Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Ну, спасибо тебе. – И Пьер, не кладя трубку на рычаг, набрал номер Муслима и передал ему свой разговор с каратистом.

– Я узнавал, Ульяна Павловна Дунаева занимается каратэ, – сказал задумчиво следователь. – Но она осталась на выставке вместе с другими. Ошибка исключена: ее видели все, и ушла она почти через час после Званцева. Она не провожала его, не спускалась за ним в гардероб и никак не могла знать, куда он направится. Да, теоретически она могла убить его, но только в одном случае: если сразу же целенаправленно поехала туда, где он находился, и напала на него сзади. Это крайне маловероятно, он явно шел куда-то без всякой цели, да и мужикам из комиссии сказал, что хочет пройтись. К тому же его ограбили.

– Что? – удивился Пьер.

– Ну да, я тебе не говорил, потому что думал, что это ошибка. Бумажник на месте, и я решил, что... Словом, когда его нашли, стало ясно, что у него что-то взяли из кармана, потому что вещи были оттуда вытащены – платок там, монетки мелкие, какие-то бумажки. Кожаная перчатка рядом валялась, вторая в левом кармане нашлась.

– Мог кто-то принять за пьяного и ограбить.

– Да, я тоже так подумал, но бумажник на месте, и деньги в нем целы. Согласись – в первую очередь взяли бы деньги. Так что я считаю, что у него что-то украли из кармана...

– А вы звонки проверяли?

– Проверяли. В интересующее нас время ему никто не звонил.

– А на выставку? И с выставки?

– Звонили разные люди. Там много звонков. Но все имена незнакомые, и проверять их смысла нет – ведь многие звонят узнать детали, увидев рекламу. Спрашивают часы работы, стоимость билетов выясняют и так далее.

– Можно мне распечатку звонков? – попросил Пьер. Ему хотелось поискать среди исходящих и входящих звонков знакомые номера.

– Пожалуйста, – после совсем короткого колебания ответил Муслим.

Вот так, значит, ограбили Званцева! Что-то не верится. И самому Муслиму тоже не верится – кто ж так грабит! Первым делом деньги берут, они-то не пахнут. Похоже скорее на то, что надо было что-то достать из кармана убитого, причем достать быстро, потому что пора было делать ноги. Это «что-то» убийца благополучно достал, а бумажник его вообще не интересовал; наверное, он просто не подумал о том, что деньги можно тоже взять – для отвода глаз. Что же это могло быть?

Он снова позвонил Серафиме.

– Я уже к вам еду, – сообщил он. – Сейчас кое-куда заскочу – и сразу к вам. Скажите, а погибший Званцев не мог что-то захватить с выставки?

– Захватить? В каком смысле захватить?

– Ну, я не знаю, взять что-нибудь с собой...

– Нет, конечно. Экспонаты закрыты на ключ, работает сигнализация, – в который уже раз терпеливо повторила Серафима.

– А что-то другое? Например, чьи-нибудь визитные карточки или буклеты с выставки...

Ему пришло в голову, что убийца мог сделать попытку повести следствие по ложному пути и уничтожить все упоминания о выставке. Как знать – может, повезет и никто не свяжет убийство с визитом на «Сокровища затонувших кораблей»!

– Не знаю насчет карточек. Вроде нет. Никто ему своих карточек не давал, во всяком случае, при мне. А буклетов у нас никаких в тот день не было, они только на открытии появились. Вы скоро приедете?

– Примерно через час, – ответил Пьер и дал отбой. Ему еще надо было заехать к Муслиму за распечаткой звонков.

К выставке они с Хохолком подъехали одновременно. Пьер с довольно значительной дистанции опознал своего дорогого клиента: невозможно было проглядеть его костюм, ботинки и серый портфель. Они столкнулись у двери и приветствовали друг друга; Хохолок был настроен решительнее обычного. В нем что-то неуловимо изменилось – пожалуй, к лучшему.

– Сейчас посмотрим, что за рукопись такая, – произнес он, пожимая руку маленькому сыщику и кивая вышедшей им навстречу Серафиме.

– Скажите, нам придется достать рукопись из витрины? – спросил Пьер озабоченно. До сих пор такая мысль не приходила ему в голову; по выражению лица Серафимы было видно, что это может стать проблемой.

