Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Никакого наследства не было, – повторил Иннокентий Петрович и открыл серый клеенчатый портфель. – Вот тут бумаги. Они подтверждают, что деньги этого буржуя после его смерти перешли к моему другу по завещанию.

– Какого буржуя? – чуть не застонал Пьер. – И почему вы говорите, что наследства не было, если деньги перешли к вашему другу по завещанию? Это как раз и называется наследством.

– Не было никакого наследства.

– Ой, ё-моё!

Позволив себе этот неприличный выкрик, Пьер тотчас взял себя в руки.

– Так, – решительно призвал он клиента к порядку, – теперь расскажите мне все спокойно, последовательно и детально. Вы меня поняли? Спокойно, последовательно и детально.

– Я и рассказываю детально. Мой друг получил наследство. Я хочу, чтобы вы с этим наследством разобрались.

– Как зовут вашего друга и от кого он получил наследство?

– Никакого наследства не было.

Пьер закрыл глаза и хорошенько проклял про себя Иннокентия Петровича. Он совсем недавно вывел для себя эту новую формулу спасения от надоедливых клиентов и вообще людей. Конечно, если можешь позволить себе дать им по башке на самом деле – это прекрасно. Сразу помогает. Но если достаточно живо и ясно представить себе, как даешь им по башке, – это помогает почти так же. Он немножко потренировался и достаточно быстро научился рисовать перед своим мысленным оком такие радужные картины, как избиение персоны нон-грата резиновой дубинкой, оглушение ее или его ножкой от стула и так далее. Чем более дикой была фантазия – тем почему-то легче было представить себе все в реальности, и наступало облегчение. В таких случаях он с удовольствием цитировал про себя замечательную «Сказку о Федоте-стрельце», бормоча: «Только надобно решить, как верней тебя решить: оглоушить канделябром иль подушкой задушить...»

Маленький сыщик открыл глаза. Иннокентий Петрович Хохолок сидел перед ним целый и невредимый и терпеливо ждал. Нет, он не может больше задавать вопросы про наследство, у него нет сил. «Сейчас я встану, – подумал Пьер, – пойду к Дупляичеву и скажу, что готов следить за неверными супругами. Могу начать хоть сейчас. Все лучше, чем терпеть это... недоразумение с хохолком. Или недоразумение Хохолок. Хохолок с хохолком».

Он запутался, бросил метафору и постарался взять себя в руки. Никогда еще ему не было так тяжело исполнять свой профессиональный долг.

– Пойдем по порядку, – сказал Пьер миролюбиво, хотя и не так спокойно, как ему хотелось бы. – Как зовут вашего друга?

– Цейский.

– Чудненько. Фамилия вашего друга Цейский. Имя у него есть?

– Есть.

Пьер ждал, но Иннокентий Петрович помалкивал. Все правильно: ведь Пьер не спросил, как зовут друга. Он спросил, есть ли у него имя, и клиент ответил точно и исчерпывающе: да, есть. Теперь он ждет следующего вопроса.

– И как же его зовут? – не выдержал сыщик.

– Я его так и зову – Цейский.

Сыщик смирился. Сейчас этот человек даст ему бумаги на оформление завещания, где он и найдет требуемое имя. Да и бог с ним пока, в конце концов, с именем! Разобраться бы, в чем дело.

– Где сейчас господин Цейский?

Клиент добросовестно поразмыслил.

– Я точно не знаю, – признался он. – Дома, наверное.

– А где же он живет?

– В Москве живет, на улице Бухвостова. Вот номер дома и квартира.

Пьер положил перед собой бумажку с адресом. Ему хотелось бы, чтобы дело двигалось быстрее.

– А что за бумаги вы мне принесли?

– Это бумаги на наследство.

– Которого не было?

– Да.

Господи, вот мучение!

– Откуда тогда бумаги?

– Я не знаю, – честно ответил клиент.

Пьер стиснул зубы.

– Где вы их взяли, господин Хохолок?

– У нас общий бизнес. Мы, так сказать, работаем. Вместе работаем. Цейский принес бумаги для налоговой инспекции.

– Я могу посмотреть эти бумаги?

– Пожалуйста.

