Текст книги "Долгая интересная прогулка (СИ)"

Автор книги: Владимир Стрельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Глава восьмая.

Собственно, а чего мне делать? Ба выгнала на улицу, мол, погуляй. Хм… Атамы с собой, Булава и палочка с собой. В доме пулемет и рюкзак, что как-то по барабану. Ба часик-другой поговорит, меня запустит, просто категорически не любит, чтобы кто-то, даже из родных, присутствовал на важных переговорах. Опыт у ней такой, нехороший. Бывает.

Оглядевшись, пошел к бабушкиному сарайчику. Вообще-то, тут скорей ангар подходит, а не сарай. Метров двенадцать длиной, высотой метров шесть и шириной столько же. Капитальное сооружение, надо сказать. Состояние отменное, овинник неплохо смотрит…. Сука!

– Овинник! Что это?!!! – на самом видном месте стояли бочата с так называемым «вискарем». Я такие уже недавно пользовал, когда провожал подпоручика. Ба всерьез собралась на тот свет, без шуток.

– Хозяйка собрала. Начала в прошлом годе, и вот, накопила. – в темном углу проявился бабкин служитель, поклонившись.

– Так… а не похулиганить ли мне? – спросил я сам себя, и поднял все бочата левитацией, и пошел на выход. Бочонки цепочкой полетели за мной.

Взял из переметной сумы сдобную лепешку, пачку сахара-рафинада, пакет шоколадных конфет, из второй вытащил бубен и варган. И пошел к лесу. Бочата летели за мной.

На пенек на опушке легло подношение.

– По здорову тебе, хозяин леса.

– И тебе здравствуй, внук колдуньи. – неподалеку из куста вылез местный леший, невысокий мужичок в телогрейке, сапогах и шапке-треухе. – Какой вежественный, с подношением.

Ухватил лепешку-патыр, пачку сахара, и захрустел рафинадом, только крошки сахарные из-под зубов полетели.

– Ага, мы такие. Слушай, а где тут полянка поудобней, чтобы камланием бабуле не помешать? Чутка пошаманить хочу. – Я присел напротив лешего, и негромко постучал в бубен. Эхо рокотом пробежалось по лесу.

Леший замер на пару секунд, задумавшись, и вытащил из кармана здоровенную шишку.

– Вот, иди за ней. Выведет, тут неподалеку.

– Благодарствую. – чуть кивнул я, и пошел вслед за катящимся путеводителем. Не колобок, и ладно.

На самом деле, буквально через сотню метров нашлась немаленькая полянка, метров в полсотни в диаметре, почти идеально круглая. Сканирование ничего не показало, и потому я занялся площадкой. Выложил из сухостоин окружность в дюжину метров, и шириной в полметра, навалив туда сучье в те же полметра высотой. Внутри кружком расставил бочата, вышибив крышки, и щедро полив дрова.

Поклонился на восток, юг, запад и север.

– Чуры-пращуры, чудь и нелюдь, звери лесные и духи земные, твари разные и нечисть разумная, пожалте в круг. Станцуем, споем, хороводы поводим.

И поджег дрова. Причем не заклом, это в таких случаях крайне не рекомендуется. Или трением, или как я сейчас. Обычное туристическое огниво. Синий огонь пробежался по сухостоинам, дрова легко занялись… ну а я выдал десяток нот варганом, постукивая в бубен. Притопнул пару раз, два шага, оборот вокруг себя. И поехали!

– Я луну поймал арканом,

Пусть побудет барабаном.

Даст полярная сова

Мне свой голос и слова.

Звёзд и так на небе много

Часть взаймы возьму у бога.

Если хочешь стать шаманом -

Долгой предстоит дорога.

А что, популярная песенка, мне здорово нравится, порой поймаешь бзик и по полдня напеваешь. Слова наизусть выучил, ритм классный, варган и бубен укладываются только в путь.

Я танцевал с этой стороны, с той выгибался и прыгал росомаха, причем строго в такт, тот еще танцор.