– Пожалуй, нет, – после некоторого колебания вынес свой вердикт Иннокентий Петрович. – Мне кажется, там текст довольно крупный и освещение хорошее.

– Скажите, а там может быть написано, где лежит один из затонувших кораблей? – спросил Пьер.

– Нет. Как вы себе это представляете? Даже сегодня не так-то легко обнаружить корабль на дне моря – это при современной-то технике! А тогда возможности были очень скромные!

Да, он не подумал об этом. В те времена никто не смел тревожить каравеллы в их колыбельках, где они спали среди колышущихся водорослей, убаюканные подводной тишиной.

– Океаны такие большие, – заметила Серафима. Прозвучало это как-то по-детски. – Я вообще не понимаю, как можно там что-то найти.

– Затонувших кораблей тоже много, – заметил Хохолок.

– Да? – с интересом спросил Пьер. – Сколько?

– Примерно миллион. По оценке специалистов, на дне всех морей и океанов мира в общем лежит около миллиона затонувших кораблей. Примерно один затонувший корабль на сорок квадратных километров площади морского дна.

– Всего сорок квадратных километров? – Пьер даже остановился.

– Именно так. По примерным оценкам, конечно. Но распределены эти суда неравномерно, больше всего их там, где есть коралловые рифы. Много затонувших кораблей в Кариб-ском бассейне, в Колумбии, в Бразилии... конечно, я имею в виду не сами эти страны, а их бассейны. В год погибает в среднем около четырехсот судов – учет ведется с тысяча девятьсот двадцатого года. Есть информация, что примерно восьмая часть золота, драгоценных камней и других сокровищ, добытых людьми, находится на дне моря.

Хохолок был сегодня на удивление разговорчив.

– Понятно. Никогда бы не подумал.

– Эти цифры довольно выразительны. Я вчера привел их Терезе Марковне. Она понимает толк в статистике.

Пьер увидел, как Серафима закатила глаза и страдальчески сморщилась.

Они дошли наконец до витрины с рукописью, и Хохолок уставился на нее. Пока он шевелил губами, разбирая текст, Серафима тихонько сказала Пьеру:

– Я сегодня сообщила обо всем Ульяне. Она... не в восторге.

– Хочет познакомиться со мной?

– Нет.

– Здесь написано «вокруг пояса», – сообщил Хохолок первые результаты.

– «Вокруг пояса»? – повторил Пьер. – Что это значит?

– Не могу вам сказать. Видите этот значок? Это цифра четыре, начертано, как по-арабски. Дальше написано «углерод». Этот знак мне хорошо знаком. Снова цифры. Теперь следующий знак – «железо», точнее сказать, это обозначает любой металл. Вероятно, перечень груза или что-то в этом роде.

– Они что – везли с собой углерод? – удивился Пьер.

– Хм... да, вы правы. Маловероятно. Но, видите ли, на самом деле я сказал «углерод» для простоты, тогда это называлось совсем иначе.

– Это может кому-то понадобиться? – спросил Пьер. – Вы уверены, что здесь нет никаких указаний на местонахождение сокровищ или чего-то в этом роде?

– Нет. Здесь нет никаких указаний на какое-либо местонахождение вообще. Это химические элементы, самые обыкновенные. Конец какого-то списка... видите, пункты пронумерованы, начинаются с номера четыре.

Ну все, можно смело делать вывод, что содержание пресловутой рукописи не имеет никакого отношения к происшедшим здесь событиям. Значит, дело в чем-то другом.

– Скажите, а часто рукописи представляют собой перечень химических веществ? – спросил Пьер для очистки совести.

– Бывает, а одну нашли, так это был кулинарный рецепт, можете себе представить! Пятнадцатого века! С подробным перечнем продуктов и указанием способа приготовления! Рецепт какого-то особого пирожного, что-то вроде пахлавы.

– Приготовили его?

– Нет. Половину ингредиентов не опознали. К тому же температура приготовления была указана в каких-то странных единицах.

Серафима улыбнулась. Пьеру это тоже показалось забавным.

– Что еще вы можете об этой рукописи сказать? – спросил он.

