Текст книги "Искатель, 2012 №2"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Полицейские отправились обратно в столицу. Все было ясно. Даже если Хохолок уехал отсюда не без четверти одиннадцать, а в половине одиннадцатого и даже раньше, он никак не мог успеть к полуночи в Москву. Проверили и расписание поездов, хотя это было бессмысленно: поезда на Москву в это время не было, но даже если бы и был, все равно ехать больше полутора часов. На машине еще дольше, да и не мог человек, планирующий преступление, не наполнить бак бензином. Нет, видимо, о соблазнительной версии «партнер – убийца» придется забыть.

Конечно, Хохолок мог участвовать в убийстве не непосредственно, но Муслим почти не думал об этом. Это было не заказное убийство. Что угодно, только не заказное убийство – слава богу, он их достаточно насмотрелся.

– Сдается мне, я знаю, кто ваш клиент, – сказал он и, уловив тень отвращения на лице Пьера, добавил: – Да что там, я в этом почти уверен! Но не буду вас смущать, это не так важно. Вас что интересует? Наследство?

– В том числе, – отозвался Пьер осторожно. – Меня интересует, есть ли подозреваемые. А насчет наследства я и сам с вами поделюсь. Видите ли, я ездил в Грецию.

Он принял это решение еще вчера. Секретность секретностью, но надо же как-то заинтересовать коллегу Аркашки из полиции. Ему сто долларов не сунешь. Так что он, пожалуй, не станет рассказывать о подозрениях под номерами один, два и три, об аллергии покойного и о покинутой собаке Челси, поскольку долг велит ему хранить тайну. Но завещание – дело другое, Хохолок должен это понять. Тут нет ничего тайного или неофициального; как говорил греческий адвокат – все абсолютно законно, скрывать нечего. Да и сам Хохолок сказал ему: «Вы должны подключиться». Именно «подключиться» к работе полиции, что, само собой разумеется, предполагает сотрудничество и обмен информацией.

И, поскольку его собеседник проявил явную заинтересованность, Пьер подробно рассказал о своей поездке и о встрече с адвокатом, но об открытиях, совершенных в московском загсе, умолчал.

Муслим поскучнел.

– Да мы уже знаем, что он и правда получил наследство, – сказал он и поспешно добавил: – Хотя, конечно, ваш рассказ интересен. Прежде всего, тот факт, что Хохолок... то есть я хотел сказать, что ваш клиент вас туда послал, сам по себе интересен.

Пьер сделал вид, что не заметил оговорки. Он уже понял, что Муслим вовсе не дурак и, скорее всего, догадался, с чьей подачи он угодил в это дело.

– Думаешь, он охмурил этого грека? – отбросил церемонии хозяин кабинета.

– Нет. Не думаю. И адвокат тоже так не думает. Грек-то был не маразматик, кому попало денег не оставил бы. Я специально расспрашивал адвоката, и очень пристрастно. Ведь Цескас сам к нему приходил, был в здравом уме и твердой памяти, явно радовался, что родственников обрел, и заверил юриста, что нанял специальных людей и убедился: обмана тут никакого нет. Я бы их и поискал, людей этих, да только чует мое сердце: нет никаких людей. Тут другое что-то. Тыс наследником разобрался?

– Наследник молодой еще, в другом городе живет, в день убийства был дома. Отец и так давал ему все, что он хотел... короче, о прямом наследнике можно забыть. Да и не мог он.

– Что не мог?

– Цейскому шею свернули. Профессионально.

Пьер присвистнул.

– Заказное?

– Нет. Заказникам шею не сворачивают. Хотя я не могу понять, почему. Тихо, быстро, бесшумно. Наши медэксперты уверяют, что он ничего и понять не успел. Никакого оружия не остается, все шито-крыто. Иногда прямо оторопь берет – как легко можно убить человека.

– Кто-то, кого он знал?

– Похоже на то. Двери открыты, но соседи и знакомые говорят, что у него в доме часто были двери открыты. Черт его знает почему, он их просто не закрывал. Не боялся, видимо, никого.

– Думаешь, подготовленное убийство?