Внезапно рядом с ним возникла большая медведица. Хотя, точно ли медведица, те вроде как, не носят золотые обручи? Рядом со мной появилось пара призрачных шаманов, так же стучащие в бубны. Чуть дальше появился немолодой воин в кольчуге, опоясанный поясом с золотыми бляхами, он пританцовывает в такт, идет с нами по кругу. Огонь костра взлетает до небес, рокот бубнов набирает мощь, уже похож на раскаты грома. Круг расширяется, появились какие-то красивые девушки, в роскошных шитых узорами платьях, вроде как льняных. Пара казаков устроила танцы с шашками практически около костра, эти откуда, от Ермака Тимофеича? В огненном круге появились высокие силуэты, рогатые, хвостатые, те тоже танцуют. Внутри круга хоровод из множества белок ( белочка пришла, и не одна), пара волколаков, в полуобороте.

Люди, нелюди, зверье, духи, все смешалось в круговерти шаманского танца, огромные звезды, казалось, можно руками достать, смеющиеся красавицы, чей звонкий смех одновременно похож на звонкий ручей и шепот ветра, павшие когда-то воины, с упоением выплясывающие коленца в хороводе.

Я крутился в безумии камлания, бубен рокотал, варган пел. Уже не нужны слова, и волчий вой становится прекрасной, всем понятной песней.

Первые лучи солнца прорезали небо, и опал огненный круг, растаяли силуэты зверобогов. Постепенно истаяли окружающие меня танцоры, последними исчезли девушки, со смехом кинувшиеся мне на шею, и осыпавшие поцелуями в щеки, губы, короче, куда попало.

Стоящий с охуевшей рожей леший, бабушка со здоровенной медной сковородкой. Странно, а почему она в боевой форме?

– Даданг! – сковорода со страшной силой влепилась в макушку лешего. И снова. – даданг!

Леший вошел в землю по лодыжки, а ба колотит его как дизельмолотом, забивая как сваю.

– Ты сучок старый! Меня извести задумал, черт бы с тобой, а за внука я тебя на дрова пущу, растопкой сделаю! Ишь, чего удумал!!! – и снова богатырский замах сковородой. – Даданг!

– Пощады! Вира!!! – просипел леший, ушедший в землю почти по ноздри. А ведь если лешего так вколотить по макушку, тот в полено обращается. Конечная смерть.

– Ба, ты чего взъелась? – Нет, попасть под горячую руку разъяренному личу не хочу, но може быть, ба погорячилась.

– Данг! – прилетело по голове уже мне, правда, не так сильно.

– Ба, ты чего? – отскочил от следующего удара я. – Больно же, по голове. И сковорода уже смотри какая. Ее же не один медник править не возьмет.

– А чего тебе больно? Ты же в свою голову только ешь?!!! – ехидно посмотрела на меня бабушка, жутко улыбаясь. Клыки у нее – тигр позавидует. И когти сантиметра три, не меньше.

– Ба, чего стряслось? Ну, покамлал, так здорово вышло же! – кстати, уже светает. Вроде как только-только лучики солнца прорезались, и уже светло.

– А день какой сегодня? – ехидно улыбается ба уже практически нормальной улыбкой.

– Сентябрь, двадцать четвертое. Блин, вчера же… – я не слежу за календарем особых дат, нет привычки. Когда служил, до нас все заранее приказом доводилось, думать и следить не надо.

– То-то, голова чугуниевая. – ба, когда захочет, может ругаться как деревенская бабка. – Таусень. А ты камлать затеял. Да еще круг призыва выложил. Ладно хоть допер, вискарем ублажил зверобогов. Ой горе ты, моё, луковое. Вымахало дитятко, а разума не нажило, хоть почти архимаг по силушке. Вы тут такое устроили, сполохи полыхали, в Арктике такие редко бывают. Мне из Тюмени, Ханты-Мансийска, Сургута, Томска, Новосибирска, Омска, Петропавловска, Кургана звонили. Окрест всего сбаламутил народ. Ладно хоть, всю нечисть и нежить танцем собрал, ох и зажег так зажег. Кто тебя целовал-то, понял? – Ба слегонцухи пристукнула замершего лешего. Интересно, а он что натворил?

– Ну, красивые веселые девчонки, причем точно не нечисть и не нежить. Какая-то чудь. – Я пожал плечами.

