Текст книги "Искатель, 2010 № 08"

Автор книги: Владимир Гусев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

День выдался хмурым: болела голова и, словно зуб под коронкой, душа.

Пол сварил кофе, пожалел о выброшенных дольках лимона, вспомнил про коньяк, добавил в чашку одну чайную ложечку.

Голова после кофе болеть перестала, а вот нытье внутри, за солнечным сплетением, не прекратилось.

В чем-то он ошибся. Очень. Сильно. Катастрофически. Вопрос: когда и в чем? Жизнь чем-то похожа на школьное сочинение: чтобы исправить ошибку, вначале ее нужно найти.

Пол включил ноутбук, попробовал собраться с мыслями.

Итак, в чем была первоначальная идея?

Дзэн-буддисты, даосы, суфии, да и, наверное, христианские святые достигали особого состояния души и тела. Они были едины с окружающим миром, находились с ним в полной гармонии. Самураи, среди которых было много дзэн-буддистов, становились непревзойденными воинами. Православные старцы могли видеть будущее приходящих к ним христиан. Даосы считали, что способны стать бессмертными. Многое из этого, конечно, – просто легенды. Но самые разные культуры свидетельствуют об одном и том же: у человека есть скрытые, не проявляющиеся в обычной жизни возможности. После их активизации, пробуждения человек изменяется – не физически, конечно. Он превращается в своего рода оператора, способного не только жить в нашем мире, но и в какой-то степени управлять им. Человек становится мудрее и... счастливее. Некоторые вообще уходят в нирвану, в мир с другой системой ценностей, их перестает интересовать обычная человеческая жизнь. Но более интересно состояние сатори, просветления, при достижении которого человек получает способность чрезвычайно эффективно действовать в этом мире.

В чем здесь ошибка? Нет, не здесь. Не может быть, что столетия и даже, если учесть возраст йоги, тысячелетия многие люди, посвятившие этому всю жизнь, заблуждались.

Пол перестал пялиться на экран ноута со стандартной заставкой Windows, бесцельно, словно по лесу, побродил по комнате.

Хорошо бы позавтракать, но есть совершенно не хочется. Разве что чай заварить.

Пол включил электрочайник, по привычке вернулся к котику, который в данный момент ему был, в общем-то, не нужен. Экран был уже темный – комп среагировал на долгое бездействие хозяина. В этот экран Пол и начал смотреть, как в окно, выходящее в ночь, словно надеясь в его беспросветной глубине увидеть подсказку, путь к выходу из тупика, в который сам себя загнал.

Для того чтобы достичь просветления ученики, чела, тренируются годами, даже десятилетиями, – под руководством уже достигших этого состояния наставников, гуру. Идея была простая и, в общем-то, не новая: создать компьютерного гуру, который помог бы если не всем людям, то хотя бы некоторым достигать состояния сатори не после десятилетий упорных тренировок в монастыре, а у себя дома, за месяцы, максимум за год-два. Но это – лишь идея, можно ли ее осуществить, покажет только практика.

Да уже показала, что можно!

Или нет? Какая идея была реализована на самом деле?

Он вспомнил про чай, заварил ложечку зеленого в маленьком, ровно на одну чашку, фарфоровом чайничке. Не дождавшись, пока заварка набухнет, Пол перешел в комнату, измерил ее длинными шагами вдоль, потом поперек.

А ведь идея была красивая.

Внутреннее состояние человека неразрывно связано с физиологическим. Если человек волнуется, в крови растет уровень адреналина, учащается сердцебиение, повышается давление, могут вспотеть ладони. Существует и обратная зависимость. Если человек, пусть и назло скверному настроению, на_т чинает улыбаться, мышца печали перестает давить на артерию, в мозг поступает больше крови, самочувствие бедолаги улучшается.

Вспомнив об этом, Пол старательно улыбнулся.

Йоги способны регулировать частоту сердцебиений и расслабляться до такой степени, что для полноценного отдыха им хватает десяти минут. Некоторые люди могут усилием воли изменять физиологические параметры собственного тела и тем самым влиять на свое психологическое состояние – быстро успокаиваться или, наоборот, объявлять организму тотальную мобилизацию для преодоления жизненных препятствий. Все это известно. Вряд ли ошибка таится здесь.

