Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Все мы уже слушали Гошу с большим интересом.

– А где этот остров? – с любопытством спросила Липочка.

– В Карибском море.

– И что с ними случилось? – спросила Фиалка.

– Они уцелели, как ни странно. Черная Борода-то был уверен, что они напьются и передерутся, но они вели себя достойно. Огонь развели, на паруса воду собирали, росу то есть... мало, правда, ее было, воды-то, но все-таки жизнь поддерживалась. Ели мясо змей и ящериц – вялили его на солнце. Крабов собирали и прочее. Так что, когда корабль вернулся, они были живы, и матросы потребовали, чтобы капитан взял их на борт. Черная Борода согласился, у него, наверное, просто не было выбора... И знаете, кто среди этих пятнадцати был?

– Кто? – спросила я с замиранием сердца.

– Билли Боне! – торжествующе ответил Гоша.

На сей раз никто не спросил, кто такой Билли Боне. Мне смутно казалось, что имя я где-то слышала, но кто это такой – припомнить не могла. По лицам моих новых знакомых было похоже, что и они чувствуют то же самое.

– Билли Боне, – растерянно повторил Гоша. – Считается, что именно его авторитет и помог людям не перегрызться между собой и выжить в таких нечеловеческих условиях.

– Погодите-ка, у Юлия Кима такая песня есть, – неуверенно сказал Глеб.

– «Остров сокровищ»! – припомнила Липочка.

– Ну! Правильно! «Остров сокровищ»!

– Но это правда? – спросил маленький Пьер. – Про людей на острове?

– Конечно, правда! Пирата этого звали не Билли Боне, как-то иначе, но он явился прототипом для Стивенсона. Это стало легендой Карибского моря, но в основе лежит правдивая история. Отсюда и пошла знаменитая песня. Пятнадцать человек были высажены на остров Сундук Мертвеца...

– Йо-хи-хо, и бутылка рому, – быстро сказала я, чтобы опередить Гошу, пока он не слишком увлекся. Но беспокоилась я напрасно. Посетители смотрели Гоше в рот и слушали его с несомненным интересом.

– Все всегда только первые строчки и знают! А песня замечательная! – И Гоша начал нараспев декламировать:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хи-хо, и бутылка рому!

Пей, и дьявол тебя доведет до конца.

Йо-хи-хо, и бутылка рому!

Их мучила жажда в конце концов,

Йо-хи-хо, и бутылка рому!

Им стало казаться, что едят мертвецов.

Йо-хи-хо, и бутылка рому!

Что пьют их кровь и мослы их жуют.

Йо-хи-хо, и бутылка рому!

Вот тут-то и вынырнул черт Деви Джонс.

Йо-хи-хо, и бутылка рому!

Он вынырнул с черным большим ключом,

Йо-хи-хо, и бутылка рому...

– Когда знаешь, в чем дело, совсем по-другому давно знакомая песня воспринимается, – задумчиво сказала Липочка.

– Как вас зовут? – спросил Пьер.

– Георгий, – представился Гоша. – Но мне больше нравится Генри, хотя моя жена и не желает меня так называть. Это в честь Генри Эври, знаменитого пирата семнадцатого века. Его называли «Архипират», замечательный человек.

– Петр, Глеб, Ирина, Липочка, – назвал в ответ себя и своих спутников Пьер.

– Очень приятно познакомиться! – довольно горячо откликнулся Гоша. – Сейчас самое время что-нибудь выпить!

– Может быть, попозже, – ничуть не удивился Пьер. – А скажите, этот Генри – он богатый был?

– Еще бы! И не только сам был богатый, а всех обогатил, кто служил под его началом! Собрат большую эскадру и пиратствовал умно, ловко и прибыльно! Добыл однажды шестьсот тысяч фунтов стерлингов, и каждому пирату досталось по тысяче! Это по тем-то временам! Матрос должен был служить не меньше восьмидесяти лет, чтобы заработать такие деньги!

– А где же сейчас эти деньги?

Гоша с недоумением посмотрел на него.

– Деньги? Я не знаю.

– Ну, вот у вас тут «Сокровища затонувших кораблей». Сокровища – это же в прямом смысле, правда?

