Текст книги "Искатель, 2007 №3"

Автор книги: Владимир Гриньков

Соавторы: Александр Костюнин,Виталий Прудченко,Владимир Зенков,Евгений Прудченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

И в этот день Джеф, как обычно, вышел из машины и направился к входным дверям, но у входа к нему бросился какой-то мужчина, лицо которого показалось Джефу знакомым, и, заглядывая в глаза, быстро произнес:

– Здравствуйте! Вы – мистер Престон? Я к вам по очень важному делу.

Джефу бросилось в глаза, что человек этот одет как-то… как бы это сказать… старомодно, что ли.

– Да, – сказал Джеф и остановился. – Моя фамилия действительно Престон.

– Дело, по которому я к вам пришел, касается не просто вашего благополучия, но благополучия вашей фирмы, поверьте мне.

– Я слушаю вас, – кивнул Престон.

Он не стал смотреть на часы, чтобы не обидеть мужчину, хотя времени у него действительно было мало.

– А не могли бы мы подняться к вам, – сказал мужчина. – Дело настолько важное, что…

– Хорошо, – согласился Джеф. – Пойдемте.

Швейцар предупредительно распахнул перед ними двери.

– Здравствуйте, Ник, – сказал Престон. – Как твоя малышка?

– Спасибо, мистер Престон, – улыбнулся швейцар. – Она уже выздоровела. Ей так понравилась игрушка, которую вы передали ей в прошлый раз…

– Пустяки, – сказал Престон. – Не стоит и вспоминать об этом.

Лифт поднял их на сороковой этаж.

– Ваше лицо мне знакомо, – сказал Престон. – Мы нигде раньше с вами не встречались?

– Встречались, – кивнул мужчина.

– Я не знаю вашего имени…

– Зовите меня просто Оливер, – сказал мужчина.

Они вошли в приемную.

– Здравствуйте, Джуди, – кивнул Престон, приветствуя секретаря. – Почты много сегодня?

– Как обычно, мистер Престон. Я положила ее вам на стол.

Кабинет Престона оказался на удивление небольшим. Видимо, аскетизм Джефа не ограничивался одними только джинсами.

– Садитесь где вам удобнее, – предложил Престон. – И все-таки, где я вас мог видеть? Вы не были этим летом на Гавайях?

– Нет, – покачал головой его собеседник. – На Гавайях мы с вами не встречались.

Престон поразился, обнаружив, что глаза Оливера наполнились слезами.

– Что-то случилось? – растерянно спросил Джеф.

Оливер замахал руками и попытался улыбнуться:

– A-а, пустяки, честное слово. Нервы, знаете ли.

– Я налью вам виски? – предложил Престон. – Или коньяк?

– Не надо ничего. – Оливер шмыгнул носом, как маленький ребенок, и опять улыбнулся: – Пустяки, это пройдет.

Престон скосил глаза на почту. Пора было бы уже приступать к работе.

– Я не задержу тебя надолго, Джеф, – сказал Оливер. – У меня у самого мало времени. Только скажи мне, как твоя жизнь?

– Моя жизнь? – опешил Престон. – В каком смысле?

– Все ли у тебя нормально, сынок?

Престон откинулся на спинку кресла и впился взглядом в лицо сидящего перед ним человека.

– Ты узнал меня? – спросил Оливер. – Я твой отец.

– Моему отцу сейчас должно быть за шестьдесят, – не очень уверенно сказал Престон. – Если он жив, конечно.

– Я перед тобой, значит – жив, – произнес Оливер. – Не так ли?

– Но вы примерно одного возраста со мной, – покачал головой Джеф. – Чудес ведь не бывает.

– Смотря что считать чудесами, – пожал плечами Оливер. – Мне действительно сейчас тридцать пять, но тем не менее я – твой отец.

– Мой отец пропал без вести тридцать лет назад, – Джеф нахмурился и отвернулся к окну. – Так что ему никак не может быть сейчас тридцать пять лет.

– А сколько ему было тридцать лет назад? – поинтересовался Оливер.

– Тридцать пять.

– Вот мне и есть тридцать пять. Я оттуда, из прошлого, Джеф.

– Что за чушь?

– Это не чушь, сынок. То, что произошло…

– У меня, к сожалению, очень мало времени, – напомнил Джеф. – Как, кстати, ваша фамилия?