Значит, ошибочна была главная идея?

Пол вспомнил про чай.

Первая заварка зеленого чая, как и первая любовь, всегда бывает с горчинкой. Но зато она и самая крепкая.

Признать, что он ошибся в главном, Полу не хотелось.

Так мужчина, знающий, что любимая женщина ему изменяет, старается не думать об этом и вообще не вспоминать о существовании соперника.

Допив чай, Пол насильно улыбнулся, быстро оделся и вышел из дома. Идти куда глаза глядят – хороший способ уйти от проблем. Они, конечно, потом все равно догонят, настигнут, обрушатся с удвоенной силой.

Но ведь это – потом.

Глава 4. Раньше... Гультяев

Тотчас после убийства Заварухи начался раздел его наследства. Самый жирный кусок оттяпал Горчичник. У одного из сотрудников отдела Гультяева был информатор, многое знавший о Горчичнике и его банде. Сотрудник записал короткий разговор на диктофон. Запись получилась вполне разборчивой.

– Это люди Горчичника убрали Заваруху?

– Не думаю. Он бы не отважился на такое, хотя Заваруха и наезжал на его империю; не погибни он – Горчичника уже не было бы с нами. Но у Заварухи людей вдвое больше, и каких! Его службу безопасности бывший вымпеловец возглавлял, царство ему небесное. Нет, Горчичник не осмелился бы. А что поживился потом – так это его джоб. Не Горчичник он, а стервятник. Похотливый стервятник.

Степан Викторович остановил запись.

Вот и весь разговор. Не инфа, а какие-то общие соображения, и без того очевидные. А между тем в Москве появились неуловимые киллеры, которые, не исключено, не свалили за бугор транжирить полученное бабло, а затаились. Кто станет их следующей жертвой? Все-таки Гультяев склонялся к мысли, что убрали Заваруху люди Горчичника, из какой-то засекреченной даже от других его бугров бригады. Слишком резко он поднялся, слишком многое получил в результате убийства прокурорского и Заварухи.

Но вскоре все предположения Степана Викторовича рухнули: базу Горчичника разгромили, его самого и брата убили. Участвовали в операции человек шесть, не меньше. А подобрать, натренировать и содержать такую команду в тайне ото всех практически невозможно. Но группа киллеров была, а Смоля, еще один предполагаемый ее владелец, теперь сам дрожал за свою шкуру.

Дело ясное, что дело темное. Ни один информатор ничего толком не знает. Авторитеты помельче, те вообще рады одному: что не успели стать крупными. Двое матерых, от греха подальше, свалили за рубеж, на ПМЖ. И вообще атмосфера для нормальных людей в Москве стала чище.

«Вот бы мне в аналитический отдел хотя бы парочку неуловимых киллеров... – мечтал Гультяев. – Я бы выдавал им информацию о негодяях, они бы их убирали. Ни суда, ни адвокатов. А главное, быстро-то как!

Степан Викторович, конечно, понимал, эти преступные мечты – от бессилия. Он никогда не отдал бы таких распоряжений. Его задача – оказывать посильную помощь в поимке киллеров, уничтожающих преступников вопреки букве закона, без суда и следствия.

Вопреки букве, но не духу. А в правовом демократическом государстве, которое якобы строят сейчас в России, ни в одном юридическом, правовом кодексе нет такого инструмента, как «дух закона», который можно было бы применить на практике. Дух выхолощен, осталась только буква, которой коррупционеры и грабители всех уровней нисколечко не боятся. Очень уж слаба эта буква, продажна, слишком просто от нее можно откупиться.

Прозвенел будильник мобильника: пора было идти домой. Привычку включать будильник Степан Викторович завел недавно, в ответ на упреки жены, которая и раньше ревновала его к работе, а теперь, когда его назначили начальником отдела, и вовсе стала редко видеть. Обижалась, конечно, но пока не скандалила.

«Ничего, скоро у нас появится внук или внучка, тогда тебе станет некогда скучать», – мысленно утешал жену Гультяев.