– Ах, вот вы о чем! Увы, это неизвестно. Вообще, судьба Генри до конца не прослежена, но он был чуть ли не единственным пиратом, который сумел не только разбогатеть, но и остаться в живых.

– Его корабль не тонул?

– Нет, насколько известно, нет. Здесь о нем нет ничего, но есть о Моргане, даже портрет его висит.

– Спасибо вам, Генри, – сказал Глеб.

– Да, Генри, большое спасибо! – подхватила его жена.

Гоша просиял. Легкость и естественность, с какой эти люди назвали его именем, которое ему нравилось, окончательно его подкупили.

– Если хотите, – предложил он, неуверенно глядя на меня, – я покажу вам портрет пирата Моргана. Могу рассказать о нем. Или о Балтазаре Косса... Это такая история!

– С удовольствием посмотрим, – согласилась за всех Липочка.

– У нас тут есть рукопись одна... эх, никто ничего не понимает! Идут и идут мимо! Эта рукопись – договор Балтазара Коссы, тысяча триста восемьдесят пятый год...

– И тоже нашли ее на дне? И она уцелела? – изумился Глеб.

– Нет, она просто как экспонат... ну, сходный, или как это сказать...

– Смежный, – подсказала я.

Мы прошли в зал рукописей, и первый мой взгляд принад лежал той самой, последней в ряду; мы с Лизкой уже прочно окрестили ее «первой ошибкой Терезы». Рукопись, конечно, была на месте. Гоша потащил всех дальше, к своему любимому документу. Пока он нараспев зачитывал перевод с какого-то там мудреного языка – кажется, с древнего итальянского, – я потихоньку рассматривала гостей. Они меня интересовали. Как странно бывает – вот встречаешь новых людей, практически их не знаешь, но уже готова им сказать: «Мы с вами – одной крови». Даже Лизке и Ульяне, которых я давно и преданно люблю, мне никогда не хотелось сказать эти слова. Что-то в этом есть мистическое. Держу пари: если, например, взять Фантомаса и положить его на колени этому Глебу или его Липочке – кот наверняка замурлычет и подставит шейку. Фантомас таких уважает.

– «Все добытое в операциях, – внушительно читал Гоша, – будет немедленно делиться на четыре части. Две из них будет получать экипаж, четверть пойдет моим верным и храбрым друзьям – Ринери, Джованни, Ованто, Берардо и Биордо. Последнюю четверть буду получать я – как капитан корабля и руководитель операцией. Если в нашей операции кто-то потеряет глаз, он получит компенсацию в 50 золотых цехинов, дукатов или флоринов, или 100 скудо или реалов, или 40 сицилийских унций. Или, если он это предпочтет, – одного раба-мавра. Потерявший оба глаза получит 300 цехинов или дукатов, или 600 скудо или неаполитанских реалов, или 240 сицилийских унций. Или, если захочет, – шесть рабов. Раненный в правую руку или совсем потерявший ее получит 100 золотых цехинов, флоринов или дукатов, или 200 скудо или неаполитанских реалов, или 100 сицилийских унций. Или, по желанию, – двух рабов. Если кто-нибудь потеряет обе руки, он получит компенсацию в 300 дукатов или цехинов, или 600 реалов или скудо, или 240 сицилийских унций. Или шесть рабов...»

– Да-а-а, – протянул Глеб. – Жалко, что потеря конечностей не предусматривается в современных договорах найма на работу. И расплачиваются только рублями, долларами или евро, рабами расплачиваться как-то не принято. Хорошо бы понять, что означают эти денежные единицы и каковы в реальности эти суммы.

– Конечно, без этого ты не можешь, – подтвердила Липочка и, повернувшись ко мне и к Гоше, добавила: – Он, знаете ли, банкир.

Меня интересовало, кто она сама по профессии и чем занимаются их друзья, вторая пара. Но спрашивать было неудобно.

– Пиратская выставка, – заметила Фиалка. – К стыду своему должна признать, что и не подозревала, как это интересно.

– Выставка не пиратская, – запротестовала я. – Корабли тонули, к сожалению, не только от столкновений с пиратами.