– Кто ж его знает. Но похоже на то. Все очень просто, потому и не знаю, за что тут уцепиться. Сам знаешь: дилетанты считают, что чем убийство и вообще происшествие загадочнее – тем сложнее разобраться. На самом деле все наоборот. Человек просто найден у двери своего дома с переломленной шеей...

– Кстати, кем найден?

– Соседка его нашла, она к нему убираться ходит. Вообще, она работает постоянно в соседнем доме, там же и живет, но ее хозяин не возражает, чтобы она подрабатывала. Вот она и явилась полы помыть.

– Ты опрашивал ее?

– Конечно. Пришла как обычно, дверь приоткрыта, но она не удивилась, так часто бывало. Войти не смогла, потому что его тело лежало так, что загораживало проход. Она помчалась за соседями, а уже те позвонили в полицию.

– И с соседями, конечно, говорили.

– Конечно. Да только все без толку. Единственное, что удалось нарыть: в тот вечер никто к нему не приезжал. Соседка рядом обожает работать по ночам, она художница, а дорога там у них идет вот так, – Муслим взял лист бумаги и начертил Пьеру для наглядности схему расположения дома. – Видишь, вот его дом, вот соседкин. Все машины проезжают здесь, как бы в тупичок, и непременно мимо ее окон. Она видела, как он вернулся домой, примерно в семь часов, и с того времени по дороге вообще никто не проезжал. Она в этом уверена.

– А пешком или на автобусах?

– Автобусов там никаких нет. Пешком, конечно, прийти могли, да наверняка так и было. Вот отсюда, к примеру. Тут параллельная линия домов проходит. Но Цейский ни с кем там не общался, это все твердят в один голос. Так что маловероятно, чтобы кто-то из соседей вдруг решил прикончить его.

– Да, за мотивом тут далеко ходить не надо, наверняка деньги. Наследство это несчастное и прочее. Соседи вряд ли замешаны.

– Согласен.

– Послушай, – сказал Пьер, весьма довольный результатами разговора. Муслим понравился ему, это явно было взаимно, а результат расследования – дело наживное. – У меня есть еще кое-какая информация. Я прямо сегодня свяжусь со своим клиентом и постараюсь ему внушить, что мне просто необходимо с тобой ею поделиться. Мне почему-то кажется, что он не станет возражать. Голова-то у него варит.

– Варит, – согласился Муслим.

– Понимаешь, у Цейского тайна какая-то была. Это совершенно очевидно. Он провернул какую-то хитрую комбинацию, которая позволила ему унаследовать деньги грека. Однако обрати внимание: вместо того чтобы уйти с этими деньгами на покой и стричь себе потихоньку купоны, он вкладывает часть их в бизнес...

– Он по образованию химик, – заметил Муслим. – Может, ему интересно было...

– Я таких знаю. Они все помешанные. Если бы он, наоборот, бросил работу и вместо блаженного безделья засел за свою химию, скупая дорогостоящие реактивы или что там им нужно, я бы ничуть не удивился. Или открыл бы лабораторию на свои деньги и так далее. Но он вкладывает деньги в бизнес, который кажется мне довольно рискованным.

– Ты про корабли эти затонувшие?

– Ну да. Неслабо, а? Сокровища затонувших кораблей! То ли найдут, то ли нет...

– А ты знаешь, что в Москве сейчас как раз выставка проходит, так и называется – «Сокровища затонувших кораблей»?

– Нет, – сказал Пьер. – Я не знал.

Не наговорившись всласть у Ульяны, мы воспользовались первой же возможностью на работе. Лизавета была с нами, она заехала домой буквально на полчаса, чтобы переодеться и убедиться в том, что с ее драгоценными животными все в порядке, а потом прикатила на выставку. Посетителей было довольно много – Улька никогда не жалела денег на рекламную кампанию, – и по их реакции было видно, что выставка явно удалась и производит сильное впечатление не только на обычных любознательных гостей, но и на профессионалов.