Пьер взял из его рук документы и с удовольствием погрузился в них. Вообще он любил бумажки не больше, чем всякий другой обладатель творческой натуры, но в данный момент скучные документы о получении наследства показались ему чем-то нормальным, привычным, родным и испытанным.

Документы эти ясно говорили, что в городе Афины, Греция, скончался некий господин Андреас Цескас и оставил все свое немалое имущество Цейскому Андрею Яковлевичу. Фонетическое совпадение имен и фамилий так и лезло в глаза: Андреас Цескас – Андрей Цейский. Они жили в разных странах, но были в достаточно близком кровном родстве. Цейский получил в собственность крупную сумму денег в евро, квартиру в центре Афин и большую виллу на острове Корфу. Документы составлялись на английском и греческом языках, но в папке лежал должным образом заверенный перевод на русский. Юрист, подбиравший бумаги, оказался достаточно грамотным и предусмотрительным и озаботился вложить в папку еще и справку, подтверждающую личность наследника. Всякие сомнения исключались: именно господину Цейскому предназначалось все это богатство.

– Понятно, – сказал Пьер и вернул папку. – Я не специалист, конечно. Но, по-моему, все сделано очень толково.

– Согласен, – кивнул клиент.

– Я рад, что мы хоть в чем-то согласились, – не удержался маленький сыщик. – Ваш друг получил это наследство?

– Нет.

– Почему? – спросил Пьер, предчувствуя ответ.

– Никакого наследства не было.

– Прекрасно, – не стал упираться на сей раз Пьер. – И чем я могу вам помочь?

– Я хочу, чтобы вы выяснили, откуда у Цейского деньги.

– Какие деньги?

– Он вложил в наше дело крупные деньги. Ну, большие деньги. Огромные даже. И я хочу узнать, откуда они у него. Мне не нравится все это.

– Очень хорошо. Я раскрыл ваше дело, как Шерлок Холмс дело знатного холостяка – уже в процессе разговора с ним. Скажу вам под большим секретом: ваш друг, Цейский Андрей Яковлевич, унаследовал крупную сумму от умершего в Греции родственника и, получив ее, принял решение вложиться в ваше общее дело, в чем бы оно там ни состояло.

– Вот и он тоже так говорит, – сообщил Иннокентий Петрович с легким оттенком неудовольствия в голосе.

– Вполне естественно. У вас в руках документы, которые ясно подтверждают: так оно и было.

– Нет. Я в это не верю. Не было никакого наследства. Знаете, как говорил доктор Мортимер? «Я не верю тут ни единому слову!»

Цитата из «Собаки Баскервилей», казалось, могла бы расположить Пьера к кому угодно, но тут маленький детектив даже не улыбнулся.

– Ни единому слову, – повторил он. – Так. Так. Теперь соберитесь, сосредоточьтесь. И постарайтесь как можно четче и понятнее мне объяснить: почему вы решили, что наследства не было?

– Я не верю в это. Не было никакого наследства, это все липа. Неладно здесь...

–...как в Датском королевстве, – продолжил за него Пьер. – Почему вы так думаете? Вы считаете эти документы липовыми?

– Нет. Документы-то настоящие. Я проверил.

– Если я вас правильно понимаю, вы убеждены, что на самом деле ваш друг Цейский не получал никакого наследства, а деньги взял из каких-то других, скорее всего противозаконных источников. И вложил эти деньги в ваш общий бизнес. Верно?

– Верно! – с внезапным энтузиазмом вскричал Иннокентий Петрович. – Вы просто замечательно это выразили! Вы замечательно сказали! Вот именно так я и думаю! Недаром вас рекомендуют, как лучшего!

Пьер слегка опешил. Он еще никогда не получал такого потока горячих комплиментов только за то, что ухитрился более или менее уяснить смысл дела, излагаемого косноязычным клиентом.

– Отлично, – сказал он примирительно. – Но я не могу понять другого. Вы только что сказали, что документы настоящие, – и тут же заявляете, что наследство липовое. Вы понимаете, конечно, что одно исключает другое? Как так может быть?

– Вот как раз это, – сказал гость, – я и прошу вас выяснить.