– Но с пиратами требуется осторожность, – вставил Глеб. – Анекдот знаете? Новая акция Майкрософт: «Пират – враг народа!» Заложи десять человек, использующих пиратские копии, и получи лицензию бесплатно!

Все рассмеялись, даже Гоша.

– Многие слова с течением веков обретают новый смысл, новое наполнение, – сказал Пьер. – А скажите, это очень сложное и дорогостоящее дело – доставать со дна все эти предметы?

– Смотря какие и с какого дна. Вообще-то я не специалист, наша компания просто выставки разные готовит. Но, пока эту готовили, я немножко поднаторела. Если не очень глубоко – так даже водолаз-любитель может достать. Почитайте комментарии о том, как добыли некоторые из этих экспонатов, – вы поразитесь. Но иногда это бывает и в самом деле очень дорого и сложно. Взять тот же «Титаник»...

Но Пьер не желал брать «Титаник».

– И они дорого стоят, все эти предметы? – спросил он.

– Все они имеют определенную цену, хотя бы для страховых компаний. Экспонаты застрахованы, конечно. Но во многих случаях это чистая условность, экспонаты бесценны.

– И, конечно, их стоимость не исчисляется стоимостью материала, из которого они сделаны, – предположила Липочка. – Ой, Генри, как же вы интересно рассказали все, я даже про канапе забыла! Можно мне еще разок посмотреть?

Краем глаза я увидела Лизку. Она вошла со стороны большого зала и тут же взяла Гошу за руку – видимо, в профилактических целях.

– Пойдемте, я покажу канапе, – сказала я. – Это совсем рядом. Сюда.

– У Липочки своя компания по производству мебели, – объяснил мне Глеб, пока мы шли по коридору. – И почти вся мебель в нашем доме ее руками сделана, и у меня на работе тоже.

Я так удивилась, что на секунду приросла к месту. Вот это воздушное существо, похожее на ангела, с громадными зелеными глазищами, белокуро-пепельными кудрями и талией, как у Скарлетт О'Хара, владеет мебельной компанией? И сама, собственноручно, делает мебель? Господи боже! Да ее место на киноэкране, она даже для подиума – и то слишком хороша. «Вешалки», как правило, худы до болезненности, а черты лица у них резковаты. А эта...

Я до того расчувствовалась, что поддалась на мольбы красивой Липочки и разрешила ей сфотографировать потихоньку канапе, хотя съемки на выставке были строго запрещены.

– Я без вспышки, – шепнула она мне. – Ни за что не позволю себе повредить такое чудо.

– Скажите, вы знаете компанию «Хронометр»? – спросил Пьер. – Они как раз занимаются подъемом предметов с затонувших кораблей.

– Нет. Не могу припомнить, но можно посмотреть документы – может, где-нибудь и мелькнул какой-нибудь «хронометр».

– Сделайте одолжение, – вдруг сказал он.

– Одолжение? Какое?

– Ну, посмотрите документы. Если это, конечно, не слишком сложно.

Я удивилась.

– Зачем это вам? К тому же я совсем не уверена, что могу делиться с кем-то подобной информацией.

– Почему? Разве это секрет?

– Предметы, поднятые со дна, редко остаются в собственности того, кто их оттуда достал. Я совсем недавно работала со списком владельцев экспонатов – тех, кто представил на выставке свои коллекции. Все они купили их, все без исключения, так что...

– А кто удостоверяет подлинность?

– Они дорого стоят, так что владельцы сами об этом заботятся, прежде чем выложить денежки. Перед началом выставки нас посетила комиссия, там были специалисты.

Мы уже шли к выходу, и к нам приблизились Гоша и Лизка – вероятно, Гоша хотел попрощаться.

– Специалисты? – заинтересовался странный маленький Пьер. – А вы их знаете? Я хотел бы с ними встретиться, мне проконсультироваться надо.

– Могу узнать, но только...

– Да?

– Тут у нас такая история, – вмешалась Лизка, округляя глаза. – Одного из комиссии убили!

Пьер быстро повернулся на каблуках. Лицо у него резко изменилось, и мне вдруг стало ясно, что он необыкновенно умен.

– Как его звали? – спросил он.

– Званцев, – ответила я. – Михаил Павлович Званцев. Но вы не беспокойтесь, его убили не здесь.