– Естественно, Престон, – усмехнулся Оливер. – Разве может быть иначе, если я твой отец?

– Я серьезно спрашиваю, – раздраженно сказал Джеф.

– А я серьезно отвечаю, – спокойно парировал Оливер. – Посмотри на меня – разве ты не узнаешь своего отца?

– Ваше лицо мне знакомо, но это еще ничего не значит.

– Это очень многое значит, – не согласился Оливер. – Мы с тобой попали в такой переплет, Джеф…

– Моего отца действительно звали Оливер, – перебил его Престон. – Но то, что вы называете себя моим отцом…

Оливер неожиданно поднялся со своего места и схватил руку Джефа прежде, чем он успел ее убрать:

– Ты чувствуешь, как я волнуюсь? Как дрожит моя рука?

– Еще бы, – усмехнулся Джеф. – Почему бы вам не волноваться, в самом деле.

– Отчего ты не веришь мне?

– А вы бы поверили в подобной ситуации?

– Я тоже не поверил им, когда они пришли ко мне…

– Им – это кому?

– Это страшные люди, Джеф, поверь мне. Они пришли сегодня утром и сказали, что ты у них. Я позвонил в школу, они не препятствовали в этом, и мне подтвердили, что на уроки ты не явился.

– На какие уроки? – не понял Престон. – Какая школа? О чем идет речь?

– То, о чем я рассказываю, происходило тридцать лет назад.

– С кем?

– С тобой.

– Но вы же сказали: сегодня утром.

– Да, сегодня утром, но только тридцать лет назад.

Джеф покачал головой:

– Не понимаю.

– Хорошо, я объясню иначе. Тридцать лет назад ко мне пришли два человека, которых я никогда не видел раньше. Они сказали мне, что…

– Что кто-то там находится у них, – вставил Престон. – Об этом вы уже говорили. Потом вы позвонили в школу…

– Не «кто-то» находится у них, а ты, Джеф, – поправил Оливер. – Они похитили тебя по дороге в школу.

– Зачем? – удивился Престон.

– Чтобы получить выкуп.

– Выкуп? За меня? Кто же им заплатит?

– Я, – сказал Оливер. – Твой отец.

Джеф расхохотался.

– Мой отец? Да на всей улице не было семьи беднее нашей! Я помню, как моя мать…

– Я все это знаю, сынок, – Оливер был печален. – Я им сказал то же самое. Но они продолжали требовать за тебя пять миллионов.

– Пять миллионов?! – Престон развеселился не на шутку. – Ну надо же!

– Я подумал, что они шутят, – продолжал Оливер. – Но они показали мне твою тетрадь.

– Какую тетрадь? – не понял Джеф.

– По географии. Смотри, сказали они мне, это тетрадь твоего сына. Узнаешь? Он у нас, твой Джеф. И если ты не заплатишь нам пять миллионов, тогда…

Оливер закрыл лицо руками. Когда он немного успокоился и опустил руки, Престон увидел, как бледно лицо сидящего перед ним человека.

– Они дали мне всего один день, – сказал Оливер. – Всего один. Я сказал им, что у меня нет таких денег, и тогда они предложили мне обратиться к тебе.

– Ко мне? К мальчишке, которого украли? – Престон вздохнул и опять посмотрел на часы.

Господи, уже девять, а ведь он еще не приступил к работе.

– Не к мальчишке, – поправил Оливер. – Они предложили обратиться к тебе, уже повзрослевшему на тридцать лет.

– Каким образом?

– Они сказали, что открыли способ перемещаться во времени.

– Машина времени? – насмешливо спросил Джеф.

– Возможно, и так, – пожал плечами Оливер. – Они не посвящали меня в детали. Просто сказали, что побывали в будущем и наткнулись здесь на тебя. Сказали, что ты преуспеваешь, у тебя собственное дело, и что для тебя заплатить пять миллионов – пара пустяков. Вернувшись на тридцать лет назад, они украли тебя, Джеф, когда ты был еще совсем маленьким. Они хотят, чтобы ты – взрослый – заплатил за себя – маленького.

– А если я не соглашусь? – насмешливо спросил Престон. – Что тогда будет?

– Они не отпустят тебя. Может быть, даже убьют, – сказав это, Оливер опять закрыл лицо руками. – Ты должен поверить мне, Джеф. Все это очень серьезно.