– Сам ты чудь! Берегини это, собрал со всех урочищ, падей и распадков. Я столько в жизни не видала, сколько тут у тебя вытанцовывало. Да зверобоги, то ли семь, то ли восемь. Похоже, часть из Васюгани сюда пришли, потусоваться. Ох ты и замутил, Акимушка, ох и замутил. Вертолет сюда летит, с главным тюменским магом. Ох и лаялся он, ох и лаялся. Но сам признал, что зла призыв не несет. Короче, с начальством я говорю, ты стой с видом умным, но послушным.

На сосну неподалеку уселся здоровенный ворон, и прокаркал:

– Ай, Акимка, хорошо скамлал, однако. Приезжай тридцатого сентября на Халкин-гол, помянем наших.

– Яшка, козёл старый. Аким у меня еще маленький! – рыкнула ба, но ворон насмешливо каркнул, и улетел, уклоняясь от не самых безобидных проклятий бабушки.

– А его за что? – я сотрожно напомнил про лешего.

– А, про него. А этот сучок меня и заворожил, подвел к мысли об уходе. Как ты в больнице валялся без памяти, так меня и подловил. Плавно морочил, аккуратно. Ну, полуполено. Какая вира? – Ба замахнулась сковородкой.

– Клады, закладные, три штуки. В одном кольчуга лунного серебра, на внучка твоего пойдет в самый раз. – просипел леший.

Ба задумалась, и после ряда клятв вытащила задеревеневшего лешего из земли. Пинком отправив его за сокровищами, она ухватила меня за ухо (и как только достала), и потащила к своему дому.

Глава 9

Глава девятая.

– Ба, отпусти, неудобно же. – попросил я бабушку, но та упрямо продолжила идти на цыпочках, крутя мне ухо.

Вздохнул, и подхватил ее на сгиб руки, раз хочет крутить мне уши, пусть делает это с комфортом.

– Ай, отпусти, ирод! Чего удумал, бабку свою на руках таскать. – Мне отпустили ухи, и схватили за шею. Ну да, ба побаивается высоты. Потому сама летать терпеть ненавидит, не пользуется ни коврами-самолетами, ни ступами, ни метлами.

Хотя, по идее метлами только ведьмы управлять могут, фактически, любая волшебница может летать на них. Что доказывает… да мало ли что это доказывает.

Аккуратно поставил ба на землю, и пошел вслед за ней, по еле видимой тропиночке. Интересно, как далеко меня леший завел? Они черти еще те, могут и короткую дорогу отворить, а могут кружить по лесу. Да, ба сказала, что леший ее заворожил. Как он смог это сделать? Ведь ба целитель, и очень сильный. А у них с ментальной дисциплиной все в порядке. Спросил у ба про это.

– Не заворожил, а заморочил. Наложить морок можно на любого, причем даже на мысли. Просто надо действовать очень тонко, а человек обычно торопится, такова наша натура. Вот мне аккуратненько знаковые мысли и вложили, ментальное программирование, не спеша, не торопясь. Причем тонко, настолько, что я сама стала уверена, что все, пора уходить. Нечисть ревнива, учти это. Тот же домовой стремится стать хозяином в доме, не понимая, что без человека дом разрушится и умрет. Леший хотел стать самым сильным здесь, в округе. А с тобой вообще по-свински поступил. Подношение принял, и тебя же под молотки подставил. Не по Покону. Вот я его за это под кабалу и подвела, на полсотни годов. Для нечисти не срок, зато жив останется. А ты более не твори подобную чушь. Хотя, надо сказать, что вышло эпично, даже «вискаря» не жалко ради такого. И да, к Яшке ехать придется, почтить наших бойцов великая честь.

Ну да, Яков-Аю-Аю, один из старших шаманов нашего Круга. Приглашение такого человека многое стоит, разумеется поеду.

Ба суетилась дома, командуя домовым насчет пожрать, а я сидел и смотрел в окошко, как красна девица на выданье. Потому как ба сказала сидеть и смотреть, вот и не нарываюсь. Да и чего дергаться? Гости летят к ба, дом ее, я тут так, сбоку припека.