Глава 5. Стас

В воскресенье мать пришла с рынка расстроенная.

– А где вкусности? – спросил Стас, по детской привычке заглядывая в корзинку. Но в ней было пусто.

– На рынке остались.

– Почему? – удивился вышедший из кабинета отец. – Мы на воскресный обед рассчитывали. Верно, сын?

– Было такое обещание, – солидно подтвердил Стас.

Последнее время он со всеми, даже с Владой, старался говорить серьезным, взрослым голосом. Пора – не мальчик уже, во всех смыслах. Влада, правда, над ним по поводу напускной солидности подтрунивала, но Стас не обижался. Пусть пока иронизирует, потом привыкнет и перестанет, зато будет твердо знать: рядом с нею – настоящий мужчина.

– Деньги у меня вытащили, – всхлипнула мать, но сразу же взяла себя в руки.

– Много? – спросил отец.

– Откуда? – спросил Стас.

– Шесть тысяч рублей, из сумочки, – ответила мать, устало опускаясь на стул. Пальцы ее рук заметно дрожали. Злополучная сумочка лежала на коленях.

– Ну-ну, успокойся, – сказал отец, обнимая жену за плечи. – Деньги небольшие, не о чем особенно горевать. Ты что, не закрыла сумочку?

– Ее порезали. Вот, смотри.

Отец взял сумочку, осмотрел разрез. Стас тоже подошел, заглянул через плечо.

– А... Тогда понятно, – усмехнулся отец и спрятал сумочку за спину.

– Что понятно? – удивился Стас.

– Профессионалы делают это совершенно незаметно. А значит, и расстраиваться нет причины. Со всяким может случиться.

– Вот-вот, и милиционер так же сказал, – улыбнулась наконец мать.

– Ты что, в милицию?!..

– Какой еще милиционер? – одновременно с отцом спросил Стас. Слышать это слово ему было неприятно, произносить – вдвойне. Но иногда приходилось.

– Который не хотел принимать у меня заявление, – ответила обоим своим мужчинам мать. – Но я настояла, заявление все-таки взяли, сказали зайти через неделю. Может, его и поймают.

– Оно тебе надо было? – пожал плечами отец.

– Надо! – нахмурилась мать так, словно маленький Стас опять ее подвел, сделал что-то не так. – Я видела его лицо. И запомнила – на всю жизнь!

– Значит, не профессионал, – усмехнулся отец.

– Пока еще. Но скоро станет им, если никто не будет заявления писать.

– Борец за свободу товарищ Ленин.

Отец наклонился, поцеловал мать в щеку.

– При чем здесь Ленин?

– Да вот, вспомнилось. Так назвали один из первых советских танков.

– Спасибо за комплимент!

– Нет, я в другом смысле! – смутился отец. – Ты же знаешь, у меня ассоциативное мышление. Танк здесь ни при чем, я имел в виду твою всегдашнюю борьбу за справедливость, а значит, и за свободу, ведь одно без другого невозможно, – пытался философствовать отец, понимая, что сказал не то и не вовремя.

– А мне другое вспомнилось: «Вор должен сидеть в тюрьме». Вот я и хотела помочь...

–...Нашей доблестной милиции, – закончил фразу отец. – Но она твой порыв не оценила.

– Милиционер сказал, что я не могла видеть лицо вора.

– Почему?

– Он объяснил: потому что вор – профессионал.

– А откуда мент это знает? – обнаружил нелогичность отец.

– Вот и я удивилась. А он все допытывался, сколько денег у меня украли. Разве это главное? Важен сам факт: на его территории орудует негодяй.

– Может, ты ясновидящая? – пошутил Стас и вспомнил: в каждой шутке есть доля истины. Способность убирать с экрана полоски – не от матери ли ему передалась?

О том, что умение подавать самому себе команду «полоски!» было связано с необходимостью убивать, Стас старался не вспоминать.

– Может быть. Я ведь почувствовала не то, что он сумочку режет, а...

Мать не смогла подобрать нужные слова и замолчала.

– Что? Попробуй сформулировать, – скептично улыбнулся отец. Он не верил ни в чудеса, ни в какие-то сверхвозможности людей. Считал, что человек всего может добиться лишь упорством и тренировками. Даже того, что другие считают невозможным.