Ульяна снова оказалась права: цена входных билетов вовсе не была завышена, как я того опасалась. Их раскупали, словно эскимо в летнюю жару, и оставляли на память. Это я постаралась, настояла, чтобы сделали заказ дизайнеру и отпечатали не простые билеты, а памятные. Художник не подвел, и твердые кусочки бумаги с красивым коллажем, составленным из предметов соответствующей тематики – всяческих сундуков, сосудов, монет и прочего, – выглядели просто замечательно. Помимо цены, на билете были указаны координаты нашей компании, и Улька осталась очень довольна, хотя сперва сомневалась в этой затее. Она даже сказала, что в следующий раз надо будет опять позаботиться об этом и вообще сделать тематические билеты одной из черточек своего стиля.

Собственно, мы уже выполнили львиную долю своей работы, и нам совсем не обязательно было торчать в залах. Охрану там обеспечивал Лялич, все шло отлично, а для анкет время еще не настало – мы решили все-таки переждать несколько дней. Выставка продлится два месяца, и анкетировать мы собирались со второй недели, а сейчас дали передышку себе и публике.

– Контингент отдыхает и приобщается, – заметила Лизка. – Дадим им вздохнуть. Да какое тут анкетирование! Если б не Тереза...

Я не согласилась с ней. По-моему, именно благодаря Терезе она составила отличную анкету, а Гоша написал превосходную программу, и результаты анкетирования могут нам очень даже помочь в следующих проектах. У Ульяны уже были наметки, она вела с кем-то оживленные переговоры по телефону и постоянно трясла агентство недвижимости, с которым мы обычно имели дело, добиваясь какого-то особенного помещения.

– Милочка, – говорила она в трубку, когда мы с Лизкой вошли в кабинетик и стали устраиваться на стульях у стены. – За такие деньги я могу выставку эту в собственной квартире провести! Нет, так не годится, не могу же я всю прибыль на аренду угрохать. Потрудитесь поискать еще – примерно то же самое, но с реальной арендной платой. И, кстати... имейте в виду, что, если подвернется выгодный вариант, мы купим выставочный зал.

Я слегка вздрогнула. Такими планами Ульяна со мной пока не делилась.

– В хорошем месте, и такой, чтобы были приличные выставочные комнаты, помещения для офисов и охраны. И непременно хорошие санузлы. Желательно также место для гардероба. Центр города необязательно, даже нежелательно, но метро чтобы рядом было. Ну, мы с вами это еще обсудим.

Она положила трубку. Я выразительно уставилась на нее.

– Мне тут пришло в голову, что нам уже можно об этом подумать, – с некоторой неловкостью объяснила Ульяна. – Как раз собиралась с тобой посоветоваться. Мы на аренду большие деньги тратим, так лучше взять ипотеку и не отдавать их чужому дяде, а выплачивать за собственный зал.

– Риск, – задумчиво сказала Лизка.

– Не такой уж и большой. Я подсчитывала. И есть кое-какие наметки... мы и сами будем выставки устраивать, и сдавать зал всем желающим провести какой-то вернисаж. И потом, риск – понятие относительное. Надо разговаривать не вообще, а конкретно. Посмотрим, что они могут предложить и за какую цену.

– И на каких условиях банк даст кредит, – напомнила я.

– Нуда, нуда, – согласилась Ульяна. – Ты, Лизонька, как себя чувствуешь?

– Нормально, я ж сюда за рулем приехала, нет проблем.

– Тогда сделай чайку, а?

– Точно! – обрадовалась я. – Ой, забыла! Сейчас!

Я побежала к Евгении Юрьевне. После вчерашнего открытия у нас осталось много всяких вкусностей; было бы большой ошибкой не отведать деликатесов Берты. Ведь вчера-то нам изрядно отбили аппетит, а сегодня... жалко Морячка, конечно, но жизнь-то продолжается.

Ульяна и Елизавета с огромным энтузиазмом встретили появление крохотных пирожков с капустой и мясом, баночек с какими-то хитрыми салатами, дремавших в фольге сэндвичей с бужениной и сыром и даже овощей – чуть повядших, но все равно аппетитных.