Маленький сыщик моргнул.

– То есть вы хотите, – заговорил он после паузы, отхлебнув чаю, – чтобы я разобрался, как могло такое произойти – что ваш друг одновременно и получил наследство, и не получал его? Вы хотите, чтобы я сделал это на основании ваших смутных подозрений?

– У меня нет смутных подозрений.

– А что у вас есть? Уверенность?

– Нет. Подозрения. Но не смутные.

– А какие? – поинтересовался Пьер, махнув рукой на свои попытки удерживать разговор в рамках разумного.

– Вполне... как это... определенные.

– Нельзя ли поконкретнее?

– Конечно, можно. Все, что хотите, только разберитесь, – ответил гость и замолк.

– Давайте нумеровать их, – предложил Пьер, поняв, что ничего не дождется. Ах, если бы этот клиент уже не оплатил их услуги и если бы не утренний скандал с шефом! – Подозрение номер один. Когда оно у вас возникло?

– Сразу.

– Сразу после чего? – терпеливо спросил сыщик. Он уже перешел некий предел и потерял способность раздражаться.

– Цейский сказал, что получит наследство, тогда вложит деньги и дело пойдет.

– И вы сразу заподозрили, что это неправда?

– Да. Когда он рассказал всю историю.

– И в чем же она состояла?

– Ему оставили в Греции деньги. Он никогда не говорил, что у него в Греции родственники есть. Никогда не упоминал о них. А за четыре месяца до этого ездил туда. Два раза.

– А почему вы считаете, что он должен был докладывать вам о том, что у него в Греции есть родственники?

– Мы искали туда выходы. Надо было очень срочно... он просто не мог не сказать об этом. Он поехал туда по делам – по нашим делам, вот именно чтобы найти контакты, а потом... поехал скоро опять. На отдых.

– И что? Я тоже ездил в Салоники отдыхать. Что в этом необычного?

– У него сильнейшая аллергия на солнце. Редкий вид. Весь покрывался какими-то струпьями, дышать почти не мог...

Это уже было на что-то похоже, и Пьер насторожился, подобрался, хотя телеграфный стиль туповатого клиента все-таки раздражал его.

– Вы кто по образованию? – спросил он.

– Я историк.

«Так вот почему ты такой зануда!» – мелькнуло у Пьера в голове.

– А Цейский?

– Он химик, и мы не можем обходиться друг без друга.

– В каком смысле?

– В смысле бизнеса.

– А какой у вас вид бизнеса? – задал Пьер вопрос, с которого ему, возможно, следовало начать.

– Ну... секретный.

Так!

– Вы не шпионы, я надеюсь? – устало пошутил маленький сыщик. – Шпионаж, наверное, единственный вид человеческой деятельности, который еще не поставили на коммерческую основу и не превратили в бизнес. И то я не уверен.

– Можно и так сказать, – подумав, отвечал Иннокентий Петрович. – Да, можно. Мы – шпионы.

– Прекрасно, прекрасно! – радовался Пьер. – И в чью же пользу вы шпионите?

– В свою, – коротко объяснил клиент.

– Я имел в виду – в пользу какой страны?

– В пользу всех стран, – ответил клиент очень уверенно. – По крайней мере, за себя ручаюсь.

– Отлично. Ну что ж. В конце концов, шпионаж – единственное, в чем я усматриваю органичное соединение истории и химии.

– Вы ошибаетесь.

– Нет такого соединения?

– Соединение есть. Но не единственное. Шпионаж – не единственная сфера, которая объединяет историю и химию.

– Вы говорите загадками, – заявил Пьер. Клиент молчал. – Хорошо, давайте продолжим. Итак, мы выяснили, что подозрение номер один состоит в следующем: господин Цейский никогда не упоминал о родных в Греции; он ездил туда дважды, Хотя страдает аллергией на солнце. Верно?

– Верно! – опять обрадовался клиент. – Вы просто молодец! Просто молодец!

– Отлично, – не давая сбить себя, продолжал Пьер. – Итак, теперь подозрение номер два. В чем оно состоит?