– Не знаю. Опасность какую-то, вот и оглянулась, он как раз руку в карман прятал. Но тогда я еще не догадывалась, что в его руке – мой кошелек. Что ты на меня так смотришь? Не веришь?

– Верю, верю, – поспешно согласился Стас.

Отец благоразумно промолчал. Наверное, был даже благодарен сыну, принявшему неприятный для него вопрос на себя.

«Так вот откуда чувство опасности, которое бросило меня на розовые плиты возле особняка Горчичника, – подумал Стас. – Иначе бы меня точно срезала пулеметная очередь. А сколько еще таких случаев было... Значит, «полоски» здесь ни при чем? Пол зря думает, что это его методика сработала, благодаря ей появились «шоколадные солдатики»? Да нет, чему-то особенному меня и Владу научили. Это даже Ким, восточноединоборец, заметил, уродом обозвал. Сравнил с карликом, у которого, с точки зрения энергетики организма – непомерно большая голова и маленькое, хилое тельце».

– Ладно, забудь, – посоветовал отец. – Не стоит на это тратить время и силы.

– Такой ты у меня... – усмехнулась мать. – Нет бы вступиться за любимую женщину, найти и наказать вора!

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я занялся этим? – нахмурился отец, и Стас снова вспомнил детство.

– Нет, конечно. Шутка. Извини, кажется, она получилась неудачной.

– Не более неудачной, чем моя про борца за свободу.

– Почему – шутка? – спросил Стас и сразу же пожалел об этом. По выражению лиц родителей он понял, что лучше было бы промолчать.

– Потому что любым делом нужно заниматься профессионально или не заниматься вообще, если только не планируешь в дальнейшем стать в нем профи, – опередила мать отца, тоже пытавшегося что-то сказать. – Ну, найдет отец вора – и что? Скажет ему, что красть нехорошо?

– Можно, конечно, и по голове его чем-нибудь тяжелым ударить, чтобы лучше понял, – добавил отец. Порезанную сумку он по-прежнему держал за спиной.

– А если он после этого – как там сейчас молодежь говорит, Стас? – ласты склеит? В тюрьму садиться? Нет уж, сапоги должен тачать сапожник, а воров ловить...

– Пирожник! – успел ввернуть Стас, но не улыбнулся вместе с родителями, а погрустнел.

Уж они-то с Владой убивали профессионально. И что, теперь всю жизнь этим заниматься? Или лучше освоить смежную профессию? Мента, например. Им тоже иногда приходится стрелять, и никто их за это не осуждает. Наоборот, ордена дают.

– Если бы мне показали альбом с фотографиями воров, которые в розыске, я бы своего сразу узнала, – вздохнула мать. – Но они наотрез отказались.

– Странно. Им же надо повышать раскрываемость, такую возможность упускают!

Отец, пряча от взгляда матери злосчастную сумку, переместился к двери кабинета.

– Вот и мне странно, – вздохнула мать. – Но думаю, через неделю все выяснится.

Позже Стас, вспоминая этот разговор, еще раз убедился: у его матери есть способности к предвидению. Через неделю действительно многое выяснилось, в том числе и то, о чем он родителям предпочитал не говорить.

Глава 6. Влада

Влада старательно готовилась к экзаменам, выпускным и вступительным. К Стасу – вернее, на «их» квартиру – она теперь старалась приезжать пореже. Вот окончит школу, поступит – тогда и будет встречаться с ним чаще. Отец с детства учил ее отделять главное от второстепенного, не распылять время и силы на то, без чего пока можно обойтись. Конечно, к ее встречам со Стасом это не относилось, они как-то незаметно тоже стали главными в ее жизни. Но не поступить в институт... Нет, отношения отношениями, а учеба важнее.

Стас, конечно, обижается, предлагает, просит, настаивает видеться чаще. И к вступительным готовится как-то... без особого желания. Все время отвлекается. Конечно, приятно, что он отвлекается именно на нее, но иногда это надоедает и даже немного раздражает. Плохо, что отец не научил Стаса выделять главное, ставить цели и достигать их.