– Можно ее взять и как следует изучить, прочитать подробно. Возможно, нашлось бы что-то еще. Но пока я могу только подтвердить: да, это действительно перечень химических элементов с указанием количества... я только не понимаю, при чем тут пояс... «вокруг пояса». Впрочем, мы далеко не всегда можем сказать, что и почему написано в документах такого возраста. Все может быть.

– А может быть, «вокруг пояса» означает что-то географическое?

– В каком смысле – географическое?

– Ну я не знаю, например, экватор!

– Хм... трудно ответить однозначно, – с сомнением отозвался Иннокентий Петрович. – Но я так не думаю. Как-то очень поэтически выглядит. В старых рукописях поэзии не так уж и много... И уж во всяком случае, рядом с перечнем химических элементов ей точно не место. Это же получается «вокруг пояса земли»! Поэзия!

Потянуло же его на поэзию, с досадой подумал Пьер и на всякий случай спросил:

– А скажите, она точно подлинная? Ну, я хочу сказать, что, может быть, взяли оригинал и вместо него подсунули подделку.

– Чтобы точно ответить, нужен специальный анализ, – ничуть не удивился Хохолок. – Но я не думаю... выглядит рукопись нормально. Вы хоть понимаете, сколько сил и труда нужно, чтобы подделать ее? Не стоит в данном случае овчинка выделки, она не такая уж и дорогостоящая, эта рукопись.

Маленький детектив поблагодарил, и Хохолок отправился смотреть остальные экспонаты – он ведь так толком и не видел выставку. Пьер с Серафимой оставили его и медленно пошли по залам.

– Петр Кириллович, – после долгого молчания сказала Серафима, и он не стал ее поправлять, не стал просить, чтобы звала его просто Пьером. – Я хотела бы, чтобы вы как следует уяснили: мы все трое оставались на выставке, и Гоша тоже здесь был, и Лялич. А на следующий день вечером, после открытия... когда полиция нас отпустила, мы поехали к Ульяне все вместе. Я, Лизонька и сама Ульяна. Мы прибыли туда около одиннадцати часов вечера и не расставались до тех пор, пока не легли спать, а это было уже за полночь. Вы верите мне?

– Ну конечно, верю, Серафима, – без колебаний отозвался Пьер. – Конечно, верю.

Глава пятнадцатая

Лейтенант Коломбо, полиция Лос-Анджелеса!

– И это чистая правда, – рассказывал Глебу в тот же вечер за ужином маленький сыщик. – Я верю ей.

– Ну да, – отозвался Глеб с некоторым удивлением. – Я помню эту Серафиму. Очень милая и спокойная. Почему бы тебе ей не верить, что-то я никак не пойму, в чем дело.

– Их вообще-то трое. Двоих ты видел – Серафима и Елизавета, жена этого самого пирата. А третью зовут Ульяна, она бизнес-партнерша Серафимы. И одна из них – мошенница. И даже, скорее всего, убийца.

– Да ладно, – опешил Глеб.

– Я в этом убежден. Одна из трех бизнес-леди провернула что-то такое, связанное с этой рукописью. Пока я не могу понять, что бы это могло быть... Ни один из вариантов, которые приходят мне в голову, не катит. Рукопись не стали бы красть, чтобы подсунуть подделку – ведь ее могли взять всего на несколько дней, не больше, а мой Хохолок говорит, что это работа долгая и кропотливая, да и не стоит ее делать в данном случае. Ее не могли взять «на посмотреть», потому что ее и так видно, вон как лихо Хохолок читал там и переводил. Не знаю, в чем тут дело, но в чем бы оно ни состояло, дело это серьезное. И провернула его одна из трех наших леди.

– Попалась, – пробормотал Глеб.

– Пока нет. Больше всего я грешу на госпожу Дунаеву, – тоскливо продолжал Пьер. – Дунаеву Ульяну Павловну. Она занимается каратэ, причем уже давно. Она просто физически могла прикончить обоих моих ныне покойников. Две другие – маловероятно. Ее странное падение возле сундука как раз в тот момент, когда возле рукописи совершались некие таинственные события, тоже выглядит подозрительно. К тому же мне гораздо легче подозревать именно ее, потому как я ее не знаю, только фотографию видел. А милейшая Серафима и Елизавета Александровна со своим Гошей-Генри мне по сердцу. И зоопарк их домашний мне тоже по сердцу. Никакого желания нет их в убийстве подозревать. И даже в мошенничестве.