МИ-8 Тюменского авиаотряда приземлился неподалеку от избушки-на-курьих ножках. Там трава цветовую градацию имеет, вырисовывая посадочный круг. Из вертолета вылезло парочка человек, пошли к нам. Одного я знаю только по картинкам, главу тюменских магов, а вот второго знаю, и хорошо. Очень хорошо знаю, аж кулаки зачесались. Но дома у ба их чесать не след, а потому я молча встал, и вышел из дому, вслед за бабушкой.

Коротко поклонился старшему, и с насмешкой уставился на младшего. Ну как, младшего, Хлынов Максим Максимович меня старше на три году. И был когда-то полковником.

– О, ну разумеется. Как какие-то беспорядки без Власова могут произойти. – Брезгливо оттопырил губу тот.

– Ба, тут у тебя так хорошо пахло до этого. – Я откровенно нарывался. Желание оторвать некоему индивидууму голову резко усилилось. Надеюсь, что Хлынов так и не научился в вежливость.

– Не от тебя, дикая провинция, про обоняние рассуждать. Сам деревня, вылез из деревни и в деревне сдохнешь. – И Хлынов пренебрежительно сплюнул в сторону. А вот это вообще хорошо.

-Ты оскорбил меня, мою семью и землю, на которой сейчас стоишь. Три оскорбления, я имею полное право вывернуть тебя на изнанку, чудо. Армейской субординации тут нет, никто тебя не прикроет. – Я усмехнулся. Как же легко некоторые типы ведутся на провокации, привыкнув к высоким покровителям. Тогда его прикрыли, и вывели из-под удара, а то сдох бы там же, в Сирии. Вражеская пуля, враждебный фугас, мало ли что могло прилететь. Правда, из структуры Министерства Обороны Хлынов вылетел как пробка, без пенсии, с понижением в звании. Похоже, его сюда пристроили. Правда, излишнее самомнение, похоже, не извели, как и некоторое самодурство.

Ба молча и угрюмо смотрела на мои экзерсисы в провокационной деятельности. Спустить откровенное хамство своей семье она не может, правда, судя по всему, попытается снова меня воспитывать сковородкой.А вот старший маг молча смотреть не стал.

– Поединок запретить не могу, но откладываю на три года своей властью. Хлынов, иди в вертолет, жди меня там. Прошу прощения за моего подчиненного. – И тюменец коротко поклонился.

– Принимаю извинения и отсрочку как старшая здесь. Готова принять откупную виру. – Сука, вывернулся Хлынов. Но как же мне его убить охота, видят боги. Ну ба, зачем ты влезла? На твоей земле никакие иные правила кроме твоего мнения не играют.

– Аким, на скалься, никто не даст тебе его сейчас убить. – тюменец совершенно спокоен. Сильный маг, да этого лично мне незнакомый. Хотя, как боевик я сильнее, это однозначно, и он это тоже понимает.

Хлынов лупает глазами, и сильно побледнел. Похоже, только сейчас осознал, что наболтал и куда вляпался. Привык за спиной московской родни творит что хочет, но «здесь им не там». Да, дуэли у нас в Союзе запрещены. Но здесь, именно здесь, пограничная зона сибирской Хтони. Здесь свои подзаконы. Судебные поединки здесь бывает, что и происходят. Впрочем, как и у меня там, в Кара-Калпакии. Ну да, это не Москва. Поэтому тут все вежливы, «слово не воробей, вылетит не поймаешь» и «закон тайга, прокурор медведь» не просто поговорки. Здесь еще Ермак Тимофеич от царя многие послабления получил, как и привилеи. Я сам сибирский чалдон, кровь от крови и плоть от плоти, как и через отца в казачьем реестре записан. Те законы подзабыты, но действенны.

– Ладно, ба сказала, я принял. – Я тоже коротко поклонился тюменцу, и отошел в сторону.

Хлынов, постоянно оглядываясь, вернулся к вертолету. Только после этого тюменец и ба пошли к дому, а меня ба за рукав левой нижней потащила. Боялись, что я Хлынова зарежу? Ну да, только сейчас осознал, что обе нижние на рукоятях атамов держу. Сука, как я этого мудака ненавижу.

– Садись, гость дорогой. И ты, Аким садись. Знакомьтесь, мальчики. – Ба уселась во главе стола, и требовательно пристукнула по столу рукой. Судя по всему, особого авторитета перед ней глава тюменских магов не имел. Хотя, короткий скан ауры показал, что тому вряд ли больше пятидесяти, его ба должна была знать еще магом-стажером.