Однажды Влада решила напугать Стаса. Ну, раз обычные увещевания на него не действуют, значит, можно прибегнуть к необычным?

– Стасик, а что будет, если я поступлю в институт, а ты нет? – спросила Влада, когда Стас в очередной раз, вместо того чтобы заниматься, подошел к ней и, отведя прядь волос, поцеловал в шею.

– Тогда ты станешь студенткой, а я нет, – беспечно ответил он.

– И тебя это не расстроит?

– Главное – чтобы тебя это не расстроило.

– Меня это очень расстроит! – разозлилась Влада. – Студенческие годы – самые лучшие в жизни, это все знают. Я хочу, чтобы у моего любимого парня они тоже были! И чтобы ты приглашал меня в свои студенческие компании, а я тебя – в свои! Ты должен понимать меня, когда я буду рассказывать о зачетах и курсовых.

– Я тебя всегда понимаю, о чем бы ты ни говорила.

– Нет, не всегда. Вот сейчас, например, совершенно не понимаешь!

– Мне кажется...

– Тебе только кажется! Если я поступлю, а ты нет, то влюблюсь в какого-нибудь студента. Потому что у нас с ним будут общие темы для разговоров, а с тобой – нет. У меня начнется все новое, интересное, а у тебя останется прежняя работа, о которой и рассказать-то нечего.

– Ты права. Нечего. Я тоже должен поступить.

Стас сжал и без того тонкие губы, вернулся к своим учебникам.

Обиделся. Заморозился.

Ну и пусть. Ночью все равно разморозится, как холодильник, отключенный от сети, оттает, а потом и вовсе превратится в обогреватель, пышущий жаром.

«Хорошо, что Стас не читает мои мысли, – ужаснулась Влада. – Вряд ли ему понравились бы такие сравнения!»

Но упорства, настойчивости Стасу хватало ненадолго. Влада вновь чувствовала на себе его взгляд, и это отвлекало, мешало сосредоточиться.

«Может, нам вообще не стоит пока встречаться? – раздумывала она вместо того, чтобы решать задачку по тригонометрии. – Поставлю Стасу ультиматум: поступишь, наши отношения продолжатся, не поступишь... Нет, не годится. А вдруг не поступит? Я, конечно, передумаю потом, сменю гнев на милость, но что если он воспримет все слишком всерьез и не станет со мною встречаться? Разве можно так играть на чувствах любимого человека?»

Так ничего и не решив, Влада снова возвращалась к учебникам.

О том, что Карабас, он же Кукловод, превративший их в наемных убийц, по-прежнему жив и, не исключено, готовится снова использовать «шоколадных солдатиков», Влада предпочитала не вспоминать. И пресекала все попытки Стаса поговорить на эту тему. Как будто, если не говорить о проблеме, она исчезнет.

Но говорить об этом им вскоре пришлось.

Глава 7. Раньше... Пол

Прослонявшись полтора часа по улицам, Пол замерз и, решив согреться изнутри и снаружи, зашел в первую попавшуюся забегаловку.

«Или правильнее – забежал?» – мысленно усмехнулся он, оценивая свой спонтанный поступок.

Домой, вернее, на съемную квартиру, идти не хотелось. Даже после развода с женой ему не было так одиноко и скверно, как сейчас.

Пол сел за единственный свободный столик, оглянулся: где официант? Но здесь было самообслуживание: с правой стороны барной стойки наливали пиво, с левой, судя по многочисленным бутылкам на полках, напитки покрепче. За пивом выстроилась небольшая очередь, с левой стороны никого не было. Это и определило выбор.

– Мне сто граммов коньяку, пару долек лимона и бутерброд, – заказал Пол.

– Коньяку какого? Бутерброд с чем? – отвлекся бармен от протирания бокалов.

– Квинт, пять звездочек, бутерброд с сыром, – наугад сказал Пол, не утруждая себя изучением прейскуранта.