Глеб не стал ни ахать, ни охать, только сочувственно посмотрел на приятеля.

– Не было ли в этой рукописи чего про пиратов? – спросил он задумчиво.

– Я уже думал. Ненормальный Гоша или его супруга Елизавета Андреевна, из любви к нему, теоретически могли попытаться завладеть рукописью, как-то связанной с пиратством. Но, во-первых, там ничего про пиратов не сказано. Во-вторых, рукописью не завладели, а ради того, чтобы подержать ее в руках, вряд ли стоило проделывать столь сложные фортели. Зато на выставке есть вещи, напрямую связанные с пиратством. Они остались в полной неприкосновенности.

– И что ты думаешь теперь делать?

– Думать. Мне кажется, у меня уже достаточно фактов, чтобы просто хорошенько подумать. И первая моя задача – алиби.

– Ты хочешь обеспечить им всем алиби?

– Ничуть не бывало! Уже обеспечили без меня. У всех троих есть алиби – в первом случае, с выставкой, оно подтверждается множеством разных людей, а во втором случае, с убийством Цейского, они подтверждают алиби друг друга.

Пьер остановился. Это было не совсем так. Ведь три подружки уезжали с выставки втроем на одной машине на глазах у многих, например, на глазах Лялича и Гоши. Так что алиби вполне подтверждено, и не только ими. И если одна из них потом отделилась от подруг и отправилась убивать Цейского, то приходится предположить, что они были в сговоре. В это он не верил.

– Так почему же ты тогда говоришь, что первая твоя задача – это алиби?

– Потому что я должен найти в нем прокол. Пусть небольшой, но он обязательно есть. Я убежден – у одной из троих алиби дутое.

– Учитывая, что они находились вместе, это звучит довольно странно.

– Да знаю я. Странно и выглядит невозможным. Тут вообще сплошные чудеса.

– Рукопись взяли, несмотря на сигнализацию... – начал Глеб.

– Нет, это не в счет. То есть это может считаться чудом, если взял ее кто-то посторонний. Но я в это не верю. Увы, чудес не бывает. Рукопись взяла и потом положила на место одна из трех наших красавиц. И я думаю, что это сделала Ульяна. Ульяна Павловна Дунаева. Слишком много указывает на нее.

Зазвонил телефон, Пьер взял трубочку, посмотрел на экран.

– Серафима, – сообщил он, откладывая телефон в сторонку. – Не стану отвечать.

Они помолчали. Телефон еще немного поиграл «Лебединое озеро» и затих.

– Прячешься от нее? – заговорил наконец Глеб.

– А ты представь себе, что пригласил частного сыщика, и этот сыщик явно подозревает, что ты – убийца. Как ты будешь себя чувствовать?

– Н-да, – отозвался Глеб. – Тогда уж лучше быстрей.

– Что быстрей?

– Быстрей закончить все. Так или иначе.

– Мы закончим довольно скоро... собственно, мне просто надо разобраться с этим алиби. У кого-то из троих алиби подстроено...

– Так они же были все вместе, – напомнил Глеб. – Ты сам сказал.

– Да знаю я, знаю... Ладно, будем работать. Надо просто еще раз все хорошенько проверить, и я готов переговорить с Серафимой. Может, я действительно слишком увлекся.

Телефон снова зазвонил. Это опять была Серафима, и Пьер ответил.

– Петр Кириллович, – спросила она, – вы где?

– Я... – начал Пьер и вдруг замолчал.

– Алло! Алло! – закричала Серафима.

– Я вам перезвоню, – пробормотал Пьер и, нажав на кнопку, схватил Глеба за руку.

– Эй! Осторожно! – воскликнул тот. Пьер чуть не опрокинул тарелку и не вылил соус приятелю на брюки. – Что такое?

– Я знаю, что именно взяли из кармана убитого Званцева. Я знаю, каким образом Ульяна Дунаева отыскала его, хотя, когда он ушел с выставки, не последовала за ним.