– Аким Власов, сын Ефимов. – Я встал, и протянул руку тюменцу.

– Алексей Еремин, сын Вадимов. – тюменец пожал мне правую верхнюю. Ну да, у меня она старшей считается, специально выяснял правила этикета для многоруков.

– Садитесь. Аким, ты уверен, что это того стоило? Ведь врага нажил? – Ба скомандовала домовому, и на столе появилась фарфоровая супница с томлеными щами, блюдо с блинами, чашки с заедками, ну, икра черная и красная, здешние перловицы в кляре, груздочки соленые, под сметанкой, тарелки, вилки-ложки. Отдельно запотевший штоф с водкой-сибиркой, то есть просто разведенный и охлажденный спирт.

– Ба, я его нажил еще при жизни Салават-абы. У этого… – я подождал, пока ба поставит мне тарелку со щами, и продолжил. – он подвел под молотки два взвода, «двухсотых» было двадцать три человека. Причем их раненых примучивали. Мы нашли кто это сделал, и кончили их, заодно поспрашивали. Если б эта мразь языком не чесала, то парни были бы живы. Ему повезло, что выдернули в Москву сразу после того, как мы из рейда вернулись и слухи по группировке не разошлись. Из песков бы точно не вернулся.

– Так он же штабистом служил? – удивился Алексей, принимая от меня шкалик с водкой.

– Ну, мало ли как он бы в пески попал… – я пожал плечами. – На войне бывает всякое, пули, бывает, летят со всех сторон. Тем более, на войне гражданской.

– Так, все, забыли про него. Алексей, я сказала. Передай в Москву, готова принять виру. Мне не очень нужно, чтобы Аким головенки всяким идиотам сворачивал. Не примут мои условия – сами себе врачи и целители, так им и передай.

Ого, вот это ба завернула. Врачи то, может быть, и будут лечить семейство Хлынова и его покровителей, а вот целители вполне могут и лесом послать, если волю ба не исполнят. Ба в лича перекинулась магом-наставником. У ней до сих пор эта категория числится, никто ее не лишал. Потому как она даже не пожизненна – до конца земного существования. Уверен, что ба сейчас, как морок спал, снова пациентов принимать начнет, да и мало ли, до чего она там с кем-то договорилась. В Союзе есть некие личности, что живут не в Москве, но влияют на жизнь страны ой-ой как. Те же Хрущев и Брежнев, например. Да, древние старики, да, живут благодаря именно целителям. Но авторитета в эшелонах власти у них столько, что простая просьба может и силу приказа принять. А ба они оба знают.

– Ладно, не для того я сюда летел. – тюменец явно принял условия бабушки. – Вы чего тут учудили? И нет, я не ругаюсь. Таусень из-за этого закончился на удивление тихо. Вот тишина тихая, в округе в пятьсот верст. А то и более.

– Да вон, Аким покамлал немного. Поснедаем, я тебя на полянку провожу. Посмотришь на круг призыва. Никогда такого не видывала, дюжина берегинь и то ли семь, то ли восемь зверобогов, не считая призраков, духов, нечисти поменьше. Ты хоровод белок видал? Нет, зато точно слышал ведь?

А я ведь тоже читал. Явление крайне редкое, в белок вселяются низшие духи, и водят хороводы, но обязательно как мелкая свита великих. То есть реально, я начудил дивную дичь. Хоровод белок видали еще при царе, после Тунгусского метеорита. Бля, что-то мне в душе малость поплохело. Ща из той-же Москвы научники попрут. Хотя, учитывая снобизм высших кругов, могут и решить, что здешние маги мухоморовки перебрали на Таусень, вот им и привидилось. Вполне себе. По мне, лучше б уж так.

Отужинали прекрасно, Еремин был очень доволен, потому как одно дело лич, который собирается уходить, и другое, бодрая и веселая бабушка. Тем более, что они договорились о начале строительства здесь, на поляне, небольшого гостиного комплекса и лечебного блока. А вот это хорошо, это замечательно. Кстати, на это здорово повлияла та полянка. Тюменец немало впечатлился. Да и я тоже, там энергетика просто пыхает, такого мы там навертели. Минимум восемь линий, да еще в клубок свернутых. Ба еще поэтому на меня не злится, так, строжится.