– Что серьезно? – Престон смотрел на Оливера почти весело. – Они там, я здесь – чего же мне бояться? Даже если все то, что вы мне рассказываете, – правда, то я цел и невредим, как видите. Значит, со мной ничего не произошло тогда, не так ли?

– Твоя жизнь, Джеф, сложилась чудесно. И все продолжалось бы так и дальше, если бы те негодяи не прорвались в будущее. Теперь все может пойти иначе.

– Что именно?

– Если они не получат денег, они могут убить тебя. И спустя тридцать лет, вот в этот чудесный сегодняшний день, тебя не будет в этом кабинете. Тебя вообще нигде не будет.

Престон недоверчиво хмыкнул, но промолчал.

– Отдай им эти деньги, сынок, – сказал Оливер. – Пусть они подавятся ими. Отдай во имя своего будущего.

– А вы-то как попали сюда? – поинтересовался Престон. – В сегодняшний день, в будущее, как вы говорите?

– Они сказали мне, что я должен отправиться на тридцать лет вперед, чтобы получить у тебя эти пять миллионов и, возвратившись, передать им. Я спросил, как же я попаду в будущее. Это очень просто, сказали они. Будешь идти по Девятой улице – и, когда дойдешь до перекрестка, уже будешь в будущем. Они отвели меня на Девятую улицу и высадили возле магазина «Бернер» – помнишь его?

– Это такой – с зеркальными стеклами?

– Вот-вот. Я вылез из машины и пошел по улице. Я просто шел – и все. Когда я вышел к перекрестку, мне показалось, что что-то здесь не так. Нет, дома были те же, а вот люди – они были одеты как-то иначе, не так, как я, и машины были непривычных форм, и даже светофоры какие-то странные. И тогда я понял, что переместился во времени. Те люди, которые тебя похитили, рассказали мне, где искать твою фирму. Вот так я здесь оказался.

– А в прошлое? – спросил Джеф, пытаясь сдержать улыбку. – Как вы вернетесь в прошлое?

– Я должен буду пройти по Девятой улице, но теперь уже в обратном направлении. Они будут ждать на том же месте, но только тридцать лет назад.

– Понятно, – протянул Престон и опустил голову, чтобы скрыть улыбку. – А почему они так мало просят – всего пять миллионов? Я-то способен заплатить значительно больше.

– Не знаю, – пожал плечами Оливер. – Все-таки пять миллионов – это колоссальная сумма для того времени. Тогда, тридцать лет назад, пять миллионов считалось огромным состоянием.

– Это так, – подтвердил Джеф. – Я помню это. Все-таки мне было тогда десять лет.

– Каким ты стал! – сказал Оливер. – Могли я подумать, что мой сын…

– Я, пожалуй, попрошу секретаря приготовить кофе, – прервал его Джеф. – И мы сможем спокойно поговорить обо всем.

Он вышел в приемную, плотно прикрыл за собой дверь. Секретарь вопросительно посмотрела на него.

– Джуди! Вызовите полицию! – быстро сказал Престон. – Это очень серьезно!

Он скрылся в кабинете, а секретарь принялась судорожно набирать номер телефона.

– Как мама? – спросил Оливер, когда Джеф опустился в кресло. – Жива?

– Слава Богу, – кивнул Престон. – Чувствует себя отлично для ее лет.

– Она живет с тобой?

– У нее свой дом на Побережье.

– А я?

– Что вы?

– Где я сейчас?

– Передо мной, – усмехнулся Джеф. – Где же вам еще быть?

– Нет, где я спустя тридцать лет? Когда мне уже стукнуло шестьдесят пять? Где твой отец сейчас?

– Я не знаю, исполнилось ли моему отцу шестьдесят пять, – нахмурился Джеф. – Он пропал без вести, я же вам уже говорил об этом.

– Без вести? Непонятно, – пробормотал Оливер. – А мама? Она сейчас… замужем?

– Нет, – Джеф покачал головой. – Она так и не вышла замуж после того раза.

– Узнаю свою Кэтти, – прошептал Оливер и начал тереть враз покрасневшие глаза.

Престон молчал.

– Так все-таки как мы поступим с деньгами? – спросил Оливер. – Время идет, скоро мне придется уйти.

– Я думаю, мы уладим этот вопрос, – неопределенно ответил Джеф. – Наберитесь чуточку терпения.