– Или Серафима. Или Елизавета.

Пьер поспешно восстанавливал в памяти все, что ему рассказали на кухне за рюмкой водки и цыпленком по-пиратски.

– Нет, – сказал он. – Вот теперь точно: нет. Теперь я точно знаю, что виновна Ульяна. Это она взяла рукопись и, скорее всего, именно она убила обоих мужчин. Теперь я уже практически не сомневаюсь, и все, что мне нужно сделать, – это понять, как она умудрилась одновременно убивать их и находиться рядом со своими подругами. Я не верю, что Елизавета или Серафима специально выгораживают ее. Они ничего не знают.

– И что же взяли из кармана Званцева?

– Мобильный телефон.

– Мобильный телефон? Зачем это? Да и откуда мог у девушек на выставке оказаться его телефон? Или им дали номера телефонов этой комиссии?

– Это был не его телефон. Это был телефон Ульяны Дунаевой. Я в этом убежден.

– Ничего не понимаю.

– Я и сам поначалу не понял. Меня только что осенило. Вот смотри: я не так давно уехал с выставки, и Серафима, естественно, не может знать, где я. Что она делает? Она звонит мне на мой мобильный и интересуется, где я. То же самое сделала и Ульяна Дунаева, но набирала она свой собственный номер телефона.

– Все равно ничего не понимаю.

– Зато я понимаю все больше и больше, – сказал Пьер взволнованно. – Вот сейчас я... как это говорится... осенен блестящей догадкой, вот! И чем дальше пляшу от этой печки, от загадки этой, тем яснее мне становится ситуация! Ага! Скользкий пол, как я и думал...

– Какой пол? – спросил Глеб.

– Ульяне надо было не допустить, чтобы Званцев и остальные снова отправились в зал рукописей. И она быстренько сориентировалась, прямо на месте. Серафима только что сказала ей, что пол слишком скользкий, как бы, мол, Тереза не упала. Она тогда почти не обратила на это внимания, но сейчас ей пришло в голову единственное возможное решение. Она упала, сделав вид, что поскользнулась на блестящем полу, так что все были вынуждены потом пойти за ней в сторону медпункта. Ты помнишь географию выставки?

– Смутно.

– А я помню очень хорошо. Так вот: Ульяна Павловна остановилась около лесенки и сказала, что пойдет в медпункт за пластырем. Серафима еще удивилась – зачем ей понадобился пластырь? Крови нет, лицо не разбито. На самом деле она спустилась в гардероб и сунула свой мобильный телефон в карман плаща Званцева.

– Свой телефон? – воскликнул Глеб.

– Ну конечно. А потом она ему позвонила и сказала, что ее трубочка случайно попала в его плащ, попросила о встрече...

– Это ж додуматься надо, – пробормотал Глеб.

– Да, оперативно. Но, судя по всему, эта особа вообще отличается сообразительностью, очень ловко алиби организовала. По крайней мере, я пока не вижу в нем никаких щелей.

– Погоди, а откуда она могла знать, что это именно его плащ?

Пьер на секунду задумался.

– Да она просто видела его в этом плаще. Я отлично помню, как Серафима сказала, что ее попросили пойти в зал и проверить, чтобы там не было лишнего народу, а встречали комиссию Лизавета и Ульяна. Погоди-ка.

Он набрал номер Муслима и через несколько минут знал, что плащ погибшего Званцева был довольно необычного шоколадно-коричневого цвета. В карманах, помимо всего прочего, были большие перчатки, так что, надевая плащ, он вполне мог не заметить, что под перчатками находится что-то еще.

Следующий звонок был Серафиме. Пока Пьер разговаривал с ней, Глеб задумчиво доедал закуску. Ужинать он собирался дома, чтобы не огорчать Липочку, но и оставлять на тарелке тоже ничего не хотел.

– Опишите мне ваши мобильные телефоны, – без всяких предисловий потребовал Пьер.

– Мобильные телефоны? – слегка удивилась Серафима. – Мой и Лизкин?

– И Ульяны Павловны.

Серафима назвала модели, но это ничего не говорило Пьеру.

