Текст книги "Дальние миры"
Автор книги: Владимир Симин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22. Перемена мест слагаемых
– Пап, давай прогуляемся? Сможешь меня на улицу вытянуть?
– Ну, давай, – отец отложил в сторону очередную приспособу – металлическую ручку, которую он хотел установить в подъезде возле нашей входной двери. Коляска отъезжала от порога ровно на 70 сантиметров – папа замерял. Неровность пола, которую раньше никто не замечал, сейчас осложняла жизнь: пока сопровождающий меня человек отпирал дверь, я оказывалась опасно близко от лестницы
– Вот сюда еще крючок вдену, чтобы сумку там или пакет повесить, да, Жень? – взвизгнул замок демисезонной куртки. – Табуретку вынесу к Михайловым в закуток, так что давай, надевай свою одёжку.
Тётя Таня сшила мне странный, по меркам нормального человека, комбинезон на синтепоне – широкие брючины и рукава, молния, поднимающаяся от колена на одной штанине до самого ворота. Ткань была лёгкой и скользила подкладкой по телу. Левую руку всё ещё немного выворачивало назад, но мышцы прогрессировали. По мнению Эльмиры, это возвращалась мышечная память. Зря что ли в своё время я тратила деньги на фитнес-клуб.
Испарина выступала на лбу, тело дрожало, невыносимая тяжесть каждого движения заставляла стискивать зубы. Но в этой борьбе с самой собой я научилась ловить удовлетворение даже от маленькой победы. К приходу отца была готова – мокрая от пота, чертовски уставшая, но безумно довольная.
– Ого! – присвистнул он. – Да ты у меня просто героиня, Василёк!
Папа легко надел мне на ноги «прощайки» – фабричные, еще советских времён, отысканные Михой в тётиных кладовках. Теперь я хорошо ориентировалась в нашем общем прошлом, за исключением последнего месяца перед аварией, и кузен был счастлив.
С привычным уже сопением отец втолкнул коляску в лифт, а затем вывез из него, чуть буксуя на порожках. Теперь оставалась главная преграда – лестница к подъездной двери, состоящая всего-то из шести ступенек. Оставив меня, папа забежал в закуток – так называли причудливое ответвление коридора перед квартирой Михайловых, и вынес табуретку – четвёртую с начала наших активных прогулок. Три остальные были бессовестно украдены неизвестными нам корыстными людьми.
Пересадив меня на круглое сидение, отец спустил коляску вниз, и когда он тяжело поднимался вверх, запищал домофон, и в дверном проеме я увидела прилично одетого человека лет тридцати-тридцати пяти с привлекательным, но каким-то что ли хищным лицом. Незнакомец улыбнулся, приоткрыв ровный ряд зубов с чуть выступающими клыками. Я скользнула по мужчине взглядом и сконцентрировалась на папиных руках, которые должны были перенести меня вниз. Не то, чтобы я ждала от незнакомца помощи, но неприятно резануло равнодушие – он её и не предложил даже.
Устроившись в коляске, удивилась тому, как быстро испарился мужчина. Кому захочется иметь дело с калекой...
Даже и представить себе не могла, что умею так быстро двигаться! Широким вышитым рукавом рубахи я сшибла капли на земляной пол, но тело здорово приложилось о решетку, лицо впечаталось аккурат между прутьев, и ледяные безжизненные губы коснулись моих, а затем отлетели прочь.
– Ты чего? – искренне удивилась я. – Одичал совсем здесь?
– Сссладкая...
– Начинается! Уймись, пособие по анатомии! Посмотрите-ка: кожа да кости, а все туда же! – я поглаживала ноющие от удара щёки. – Держись от меня подальше, хотя куда уж...
Происходило что-то странное: теперь вместо иссохшего лица Кощея я видела лик Волче. Протирание глаз мало помогло. Я моргала и трясла головой, картинка рябила, пропадала, чтобы снова начать обманывать моё неверное зрение.
– Да что за чёрт?! – Волче, обнаженный и такой желанный, висел на цепях за решеткой и улыбался так, что подкашивались ноги.
– Горюха моя, сладка ягодинка, иссушила ты меня, в груди печёт, дай водицы испить – огонь унять!
– Марья совсем берега попутала! Тебя-то за что?
– За милушку свою вступился... Водицы бы...