Лизка немедленно схватила миниатюрный помидорчик и сунула его в рот. Вчера мы перенесли довольно сильный шок, а ели за сутки только разогретую пиццу и больше почти ничего, так как плотно завтракать ни одна из нас не привыкла. К тому же после снотворного мы все-таки ощущали некоторую осовелость и поели утром плохо, хотя про кофе не забывали. Так что теперь даже Улька, не дождавшись чаю, взяла сэндвич и стала есть его с особенным удовольствием, чтобы не сказать с жадностью.

– Я давно заметила, – с некоторым трудом произнесла она в ответ на мой удивленный взгляд, – что это снотворное, конечно, по всем параметрам хорошее, но после него такой жор нападает! Берту хватил бы удар, она считает грехом есть порезанные овощи на второй день.

– Как вы думаете, зачем они нас расспрашивали? – с круглыми от любопытства глазами начала Лизка разговор на интересующую всех тему. – Этот следователь думает, что его убили на выставке?

– Нет, – отвечала я, – он так не может думать, потому что его убили на улице. Мне Лялич все рассказал. К нему прямо на улице подошли и сломали шею.

– Как – сломали шею? – сразу севшим голосом спросила в ужасе Лизка.

– Так.

– Это совсем не сложно, – пояснила побледневшая Ульяна. – Нам на занятиях объясняли и показывали особые точки. Если надавить в правильное место, то даже силы особенной не надо. Можно лишить человека сознания или убить – по вашему выбору.

– И ты тоже можешь?

– Не пробовала, не могу сказать, но теоретически знаю, как и куда надо нажимать. Если ему сломали шею – это сделал кто-то, кто умеет это делать. Иначе просто быть не может. Я-то подкована только теоретически.

– Тренируйся на Терезе, – посоветовала Лизка, и по этой дурацкой черной шутке стало ясно, что ей не до смеха.

Улька поморщилась.

– Не имею ни малейшего желания ни ломать шею Терезе, ни садиться в тюрьму, – заявила она.

– Его вчера убили? – спросила Лизка.

– Нет. Позавчера. Сразу после того, как он ушел отсюда. Поэтому нас и расспрашивали.

– Сразу?

– Ну, не совсем сразу, время все-таки прошло. Видимо, он решил пройтись пешком, потому что в метро не сел, хотя живет довольно далеко. Потом еще лежал долго, все принимали за пьяного, наверное.

Лизавета передернулась.

– Это называется умышленным убийством, – сказала Ульяна.

– Да уж, заказным не назовешь, это точно. Не ограбили его, документы на месте, деньги тоже. Одежда в полном порядке. Из-за одежды в конце концов полицию и вызвали, не похож он был на пьяного бомжа.

– Это все следователь Ляличу твоему рассказал?

– Ну да, как коллеге. И Лялич говорит, еще наверняка о половине деталей умолчал. Он очень рад, что нам хоть опознавать тело не пришлось.

– Только этого не хватало! – воскликнула Лизка. Все еще бледная Ульяна молчала, но явно была с ней согласна. – Слушай, а он кто?

– Филолог.

– Филолог? А зачем нам тут филолог?

– Он специалист по древним рукописям. По прочтениям древних рукописей. Читает на нескольких языках. Помните, он к залу рукописей с каким интересом отнесся? Кстати, по второму образованию он историк. Так что к нашим экспонатам имел довольно прямое отношение.

– Званцев, – веско сказала Лизка. – Михаил Павлович Званцев.

Мы немного помолчали. Все-таки мы видели этого человека всего за несколько часов до его внезапной смерти, а на меня он к тому же произвел самое благоприятное впечатление, так что эта минута молчания показалась вполне уместной. У Лизки даже глаза увлажнились, а Ульяну я и вовсе никогда такой не видела. Правда, рядом с нами раньше не случалось убийств, а многочисленные угрозы прикончить ненавистную Терезу были фигурой речи, не более того.

– А нас почему допрашивали? Неужели только из-за того, что он тут был? – спросила Уля недовольно.

– Нуда. Похоже, мы последние, кто с ним разговаривал. Да и экспонаты тут дорогие.

– А экспонаты-то ваши тут при чем? – удивилась Лизавета.

