– Фантомас – кот замечательный, – с какой-то особенно душевной улыбкой подтвердила Серафима. – В том смысле, что он все замечает.

Гоша все-таки поставил тарелку для гостя и горячо заметил, что, даже если Петр Кириллович уж? поужинал, он все равно может хотя бы попробовать цыпленка по-пиратски, которого он, Гоша, самолично приготовил.

– Спасибо, Генри, – сказал Пьер. – Конечно, я не могу не попробовать такую редкость. И, пожалуйста, зовите меня Пьером, – добавил он, обращаясь ко всем сразу.

Гоша расцвел.

– Отлично, Пьер! Вы вот зовете меня именно так, как мне нравится, так что я готов оказать такую же любезность вам! Сейчас самое время что-нибудь выпить!

– Конечно, – поддержала его жена и поставила на стол запотевшую бутылку очень хорошей лимонной водки.