Выскажу я Моревне всё, то думаю об её стиле общения, сбрендила совсем баба. Резной деревянный ковшик потяжелел от воды. Теперь не расплескать бы...
– Пап, а тебе не кажется, что вот тот мужчина за нами наблюдает? – не шла из памяти улыбка, показавшаяся знакомой. – Или у меня опять голова глючит?
– Гуляет человек, погода отличная, аллея тут одна, где ему ходить-то? Был бы знакомым, поздоровался бы, как считаешь? Ты просто пытаешься в каждом встречном обнаружить старого приятеля, Василёк.
– Не знаю... Странное ощущение, что я его уже видела, меня не покидает. Впрочем, ты прав, наверное. Давай за мороженым, а?
– А как же контроль веса? Что Эльмире говорить буду, она ведь строгая?
– Нравится тебе, да?
– Мороженое?
– Гречка, папа, гречка! – хорошо, что советский кинематограф выручал меня в самые непростые моменты. Я видела нарождающуюся симпатию, даже пыталась смотреть на отца глазами молодой женщины и поняла, что он до сих пор способен волновать – стройный, с интригующей сединой, подтянутый, с хорошо развитой мускулатурой, которою из-за меня вынужден подкачивать почти ежедневно.
– Что за горькие вздохи, Жека?
– Мне пломбир. На сливках. И тебе бы тренч пошел, такой, знаешь, бежевый с пуговицами. Ты у меня красивый, пап!
– Не подлизывайся. Никакого пломбира, только сливочное!
Оставив меня у скамейки с чугунными ажурными боками, отец отошёл к киоску и встал в небольшую очередь.
– Привет! – и снова та же хищная улыбка.
– Здравствуйте. Мы знакомы? Почему вы нас преследуете?
– Преследую? – мужчина сел на скамейку так, словно и не разговаривал со мной.
Со стороны могло показаться, что мужчина просто отдыхает, а я сама по себе.
– Слышал, тебе деньги на операцию нужны. Сколько сейчас артроскопия стоит? Сто двадцать? Сто пятьдесят? Двести?
– Вы о чём? – левое колесо снова заело, и я не могла развернуть коляску, чтобы взглянуть в лицо собеседника.
– О деньгах, Женечка, о деньгах. Ты сейчас их легко можешь заработать и стать... ну... почти здоровой.
– Что значит заработать?
– Отказаться от претензий, милая. Небольшая оплошность на дороге, твоё неумелое вождение повлекло за собой аварийную ситуацию... А место ДТП я оставил в состоянии шока. У меня и справка есть. – говорящий коротко и язвительно хохотнул. – От доктора.
Мужчина встал и, чуть нагнувшись, сунул мне в ладонь клочок бумаги:
– Позвони. Буду ждать.
За спиной раздался разъярённый крик, заставивший с шумом взлететь стайку голубей, собравшуюся у моих ног. Мишка орал так, как будто кто-то воровал его машину. Незнакомец сорвался с места и побежал, а за ним нёсся двоюродный брат.
Отец удивлённо посмотрел им вслед и повёл плечом.
– Жень, а что происходит? Вот, твой пломбир. Пожалел я тебя. Это вообще кто?
– Пап, я немного не поняла…
– Милый мой! Да как она посмела тебя голым в такую сырость. Сейчас, мой хороший, сейчас! – Я держала ковшик над ладошкой, осторожно ступая в темноте. Странно: факел погас, ноги свои не вижу, а Волче – вон он, как под фонарём.
Еще шаг.
– Краса моя ненаглядная, уж как сладим с тобой, единым домом заживём, ребятишек заведём!
Что-то кольнуло в самое сердце. Ребятишек? Домом? Волче не унимался:
– Уж как я тебе, любушку, тешить буду! Как в первый раз, когда свечи из воску ярого тело твоё белое мне явили.
– Стоять! – приказала я сама себе. – Свечи, говоришь? Из воску ярого? Да ты знаешь, набор суповой, сколько я за солярий денег отвалила. Тело белое!? Дуру нашел. Водички тебе? Щас!
Я успела повернуть обратно и вылить воду, когда внезапный свет ожёг глаза.
– Выходи, насиделась ужо! – лицо Марьи трудно было рассмотреть, но тон был явно дружелюбным. – А ты, Кощеюшко, один повисишь, неча девку блазнить!