– Давайте пусть это будет номер два, – попросил Иннокентий Петрович. – Я хотел бы соблюсти хронологию, так что подозрение номер один другое: Цейский никогда не говорил о своем семействе в Греции. А ведь мы искали туда выходы, искали очень активно! Нам нужны были связи в Греции, и хорошие, и срочно! И просто позарез! Но Цейский не сказал ни слова. Вот посудите сами: разве вам это не кажется замечательным подозрением номер один?

– Кажется, – честно ответил Пьер. – Если только... вы знаете, бывает так, что люди ничего не знают о наличии родственников за рубежом и наследство просто сваливается им на голову. Мне известно несколько таких случаев.

– Нет. Это не наш случай. Видите ли, он как-то не особенно удивился, получив это наследство, а ведь наследство-то немаленькое. К тому же я у него спросил прямо. Почему ты, дескать, не сказал раньше, что у тебя там родня? Да еще такая родня! А он ответил, что давно не общался с этой частью своей семьи и считал связи утерянными.

– Но вы в это не верите?

– Нет.

– Ну хорошо, допустим. Итак, первое подозрение: не сказал про греческих родственников. Второе подозрение: перед самой смертью господина Андреаса Цескаса он летал в Афины дважды, несмотря на жестокую аллергию на солнце. Что же станет третьим подозрением?

– Он оставил Челси.

– Кого?

– Челси. Это его собака. Боксер. Он всегда, когда уезжает, отдает ее в гостиницу хорошую. Иногда отдает каким-то друзьям, они за городом живут, довольно далеко, так что специально отвозить ее приходится. Но он ее любит очень и ничего для нее не жалеет, в том числе и времени.

– И он оставил ее одну?

– Ну, не до такой степени. Мне звонили его соседи. Сказал и, что он вбежал как ненормальный, бросил Челси у них в доме – накинул ее поводок на спинку тяжелого стула. Сказал, ему надо срочно уехать, чтоб присмотрели за собакой. Они перепугались и отказывались наотрез, но он бросил на стол пятьсот долларов и убежал...

– Пятьсот долларов.

– Да. И даже еды не оставил и не сказал, чем кормить. Им пришлось в магазин ехать и наугад собачий корм ей покупать. Челси умница, она в магазине сама сориентировалась и выбрала. Потом оказалось, что они купили то самое, чем ее всегда кормят и что и надо было купить. Вот вы мне и скажите – разве так уезжают в отпуск? Разве так уезжают в отпуск в Грецию люди, у которых сильная аллергия на солнце?

Ответ был очевиден, так что сыщик промолчал. Стало быть, этот Цейский оставил собаку, оставил практически без присмотра, или, во всяком случае, очень ненадежным людям. Пьер, счастливый обладатель кошки по кличке Медуза, считал последний довод самым убедительным.

– Когда это было? – спросил он.

– Одиннадцатого апреля нынешнего года, – сразу же четко ответил клиент.

Пьер кивнул. В смысле дат на историка можно положиться. Недаром же он захотел расположить свои подозрения в хронологическом порядке.

– Скажите, – задал он следующий вопрос, – вы ведь встречали Цейского, когда он вернулся из Афин? У него были струпья? Вы сказали, у него от аллергии какие-то струпья на коже высыпают и одышка появляется.

– Одышки уже не было, а струпья – да, были.

– А вы не поинтересовались, почему он, имея столь редкий вид аллергии, поехал на отдых в такую страну, как Греция? Говорят, в Греции все есть. Насчет всего не знаю, но вот солнца там абсолютно точно предостаточно.

– Я спросил. Он ответил, что надеялся на лучшее, что у него эта аллергия как-то там сезонно проявляется... Надежды не оправдались, и он вернулся раньше. Так он сам сказал, только это неправда.

– Откуда вы знаете?

– Я справки навел. У него изначально билет был всего на несколько дней.

И снова маленький сыщик кивнул. Недостатки клиента как-то отошли на задний план, зато ярко выступили достоинства. Он был немногословен и точен, наблюдателен и неленив. Вон сколько всего выяснил, прежде чем сюда явиться.

– Кто вам нас рекомендовал? – поинтересовался Пьер. Он отлично помнил слова секретарши, но было почему-то интересно, что ответит клиент.