В этот момент дверь распахнулась и в кабинет ввалились несколько полицейских. Оливер удивленно посмотрел на них, потом повернулся к Престону.

– Что случилось, мистер Престон? – спросил один из полицейских.

Джеф, весь прошедший час пребывая в напряжении, позволил себе наконец расслабиться и откинулся на спинку кресла.

– Вымогательство, – сказал он и посмотрел на Оливера. – Или мошенничество, даже не знаю, как это назвать.

– Зачем ты втянул в это дело полицию? – спросил Оливер, который еще ничего не понял. – Они ничем мне не смогут помочь, сынок.

– Зато мне помогут, – бросил Джеф. – Этот мистер, назвавшись моим отцом, пытался вытянуть из меня пять миллионов.

Полицейские с интересом посмотрели на Оливера.

– Притом он несет такой бред, что его надо освидетельствовать у психиатра, – продолжал Джеф.

– Что ты такое говоришь? – пробормотал потрясенный Оливер. – Одумайся, сынок. Еще не поздно. Отдай им пять миллионов…

– Вот видите! – воскликнул Престон. – Он опять взялся за свое.

– Все ясно, – сказал полицейский. – Говард, надень ему наручники.

– Нет! – Оливер вскочил, но его силой усадили на место. – Джеф! Не делай глупостей! Поверь мне! Ты еще не знаешь, чем это может обернуться!

Полицейский защелкнул наручники и сказал:

– Вставай, приятель! В участке дорасскажешь.

– Джеф! – бесновался Оливер. – Если я не принесу им пять миллионов, они…

– Так он не один? – спросил полицейский у Престона. – Его самого, похоже, вынудили? Это может оказаться в суде смягчающим обстоятельством.

– До суда дело вряд ли дойдет, – покачал головой Джеф. – Скорее всего, его подвергнут принудительному лечению в психиатрической клинике.

– Джеф! – Оливер уже плакал.

– Ребята, отведите его в машину! – сказал полицейский. – Я вас сейчас догоню. Вы сможете поехать с нами, мистер Престон?

– Зачем?

– Чтобы дать показания против этого человека.

– Немного позже – хотя бы через час. Этот тип отнял у меня уйму времени, и я даже не успел разобрать почту.

– Хорошо, – сказал полицейский. – Но вы тогда проводите меня до машины, я задам вам по пути несколько вопросов.

Они вышли из кабинета.

– Джуди, я сейчас вернусь, – сказал Престон секретарю.

Секретарь сидела бледная. Ее здорово напугала вся эта история.

– Вы знали этого человека раньше? – поинтересовался полицейский, когда они с Джефом спускались в лифте.

– Его лицо мне знакомо, – признался Престон. – Но я никак не могу вспомнить, где видел его раньше.

– Но видели?

– Видел.

– Он угрожал вам?

– Впрямую – нет. Но говорил, что если я не передам через него деньги, у меня могут быть крупные неприятности.

– Ну что ж, срок он себе уже заработал, – удовлетворенно хмыкнул полицейский.

Швейцар открыл перед ними дверь. Джеф улыбнулся ему и вышел на улицу. Полицейский автомобиль стоял у тротуара, и за стеклом Джеф увидел Оливера. Какой-то парень рядом вытряхивал из контейнеров мусор в черный проем мусоросборочной машины.

– Я подъеду к вам в участок через час, – сказал Джеф полицейскому.

Тот кивнул и сел на переднее сиденье.

– Джеф! – крикнул Оливер. – Это безумие – то, что ты сделал. Отдай им эти пять миллионов! Они убьют тебя! Или твоя жизнь пойдет наперекосяк! Не рискуй!

– Поехали! – скомандовал полицейский.

Машина рванула с места, Джеф смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Он постоял еще немного в задумчивости, потом развернулся и пошел к себе.

Швейцар в дверях хмуро окинул его взглядом и спросил:

– Ты к кому, приятель?

– К себе, – Джеф даже опешил от неожиданности.

– Проваливай отсюда, – мрачно посоветовал швейцар и отвернулся.

– Ты что?! – возмутился Джеф. – Это же я, Джеф Престон…

– А я – Ник Челтон, – буркнул швейцар. – И что из этого?