Отец изменился в лице. Миха, взмокший и запыхавшийся, что-то ему говорил, а сам криво мне улыбался. Я философски ела мороженое. Пломбир. На сливках. Характер менялся что ли? Торопиться не имело смысла, утолить любопытство еще успею. Всё равно эти двое сейчас ничего правдивого не расскажут.
– Скорая ты на расправу, Марья Моревна. Знаешь ведь, что не я воровала.
– Ведаю, ведаю, кто похитник.
– Тогда зачем в подземелье сунула?
– А не твой нынче спрос, девонька. Ступай, банька топлена, застынет тебя дожидаючи.
– Значит, проверку я прошла, да? Вам с Кощеем прямо рекрутинговое агентство открывать можно. Рога и копыта. Нет! Коса и кости, блин!!
– Сквернословишь зря. Меня поносишь по косогорам да заулочкам. Ступай в баню, после смолвимся.
Баня – это, конечно, чудесно. Мягкий пар проникал под кожу, размягчал кости и мышцы. Отвар из листьев березы – женского дерева, как учила Марья, исходил ароматом из небольшой бадейки, куда для густоты запаха был всунут запасённый ещё с лета подсушенный веник. Я зачерпнула настой небольшим деревянным ковшом и плеснула на камни, которыми была обложена печка.
Потом просто легла на полок. Вытянулась, задышала неглубоко и часто, не давая горячему пару обжечь лёгкие. Въевшаяся вонь подземелья выходила из пор, очищалась кожа, прояснялась голова.
– Спину подставляй! – отрывисто приказал хмурый Волче и застыл надо мною отряхивая веник. – Что очи вылупила? Меня Марья прислала.
Пикантная ситуация лишила дара речи и, мысленно призывая на голову Моревны самые страшные кары, я перевернулась на живот. Больше, конечно, от стыда, чем из послушания. Интересно, бить будет больно или для проформы? Вот когда прилетела "ответочка" за мои речи.
– Ну, и кто первый начнёт свой искренний рассказ? – я с хрустом откусила кусок яблока, который сразу и прожевать-то не сумела, так и застыла, едва ворочая челюстями. Этот фрукт никогда особо не любила, но теперь началась, как говорил отец, яблочная мания. Я уже перепробовала все сорта, продающиеся в магазинах, и теперь ждала, когда дачники начнут продавать первый урожай. Эльмира считала, что организм восполняет недостаток клетчатки и микроэлементов.
Мы сидели за столом, и Миха за минуту до моего вопроса слишком воодушевлённо нахваливал подгорелую картошку, на скорую руку приготовленную отцом.
– О чём? – натурально удивился кузен, в изумлении заломивший красивые васильевские брови.
– Миш... – кашлянул отец.
– Да не могу я, дядь Коль! – брат вскочил со стула и закружил по кухне. – Меня от злости разорвёт сейчас к едрёной фене! – и склонился ко мне: – Вот что, что он тебе говорил?
– Кто? – протолкнув кое-как разжёванную мякоть в горло, хрипло спросила я.
– Конь в... – Миха осекся, прикрыл глаза и сел на место. – Мстислав. Он подходил к тебе сегодня.
– Говорил что-то про ошибку в вождении, справку от доктора и шоковое состояние. Он покинул место ДТП в шоковом состоянии. Вот!
– Неужели ты не вспомнила? – продолжал горячиться брат. – Ну хоть немного?
Отец не перебивал племянника, так же выжидательно наблюдая за моей реакцией.
– Нет... Клыки у него странные. Как у волка.
Мишка снова подскочил и выбежал из кухни, а потом и из квартиры.
– Не обижайся на него, Жека! – папа гладил мою руку. – Он себя винит во всём. Был такой спокойный, уверенный парень, спортсмен, а вот поди ж ты!
– Я правда не помню ничего.
– Знаю, милая, знаю. Ты поэтому Егора отваживаешь?
– Смотрит он на меня, как... как будто я должна ему денег. Много денег. А у меня и копеечки нет. Показываю ему пустые карманы, а он не верит. В глазах вижу – не ве-рит!
– М-да. – отец хотел что-то добавить, но тут снова хлопнула входная дверь, и запыхавшийся Миха схватил мою ладонь и вложил в неё металлический тяжелый предмет.
Я разжала пальцы, чтобы рассмотреть вещицу, и комната закрутилась вокруг меня, ускоряясь и превращаясь в пёстрое грохочущее колесо.