– Ну, когда происходит убийство, это всегда связывают с деньгами. Последнее место, которое он посетил в своей жизни, – наша выставка. Экспонаты стоят сами знаете сколько.

– Слабовато, – оценила Ульяна.

– Тем более что ничего не пропало, – подхватила Лизавета. – А может быть...

– Что? – мы с Улькой одновременно повернулись к ней.

– Тереза...

– Ерунда! – отчеканила Ульяна. – Она ошиблась.

– Ошиблась, – подтвердила я. – Я все проверила. Подняла все документы и просмотрела. И посты охраны мы с Ульянкой лично проверяли. И подменить рукопись никто не мог. И не надо это никому на фиг...

– Тереза...

– Да что ты заладила – Тереза да Тереза! – обозлилась Улька. – Мы же решили – стареет она. Ну, может, не стареет, но ошибка очевидна. Ты что же, хочешь сказать, что кто-то подменил рукопись вчера, а потом положил ее на место? Потому что сейчас-то там абсолютно точно лежит именно то, что должно лежать.

– Я не знаю, – честно ответила Лизка.

– И знать нечего.

– Лизка, – сказала я, обнимая подругу за плечи и подсовывая ей еще один пирожок, – я с тобой согласна, совершенно согласна! В том смысле, что Тереза ошибиться не могла! Это и в самом деле очень странно. Но только знаешь, Лизка, она все-таки ошиблась. Говорю тебе, я все проверила. И не хочешь же ты сказать, что ему за эту рукопись дали по голове?

– Сломали шею, – поправила занудливая Ульяна.

– Пусть шею...

– Надо бы узнать, кто его назначил в комиссию, почему именно его и так далее, – задумчиво заметила Лизка.

– Ну вот, сейчас еще в детективов играть начнем, – рассердилась Улька. – Этого следовало ожидать! Вы обе... как маленькие дети!

– Я не буду играть в детектива, мне Лялич не даст, – заметила я. – Да и как мы можем это узнать? Лично я никаких путей не вижу.

– А главное – зачем? – ядовито спросила Ульяна. – Ты что, не понимаешь, о чем говоришь?

– Почему не понимаю? – обиделась Лизка.

Улька вздохнула и принялась втолковывать:

– Предположим – только предположим на секунду! – что с этой рукописью и в самом деле случилась какая-нибудь ерунда, хотя мне хотелось бы отметить лишний раз, что это совершенно невозможно.

– Он останавливался как раз возле этой рукописи, – тихо заметила я. – Хотел что-то сказать, но ты увела их...

– Мне не терпелось выставить Терезу, – объяснила Улька.

– Да, я так и поняла.

– Я уж не говорю о том, что он не мог знать заранее, какая именно рукопись там должна быть, так что никаких вопросов у него возникнуть не должно было. Но дело даже не в этом. Разве ты не понимаешь, Лизетта, что здесь присутствовал очень ограниченный круг лиц? И если исходить из твоих бредней, то получается, что его убил кто-то из этого самого ограниченного круга? Например, ты. Или я. Или Серафима. Под подозрением, само собой, также Гоша, Лялич, Тереза, Евгения Юрьевна, Берта, два других члена этой самой комиссии – забыла, как их зовут. Уборщицы, охранники и так далее.

Лизка покачала головой.

– Ну то-то же, – заключила Ульяна.

– Жалко, что мы Фантомаса не взяли, – сказала Лизка. – Он бы убийцу в два счета вычислил.

– Или, во всяком случае, помог бы сузить круг подозреваемых, – поддержала я. – Надо просто подводить к Фантомасу всех по очереди и сразу отпускать тех, кому он замяучит и подставит шейку. А у всех, кого он не пожалует своим вниманием, проверить алиби.

– Алиби! – оживилась Ульяна. – У меня спрашивали, что мы все делали в тот день, пришлось отвечать.

Мы с Лизкой закивали. Нам тоже задавали подобные вопросы. Когда же мы заявили, что отправились домой вскоре после ухода комиссии, потому что нам надо было подготовиться к открытию, назначенному на следующий день, следователь взял наши паспорта, тщательно переписал адреса и пристрастно интересовался, проживаем ли мы по месту прописки.