– Послушай-ка, Ник! – вскипел Джеф. – Ты, кажется, забываешься…

Кто-то тронул его сзади за плечо. Престон обернулся, это был тот парень, который копошился минуту назад у мусоровоза.

– Джеф, чего тебя сюда понесло? – спросил парень. – Я что – за двоих должен работать?

– Что ты имеешь в виду? – пробормотал Престон.

– Что я имею в виду! – возмутился парень. – Я за него таскаю мусорные баки, а он тут выясняет с кем-то отношения!

Джеф смотрел на него, мучительно стараясь понять, что происходит, и его глаза наконец приобрели осмысленное выражение.

– Тьфу ты, черт! – сказал он парню и тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. – Извини, Робби, я и сам не пойму, что со мной произошло.

Он хлопнул друга по плечу и, даже не взглянув на швейцара, пошел к мусороуборочной машине.

– Чего тебя туда понесло? – спросил, нагоняя его, Робби.

– Представляешь, мне почудилось, что я знатный человек и это здание принадлежит мне, – усмехнулся Джеф и покачал головой. – Умопомрачение какое-то нашло на меня, честное слово.

Он подхватил мусорный бак и привычно высыпал его содержимое в приемное отверстие машины.

Из-за широкой стеклянной двери на него смотрел швейцар. «И чего этому психу было надо? – думал швейцар. – Джеф Престон он, видите ли! Позаливают глаза с утра, а потом…»

Что «потом», он так и не смог себе объяснить.

Владимир ЗЕНКОВ

КОНФЛИКТ

рассказ

В низком зале, окруженном мраморной колоннадой, было душно, устоялся кислый запах вина и многочисленных блюд с едой. Духоту усиливал благовонный дым курильниц, он плавал в спертом воздухе плотными серо-голубыми слоями. В нем расплывались и дрожали огни многочисленных масляных ламп, красновато мерцали, скудно освещая пиршественный стол и сидящих за ним людей. Невидимая в полумраке копоть поднималась к потолку, безжалостно покрывая драгоценные расписные плафоны.

Веселье было в разгаре. Проворные виночерпии в белых хитонах шныряли вдоль столов с большими кувшинами, неустанно подливая в кубки харсейское и караклинское, душано и золотистый анике, крепленный драгоценной живой водой. Вышколенные рабы столовой прислуги, в голубых, приличных, ниже колен, рубахах, не успевали подтаскивать оловянные и медные, тонкой работы, блюда с горами жареного мяса, колбас, деликатесных овощей, моллюсков, рыбы. Двое из них, пыхтя, несли огромный поднос с медовым пирогом в виде круглого храма Ан-Кумат. Румяная корочка удивительно точно воспроизводила колоннаду здания.

В дальнем конце стола на возвышении стояло резное кресло черного дерева, выложенное мелким речным жемчугом. Император Астурос Счастливый, преемник Посланника, вытянув на столе сжатые в кулаки руки, раскрасневшийся и веселый, с удовольствием смотрел на пирующих. Обычно жесткое и подозрительное лицо его смягчилось, расплылось. На нем проступили, незаметные в будни, простоватость и добродушие.

Пировали по случаю восстановления императорского дворца. Только-только убежали мимы и акробаты, оставив после себя колеблющиеся огоньки ламп. Гости подпили изрядно. Кто-то уже затянул медвежьим голосом боевую песню. Не в силах выносить такую пытку, сосед поющего закричал:

– Архона, Архона сюда, пусть споет.

Астурос сделал лицо важным и значительным: отчего бы еще раз не послушать о своих великих подвигах. Несколько неуклюже сделал царственный жест – не привык еще, не научился. Хотя ежедневно по два часа с ним занимались двое рабов, специалистов по этикету, дело шло туговато. Не так-то просто вытравить из себя сотника портовой стражи.

Архон, не старый еще, но тощий и скрюченный, жадно поедал маринованных моллюсков – деликатнейшую пищу. Повинуясь жесту императора, вскочил, торопливо вытер грязные руки о седые неряшливые патлы. Бережно развернул зеленый шелковый платок, извлек из него лакированное, засветившееся дорогим красным деревом тело конфура. Долго возился, пристраивая его на коленях, потом перебрал струны. Они зазвенели нежно и сильно среди затихающего шума. Неожиданно красивым и мощным баритоном Архон запел:

Когда созрела винная гроздь,

Когда жгучий Дерхон высушил головы мужчин

И наполнил истомой и желанием сердца женщин,

Появилась в небе падающая звезда.