– Отчего не сказала, что Малуша меня на ноги ставила, живой водой отпаивала? – Волче водил распаренным веником по моему телу, чуть встряхивая его время от времени. – Пошто сама повинилась?
Если он не уйдёт сейчас отсюда, дело кончится плохо. Я сжала пальцы в кулаки.
– Меня и не спрашивал никто, сграбастала, как котёнка, и швырнула.
– Одна томилась? – веник задержался на копчике.
Вот зачем он спрашивает об этом? Тоже Кощей понадобился?
– Что тебе с того, одна ли я была? Наши тропочки разбежались, вроде бы?
Хлёсткий удар по попе был лишь прелюдией ответа. Волче низко склонился, и на мою лопатку сорвалась капля пота:
– И то! На три прыска лошадиных не подошел бы, коли б не Марья!
– Вот и не подходи! На три прыска! Больно надо! Сама попарюсь, а-ну, дай веник!
Не стоило этого делать. Ох, не стоило...
Нестерпимый жар спаивал нас, спекал, сращивал. Не было сил сопротивляться. Ах, Марья!
Мы пришли в себя лишь на полу в предбаннике, куда сквозь приоткрытую дверь залетал холодный ветер, шевелящий солому, укрывающую пол.
– Холодно, дверь бы прикрыл.
– А я и прикрыл. Просквозило, должно.
Волче глубоко дышал, моя голова поднималась и опускалась вместе с его грудью.
– Замерзаю я, пошли греться.
Охотник обнял и засмеялся в темечко:
– Мало парил?
– Мало...
Когда через полчаса Волче со смехом выволок меня распаренную на улицу и облил ледяной водой из кадки, а я заметила среди голых веток ракитника, растущего у берега, мужчину, подглядывающего за нами. Иван смотрел мне прямо в глаза.
– Женя, ты чего?
– Дочка, может, водички?
Серебряная волчья лапа оттягивала ладонь, но всё пережитое, вернувшееся разом, тяготило куда сильнее.
– Это Славик был... Миш, а заключение о телесных повреждениях после нападения где?
– Какое заключение? – всполошился отец. – У нас же бумаги все дома. Какое нападение, Василёк?
– Я сказала нападение? Голова, видимо, еще не в порядке, забудь, пап! Полежать хочу.
Голова разрывалась от мыслей. Луша, горячий кофе, газовый ключ, пустынная трасса, Егор, спящий на животе, ботинок, застрявший в двери, яблоко. Злёное надкусанное яблоко в моих руках. Откуда?
Михай и отец, посчитавшие, что я уснула, долго шептались в коридоре. Страх противно скрёбся в душу. Значит, Славик нашёл меня и надеется уйти от ответственности. Но ведь прошло так много времени, неужели полиция его не прижучила? Как же так? Как же так?
– Только не спрашивай меня больше ни о чем, – я заплетала пальцы во влажные русые кудри. – Не проси.
– Не стану, горюха. Согрелась?
– Ага. Значит, говоришь, Марья послала. И часто она тебя к девушкам посылает? – я оттолкнулась от влажного мужского тела. – Смотри мне!
– Ведает она, по ком сохну, вот и подсобила. Сладила.
– Знаешь, странная она. Ну, я вот думаю, что она одна, а она совсем другая. А потом снова другая, и так постоянно. Понимаешь?
Синие глаза смешливо сощурились.
– Она мальца на ноги подняла, что в избе у Лешака помирал. И мужика того, что порубили, и бабу твою. Всю ночь ведовала, а по утру все по домам разошлись. Много в ней добра и силы, да не все видят, не всем она по мерке. – Волче нахмурился вдруг. – Малой была защипанным утёночком, попреки сносила да тычки. А как в силу вошла, так вороги в дружки перекинулись. Не верит Марьюшка никому, оттого и ярится.
Я десятый раз пробежала глазами по цифрам на клочке бумаги и все-таки решилась набрать номер.
– Слава, нам нужно поговорить!
Глава 23. Сила, что внутри
Миха не врывал ладонь из моих рук, но и в глаза не смотрел.
– Поклянись!
– Ладно.
– Не ладно, а поклянись, что ничего делать не будешь, только проследишь!
– Ну клянусь.
– Миша!
– У него мать умерла, когда все известно стало. Вот кукушка и сдохла. Он невменяемый, может наворотить страшного.