Бармен проворно налил коньяк, выложил на фаянсовую тарелку нехитрую закуску, предварительно положив под бутерброд пару салфеток. Пол расплатился, направился было к облюбованному столику, но он уже был занят: трое мужчин пытались чокнуться пластиковыми стаканами с пивом. Почти все остальные стулья – разлапистые, словно старые яблони, с железными трубчатыми ножками, способными выдержать вес любого выпивохи, – тоже были заняты. Только за одним столом в углу было свободное место, напротив цедящего пиво мужчины с длинными, уже тронутыми сединой волосами.

– Разрешите?

– С интеллигентным человеком всегда приятно пообщаться.

Общаться Полу не хотелось.

«Сейчас быстро выпью коньяк и уйду», – подумал он, сделал два больших глотка, поморщился, проглотил дольку лимона и вгрызся в бутерброд. Подсохший сыр скрипнул на зубах.

– Почему вы подумали, что я – интеллигент? – спросил Пол, возвращая остатки бутерброда на тарелку.

– В этом шалмане редко кто спрашивает разрешения, вот я и догадался. Это даже хорошо, что нас теперь двое. Меньше вероятность, что третье место кто-то займет. Хотите пива?

– Спасибо, нет.

– Ах да, вы же интеллигент. Ну, тогда вы угостите меня коньяком. Будем знакомы: Павел Никанорович, Бич.

«Как-то странно он представился, через запятую перед фамилией», – удивился Пол и обрадовался тому, что непрошеный собеседник не протянул руку.

Рукопожатие обязывает.

– Поликарп... фамилию, наверное, называть необязательно?

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Павел Никанорович. Зубы у него были пожелтевшие, как у старого коня. – Бич – это не фамилия, аббревиатура.

– Я вспомнил. Сейчас она уже не в ходу.

Пол хотел сказать, что в ходу аббревиатура «бомж», но вовремя прикусил язык. Сделав еще глоток, он передвинул бокал с коньяком бичу.

Интересно, на остаток бутерброда он будет претендовать или лимончиком обойдется?

Павел Никанорович сделал глоток, посмаковал.

Пол почувствовал, что проголодался. Сыр снова скрипнул на зубах.

– Вы напрасно смотрите на меня... ну, снисходительно, что ли. Такое со всяким может случиться. Например, с вами.

Пол чуть не подавился бутербродом.

– Почему – со мной?

– Взгляд у вас, извините, как у потерявшейся собаки. Это не мое сравнение, бывшая жена так определила, когда мне докторскую зарубили. Хотите знать, что самое страшное для мужчины, на чем мы ломаемся?

– Измена любимой женщины.

– Нет. Это пережить можно. И даже простить... иногда. Самое страшное другое.

Бич допил коньяк, сжевал, не поморщившись, лимон, скользнул взглядом по пустой тарелке.

Полу стало стыдно.

– Подождите, я сейчас еще что-нибудь возьму.

– Лучше водки. Под нее разговор лучше идет. Да и стоит она дешевле.

Пол, впервые за день усмехнувшись уже не мысленно, начал было вставать, но бич его опередил.

– Стоп-стоп! Не хватало еще, чтобы вы меня обслуживали! Ста рублей будет вполне достаточно.

Пол достал бумажник, вынул сотенную. Павел Никаноро-вич принял купюру с достоинством, словно вознаграждение за непростую работу.

Пол смотрел ему вслед.

Вот сейчас бич рванет к выходу... Не бежать же за ним из-за сотни?

Но нет, Павел Никанорович подошел к стойке бара и вскоре, в два приема, принес бокалы с водкой, салаты и тарелочку с парой бутербродов.

– Без тоста, – предложил он, едва усевшись.

Они чокнулись, выпили, поковыряли салаты.

– Так вот, самое страшное для мужчины – утрата цели. Так плачет закат о рассвете, так плачет стрела без цели, так песок раскаленный плачет о прохладной красе камелий...

Читать стихи бич не умел.

– Мне тоже нравится Лорка. Но миллионы мужчин живут, по сути, бесцельно – и ничего, не плачут. И тем более не ломаются.

– Нет. На самом деле у мужчины цель есть всегда. Для одних это семья, для других – власть, богатство, жить лучше, чем сосед, трахнуть как можно больше баб, подняться на Эверест или хотя бы на Эльбрус... Бесцельная жизнь бессмысленна.