– Не здесь, – подтвердил Гоша. – Но нас все равно всех допрашивали, потому что он только недавно от нас вышел!

– Настоящие полицейские допрашивали. Представляете? – добавила Лизка.

– Представляю, – подтвердил Пьер и быстро спросил: – Ему свернули шею?

– Точно, – в изумлении выдохнула я. – Откуда вы знаете?

– Как-то сразу догадался, – ответил маленький Пьер.

Глава девятая. Ротонда, портупея и джезва

Рано утром Дупляичев вызвал Пьера и ворчливо поинтересовался, чем он сейчас занят. Пьер подробно доложил.

– Двойное убийство? – переспросил Дупляичев. – А не рановато делать такие выводы?

– Нет.

Начальство только плечами пожало. Напоминать Пьеру о том, что расследование убийства можно вести только вместе с правоохранительными органами, смысла не было.

Выходя из кабинета, Пьер помедлил. Он вчера весь вечер раздумывал, надо ли рассказывать о случившемся клиенту. Обычно таких проблем у него не было, но Хохолок ухитрился вызвать к себе такую неприязнь, что он тянул время и придумывал всякие доводы, стараясь отложить контакт. Вот и сейчас размышлял – не посоветоваться ли ему с Дупляичевым? Но это было бы слишком глупо, и он быстро отверг идею.

Если уж приходится, по телефону разговаривать все-таки гораздо проще. Маленький сыщик прождал до трех часов, надеясь, что Хохолок сам ему позвонит, но в конце концов, вздыхая, взялся за телефонную трубку.

– Скажите, Иннокентий Петрович, а вы слышали о выставке «Сокровища затонувших кораблей», которая проходит сейчас в Москве?

– Слышал что-то краем уха, даже собирался выяснить поподробнее, да все никак не мог. Сами знаете, какие тут события происходили.

– У вас есть какие-то новости?

– Нет. Новостей жду от вас. Вы говорили с Мажинским?

– У него телефон не отвечает, но я все прекрасно помню и непременно дозвонюсь. Иннокентий Петрович, я сходил вчера на эту выставку, думал, может быть, что-нибудь интересное там узнаю. Так и вышло.

И Пьер рассказал об убийстве человека, который побывал на выставке. Хохолок слушал молча, не перебивая, и Пьер еще раз отметил, насколько, в сущности, несправедлива его неприязнь к этому человеку.

– Вы понимаете, – объяснял он, – все-таки нечасто людям сворачивают шею. Такой способ убийства попадается крайне редко, а уж чтобы два убийства были совершены таким образом в одном и том же поле деятельности, это уж...

– Поле деятельности? – переспросил Хохолок.

– Нуда. Каюсь – если бы не вы и ваше дело, мне и в голову не пришло бы пойти на эту выставку. Очень глупо, между прочим. Выставка замечательная, и люди там работают квалифицированные.

И Пьер невольно улыбнулся, вспомнив Серафиму, которая так ему понравилась, и Генри-Гошу с его сумасшедшинкой. Он любил людей, чем-то сильно увлеченных, и даже втайне завидовал им. Гоша так самозабвенно рассказывал им про Сундук Мертвеца, что даже на Липочку не обратил особого внимания, а это мало кому удавалось. Обычно на нее в изумлении любовались представители как сильного, так и слабого пола.

– Я думал, – продолжал он, – что, может быть, вы связаны с выставкой, и даже спросил, не знают ли там «Хронометр». Но они не знают.

– Мы не гонимся за рекламой, – недовольно сказал Хохолок.

– Скажите, пожалуйста, знакома ли вам фамилия Званцев? Званцев Михаил Павлович.

– Нет. Я не знаю такого. Кто это?

– Это его убили, почти сразу после того, как он ушел с выставки. Буквально через час с небольшим. На выставке он был в качестве эксперта, и я подумал, может, вы с ним знакомы.

– Я не знаю его лично, но я посмотрю, может быть, у него есть научные труды. Вы говорите, Званцев?

– Да, он специалист по древним рукописям.

– Вот как!

– А что вас так удивляет?

– Да нет, ничего, – промямлил Иннокентий Петрович. – Он на выставку как приходил?