– Какого они размера, очень большие? – спросил он.

– Нет, у нас с Улькой совсем маленькие. У Лизки побольше, она говорит, что боится его потерять. Петр Кириллович, я хотела бы...

– Я вам перезвоню, – снова пообещал Пьер, дал отбой и опять набрал номер Муслима.

– Мне надо знать, откуда поступали звонки в интересующее нас время – я имею в виду первое убийство, убийство Званцева – на мобильный телефон Ульяны Павловны Лунаевой. Должны быть звонки с выставки. Если нет – с телефона-автомата. Можно будет тогда выяснить, с какого именно?

– Конечно.

– Дашь знать?

– Обязательно, если ты мне все объяснишь.

– Ну-у-у-у, – протянул Пьер. – Я ж тебе все-таки не начальник – звонить и давать подобные распоряжения, ничего при этом не объясняя. Я. вроде нашел убийцу-то. Дело за доказательствами, вот с этим пока хуже. Пока есть даже доказательства против, то есть пока алиби непробиваемое...

Он слышал, как Муслим на другом конце провода уже просит кого-то помочь со списком звонков.

– Петруха, – сказал Глеб, глядя на него во все глаза. – Я частенько слышу от тебя рассказы о твоем захватывающем ремесле, но впервые вижу тебя, так сказать, в действии. Ишь ты какой – не остановишь! Тут я тебе не помощник.

– Ремесло мое кажется тебе захватывающим потому, что я рассказываю только о самых интересных делах. А так – рутины полно. Что касается помощи... ты мне очень даже помощник, в этом деле еще как помог. С завещанием этим.

– При чем тут завещание?

– Хороший вопрос, – медленно сказал Пьер. – Действительно, при чем тут завещание?

Он и забыл, что все началось с завещания. Забыл, что никогда не расследует убийств. Забыл, что никто не просил его разбираться с рукописью, кроме Серафимы, которая клиенткой агентства «Эркюль» не являлась. Ему было интересно. Он просто перестанет себя уважать, если не расколет эту самую хитроумную Ульяну и не поймет, каким образом она умудрилась, оставаясь рядом с подругами, совершить два убийства и подменить рукопись. Или, говоря хронологически точнее, подменить рукопись и совершить два убийства!

Зазвонил телефон – Муслим.

– На мобильный телефон Дунаевой звонила Серафима. Серафима Пинчева. Еще поступил звонок из какого-то агентства недвижимости, я выясню, если нужно.

– Не нужно, – сказал Пьер.

Новый поворот событий его несколько озадачил, но он довольно быстро смекнул, что к чему, и снова набрал номер Серафимы.

– Скажите, пожалуйста, Сима, вы брали с собой свой мобильный телефон, когда ваших гостей провожали с выставки?

– Я не помню точно, – неуверенно ответила она. – Наверное, брала, я обычно с ним не расстаюсь.

– А если брали – вы звонили Ульяне Павловне?

– Нет. Петр Кириллыч...

– Я вам перезвоню, – пообещал в третий раз Пьер и снова отключился.

– Ты над ней издеваешься? – полюбопытствовал Глеб.

– Она позвонила на свой телефон с мобильного Серафимы, который та где-то оставила, наверное, на столе в их кабинете, – сообщил Пьер. – Отличный ход, между прочим! Даже если звонки проверят – а она, конечно, понимает, как легко это сделать, – никаких подозрений возникнуть не может. Они наверняка постоянно перезваниваются друг с другом, расхаживая по выставке, да и вообще часто друг другу звонят. Может быть, собиралась звонить из автомата, но тут увидела оставленный Серафимой телефончик и воспользовалась ситуацией. Очень умно.

– Не увлекайся, Петруха, погоди.

– Послушай, я уверен, что не ошибаюсь. Званцев остановился около рукописи и хотел что-то спросить, но, по словам Елизаветы Александровны и Серафимы, не успел. Они рассказали, что Ульяна поспешно увела его, потому что ей не терпелось избавиться от Терезы. Я уверен, что ей и в самом деле не терпелось избавиться от Терезы, но увела его она все-таки по другой причине. Она не хотела, чтобы на рукописи акцентировали внимание и чтобы он задал свой вопрос вслух. Ведь дураку же ясно, что он хотел спросить. Он хотел спросить, почему на табличке написано одно, а в рукописи – совсем другое. Скорее всего, он не предполагал ничего плохого, может быть, подумал, что просто таблички перепутали. Но она сильно испугалась, потому что дело, видимо, скверное. По некой причине, которую я непременно найду, ей нельзя было отпускать Званцева.