Гром ее поколебал землю древнего Астура.

Гнев Вышних сжег Гортонскую рощу —

Приют нечестивых и безбожных философов.

Боги вышли из пламени, велики ростом и светловолосы.

Милость их простерлась на бескрайний Астур.

Но сколь велик и разумен Астурос Счастливый,

Столь ничтожна, глупа, злонамеренна челядь

Почившего в славе Каргола.

Низки и мерзостны помыслы были презренного Корсу,

И в сонме светлых богов воцарились раздор и несчастье…

Файл 015 Arh.CS.GB

Патрик Роджер О’Ливи, 35 лет, десантник, капитан Корпуса дальней разведки Соединенного Британского королевства. Родом из города Дроэда. Отец – служащий транспортной компании «Лео», мать – домохозяйка. Холост. Окончил Лондонскую космическую академию. Сестра, Патриция Уормикс, замужем, домохозяйка, двое детей.

Высадка на Фроннере (класс «гуманоидные цивилизации»). Уровень развития социума – выше земного. Принцип развития живого на Фроннере аналогичен земному – борьба видов. Высокоразвитая цивилизация, в полной мере осознавшая суть жизни, ее смысл и уникальность и защищающая эту жизнь всеми доступными средствами.

Земная экспедиция, в силу недостаточного развития философской мысли, не смогла правильно спланировать линию поведения своих представителей, получила жесточайший отпор и погибла почти в полном составе. Из сорока человек в живых остались двое – младший пилот Патрик ОЛиви и филолог экспедиции Франсуа Лернэ.

Вторая высадка на Торрене-2, планете с бурно развитой жизнью, животной и растительной. Примитивная гуманоидная цивилизация на родоплеменном уровне. Нештатные ситуации: стычка с племенами, обитающими в лесостепной зоне северо-восточной части основного континента.

Заключение практической комиссии: Патрик О’Ливи – человек с сильным, но неуравновешенным характером. Отлично чувствует себя в острых ситуациях, мгновенно принимает единственно верные решения и так же быстро приводит их в исполнение.

При высадке на Фроннере он был оставлен в резерве, и только благодаря его быстрым и решительным действиям удалось спасти Франсуа Лернэ. Во втором случае из-за мягкотелости и нерешительности руководителя группы были поставлены в тяжелое положение 15 человек. О’Ливи проявил редкостную самостоятельность и бескомпромиссность, отстранив старшего группы и взяв на себя командование. Люди были спасены.

О’Ливи несдержан, обладает обостренным чувством справедливости. В отношениях с начальством резок и независим. Начисто лишен стремления делать карьеру. В силу склонности к острым ситуациям стремится создавать их.

Рекомендации: Патрик О’Ливи должен быть использован в особенно серьезных ситуациях, требующих мгновенных и радикальных решений.

* * *

Патрик О’Ливи уставил хищный нос в темноту, клубившуюся за остеклением кабины. По худому, с впалыми щеками лицу, стиснутому защитным шлемом, бегали цветные блики от дисплеев приборной доски. Патрик перевел взгляд на покачивающееся изображение красно-синего шарика авиагоризонта, потом на бегущие цифры вариометра. Считывающий автомат монотонно бубнил:

– Вертикальная скорость снижения пятнадцать метров в секунду. Высота пять тысяч метров, путевая скорость шестьсот километров в час, нагрузка на глайдере двадцать процентов. Шесть с половиной тысяч оборотов маршевого двигателя, остаток топлива восемьдесят процентов.

В кабине тяжелого десантного бота тесно, пахнет нагретой изоляцией, немного нитролаком и пластиковой обивкой. Рядом с Патриком, на месте второго пилота, – Петер Хольман, грузный, добродушный, ворочается и вздыхает: ему тесно в узком кресле. Рассеянно поглядывает на гармошку аэрофотоснимков и путевой курсограф.

– Патрик, доверните три градуса влево.

О’Ливи, прищурив один глаз, закладывает сумасшедший вираж, перегрузка вдавливает всех в кресла. На курсографе вспыхивает алый транспарант «Тревога», коротко взревывает сирена, считывающий автомат злобно кричит:

– Внимание! Грубая ошибка – недопустимое отклонение от курса!

Хольман рассерженно бурчит:

– Патрик, вы с ума сошли!