– В каком смысле?

– Ну... он посмотреть пришел?

– Ах, вот что вы имеете в виду! Нет, я же вам сказал: он пришел как эксперт, в составе специальной комиссии.

Хохолок откашлялся.

– Понятно.

Пьер помедлил. Ему что-то не понравилось в реакции клиента, и он пожалел, что пошел на поводу у своей необоснованной, дурацкой неприязни и лишился возможности наблюдать за Иннокентием Петровичем, пригласив его к себе. Вот интересно, он что-то скрывает? И попросит ли теперь прекратить расследование?

– Теперь, как я считаю, у нас на руках два убийства, – сказал он вслух.

– Несомненно, – подтвердил Хохолок. – Несомненно.

– Вы желаете, чтобы я продолжал работу?

– Разумеется. Может быть, вам что-то нужно? Деньги? Я хочу сказать, на расходы. Или еще какая-то информация?

Черт его знает, что происходит, подумал Пьер сердито. Он, конечно, не убийца, да и следователь из полиции уже доказал это. Алиби, проверенное оперативниками, со счетов не сбросишь, но дело даже не в этом. Пьер просто знал, что он не убийца, вот и все!

Распрощавшись со своим клиентом, он сразу же позвонил Муслиму и все рассказал ему.

–. В каком районе это произошло? – поинтересовался тот. – Я попробую узнать, где это дело и кто его ведет. Возможно, мы объединим дела, хотя способ убийства – недостаточное для этого основание.

– Там не только способ убийства, – возразил Пьер. – Ведь оба убитых, так сказать, варились в одном котле, занимались одним и тем же делом – весьма редким и необычным, прошу заметить.

– А где эта выставка? – с любопытством поинтересовался Муслим.

Пьер продиктовал адрес.

– Я знаю этот выставочный зал, – подтвердил следователь. – Его все время сдают под проведение разных мероприятий, часто выставочных.

– Обратись там к Серафиме, – посоветовал Пьер Безухов. – Очень толковая.

День с утра был испорчен – позвонила Тереза.

Трубку взяла Улька, ей и пришлось отдуваться. Она поставила телефон в особый режим, так что Терезин мерзкий голос раздавался на всю комнату, и делала мне отчаянные знаки. Но чем я могла ей помочь? Лизки не было – будние дни у нее чаще всего заняты.

Привычка держать себя в руках и не выказывать своих эмоций выручила Ульяну и здесь. Будь я на месте Терезы, ни за что бы не предположила, что моя собеседница на другом конце провода закатывает глаза, машет руками и с отвращением кривит губы. Внешне прилично и спокойно она рассказала Терезе, что выставка проходит очень успешно, дела идут отлично, в том числе в финансовом отношении. Через два дня мы приступим к анкетированию. Пока же накоплен материал другого рода, поскольку посетители с удовольствием расписываются в книге для отзывов. Там можно прочесть немало интересного.

– Это очень хороший знак, – одобрила Тереза. – Скажите, Ульяна Павловна, а вы выяснили, почему подменили рукопись?

Улька вздохнула и отвела глаза. Она знала, что в данном случае поддержки от меня не дождется. К моему удивлению, она пошла по пути наименьшего сопротивления, что было совершенно на нее не похоже.

– Нет, – кратко сказала она. – Не выяснили.

– Я как раз собиралась спросить: может быть, вы сами по какой-то причине заменили один экспонат другим? У вас есть запасники?

– Есть, – сказала Улька. – Правда, совсем немного, эти экспонаты не попали в витрины по разным причинам, и уже скоро их разберут. За ними явятся их хозяева. Особо ценных среди них нет.

– Вы провели ревизию?

– Ревизию? Какую ревизию?

– Ульяна Павловна, если вы уверены, что сами не подменяли рукопись в витрине, то надо провести ревизию – все ли на месте. И в залах, и в запасниках.

– Хорошо, – согласилась Ульяна. – Проведем. Но я прошу вас заметить: в этой витрине с самого начала предполагалось держать именно этот экспонат, номер двести четырнадцать, я собственными глазами видела, как его туда поместили. Владелец экспоната тоже наблюдал за процедурой, так у нас принято. Серафима проверила – копии в наших файлах тождественны оригиналу. С этой рукописью все в порядке, Тереза Марковна. Она на месте, и она та самая.