– А почему же он потом ничего не спросил? Ведь никто не мешал ему задать свой вопрос даже после того, как его – если ты не ошибаешься – хитростью увели из зала.

Пьер пожал плечами.

– Я же говорю, скорее всего, он не придал особого значения тому, что увидел, и просто забыл про это. Ульяна Лунаева упала, это всех отвлекло. Но потом мог вспомнить и, когда она встретилась с ним под тем предлогом, что хочет забрать свой мобильник, на свою беду заговорить об этом. Мы же не знаем, какой между ними состоялся разговор. Ты понимаешь, я чувствую, я просто чувствую, что иду по правильной дорожке! Этот мобильный телефон все поставил на место!

– Придержи коней, Петруха, никто не доказал, что с мобильным телефоном ты правильно догадался... хотя догадка и в самом деле довольно ловкая.

– Ты понимаешь, это ведь все объясняет!

– А эта Ульяна красивая? – вдруг спросил Глеб.

– Не видел ее, только на фотографии. Судя по фотографии, да, красивая молодая женщина, стремительная вся такая, неулыбчивая.

– И что ж, она сунула телефон в карман этому...

– Званцеву.

– В карман Званцеву, потом позвонила на этот телефон, а когда он вдруг услышал из собственного кармана звон, удивился и ответил, попросила о встрече. Как-то объяснила, как телефон попал в его карман... может быть, сказала, что ее муж или знакомый был в таком же плаще, и она сунула телефон ему в карман.

– Может быть.

– Они договорились о встрече, потому что ей надо было забрать телефон. Она встретилась с ним и вот так просто его убила?

– Похоже на то. Видимо, у нее не было выбора, так сложилась ситуация. На свое горе, он что-то сказал про рукопись, что-то такое, что ее напугало. А она дама решительная и владеет каратэ.

Глеб слегка передернулся.

– Ну, а дальше?

– Дальше, наверное, домой пошла, – предположил Пьер. – Ее должно было беспокоить то обстоятельство, что покойного наверняка свяжут с выставкой; так или иначе, но, видно, выбора не было, как я уже и сказал. Как сообщить Серафиме – ума не приложу.

– Да погоди ты говорить Серафиме! Это что – доказательство?

– Нет, конечно. Но в том-то вся и суть, что я не смогу без Серафимы найти доказательства. Понимаешь? Дунаева как-то хитро все это подстроила, использовала какие-то моменты, которые известны только ей и подругам, ведь они достаточно близкие люди. Давно вместе. Это было сразу видно по тому, как держались друг с другом Серафима и Лизавета.

– Я все равно не понимаю, – не соглашался Глеб. – А дальше-то как? На другой день состоялось открытие, так? Ты в этот раз не так уж подробно рассказывал, я плохо знаю суть дела.

– Да, приходила полиция, беседовали со всеми, кто встретился на выставке со Званцевым. В том числе и с Ульяной, но, конечно, ничего подозрительного не заметили. Да и с чего бы? Настоящая рукопись уже висела на своем месте, а если б и не висела, все равно никто ничего бы не заметил. Как только их отпустили, они сели в машину Ульяны Павловны и поехали к ней. Она построила себе дом в районе Мытищ. И Цейского убили примерно в это время, а его дом в Голицыне...

Глеб тихонечко присвистнул. Он терпеть не мог свистунов и делал это крайней редко.

– Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону, – прокомментировал он.

– Да, я знаю, это почти в противоположном направлении... Что-то тут не то, какая-то фишка. Как-то она умудрилась уехать и убить Цейского, и мне предстоит узнать, как именно, и объяснить это своему милейшему клиенту, Иннокентию Петровичу с экзотической фамилией Хохолок. Пропеллер!

– Какой пропеллер? – не понял Глеб.

– Да нет, это я так.