– Будда отказался от всех желаний, а значит, кардинально, от всех целей. И стал просветленным.

Пол порадовался тому, что в свое время прочитал несколько книг по эзотерике и восточным учениям.

– Это и было его целью – отказаться ото всех целей. Он ее достиг. Но вы меня не поняли. Те, кто достигает поставленной цели, становятся – ненадолго, в отличие от Будды – счастливыми. И, чтобы еще раз испытать это чувство, ставят перед собой другие цели. Заработать еще один миллион, соблазнить еще одну женщину (случай Донжуана), написать еще одну книгу. Речь не о них. Я – о тех, которые поставили себе очень высокие цели, не смогли их достичь и поняли, что не достигнут никогда, а размениваться на цели попроще, общепринятые, не захотели. А еще о тех, которые сообразили наконец, что всю кизнь стремились к целям ложным. Вот как я, например.

Павел Никанорович поднял бокал.

– Не чокаясь. Помянем мою цель, почившую в бозе.

– И в чем же она состояла? – спросил Пол, закусывая салатом.

– Да, в общем-то, это была вполне достижимая цель: защитить докторскую, получить кафедру, потом, может, стать ректором. А там и до академика недалеко. Но главное было – получить степень доктора биологических наук. Сколько я опытов провел, гору литературы перелопатил... Семья бедствовала, детей жена воспитывала, а я днями и ночами пропадал в институте. Биология – дама степенная, результаты в этой науке получаются медленно, через годы и даже десятилетия. А потом мой диссер зарубили: пять черных шаров! Я почувствовал себя неудачником. Положил все яйца в одну корзину – и уронил ее. Жена ушла к другому, удачливому бизнесмену, дети выросли и живут своей жизнью. Но самое страшное – я потерял цель. Можно, конечно, доработать диссер, еще раз выйти на защиту – но зачем? Ни ученая степень, ни кафедра мне уже не нужны. Мне вообще ничего не надо.

– Как Будде?

– Нет. В том-то и разница, что он достиг цели, а я потерял. У вас, насколько я понимаю, такая же проблема?

– Не совсем. Я достиг какой-то цели, но пока не понимаю, какой именно. Однако явно не той, к которой стремился. Совсем не той. В чем-то я ошибся. И никак не могу понять, в чем. Цель была высокая, но оказалась ложной.

– Высокие цели часто оказываются недостижимыми, но никогда не бывают ложными. Расскажите. Легче станет. По себе знаю. Чем больше говоришь о своей неудаче, тем менее фатальной она становится. Из роковой превращается в крупную, потом в обычную. Лучше всего – когда она из серьезной превращается в забавную, смешную. Я со своей уже почти справился. Вот, хотел еще и вас ею нагрузить, а теперь чувствую – мне это уже не нужно.

Пол почувствовал, что ему действительно необходимо с кем-то поговорить, выплакаться кому-нибудь в жилетку. Причем обязательно незнакомцу, с которым он больше никогда не встретится.

– Была у меня одна идея...

– Подождите. Давайте вначале выпьем.

– Ну, за идею! – второй раз за день отчетливо усмехнулся Пол.

Глава 8. Стас

Как ни уговаривал отец не ходить больше в милицию – все равно ведь без толку, – мать все же пошла. Вернулась расстроенная.

Конечно, из такого заведения редко кто приходит повеселевшим. Но чтобы до такой степени...

– Теперь я поняла, почему они сказали прийти к ним только через неделю.

Мать снова выглядела крайне усталой – как после того злосчастного посещения рынка. Отец попытался смягчить ситуацию иронией.

– Наверное, они нашли вора без твоей помощи. Тебя пригласили на опознание, деньги вернули...

– Перестань. И без тебя тошно. Им неделя была нужна вовсе не для этого.

– Для чего?

– Угадай с двух раз.

– У меня было только одно предположение, – мгновенно сдался отец. – Так что теперь мне и одного раза много.

– Чтобы собрать информацию о тебе, обо мне и, главное, о нашем сыне! – выпалила мать. Отец подошел, обнял ее, погладил по плечу. Он всегда так успокаивал жену, и это, как ни странно, всегда помогало.