Последовала пауза – Тереза не привыкла, чтобы ей перечили.

– Но мы все-таки проведем ревизию, – громко сказала я, зная, что Тереза отлично меня услышит. Сил не было больше смотреть на Ульянкину агонию. – В конце концов, это никогда не мешает сделать.

Улька сделала мне страшные глаза, но возражать не стала. Распрощавшись наконец с Терезой, она согласилась на ревизию. По ее словам, это было проще, чем спорить со мной, да и скорее: экспонатов в запаснике было совсем мало.

Мы тщательно и добросовестно проверили их и, как я предполагала, убедились, что все они лежат на своих местах.

– Вот именно в такие моменты я и жалею, что у нас нет секретарши, – отдуваясь, сказала Улька. Мы только что вдвоем упаковали какой-то длинный багор в предназначенную для него коробку. – Надо бы обзвонить хозяев этих вещей в запаснике и попросить их забрать экспонаты как можно скорее, но все руки не доходят.

Я пообещала помочь и вернулась в кабинетик. Уля пошла в залы. Вытащив нашу «книгу про все», в которую мы записывали все подряд, не желая заводить десятки разных книг и потом долго отыскивать нужную информацию, я собралась найти телефоны владельцев экспонатов запасника и обзвонить их. Пусть, в самом деле, забирают, ведь мы несем ответственность за сохранность всего этого. Запасник, конечно, заперт и защищен надежно, но после истории с рукописью я то и дело проверяла и перепроверяла охрану. Мне было не по себе.

На столе лежала визитная карточка этого самого Пьера, который приходил со своими друзьями посмотреть выставку и заинтересовался убийством Морячка. Безухов Петр Кириллович. Частный детектив. Просил связаться с ним, если случится что-то еще. Наверное, когда я рассказала про убийство, в нем проснулся чисто профессиональный интерес.

Я отложила список коллекционеров и вертела карточку в руке. Позвонить? Полиции я не стала рассказывать про первую ошибку Терезы, но частный детектив – это же, наверное, совсем другое дело? Что, если рассказать ему о случившемся, ну, просто для очистки совести, а тогда уж благополучно обо всем забыть? Если он скажет, что все в порядке и Тереза наверняка ошиблась...

Сразу решившись, я набрала указанный на карточке номер. Петр Безухов ответил после первого гудка:

– Да!

– Э... добрый день, Петр Кириллович, – заговорила я, чувствуя себя полной идиоткой. – На днях вы посетили выставку сокровищ с затонувших кораблей...

– Добрый день, Серафима, я вас узнал.

– Вы меня помните? – обрадовалась я.

– Конечно, помню, я ж не склеротик. Как поживаете? Как выставка?

– Все в порядке, спасибо. Я просто подумала... у нас тут произошло небольшое недоразумение, и вы, может быть, не будете возражать, если я спрошу у вас совета, хотя советы ваши должны дорого стоить...

– Мой совет, – сказал Петр Кириллович, – не обойдется вам слишком дорого. Можно сказать, совсем недорого: безвозмездно, то есть даром. Убийство Званцева имеет к этому какое-то отношение?

– Очень отдаленное, – честно ответила я. – Даже, можно сказать, почти никакого. Просто Морячок обратил внимание на одну вещь...

– Кто? – не понял он.

– Извините, я хотела сказать Званцев, Михаил Павлович Званцев. Ну, тот, которого убили.

– Отлично. Это была рукопись?

Я удивилась.

– Да.

– До каких часов открыта выставка? – быстро спросил Петр Кириллович.

– Сегодня до семи.

– Немножко напрягает, – забормотал он. – Сколько там времени... уже почти пять, а еще надо сделать кое-что.

– Что вы, Петр Кириллович! – воскликнула я. – Если вы о том, чтобы приехать сюда, я вас с радостью подожду! Да мы и не уходим никогда сами в семь часов, что вы! После закрытия выставки еще дел полно!

– Хорошо... если я к восьми часам примерно к вам подскочу? Придется же в метро садиться, у вас там не припаркуешься.