– В парке при людях не наворотит. Миша, пожалуйста! Я не хочу, чтобы вместо этого урода в тюрьму попал ты.
– Да сказал же уже. Ладно, ладно.
– Егору не проболтался?
– Жень, в тебе следователь пропадает, вот честно!
– Я же переживаю за тебя.
Порывисто обняв меня, Мишка чмокнул в щеку и весело пропел:
– Пора, пора, зовёт труба!
Конечно я волновалась. Как не волноваться, когда у брата чешутся руки наказать обидчика.
В комнату с улыбкой вошла Эльмира и поставила на стул объёмную спортивную сумку.
– Я принесла новый массажёр. Пробовать будем?
– Будем!
– Не зови меня никуда. Вот она я. Рядом. – слова просились наружу, но я упрямо молчала, пусть счастье немного задержится здесь.
Пальцы исследовали впадинку между ключицами, где подушечками можно было услышать биение сердца. Баня давно остыла, и весенний холодный воздух проник за бревенчатые стены. Мы укрылись большим тулупом и прижались спинами к тёплому ещё боку печки.
Нужно было зацепиться за что-то реальное, чтобы не дать себе утонуть в этом мужчине окончательно. Впадинка подходила идеально. Вот он – живой человек рядом. Сильный, горячий, превратившийся в острую необходимость. Но он требовал подчинения, а я подчиняться не хотела. О-х-х-х.
– Пошто вздыхаешь?
– Возвращаться нужно. А то Марья засмеёт. Да и остальные тоже. – глаза Ивана не шли из головы. Чего ему нужно было возле бани?
Волче легонько щелкнул по носу:
– Кто первый рот раззявит, тому и пятОчек влетит.
– Пяточек?
Пред моим лицом оказалась пятерня, которая сложилась во внушительный кулак.
– Ух ты!
– Только шепни, кто забидит. По коленочки в землю вгоню.
– Смотри-ка! – я привстала и повернулась лицом к охотнику. – Да ты никак хвастун?!
– Чуточек, – обезоруживающе рассмеялся Волче, – с мышкин хвостик. – он широко развёл руки, демонстрируя размер.
Когда он улыбался, от синих глаз к вискам разбегались морщинки-лучики. Казалось, тронь их, потяни, и можно забрать с собой искристое веселье. Я обхватила голову Волче ладонями и притянула к себе.
– Ты необыкновенный какой-то. Редкий. Как цветок папоротника. Отчего ты здесь, за что? Не верю я, что ты Марьин брат. Нет. Не так. Верю. Но... Ай, да ну его! – и я впилась губами в уже не смеющийся рот, пытаясь выпить из него живительной силы.
Сильные руки приподняли меня в воздух и, прежде чем утолить нарастающее желание, Волче шепнул:
– А и не верь...
Неистово пытались мы войти друг в друга, но сказанное мешало полностью отключиться. Охотник гнался за мною, вскипая кровью, и наполняя своим жаром. Я уже не ощущала собственного тела, но синие глаза, двигающиеся так низко напротив, слишком внимательные, удерживали от окончательного падения в пропасть наслаждения. Они выслеживали, загоняли в угол, пытались вытащить из меня то, чего не осознавала, допытывались. О чём он думает сейчас, в миг полного соединения? Почему так смотрит? Словно прочтя мысли, Волче развернул спиной к себе и заставил-таки забыть обо всём, заставил громко стонать и искать хоть какую-то опору, пока сносили и опрокидывали меня горячие волны. Но оправилась я быстро.
– Что ты сделал в той, другой жизни? – большие ладони, сжимающие мои груди, уже не возбуждали.
Влажный лоб уткнулся между лопаток. Волче тяжело дышал. – Как ты здесь оказался? Тебе тоже нужен Кощей, да? – я попыталась развернуться лицом или вырваться, но охотник не позволял. – Вернуться хочешь? Как и все остальные? – вопросы звучали обидно, но невозможно было не задать их.
Внутри нарождалось какое-то очень важно озарение. Нужно было лишь пробить скорлупу молчания и тайн.
– Уверена? – отец сейчас бы похож на мальчика, которому мама разрешила в первый раз остаться с ночёвкой у друга. – Сама справишься? Не боишься?