Похоже, Пьер устал от общения с Иннокентием Петровичем и подцепил манеру Викентия Алексеевича выкрикивать ни с того ни с сего первые пришедшие в голову слова. Эти Викентий с Иннокентием просто сведут его с ума!

– Перестань, Петька. Ей понадобилось бы не меньше двух часов, даже ночью, чтобы только проехать это расстояние, обратно вернуться – столько же, а еще на убийство время нужно.

– Не более минуты.

– Это на само убийство, даже я понимаю – шею свернуть можно достаточно быстро, но ведь надо войти в дом и что там еще... Не знаю. Я никогда не совершал убийств.

– Она могла уехать, когда подруги заснут, – сказал Пьер, отлично зная, что это ерунда.

– Слишком большой риск.

– И не только. Честно говоря, Серафима утверждает, что они приехали к Ульяне Павловне около одиннадцати часов вечера. Цейский умер между половиной двенадцатого и двенадцатью.

– Ну! Стало быть, ты все-таки ошибся. Попробуй сам добраться от Голицыне до Мытищ за десять минут – ничего у тебя не выйдет, разве что на вертолете.

Пьер молчал.

– Предположить, что с девушками ехала не Ульяна, а кто-то другой, тоже нельзя, они слишком хорошо знают друг друга. Так что, увы...

– Нет, – уперся маленький детектив. – Мне неловко корчить из себя Коломбо, но в данном случае я иду по его стопам.

– Это который из Лос-Анджелеса?

– Ну да. Вспомни его метод. Он всегда сразу же видел убийцу, у того всегда было отлично подготовленное алиби, и вся работа комиссара, по сути, сводилась к тому, чтобы это алиби разоблачить и вывести негодяя на чистую воду. Конечно, я работать, как он, не умею, очень уж он здорово со свидетелями общался.

– У тебя и плаща-то нет, – вставил Глеб.

– И плаща нет. Но все-таки я попытаюсь пойти по его стопам. Это она их обоих убила. И хотя я не знаю вообще ничего, в том числе мотива, я постараюсь это доказать.

Эта аналогия очень воодушевила Пьера, который от души восхищался Коломбо и его блестящими догадками, а пуще всего – методами следствия. Действительно: как и Коломбо, он убежден, что определил преступницу; как и у бравого комиссара, у него на руках с виду совершенно непробиваемое алиби, в котором нужно найти лазейку. Ну что ж, он попробует на сей раз подражать не Шерлоку Холмсу, а лейтенанту Коломбо, хотя, если посмотреть на дело беспристрастно, то можно увидеть, что разница не такая уж и большая. Оба сыщика внимательнейшим образом выслушивали свидетельские показания, смотрели в оба и замечали мелочи, а потом разгадывали тайну.

– Не забудь перезвонить Серафиме, – напомнил Глеб, когда они шли к гардеробу. – Она же ждет.

– Конечно, вот только с духом соберусь.

Приняв от Глеба номерок, гардеробщица подала им темносинюю полуспортивную курточку Пьера и элегантный бежевый плащ банкира. Маленький детектив, сунув свою курточку в руки Глебу, завладел плащом, напялил его на себя, почти в нем утонув, и, дурачась, стал перед зеркалом:

– Лейтенант Коломбо, полиция Лос-Анджелеса!

Но на самом деле ему совсем не хотелось веселиться.

Окончание в следующем номере.

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ЗА КОРОЛЕВСКИМИ РУБИНАМИ

Начало и конец этой истории загадочны и погружены в тайну. Вспыхивающие яркими огнями камни, неизвестно кем найденные и непонятно какими путями попавшие из Бирмы в Англию, как по мановению волшебной палочки, пропали в один день (или, скорее, ночь) из опочивальни английского короля Генриха VIII Тюдора (1491–1547).

Этот день запомнился королевским приближенным не только внезапным исчезновением шкатулки с рубинами, но и, прежде всего, скоропостижной смертью Генриха VIII, предсказанной его любимым прорицателем Робертом Никсоном. Приветствуя начавшийся день глотком ароматной мальвазии, король никак не подозревал, что в его серебряный кубок рука неизвестного убийцы бросила щепотку смертоносного яда.