– Вам не надо садиться в метро. Дайте мне номер вашей машины, я предупрежу охрану, и они пропустят вас на наши места. Ульяна к тому времени уже уедет, вы сможете занять ее парковку.

Он поблагодарил и продиктовал номер. Я положила трубку и быстро спрятала карточку в карман. Мне совсем не хотелось, чтобы Улька нашла ее и узнала о моих сыщицких потугах.

Прежде чем отправиться на выставку и выяснить, что ж там еще такое случилось, Пьер должен был сделать одно важное дело: встретиться с Викентием Мажинским. Он все-таки дозвонился ему, и они договорились, что Мажинский приедет в офис компании «Эркюль». Пьер всегда предпочитал беседовать с людьми на их собственной территории, потому что, приходя к нему, они напрягались, они были начеку; не так-то легко отличить волнение естественное от волнения виновного.

Но тут ему пришлось уступить: Мажинский очень уж настаивал, наотрез отказывался пускать незнакомого человека к себе. Особых прав посетить его у Пьера не было – частный сыщик вообще существо бесправное, так что пришлось согласиться. Он продиктовал адрес.

– Подавляюще! – сказал его собеседник и повесил трубку.

Пьер тоже повесил трубку и несколько секунд в раздумье смотрел на нее. Вероятно, это у него вместо «до свидания», решил он. Вместо «до скорой встречи» или «буду очень рад с вами познакомиться».

Викентий Алексеевич явился вовремя и неожиданно понравился сыщику. В нем ощущалась какая-то независимая внутренняя культура. Он был ненавязчив и довольно приятен, проявлял внимание к собеседнику и старался помалкивать. Пьеру это нравилось, хотя последнее качество – не самое лучшее для свидетеля.

– Я сочувствую вам, Викентий Алексеевич, – сказал Пьер. Получилось вроде бы неплохо, даже не слишком неловко. Он никогда не расследовал убийств, так что не умел должным образом выражать сочувствие.

– Ротонда, – кивнул свидетель.

– Простите, я не понял.

– Ротонда, – повторил Мажинский и постарался объяснить. – Портупея.

Пьер помолчал.

– Очень хорошо, – осторожно сказал он, вспомнив предупреждения Иннокентия Хохолка. – Мне не хочется наводить вас на грустные мысли, но я был бы благодарен вам, если бы вы мне рассказали о вашем, увы, покойном друге.

– Вспомогательная, – начал клиент. – Он был очень хороший, очень.

– Боюсь, что мне этого недостаточно. Вы часто с ним виделись?

– Часто. Очень часто. Мы ходили вместе на футбол.

– Скажите, а вы были в курсе дел Андрея Яковлевича?

Свидетель вдруг оживился. Пьер не знал, что Мажинскому просто нравится звучание имени покойного друга; его раздражал Хохолок, который постоянно именовал Цейского по фамилии. Пьер же никогда этого не делал, он раз и навсегда завел себе привычку называть по имени и отчеству свидетелей, подозреваемых и уж тем более людей, которые погибли и чью смерть оплакивают.

– Я был в курсе его дел на работе, – заговорил свидетель, совсем как нормальный человек. – Он рассказывал мне о кораблях и о том, что на этих кораблях можно найти, как и кому это можно продать...

– А как и кому это можно продать? – заинтересовался Пьер.

– Продать можно коллекционерам. Знаете – коллекционеры? Ласково.

– Ласково? Что ласково?

– Коллекционеры ласково, – объяснил Мажинский. – Он знал многих коллекционеров и предлагал им то, что находил на кораблях. Это приносило ему хорошие заработки, и он любил это дело.

– Значит, он был состоятельным человеком?

– Ну да. Доспехи. Деньги у него были, он на них новые корабли покупал... то есть не корабли покупал, а опять какие-то там экспедиции устраивал, на это же деньги требуются.

Пьер внимательно слушал, с трудом продираясь к содержанию сквозь форму.

– Он работал с этим Хохолком, – продолжал свидетель. – Лукошко! Не любил его, но продолжал работать с ним, говорил, что обойтись без него не может.

– Они ссорились?

– Никогда. Он не вредный, просто... инкубационный. И дело он свое хорошо знает, и к бизнесу у него способности есть. Только мы не любили его.