– Наверное, так положено, – предположила я. – Он у всех должен спросить, что делали в момент убийства.

– А может, все-таки убили хулиганы? С целью ограбления? – задумчиво предположила Улька. – Например, хотели взять бумажник, но кто-то их напугал и они не успели.

– Следователь не верит в это, хулиганы не владеют особыми приемами и обычно не способны просто так взять и сломать человеку шею.

– Это сделать гораздо проще, чем тебе кажется, – возразила Улька.

– Тебе – да. Ты владеешь специальными знаниями. А вот для меня, например, это совершенно немыслимо.

– И для меня, – пискнула Лизка.

– Может быть, все-таки надо было сказать полицейским насчет рукописи? Сперва он возле нее остановился и, как мне кажется, удивился чему-то, потом Тереза всякую чушь понесла... – сомневалась я.

– Ерунда! – отрезала Ульяна. – Как я теперь жалею, что не дала ему высказаться!

– Вот-вот, если бы он задал свой вопрос, мы бы сейчас не мучились.

– Почему ты думаешь, что это обязательно был бы вопрос? – поинтересовалась Лизавета. – Может быть, он просто что-то сказать хотел.

Это было правильно, крыть мне было нечем, и я согласилась.

– Может быть. Вот если бы сказал...

– Тогда сейчас мы бы не занимались бессмысленным гаданием на кофейной гуще, потому что это наверняка было бы что-нибудь совсем обыденное, – подытожила Ульяна. – Сказал бы, что замечательный экспонат, или что-нибудь в этом роде. А мы теперь голову себе ломаем.

Я промолчала. У меня осталось совсем другое впечатление, но впечатление – штука эфемерная, и практичная Улька его, конечно же, в расчет не примет.

Не собирался он просто восхищаться экспонатом. К тому же я знала, что в зале были куда более впечатляющие экземпляры рукописей – и старше этой, и эффектнее. И я хорошо помнила выражение лица Морячка, когда он смотрел на них, – вдохновленное, чуть ли не счастливое. Он шел вдоль стен, быстро читая таблички, переходил от одной рукописи к другой, а потом дошел до этой, роковой, и тут на лице у него – я отчетливо помнила – появилось какое-то детское удивление, и он повернулся к Ульке, хотел что-то сказать... нет, наверное, все-таки хотел спросить что-то... но она поторопила его и всех остальных, и он пошел за ней следом. Оглянулся он? Нет.

Я встрепенулась, оторвалась от своих мыслей и обнаружила, что Ульяна внимательно за мной наблюдает.

– Ну? – сказала она насмешливо. – И каков итог твоих размышлений?

– Пусть полиция сама делает свое дело, – сказала я решительно.

– Речь не девочки, но мужа, – рассмеялась Ульяна.

– Пошли посмотрим на рукопись, – предложила вдруг Лизка.

Против ожиданий Ульяна не стала спорить, и мы вышли в коридор. Народу было полно, но в интересующем нас зале меньше, чем в других местах. Мы подошли к пресловутой рукописи. Она была последней в ряду, и мы дружно на нее уставились.

– Вот, пожалуйста. Содержит список химических элементов, который не представляет собой никакой ценности, – прокомментировала Ульяна.

– Откуда ты знаешь, что не представляет?

– Оттуда! Мы проверяем все экспонаты. Если бы этот перечень представлял собой какую-то особенную ценность, это резко подняло бы стоимость рукописи. Ведь все экспонаты оценены, причем страховая компания за этим особо смотрит. К тому же в таком случае рукопись, скорее всего, просто не дали бы на выставку.

– А чья это рукопись? – спросила Лизка.

Мы с Ульяной посмотрели друг на друга. Эта информация вообще-то была секретной, но от Лизки у нас секретов не было.

– Из частной коллекции, – примирительно сказала Ульяна. – Ну что тебе даст, если я назову имя и фамилию владельца? Да я ее к тому же и не помню.