– Да нет же! Идите уже. Вдруг Эльмира испугается. – теперь мне окончательно было всё ясно, и щемящее чувство радости за отца переполняло до краёв. Но сейчас не время, не время!
Демонстративно уткнувшись в книжку, я исподлобья наблюдала, как эти двое шли к каруселям очень-очень близко, почти касаясь руками, но пока не решаясь. Вот отец и Эльмира затерялись в толпе, а я огляделась. Славик сидел на соседней скамейке и напряжённо следил за моими движениями. Пришлось кивнуть, чтобы он пересел ко мне.
– Подумала?
– Подумала.
– И какова цена?
– Полмиллиона.
Мстислав усмехнулся.
– Что, много?
– Наоборот, по-нищебродски мечтаешь.
– Ладно. Полтора миллиона.
– Вот это я называю аппетитом, приходящим во время еды. Не боишься, что кину?
– Еще раз? Тебе не привыкать! – выпалила я и прикусила язык. Мишка же просил не провоцировать.
– Выглядишь плохо. Хочешь, путёвочку тебе организую в приличный санаторий? Помимо денег, разумеется. Хотя, знаешь, – он нагнулся пониже, чтобы увидеть реакцию, – никогда не спал с инвалидами. Может махнуть с тобой. А что: природа, процедуры, отдельный номерок. И ты мне тоже кое-что должна, помнишь? Так назойливо себя предлагала, что пора, пожалуй, и взять. Мордочка-то у тебя вполне ничего, да и титьки на месте.
– Слав, так жаль твою маму. – мне не стыдно было противопоставить жестокость жестокости, даже захотелось ударить побольнее, дойти до кишок, подцепить и вытянуть наружу. – Как она, должно быть, страдала перед смертью. Сын-убийца, насильник и негодяй. Мечта любой матери.
– С-с-ука, – холодная ладонь вцепилась мне в горло, – придушу!
– Убери руку, урод. – удивительно спокойно ответила я. – Здесь на каждом дереве камеры с он-лайн трансляцией и хранением данных на трёх серверах. Твоих ресурсов не хватит.
– Думаешь, умная такая да? – Славик придвинулся почти вплотную. – Пожалеешь, что не сдохла. А пока жди бумаги на подпись, овца хромая.
Сердце громко колотилось в ушах, пока я наблюдала, как он уходил прочь. Вот следом за ним покатился парень на скейте, то обгоняя Славика, то чуть отставая. Теперь я точно знала, что могу убить человека. В порыве, в горячке, но убить.
– И не говори мне больше ничего про кликушество и учение!
Марья пожала плечами и села за стол.
– И мужу своему скажи, что подглядывать нехорошо! Гадко! И объясни мне, с чего ты сводничаешь? Вроде как ругалась давече, что чистоту не блюду. – и тут накрыло первое озарение. – Кощей! Ты слышала, о чем он говорил мне, да? Слышала! Чёрт! Сара Коннор! Дитя-спаситель! Тебе ребенок мой нужен что ли?
– По колено ноги в золоте, по локоть руки в серебре. Слыхала?
– Марья!
Моревна тяжело, по-старушечьи поднялась с места:
– Охолонись. Ввечеру жду тебя. Яблочко-то, – она улыбнулась, и мне показалось, что во рту ее не два жемчужных ряда, а гнилые чёрные пеньки, – мочёное дала тебе. Вот и думай, краса-девица. Не живое яблочко-то было. Пустое...
– То есть как? Как мочёное? Кощей же говорил, мол, с лукоморной земли? Растёт, мол!
– Так и растёт. Вона, целая бочка мочёных-то.
Марья немного покачалась на месте, рассчитывая следующий шаг.
– Ввечеру приходи. – и дёрнулась вперёд, шагнув сначала несмело, а потом гораздо увереннее.
Так. Нужно взять себя в руки и успокоиться. Получается, что яблоко спасительной жизненной силой наполнила я. Что ночь с Кощеем была проверкой и попыткой влезть в мои мысли. Что Волче – не Волче, а Марья... А кто же такая Марья?
Тихонько затворяя за собой дверь, вошел дядька Лешак. Выглядел он странно: сквозь кожу проступал древесный рисунок, кончики пальцев потрескались и позеленели.
– Теперича пусто, – старик обвёл рукой горницу, – на хозяйстве оставайся, голубица. Золу вычищай, углы выметай, тенёту веником обмахивай. Припасов заготовлено – не оголодаешь.