Маленький сыщик кивал, соглашаясь с каждым словом. Он чувствовал абсолютно то же самое. Этот Хохолок молодец, конечно, и Челси взял к себе, а все-таки... одно слово – инкубационный!

Свидетель, почувствовав понимание, окончательно расслабился и доверчиво продолжал рассказывать дальше.

– Они рассматривали добытое с совершенно разных сторон. Иннокентий – тот историк, читает бумажки. Горница! Андрей же по образованию химик... был, он любил химию и любил алхимию.

– Алхимию? – на всякий случай переспросил Пьер, не зная, понимать ли это прямо или как одно из словечек странного свидетеля.

– Алхимию, – подтвердил Викентий Алексеевич. – Он любил всякие соединения веществ и с ними экспериментировал. Про это он со мной тоже говорил, да я не все понимал. Я ж не специалист.

– А что вы знаете о наследстве, которое Андрей Яковлевич получил из Греции?

Свидетель моментально сник. Он испугался – Пьер это ясно видел. Сомнения, колебания, страх так ясно отразились на его лице, что маленький сыщик даже почувствовал облегчение – наконец-то он нашел кого-то, кто прольет свет на это самое проклятое наследство! Разговорить же Мажинского – это он сможет, ведь видно, что человек в сомнениях: рассказывать или не рассказывать?

– Говорите, – подбодрил он. – Из этой комнаты ничего не выходит.

– Джезва, – пробормотал свидетель.

Пьер кивнул. Пусть будет джезва! Ему уже казалось, что он вполне проникается теми чувствами, которые Викентий Алексеевич выражал столь странным способом. Ну ясное дело – джезва! А еще ротонда и кобура! И про Хохолка все правильно – инкубационный! И возразить на это нечего!

– Если желаете, – сказал он, – мы с вами можем пойти прогуляться, и вы мне все расскажете, так сказать, частным порядком.

– Андрюша просил никому ничего не говорить, – как-то по-детски произнес Мажинский. – Я слово дал.

Пьер невольно улыбнулся. Ему показалось, что свидетель сейчас добавит: «Честное пионерское!»

– Я понимаю вас. Слово надо держать. Я и сам в этом отношении... ну просто зануда! Но ведь, я думаю, Андрей Яковлевич не мог знать, как будут развиваться события. Вам кажется, что важнее сдержать данное слово, чем найти и наказать того, кто его убил?

У свидетеля вид был совсем несчастный. Стало ясно, что Пьер попал в больное место.

– Андрюша несколько раз повторил, – объяснил Мажинский, – чтобы я никому и никогда ничего не рассказывал. Понимаете? Я обещал и собирался обязательно слово сдержать. Но он попал в беду... в большую беду.

Пьер удивился. Он никогда раньше не слышал, чтобы смерть называли бедой.

– Вот видите, – сказал он вслух, – я вполне допускаю, что, если бы Андрей Яковлевич мог нас слышать, он, напротив, благословил бы вас на то, чтобы открыть секрет, хотя бы мне одному.

Мажинский молчал. Его по-прежнему очень подкупало то, что Пьер уважительно называл его погибшего друга по имени и отчеству и ни разу не сбился.

– Возможно, вы и правы, – сказал он, – а возможно, наоборот, – было бы в его воле меня презреньем наказать. Но я должен. Если я никому не расскажу, потом буду всю жизнь мучиться – вдруг из-за меня убийцу не нашли! Ладно!

– Погодите, – поднял руку Пьер, – давайте куда-нибудь выйдем отсюда. И я хотел бы сказать следующее... ну, просто чтобы успокоить вашу совесть. Мы будем разговаривать в частном порядке, и вы всегда сможете отречься от своих слов, если бы даже мне и пришло в голову передать их кому-нибудь. Понимаете?

Мажинский энергично кивнул. Ему сразу стало спокойнее. Так он может и душу облегчить, и риск снизить до минимума.

– Приглашаю вас в кафе, – вежливо произнес он.

– Это я приглашаю вас в кафе, – не согласился Пьер. Свидетель явно был небогат, а счет за кофе и пирожные он может с чистой совестью списать на расходы по делу.

– Извините, я не привык...