Это было странно – Улька сама вела переговоры с профессором Бельчиковым из Пскова, страстным коллекционером и владельцем рукописи. Он представил на выставку несколько предметов. По счастью, профессор не был похож на других коллекционеров и вовсе не считал, что обретенные сокровища должны радовать исключительно его взгляд. Он был уверен, что надо показать их людям, и Ульянкино предложение ему сразу понравилось. Они долго переписывались по интернету, выбирая экспонаты для выставки и обсуждая условия их доставки и хранения. Не могла же Улька так быстро забыть его имя! Видимо, все-таки не хочет называть его Лизавете, из чистой добросовестности. Терезе это понравилось бы.

– У вас копия хранится? – спросила Лизка. Видно, что-то не давало ей покоя.

– Хранится, я сама все проверила, это та же самая рукопись, которая и должна тут находиться. Лизонька, ты меня знаешь. Если я говорю – значит, так оно и есть. Ее привезли и упаковали в этот стеклянный саркофаг в присутствии владельца. С тех пор она там так и оставалась, иначе быть не может, – уговаривала я.

– Она тут замурована, что ли?

– Рукопись – нет. Только самое ценное. Например, если кому-то взбредет в голову украсть запонку с «Титаника», придется разбить стекло куба, в котором она выставлена, а это не так-то просто сделать. Рукописи же заперты в витринах, но ключи есть только у нас, причем хранятся в сейфе.

– А у охраны?

– Зачем они охране? – раздраженно спросила Ульяна. – Дело охраны – охранять, а не лазить по витринам.

Она хотела еще что-то сказать, но в зал вошла группа посетителей. Они принялись рассматривать рукописи и читать таблички, прищелкивая от удивления языками. Разговаривать при них было невозможно, и мы снова отправились в кабинетик. Народу на выставке прибавилось, посетители толпились около куба с запонкой, расхаживали по залам, то и дело останавливаясь. Мы с Улькой не сообразили снять свои бейджики, и к нам немедленно прицепился какой-то бледный юноша с горящим взглядом. Он желал знать, где магазин. Вид у юноши был довольно странный, и я было решила, что ему надо выпить, но, к счастью, не успела начать рассказывать ему, как пройти к ближайшему гастроному с большим винным отделом. Оказалось, он имеет в виду магазин при выставке.

– На всех выставках, которые мне приходилось посещать, – вещал юноша, – обязательно были магазины! Там можно купить сувениры, всякие памятные вещи, книги, значки соответствующей тематики. А у вас почему нет?

Действительно, почему, очень хороший вопрос, подумала я и вежливо ответила:

– К сожалению, у нас только каталог выставки. Но очень хороший, отличная печать. Каталог продается в кассе, там же, где вы покупали билет. Кстати, билет, как видите, тоже памятный, вполне подойдет в качестве сувенира.

Как только мы отделались от юноши, Ульяна вполголоса сказала мне:

– Быстренько свяжись с хорошим книжным магазином, скажи, пусть делают выездную торговлю. Пусть тащат к нам сюда все, что у них есть про утонувшие корабли, пиратов и прочее. А я найду компанию, которая изготавливает памятные сувениры, ручки там с символикой фирм, футболки и так далее. В следующий раз пригодится.

– Но у нас же нет места.

– Нет, это точно, я уже подумала, придется поставить прилавок в холле, возле касс.

Я кивнула. Холл достаточно просторный, а у нас хоть и много народу, но толпы в полном смысле слова нет, так что прилавок, или, точнее сказать, большой стол, мы вполне можем там разместить.

– Успеем и в этот раз, – заметила я. – Эти компании, кажется, могут выполнить заказ даже в течение дня, а у нас все-таки еще почти два месяца впереди.

– Отлично! – обрадовалась Улька. – Пойду искать что-нибудь числом поболее, ценою подешевле! – И она скрылась в кабинетике. Стало быть, займет стационарный телефон.

Я вздохнула и взялась за свой мобильный. К счастью, я знала, кому звонить: моя хорошая подруга работала в большом книжном магазине на достаточно заметной должности. К моему предложению она отнеслась с большим энтузиазмом. Ничего удивительного: всякий магазин радуется новому рынку сбыта.