– Обо мне? – постарался не очень удивиться Стас.

Неужели менты вышли на его след? Тогда порезанная сумка матери – ментовская провокация? Но почему его просто не арестовали? Пытаются найти Карабаса и предлагают сотрудничество? Но почему через мать, а не напрямую?

– О тебе, сынуля, о тебе! – грустно улыбнулась мать, и Стас испугался, что она сейчас заплачет.

«А вдруг ей все обо мне рассказали? – ужаснулся он. – Да нет, тогда у мамы была бы истерика. Или инфаркт».

– Стас-то здесь при чем? – нахмурился отец и снял очки. Он всегда их снимал, когда начинал волноваться.

– Тебя, Стас, взяли в заложники.

– Как это? – в один голос воскликнули мужчины.

– Так это! – передразнила их женщина. – Они уже знают, сколько тебе лет, где ты работаешь. И предложили мне забрать заявление.

– При чем здесь... – в один голос начали Стас и отец, но закончили по-разному:

–...моя работа?! – изумился Стас.

–...ага, понятно, – зло улыбнулся отец. – И чем они угрожали?

– Напомнили, что среди молодежи сейчас много наркоманов. Представьте, говорят, что машину вашего сына останавливает гаишник, потому что похожая числится в угоне, и случайно находит в ней пакетик с наркотиками. Вся жизнь может пойти кувырком. А ведь ему только восемнадцать, наверное, в институт собирается еще раз поступать.

– Менты и это знают! – поспешил увести разговор от опасной темы Стас. Он ведь так и не сказал родителям, что у него есть «Гольф». Как бы он объяснил, откуда взялись деньги? Заработал, конечно, не украл. А что за работа? Киллер. И хорошо платят? По пять косых за голову, иногда по десять.

– Разве у нашего сына есть машина? – спросил отец у матери, но смотрел он при этом на сына.

– Формально есть. Приятель попросил зарегистрировать свою на меня, – начал на ходу придумывать Стас. – Он разводиться думает и, чтобы машину потом жена не увела вместе со всем остальным... сказал, что уже не представляет себе жизни без колес, ну, я и согласился помочь.

– А если он на этой машине собьет кого-нибудь – ты и в тюрьму за него сядешь, чтобы помочь? – обеспокоилась мать.

– Он мне машину доверил. А вдруг я ее продам? И уже побывал в небольшой аварии, сам потом со всем разбирался. Не волнуйся, ма, он меня не подставит.

– Почему ты раньше об этом не сказал? – возмутился отец. – Я уж не говорю о том, что не посоветовался с нами!

– Ну... – замялся Стас. – Это чужая тайна. Друг просил не разглашать.

– Не очень-то хороший у тебя друг, – покачала головой мать. – И разводится, и жену собирается обокрасть!

– Он деньги на машину в наследство получил, когда дедушка умер. А жена у него по-любому квартиру заберет, поэтому, чтобы не судиться потом... Ма, ну зачем я вам чужие тайны раскрываю? Расскажи лучше, что потом было в милиции?

– А потом они спросили: «Так вы забираете заявление или будете ждать неприятностей?» – попыталась мать воспроизвести интонации какого-то мента с противным голосом. – Я выбрала первое.

– И правильно сделала, – обрадовался отец. – Я с самого начала говорил: не ввязывайся в эту историю! Шесть тысяч – совсем не большая плата за душевное спокойствие!

– Теперь я понимаю, почему лейтенант Погребняк все допытывался, сколько денег у меня вытащили. Видимо, чтобы снять с вора причитающийся процент.

– Так этот Погребняк что... крышует вора? – сообразил наконец Стас.

– Что значит «крышует»? Ты можешь говорить на нормальном языке?

– Могу. Крыша – это прикрытие. В данном случае Погребняк прикрывает вора от... милиционеров.

«От ментов», – хотел по привычке сказать Стас, но в последний момент исправился. Хотя, наверное, это слово скоро в словари войдет.

– То есть от самих себя, да? Значит, крышует.

– Так ты из-за меня забрала заявление?

– Ты – наше слабое звено, – не совсем удачно сострил отец.

Вернее, совсем неудачно.