– Дядька?
– Пора мне в вотчину свою, девица. Соки во мне бродят, лес побуживать срок пришёл, лешему самое место в чаще. – Лешак повернулся, но, вспомнив позабытое, обернулся:
– Сохатым приду, а волков не боись, не тронут.
Ответом ему из леса донеслось волчье завывание.
– А Мстиславовы?
– И Мстиславовы не тронут. Не до того ему, с горя корячится, пропадает оборотень, как есть пропадает, эх...– старик махнул рукой и вышел.
Неожиданное обретение жилплощади породило много вопросов, и я рванула за Лешаком на улицу, но не сумела втиснуть свои земные слова в картину удивительного мира, представшую перед глазами.
Медленно и с трудом отрывая ноги от земли, старик прорастал тонкими веточками, и если зимой это его превращение в могучее дерево вызывало оторопь ужаса, то сейчас я чуть не расплакалась от теснивших грудь чувств.
Не Лешак – сама Природа шагала вглубь леса, собирая вокруг мелких птах, свивающиеся в вихри свежие ветерки и даже солнце, казалось, тянулось к лешему своими лучами.
– Прощай, дядька Лешак...
– Жень, как тебе, а? – отец смущённо поправлял воротник у футболки-поло. – Не слишком я, как это, моложусь что ли?
Воздуха стало категорически мало. Передо мной стоял подтянутый, симпатичный мужчина средних лет из той породы, что с годами делает человека вкуснее, харизматичнее, глубже.
– Папка, ты классно выглядишь! Смотри, на других девушек не зыркай, а то в Эльмире восточная кровь, а она, знаешь ли, не водица!
– Лишь бы над отцом посмеяться! – притворно надулся родитель, и засунул руки в карманы джинсов. – Никакой жалости!
– Ну папа-а-а!
– Ладно, ладно. Пойду. Справишься сама? Точно? Сразу звони, слышишь!
– Да, иди, в кино опоздаете!
Мне нравилось сидеть одной дома. У нескольких человек были ключи от нашей квартиры, и без помощи в случае чего я не останусь. Звонок был ожидаем, но всё равно заставил вздрогнуть.
– Женька, мы его вычислили!
– Ну!?
– На Вяземского хату снимает, гад. Мышится. Нужно будет подумать, как его прищучить.
– Только без драк, да?
– Ну как... куда без них? Никуда!
– Миша, ты обещал!
– Полковника помнишь? В смысле, полковник – двоюродный дядька Славкин. Не важно... – Мишка мялся, и знал, что я это чувствую, оттого нервничал ещё больше. – Отбой пока. Как придумаем, что делать, я тебя наберу.
– О чём ты мне врёшь, Миха?
– С чего ты взяла! – точно врал, но признаваться не будет. – Все прозрачно, как слеза младенца! Всё! Я побежал, до связи!
Привычно обняв эспандер ладонью, я задумалась над поведением Мишки, но прийти к какому-то выводу не успела – щелкнул замок и голос Егора звучно произнёс:
– Вечер добрый!
На уровне подкорки сразу же отозвалось – гость знает о Славике всё. Эх, Миха!
– Добрый?
– Конечно! – от Егора веяло такой притягательной силой, что я закусила губу.
Единственный поцелуй, наполовину вырвавший меня из мрака, вспоминался всё чаще, однако оборону я держала достаточно долго, чтобы убедить харизматичного автомеханика в своём полном равнодушии. Не хватало еще жалости от красивого мужика!
– Николай позвонил, попросил проверить, раз уж я в городе.
– А... Чего приехал?
Странно, что он вдруг спрятал глаза, тоже врать будет?
– На авторынок. Кое-какие детали нужны.
– Детали, значит.
– Ну.
– Какие?
– Свечи бошевские, пара фильтров, граната на ВАЗ.
– У тебя что, свечей нет? – спасибо тебе одноклассник Ромка, ты показал мне, что это вообще такое – автомобильные свечи! – Странно, странно... А чего это вдруг мне няньку на два часа прислали? Фильм не долгий вроде бы?
– Эм-м-м. Они в ресторан потом решили.
– О?
– Как-то так, да, – сочно крякнул выключатель в ванной и зажурчала вода. – Чай попьём? Я пирожные купил.
– Какие?
– Картошка.
– Хм..., попьём!