– Как раз поступила новая потрясающая книга! – возбужденно кричала она в трубку. – «Флибустьеры»!

Я попросила отложить экземплярчик по оптовой цене для меня самой и договорилась о деталях. Подарю Гоше, то-то радости будет.

Вечером, когда Ульянка убежала на переговоры касательно именных сувениров, а выставка закрылась, я вдруг взяла хранившиеся в наших файлах копии и опять отправилась посмотреть на рукопись. Не знаю, что меня толкнуло на это, ведь я уже собралась уйти домой. Рукопись была на месте; я тщательно просмотрела копию и снова убедилась, что передо мной оригинал. Да нет, ерунда, это была та же самая рукопись! Тереза ошиблась.

Но что тогда хотел спросить Морячок?

Пьер Безухов прекрасно проводил вечер. В гости к ним пришли старые хорошие друзья – Глеб Воскресенский и его жена, красавица Липочка. Они привели с собой дочку, которую и отправили в детскую к близнецам. Те охотно принялись нянчить малышку, хотя и сами еще, что называется, пешком под стол ходили; родители получили полную возможность хорошенько пообщаться за чайным столом.

– Замечательный ужин! – довольно сказал Глеб, большой любитель вкусной еды. – Какое жаркое, а?

Пьер кивнул. Сами они с Фиалкой едоки были неважные, и жаркое затевалось и готовилось специально для гостей. Виделись они с друзьями в последнее время нечасто, поскольку Пьер был постоянно занят делами, Фиалка тоже работала буквально день и ночь, не отрываясь от своих проектов, да и гости не отставали. Глеб, уже почти владелец своего банка, иногда чуть ли не ночевал там, а Липочка, хозяйка собственной фирмы по производству мебели, и вовсе была занята по горло, находя время только для своей семьи и родителей.

Они спокойно пили чай с необыкновенно вкусным рассыпчатым тортом – Липочка испекла его собственноручно и привезла с собой, – когда зазвонил телефон. Пьер посмотрел на определитель, увидел, что звонит Хохолок, и тут же расстроился. От одного воспоминания о «Кешке-ненормальном» у него портилось настроение. «Достал меня этот шибздик», – подумал он непочтительно.

Извинившись перед друзьями и женой – на этот звонок придется ответить, – маленький сыщик вышел на кухню.

Хохолок вел себя разумно, как всегда. Он внимательно выслушал доводы Пьера, ни разу его не перебив, – Иннокентий Петрович вообще не имел такой привычки, а потом согласился сразу на все. Разумеется, секретность секретностью, но раз уж дело дошло до убийства – приходится идти на уступки. Бог с ней, с секретностью. Пьер получил от клиента официальное разрешение рассказывать в полиции все, что он сочтет нужным. Похоже, теперь, когда Цейский был мертв, его партнер Хохолок уже не намерен хранить какие бы то ни было тайны. На прямой вопрос Пьера, почему он раньше так беспокоился из-за секретности, Хохолок ответил высокопарно:

– Я чуял опасность.

– Опасность чего?

– Если бы я знал, если б понимал – может быть, было бы не так страшно....

Тон, которым это было сказано, произвел на Пьера впечатление.

– А теперь вам уже не страшно?

– Честно говоря, не так, мне кажется, самое страшное уже случилось... Я беспокоился о секретности просто потому, что знаю, что творится вокруг затонувших кораблей, особенно сейчас, когда этот вид пиратства набирает силу. Помните, я вам сказал, что мы шпионы? Сейчас это почти правда... чтобы разузнать ту или иную деталь, иногда приходится буквально шпионить. Но убийство – это совсем другой поворот событий. Оно может быть связано не вообще с сокровищами этими, а конкретно с нашим бизнесом, и я обязательно должен узнать, в чем тут дело. Так что даю вам полную свободу действий, поступайте, как считаете нужным.

Он во всем идет мне навстречу, он все понимает правильно, уговаривал себя Пьер. Он пригрел осиротевшую собаку Челси. Он достойно себя ведет. Почему же он мне до такой степени неприятен, что...

– Кстати, как там Челси? – спросил Пьер вслух.