Конопатая физиономия расплывается в довольной улыбке:

– Что, толстяк, жирок побеспокоили?

Сзади раздается негромкий голос Шатрова:

– О’Ливи, кончайте дурить, немедленно на курс.

Ирландец мгновенно выправляет тяжелую машину, зевает и ворчит:

– Скучно, шеф. Ползем как на катафалке.

На приборной доске мигает транспарант, коротко гудит зуммер маркера. Автомат, словно дворецкий, торжественно провозглашает:

– Приготовиться к посадке!

О’Ливи командует:

– Ратнер, на место! Экипаж, садимся.

Ловкий и легкий Ратнер, повернув кресло от пульта энергетика, перебирается на откидное сиденьице перед постом управления двигателями, кладет руки на сектора.

Стодвадцатитонная махина бота медленно ползет над рощей, маршевый двигатель звенит на малых оборотах. На концах крыльев вертикально поднимаются посадочные двигатели. В уши назойливо лезет голос считывающего автомата:

– Восемьсот оборотов маршевого двигателя, шесть с половиной тысяч на посадочных. Нагрузка на глайдере девяносто процентов, путевая скорость тридцать километров в час, вертикальная скорость снижения полтора метра в секунду…

Ратнер, сидя между пилотами, осторожно работает секторами. О’Ливи через бортовой блистер напряженно всматривается в бешено струящуюся под выхлопами посадочных двигателей серо-зеленую массу листвы. Ослепительный свет фар наплывает на обширную поляну…

Никто ничего не успел понять. Стекла кабины вспыхивают ярким фиолетовым светом, огромную машину встряхивает и ощутимо подбрасывает вверх. Как всегда, быстрее всех среагировал ирландец: его рука ложится поверх рук Ратнера и мгновенно подает вперед сектор маршевого двигателя. Одновременно пальцы рвут скобу аварийного возврата посадочных. С громовым низким ревом, от которого дрожит земля, остроносая махина бота уходит почти вертикально вверх, исчезает в ночном небе тусклый свет выхлопа. Пылают во всю силу горящие деревья, и в панике уносится от пожара зверье.

Перегрузка надежно уложила всех в кресла. Беднягу Ратнера вырвало из сиденьица, он перевернулся в воздухе и въехал в дверь пассажирского отсека вначале ногами, потом головой, и затих, скрючившись на переборке.

На высоте двадцати километров опомнившийся Шатров командует:

– Довольно, Патрик. Переводите машину в горизонт и включайте малую орбиту. Мы и так уже черт знает куда залетели.

О’Ливи плавно переводит бот в горизонт, возвращаются на место чудовищно отвисшие щеки, руки вновь приобретают способность двигаться. Тело Ратнера медленно сползает с переборки на пол; тут же Роберт Полянски, чертыхаясь, выбирается из кресла и выгребает содержимое аптечки на пол. Ловко стаскивает шлем, расстегивает молнии комбинезона. Ощупывает руки, ноги, подносит к лицу тампон с нашатырем. Ратнер тяжко вздыхает, мучительно кашляет. Шатров раздраженно барабанит пальцами по краю приборной консоли.

– Что там с ним, Роберт?

– Нормально, шеф. Нос расквасил, ушибы. Шлем выручил, а то бы мозги растеклись по переборке.

Пришедший в себя Ратнер выдавливает сквозь кашель:

– Хренов ирландец, вот скотина…

ОЛиви равнодушно говорит:

– Когда работаешь на секторах, сынок, надо поднимать спинку сиденья. Красный рычаг слева для кого торчит?

Добродушный Хольман гасит конфликт:

– Не обижайтесь, Алекс. Патрик прав, в нашей работе нужно быть готовым ко всему на свете и каждую секунду. А кстати, коллеги, что это было?

Полянски наклоняется над своим пультом, мягкий зеленоватый свет выхватывает из полумрака его нежное лицо.

– Я успел включить анализаторы. В воздухе наличие огромного количества эфирных масел.

Патрик издает замысловатый свист:

– Вот оно что. Ароматические растения. На Земле, говорят, есть такие. Помните неопалимую купину?

Шатров закряхтел:

– В отличие от неопалимой купины роща сгорела дотла. Черт, вот фейерверк устроили. Тоже мне, явились скрытно и тайно.