– Аким, ты понимаешь, что тебе теперь каждый год тут камлать? – Алексей стоял на краю круга призыва, и прищурившись, смотрел на буйство стихий. – Не факт, конечно, что снова такой кипешь устроишь, но будет весело. Т да, я в следующем году тоже в круге. Если выйдет, чтобы меня берегиня чмокнула, то с меня литр «талмор дью».

Вот паразит, углядел бутылку из-под вискаря. Я даже не помню, когда его употребил, и с кем.

– Годится. -протянул руку тюменцу, тот хлопнул по ней своей.

– Мальчишки. – Ба довольно усмехнулась. И присев, положила ладони на землю. – Ой землица здесь сильна стала. Хороший тут лес вырастет, надо бы чего редкое посадить. А вы снова топтать собрались. Мало ли вам полян? Не стоит таким вещами на одном месте частить, капище выйдет. Да и насчет нового Круга… посмотрим. В этот раз звёзды так сошлись, и Акимова дурость за шкоду сошла, да и везёт дурням в первый раз. А вот на второй может и боком выйти. Потому – смотрим. До следующего Таусеня еще год.

Еремин улетел, а к ба приперся леший, сгорбленный под целой горой сундуков и мешков.

Глава 10

Глава десятая.

– Ба, твоя вира пришла. – я засмеялся. Настроение после исчезновения Хлынова улучшилось, а небольшой, росточком с пенек леший под немаленькой кучей барахла смотрелся достаточно забавно. Но ба сильна – вколотить лешего сковородкой по самые ноздри. Уверен, что случись что со мной, никакой вирой тот бы не отделался. А так ба спустила все на тормозах, и у нее полностью подконтрольный ей кусок леса. С водяным, сто пудов, она тоже договорится или уже договорилась. С полудницами, полевыми духами, тоже. Надо на ус мотать, мне тоже жить в отдельно стоящей в настоящих ебенях башней, никуда я от местных духов не денусь. Правда, лесов там пока нет, так, десяток кедровых сосен растет около башни, похоже, мой предшественник высадил. Так-то кедры в Кара-Калпакии это нонсенс.

– Да, пришла. Внучек, принеси брезент из сарая. А ты пока сложи вот здесь, и иди. И более не балуй. – ба царственно махнула рукой, на которой когти стали аккуратными, чуть больше сантиметра. Модницы в городах ногти длинней носят.

Расстелив на земле рулон тяжелого брезента, я под присмотром ба начал выкладывать ее добычу. Да, леший её сразу на три кучи разделил, мол, три клада. Здоровенный медный котел и припаянной крышкой, такой же сундук, старый, но под стазисом, и третья куча. Самой плохой сохранности, надо признать. Два мешка, и четыре шкатулки. Точней, две шкатулки и два ларца. Мешковина почти истлела, ларцы и шкатулки здорово влагой повреждены.

– Так, начинай с котла. – ба уселась на вылетевшее из дома и вставшее около брезента кресло. Прям-таки царевна, которая подношения принимает.

– Ого. – Я поставил котел на брезентуху. – ба, он центнер точно весит. Так, « К-ц Куприяновъ и КО.». Тут сам котел денег стоит, антиквариат.

И вытащил палочку. После чего аккуратно расплавил припой, держащий крышку котла. Снял крышку. Провел рукой над грудой монет.

– Серебро, чистое. Тут килограмм семьдесят, ба. И монетки интересные. Копейки, полтинники, рубли, финские марки. Какой-то купчина оборотные деньги закопал. – Я взял пригоршню монеток, поднял и высыпал обратно в котел. Прикольно звенят. – Ба, это надо через нумизматов реализовывать, сейчас цены на такие монетки ой какие немаленькие. Но такую кучу монет сразу выкинуть – все рухнет нах. А за бугор замаешься утрясать, разве сама поедешь и это носимой кладью возьмешь. – вывод драгоценных металлов за границы СССР маятная штука, кучу согласований надо пройти. Но в личной вещах мага никто их даже проверять не будет. Мало ли, для чего они ему.