– Никто. Я нашел рекламное объявление в газете. Мне так удобнее.

– В каком смысле вам удобнее? Не лучше ли искать агентство, ориентируясь на рекомендации знакомых?

– Нет.

– Почему? – снова вынужден был задать вопрос маленький сыщик, не дождавшись продолжения.

– Я должен быть уверен, что вы не подставной и агентство ваше не подставное. Ну, что здесь нет подставных.

– Не понимаю, что вы имеете в виду... ах, вы опять о секретности?

– Опять и снова. Я должен знать точно, что вас ко мне никто не подослал. Выход был только один – самолично приобрести газету в киоске и позвонить по первому же объявлению, какое попадется на глаза. Такого никто подстроить не мог. А теперь я должен быть уверен, что никто не узнает о нашем с вами разговоре.

– Иннокентий Петрович, – сказал Пьер, – вам придется мне рассказать, чем занимается ваша компания. Ну хотя бы в общих чертах. Во-первых, без этого я не смогу толком понять, в чем дело, потому что именно в это дело вложил полученные неведомо как средства ваш партнер Андрей Цейский. Во-вторых, вы же не можете не понимать, что я все равно легко узнаю это без всякой вашей помощи, если будет нужно. Частный детектив – как гинеколог. К нему не стоит ходить, если вы собираетесь что-то утаивать.

– Я не хожу к гинекологу, – сообщил Иннокентий Петрович.

«А я бы ни капли не удивился, если б пошел! – зло подумал Пьер. – И уж ты-то не отвязался бы до тех пор, пока тебе в карте не напишут «Практически здоров»!»

– Но ко мне-то вы пришли, – сказал он вслух.

– В общих чертах рассказать, – задумчиво повторил клиент. – Ну хорошо. В общих чертах... Ладно. Наша фирма занимается поиском сокровищ на затонувших кораблях.

«Вот те раз!» – мелькнуло у Пьера в голове. Надо признать, он не ожидал ничего подобного.

– Мои знания истории, – с достоинством и совершенно невозмутимо продолжал Иннокентий Петрович, – позволяют мне изучать старинные источники и с определенной долей вероятности указывать, где может находиться то или иное судно и какие оно содержит богатства. Я также могу с некоторой натяжкой причислить себя к оценщикам. Вы должны понимать, что стоимость того, что находится на старинных кораблях, не соответствует простой стоимости, скажем, золота. Иногда небольшая монета стоит дороже, чем четыре золотых слитка, вместе взятые.

Пьер машинально отметил про себя, что клиент назвал цифру четыре, которую обычно не используют в абстрактных примерах. Стало быть, нечто подобное действительно имело место.

– Да, солидный у вас бизнес, – несколько растерянно заметил он, невольно бросая новый пристальный взгляд на кошмарный костюм своего гостя и его черный галстук. – Ничего удивительного, что средства требуются огромные...

– Вы ошибаетесь, как и многие другие. Все всегда считают, что требуются миллионы, чтобы поднять судно со дна. Или предметы с этого судна. Я готов признать, что часто так и бывает, особенно если корабль лежит глубоко. На «Титаник», например, угрохали столько... построить его – и то дешевле стоило. Но это случай исключительный. Если же искать в неглубоких водах и достаточно хорошо определить место, вложения требуются сравнительно небольшие. Я изучил историю кораблестроения и судоходства в Европе...

– А химик, стало быть, нужен вам для анализов?

– Не знаю, что вы под этим разумеете, – сказал клиент недовольно. – Но что-то вроде этого. Недавно мы подняли кое-что с бригантины «Виола»... потребовались услуги Цейского.

– Вы ему доверяете?

– Нет.

– Из-за наследства?

– Нет. Я никогда ему не доверял.

– Но зачем же вы работаете с человеком, которому не доверяете?

– Я вообще никому не доверяю.

– Вы что... ссоритесь?

– Нет. Но его интересует золото. Только золото и больше ничего.

Пьер понял. Этот историк – чокнутый. Да они почти все такие. Ему нужны желтые, почти уже нечитаемые бумажки с кораблей, по которым он может узнать о том, что происходило много лет назад... А его партнер, наверное, башляет. Он химик и интересуется богатствами, которые можно найти на спящих на дне каравеллах.