Хольман рассудительно говорит:

– Наплюйте, шеф. Кто же мог предусмотреть такое? Одной легендой больше, одной меньше. Все равно грохот нашей кастрюли полпланеты слышало. Не везет нашему «Тайфуну»: уже почти все более или менее серьезные коробки обзавелись полными глайдерами, а на нас все экономят.

Он наклоняется к компьютеру.

– Смотрите, ребята, – толстый палец тычет в экран, – здесь, у отрогов гористого плато, в речном дефилейчике есть уютное местечко. Никто нас там не увидит – место глухое. Включим «хамелеон», замаскируем кастрюльку и заживем как в сказке. – Он мечтательно вздыхает: – Искупаемся, позагораем. Ребята, чем не Швейцария? За такую работу денежки надо платить, а не получать.

Шатров, перегнувшись в кресле, долго рассматривает картинки на дисплее, промеряет навигатором расстояния.

– Далековато, полста километров от города.

Хольман с энтузиазмом говорит:

– А ничего, шеф! На платформе подбросим поближе наблюдательную капсулу, поднимем мачту с камерой да и будем себе посматривать. А понадобится крупноплановая съемка – запустим зонд.

После недолгого размышления Шатров командует:

– Задавайте курс, Хольман. Патрик, поехали.

Тяжелая туша бота зависла над пологим берегом реки. Заревели натужно посадочные двигатели, взлетели из травы тучи прошлогоднего праха, машина грузно осела на стойках шасси, и наступила тишина.

Потрескивал звонко остывающий металл двигателей, где-то в утробе заканчивали свою работу роторы гироскопов, забирая все ниже и басовитей. Экипаж поспешно проводил послеполетный ритуал, отключая системы и агрегаты. В тишине раздалось шипение уравнителя воздушного давления, и на табло выскочила веселая зелененькая надпись: «Полет закончен. Кабина разгерметизирована».

О’Ливи открыл боковую форточку. Массивная рама, чмокнув уплотнителями, отъехала в сторону, и из непроглядной оконной черноты дохнуло густым пряным настоем диковинных трав. Несколько секунд все молча смотрели друг на друга. В резком свете потолочного плафона лица казались постаревшими и изможденными.

Хольман засуетился:

– Ну что, шеф, палаточку?

Но Шатров открыл дверь пассажирского отсека и приказал:

– Никаких палаток. Поставить охранное поле, принять душ и всем немедленно спать.

Хольман разочарованно защелкал тумблерами охранного пульта.

* * *

Горное плато, поросшее косматыми лесами, уходило вдаль. На горизонте сине-зеленая поверхность его сливалась с туманно-голубой дымкой небес.

Каменистые отроги плато, иссеченные вертикальными складками, поднимались колоссальной стеной. По ней медлительно ниспадали нити многочисленных водопадов. Они сходились и расходились среди пышной ползучей растительности, зеленой пены кустарников, корявых деревьев с плоскими кронами, лепившихся на скалах. Ниже вся огромная масса воды низвергалась в каменную купель реки, радуга пронизывала облака водяной пыли.

Низменный берег порос невысокими кудрявыми деревьями. Нежная зелень их, озолоченная солнцем, была ярка, радостна – хотелось погладить ее рукой. Заливные луга с сочной травой усыпаны колками серо-зеленого кустарника, испятнанными мелкими бело-фиолетовыми цветами.

Пятеро долго стояли, очарованные, на треугольной плоскости крыла, усыпанной щедрой росой. Остроносое титановое тело бота, изъеденное эрозией и испятнанное побежалостью, улеглось в неглубокой лощине.

О’Ливи толкнул в бок Хольмана:

– Ну что, толстяк, вот картина, а? Здесь бы замок соорудить, да и жить бы в этаком орлином гнезде.

Хольман покачал головой:

– Нет, друг мой. Это пейзаж для страстного ирландца. Другое дело – скромное шале где-нибудь в очаровательных горах Тюрингии. Маленький садик, немножко тюльпанов, – он закатил глаза и сладко вздохнул, – вечером трубочка и неспешная болтовня с путником.

Полянски удивился:

– Черт возьми, Петер! Вы же не курите.

Хольман пообещал:

– Я закурю, Роберт.

Закряхтев, стал протискиваться в узкое отверстие аварийного люка.

– Нет-нет, ребятки, такая картина не для меня…