– Не к спеху сие. – царственно махнула рукой ба. – Сундук давай.

Ну, с сундука сначала пришлось пару мелких заклов снять, и потом аккуратненько скрутить стазис. Щеколда просто деревянным клином заткнута, его атамом выбил, рукоятью. Откинул крышку, сразу поставив над сундуком непроницаемый купол. Мало ли, чисто от магии, а там распылитель с химия. Средневековые ловушки порой весьма изощренные встречаются.

Но нет, чисто, на заклад понадеялись. Похоже, сундук разбойничья добыча. Пять мешков, утрамбованных сверху, и пушниной. Три кошеля, с разнообразными монетами, но не раньше семнадцатого века. Елизаветинские рубли самое позднее, что нашел. Внизу два ковра-самолета, тоже века шестнадцатого, персидские. Чуть живые, управляющие контуры сразу же пришлось насыщать магией, иначе сдохнут. Но в рабочем состоянии, и мало юзанные. Вполне себе приличные коврики, и стоят очень прилично. Даже подороже современных, опять же, антиквариат.

Пушниной оказались собольи шкурки, шесть сороков. И столько же бобровых. Да уж, весит мало, а стоит огромных денег. Соболь сейчас под жесточайшей охраной, а все равно, пытаются бить. Тайга огромная, за всеми хитниками не углядишь. За рубеж через щели в кордонах тонкой струйкой, но уходит пушнина. И цены на нее – просто охренеть, соболья шубка стоит как квартира в Лос-Анжелесе. Приличные такие апатменты. О чем я ба и сказал.

– Дочкам отдам. А там пусть сами думают, то ли себе шубки шьют, то ли дочкам шапки. – ба махнула рукой. Вот подкинула матери проблему. Хотя, мама пушнину не любит, да и сестренки не жалуют. А вот тётя Заира очень любит. Да и по климату ей, на Дальнем Востоке зимы бывают ой-ой какие.

– А ковры себе забери. Мне такое не надо, боюсь. – ну да, ба и летать. Такое не бывает. Если куда срочно ей надо, то деда Ероху зовут, он ее теневыми тропами водит. В Чернобыль так ее и отвели. Да…

В мешках оказались две рычажные винтовки, винчестер модели тысяча восемьсот девяносто четвертого года, знаменитая «тридцать – тридцать», марлин под этот же патрон, модель тысяча восемьсот девяносто пятого года. И три ружья Новотны, две двадцатки и одна десятого калибра. Ружья выпуска двенадцатого и тринадцатого годов прошлого века. Но блин, в каком они плохом состоянии.

В шкатулках оказалась жизнь какой-то дворянской семьи, да еще не одного поколения. Ордена, гражданских чиновников и военные, причем даже Георгия второй степени нашелся. Но опять же – состояние отвратнейшее. Письма, дневники, какие-то акции, векселя иностранных банков – все мокрое, грозящее расползтись в кашу. Книги в одном из ларцов в подобном же состоянии, хотя магией из него разит нехило так.

Единственное, что сохранилось хорошо – золотые и платиновые монеты в большой шкатулке. Их оказалось очень и очень прилично, семья явно не бедствовала, жила роскошно. Раз откладывали не одно поколение золото и платину, да в количестве очень немалом. И да, можно отследить места службы кого-то из семьи. Польские злотые, точней, выпущенные в Варшаве, тогда уже нашей. Финские марки. Остальное рубли, и немного суверенов.

– Так, третья куча вся твоя. Мне возиться с восстановлением не с руки, у нас в семье ты лучший артефактор. Монетки тебе тоже пригодятся. Забирай всё. И ковры-самолеты. Да, треть пушнины тоже забери, Лене передашь. Остальное я заберу. – Ба встала. Поглядела на темнеющее небо. И приговорила. – Все тащи в сарайку, овинник приберет, кроме твоего. И после ужина спать. Тебе завтра домой, а мне дохренища забот. И да, матери позвони, успокой. Останусь я, останусь. И даже в гости к вам съезжу. Зимник до станции пробьют, и сгоняю. Где-то в ноябре, в конце. И да, ты не забывай, тридцатого должен быть на Халкин-голе. Отставь все, и туда.