– А разве какие-то документы еще можно прочесть? – спросил он с любопытством. – Неужели что-то могло сохраниться?

– Вы снова заблуждаетесь, – укоризненно сказал клиент, словно Пьер был профессором, обязанным знать все о подъеме сокровищ с затонувших кораблей. – Морская вода – лучший консервант на свете. Да, что-то действительно страдает от нее, от жизнедеятельности обитателей моря, от наростов и так далее. Но сохраняется многое такое, что никогда не сохранилось бы на суше. Вспомните, как Робинзон Крузо открыл подмоченный бочонок с порохом и с удивлением убедился, что порох цел, просто вокруг него образовалось что-то вроде корочки. К тому же в старину умели делать вещи, действительно умели. Если это, например, кувшин с прилегающей крышкой, то крышка и в самом деле прилегает. Прилегает так хорошо, подогнана так добросовестно, что за много лет морская вода не может просочиться внутрь или почти не может. Недавно мы нашли ларчик с документами, которым цены нет. Ларчик был застегнут на специальную застежку, створки закрылись, как у устрицы, и не пропустили внутрь ни капли!

Пьер Безухов никогда особенно не увлекался пиратами, морскими переходами и прочей романтикой такого рода. Ему казалось нелепым, что человек может добровольно сесть на некую посудину и отправиться на ней через океан, рискуя жизнью, – он не обладал храбростью. И сейчас рассказ клиента, хотя и представлял некоторый интерес, все же не особенно вдохновил его. Сокровища затонувших кораблей! И откуда он только такой взялся? Наследство дурацкое, аллергия на солнце, вложенные в бизнес деньги, конфликты с партнером. Никак не поделят сокровища-то... хотя, с другой стороны, – что им делить? У них же вроде бы все заранее поделено.

– Скажите, пожалуйста, – спросил он вслух, – какие могут у вас быть конфликты с господином Цейским? Предположим, достали нечто с некоего корабля. Ему – золото, вам – бумажки. Правильно?

– Это не бумажки, – возразил клиент.

– Извините, – спохватился Пьер. – Я просто выразился так, надо признать, крайне неудачно. Ведь я полный профан, вы же понимаете. Я имел в виду... ну, документы. Ведь он на них не претендует?

– Нет. Хотя спрашивает, конечно. Спрашивает, что нашли, что написано, сколько это может стоить и вообще...

– А вы не претендуете на золото?

– Ну... почти что нет. Только надо часть полученных средств использовать, чтобы продолжать работу.

– Конечно. Это я понимаю. Вам нужны средства для дальнейшего развития бизнеса. А скажите – вы корабли эти находите по чьему-то заказу? Или по собственной инициативе?

– Как правило, сами, – после некоторого размышления ответил клиент. – Но вообще-то бывает по-всякому.

– Ну хорошо. Иннокентий Петрович, позвольте мне сформулировать ту мысль, с которой, как мне кажется, вы сюда явились. Вы подозреваете, что ваш партнер, господин Цейский, утаил от вас некий предмет, найденный на одном из кораблей... кстати, сколько кораблей вы уже подняли?

– Мы не поднимали целых кораблей. Нам это не под силу. Мы поднимаем предметы с кораблей, которые затонули и лежат достаточно близко к поверхности.

– И много таких?

– О, нам хватит. Вы, конечно, как и всякий обыватель, уверены, что единственный в мире затонувший корабль – это «Титаник». Но вы ошибаетесь.

– Ну да, ну да. Так вот... может быть, я и обыватель, но я уверен, что знаю свое дело не хуже, чем вы свое, – вставил несколько обиженный Пьер. – Так я верно угадал? Вы считаете, что господин Цейский утаил от вас что-то, продал это что-то и таким образом получил деньги?

Яйцеголовый клиент задумчиво помалкивал, Пьер молча ждал. Он уже смертельно устал и собирался, выслушав ответ, спровадить Хохолка. Можно попросить у него время на раздумья и сбор сведений и хоть немножко прийти в себя. Он, видите ли, должен быть уверен, что Пьер не подставной! Наследства у него, видите ли, не было, хоть документы и свидетельствуют! Сокровища он со дна поднимает! Золото его не волнует! Партнеру он не доверяет! И вообще – как можно надеть черный галстук к синему костюму? Как можно ходить по улицам с таким ужасным серым портфелем из дешевой клеенки?

Хороший приятель Пьера Глеб Воскресенский как-то рассказывал ему, что его отец не любил артиста Смоктуновского, хотя вполне отдавал ему должное, и делал исключение только для «Берегись автомобиля». После «Гамлета» он и вовсе называл актера не иначе как «Кешка-ненормальный». Это звучало не слишком любезно, но отец Глеба при этом пояснял: после исполнения такой роли на таком уровне не свихнуться невозможно. Насчет Смоктуновского Пьер был не согласен, но вот к его новому клиенту, пришедшему сюда в порядке общей очереди Иннокентию Петровичу Хохолку, прозвище «Кешка-ненормальный» подходило просто идеально.

– Иннокентий Петрович! – окликнул он, потеряв терпение. – Я вам вопрос задал!

– Я не могу ответить на него однозначно, хотя и стараюсь, – отозвался наконец «Кешка-ненормальный». – Возможно, вы правы. Но мне все-таки кажется, что нет.

– Вот как! И почему же?

– Да просто потому, что Цейскому не надо ничего от меня утаивать. Он и так все забирает, что ему нужно.

– Вы хотите сказать, что отдаете ему вообще все, что найдете, кроме документов?

Клиент снова поразмыслил.

– Видите ли, – заговорил он наконец, – это не так просто. – На все, что мы находим, может претендовать правительство той страны, в чьих территориальных водах ведутся поиски. И... ну, словом, бывает всякое.

– Но зачем же ему было что-то утаивать или, скажем прямо, красть у вас, если он потом все равно вложил деньги в ваше же предприятие?

– Не все.

– Что – не все?

– Деньги не все вложил. Он только часть вложил, и очень небольшую. Вот я и пришел, чтобы вы узнали, где он их взял.

– А зачем ему вообще тогда продолжать с вами работать, если он такой богатый?

– Денег никогда не бывает достаточно, – быстро ответил клиент. Слишком быстро. Этот ответ представлял собой резкий контраст с его обычной манерой невыносимо цепляться к каждому слову заданного вопроса и подолгу размышлять над ним. Похоже, он готовился к тому, что Пьер об этом спросит, и заранее решил, что ему надо ответить.

– И я готов оплатить вашу поездку, – как ни в чем не бывало продолжал Иннокентий Петрович.

– Поездку? Какую поездку? Куда?

– Как это – куда? В Афины! Вам же надо узнать про наследство, я же сказал!

– Вы хотите, чтобы я отправился в Афины?

– Ну... секретарша сказала – вы лучший, но все равно, я не думаю, что вы можете разобраться с наследством, сидя здесь. – И клиент драматически повел рукой.

Пьер молча смотрел на него. Просто удивительно, до чего этот человек был ему неприятен.

– Только переводчика я сам найду. – Иннокентий Петрович решительно поерзал на стуле. – Тем же методом тыка. Тыкну в первое попавшееся объявление в газете... переводчиков с английского полно, как собак нерезаных, в Грецию каждый будет счастлив на халяву отправиться.

– Разве нужен переводчик с английского? Не с греческого?

– Там все говорят по-английски, во всяком случае, деловые круги говорят без проблем.

– Я и сам говорю по-английски, – сказал Пьер. – Как раз сейчас заканчиваю пятый уровень. Думаю, что смогу обойтись без посторонней помощи.

– Отлично! – обрадовался Иннокентий Петрович. – Конечно, сможете! Так оно и лучше, просто отлично! Замечательно! – Манера клиента приходить в восторг из-за сущей ерунды страшно бесила Пьера. – Вы знаете, вам трудно не будет, ведь для них английский язык тоже неродной, так что они говорят понятно. Но вы все-таки возьмите словарь.

– А сами вы на каком-то иностранном языке говорите?

– Да, на английском, французском, итальянском. Хорошо читаю по-немецки, хотя беседу вести не решился бы. Разве что в случае крайней необходимости. Испанский, конечно, знаю, даже древний испанский, так сказать, он мне для работы нужен.

Пьер завистливо покряхтел.

– Латынь изучал, – не унимался клиент. – Так вылетаете? Визу я сделаю.

Пьер Безухов пожал плечами.

Уже через три дня Полина Викторовна приготовила на имя Петра Кирилловича Безухова все, что было нужно для поездки. В «Эркюле» шептались и сплетничали, хотя довольно беззлобно. И другие сотрудники, и шеф Дупляичев удивлялись: снова этот маленький, похожий на воробушка гений сыска прыгнул выше всех! Взял дело в порядке общей очереди, ничего не скажешь, и опять ему повезло: отправился в Грецию за счет клиента! Конечно, работу свою он сделает, в этом никто не сомневался, но заодно и на пляже полежит, и в бассейне поплавает – отель-то пятизвездочный.

Да и дело, похоже, окажется интересным.

Глава третья. Все абсолютно законно

Лизка была самая трезвая, так что мы все трое сели в ее машину и поехали к ней. На Ульяну водка почему-то очень сильно подействовала, она жаловалась на головокружение и говорила, что у нее немного двоится в глазах. Жаловалась наша Улька так редко, что мы с Лизкой, обе более или менее протрезвевшие, не на шутку перепугались и заставили ее выпить аспирину. Ничего другого просто в голову не приходило. Ульяна проглотила таблетки, чтобы отвязаться, села на заднее сиденье Лизкиного «жигуленка» и закрыла глаза.

– Просто она не показывает своих чувств, – вполголоса сказала Лизавета, дисциплинированно включая «поворотник». Нельзя было допустить, чтобы нас остановили, так что она вела машину с идиотской нарочитой правильностью. Сажать за руль кого-то другого тоже было нельзя: в качестве пассажира Лизавету так укачивало, что она предпочитала водить машину сама. – Мы вот с тобой, как узнали про Терезу, сразу всё друг на друга вылили, а Улька – как будто ей по барабану... Ни к чему хорошему это еще никого не приводило. Нервное напряжение, стресс и вообще...

Доехали мы быстро, и Ульяна, к нашей радости, вполне самостоятельно и бодро вышла из машины и направилась к дому. Выглядела она неплохо.

Дверь нам открыл Гоша. В руках у него была сабля, очень похожая на настоящую, один глаз перевязан черной повязкой. Лизка вздохнула и без всяких комментариев прошла в квартиру, жестом пригласив нас следовать за ней. Она уже перестала сердиться, в этом не было никакого смысла, ибо Гоша как свихнулся в детстве на пиратах – так и остался мальчиком, прячущим под подушкой «Остров сокровищ». Дом был забит книгами соответствующего содержания, а личные интернет-закладки Гоши все без исключения выводили на сайты, где плыли по голубому экрану стройные каравеллы, а свирепые мужики в жутких красных шароварах косились одним глазом на связанных толстыми веревками полуголых девиц.

Гоша даже купил на Птичьем рынке здоровенного яркого попугая и, убив на это чертову тучу времени, выучил-таки его говорить «Пиастры! Пиастры!». Попугай послушно орал, но все равно выходило плохо, потому что ничего зловещего в этом крике не ощущалось, хотя голосок у попугая был тот еще. Звали попугая просто: Пернатый. Это была Лизкина идея, она сказала, что раз мой Лялич назвал свою охранную фирму «Надежный замок», ее Гоша просто обязан назвать попугая «Пернатый». Гоша согласился. Слово ему нравилось, и буква «р» в нем была, что важно для обучения птицы.

Лизавета очень полюбила этого попугая, хотя вначале между Пернатым и Фантомасом и возникли некоторые разногласия. Возможно, Фантомас был недоволен тем, что ему-то научиться говорить не светило. Но потом кот мудро решил, что оно ему и не нужно, потому что с людьми разговаривать все равно не о чем, и стал относиться к Пернатому терпимо. Тот тоже не боялся кота, рассматривал его с любопытством.