Искатель, 2010 № 08

Текст добавлен: 10 августа 2026, 11:30

Текст книги "Искатель, 2010 № 08"

Автор книги: Владимир Гусев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»

Жанры:

Детективная фантастика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

К Лене на нары подсела Манька Косая, воровка-рецидивистка бальзаковского возраста, лесбиянка:

– Как зовут тебя, душечка?

– Лена.

– Кликуха?

– Какая кликуха?

– Понятно. Первая ходка, значит? По фене не ботаешь? Знаем, знаем уже, за что причалила. Молодец! Так им, мужикам, и надо! Сволочи все. До чужих баб охочи, все думают, что чужая жена слаще. Не горюй! Ты еще молодая – найдешь себе другого хахаля. А может, меня полюбишь? – Манька любовно погладила Лену ладонью по щеке.

Фокина брезгливо отстранилась от воровки и ничего не ответила.

– Маня! Чего к девке пристаешь? Не видишь, она не в себе, – вступилась за бедную женщину проститутка Люська, по кличке Писюлька.

Лесбиянка пропустила замечание сокамерницы мимо ушей, продолжала приставать к Лене и полезла правой рукой к ней под юбку. Фокина вырвалась и громко закричала:

– Уберите эту гадину от меня, а то я ей глаза выцарапаю!

На женский крик в смотровое окошечко нахальным глазом заглянул надзиратель Ленька Пересыпкин:

– Косая, уймись! А то в карцер посажу!

Манька испугалась, но не карцера, который ей был как дверца от известного места. Она была напугана угрозой Лены, которую не без сожаления оставила в покое. «Мужу отчекрыжила... Видать, на все способна. Можно и без глаз остаться. Черт с ней!» – решила лесбиянка и вальяжно разлеглась на нарах, как корова на лугу.

А Пете в это время сделали операцию, при которой он потерял много крови и находился на грани жизни и смерти, но опытные доктора помогли бедолаге не расстаться с этим светом.

В районном отделе милиции события приняли самый непредсказуемый и пикантный оборот. Борис Николаевич, нервно выкурив две сигареты без фильтра, которые стрельнул у дежурного Миши Хабарова, решил отнести банку с заспиртованным вещественным доказательством в подвал, в камеру хранения к старшине Сытову Макару Никитичу. «С глаз долой и от греха подальше, – рассудил Хахалев. – А то опять придут экскурсанты».

На лестничной клетке баба Катя мокрой шваброй усердно мыла пол, а на подоконнике сладко дремал милицейский кот по прозвищу Рыжик. Он был до крайности ленив, мышей не ловил, и их в подвале у старшины развелось видимо-невидимо. Наглые твари изгрызли на мелкие кусочки журнал учета выдачи обмундирования, пометили мышиным пометом письменный стол и пытались повредить телефонный провод, дабы лишить хозяина связи. Коту на мышек было просто наплевать, и вообще ему все было до лампочки.

Никитич почем зря проклинал лодыря-кота: «Чтоб ты сдох, рыжий бандит! Только и знаешь – жрать да спать! А кто мышей за тебя ловить будет? Я, что ли?» Эти слова не доходили до Рыжика. Он с удовольствием уминал принесенные сотрудниками колбасы разных сортов и целыми днями дрых на окне под теплыми ласковыми лучами солнца.

Начальник следствия зашел в свой кабинет и достал из сейфа банку со спиртом, в котором гордо плавало «мужское достоинство». Немного подумав, Борис Николаевич завернул сосуд в старую газету – «чтобы никто не увидел», – и осторожно, как драгоценность, понес его в подвал к старшине. Однако Хахалев то ли сильно нервничал, то ли сильно торопился, но неосторожно наступил на мокрую швабру, поскользнулся и грохнулся на пол. Стеклянная банка предательски выскользнула из газеты и тоже полетела вниз. Зазвенели осколки разбитого стекла. Резко завоняло спиртом. Посередине лестничной площадки рядом с разбитой банкой и старой газетой «Правда» гордо лежал мужской половой член, как растерзанный большевиками в подвалах ЧК член партии анархистов.

– О господи! Да это же «он»! – громко закричала обезумевшая от удивления уборщица баба Катя.

От грохота и криков проснулся дремавший на окне кот и, увидев «это», подумал, что ему, как обычно, кинули колбасу. Рыжик, обрадовавшись большому куску, стремглав соскочил с подоконника и сломя голову бросился за добычей, схватил пенис зубами, отволок в угол и положил на пол. Сам же лапой с участием языка стал тереть рыжую наглую морду – «намывать гостей», которые не заставили себя долго ждать. На шум и гам через считанные секунды сбежалась половина районного отдела милиции. На общее обозрение было выставлено то, что таинственно скрывалось в кабинете начальника следствия. Борис Николаевич на карачках подполз к рыжему бандиту в обличье кота и хотел взять пенис. Однако кот, думая, что отбирают то, что уже принадлежит ему по закону, оцарапал человека, посягнувшего на чужую собственность.

Хахалев дико закричал от сильной боли и затряс рукой, а кот злобно шипел, как Змей Горыныч, и дико вращал белками глаз, не желая отдавать «колбасу». Подоспевшая баба Катя ударила кота шваброй по спине. Рыжая тварь с обиженным воем бросилась прочь вниз по ступенькам, мимоходом поцарапав подвернувшихся под горячую лапу стажерок Зину и Нину.

Наконец Борису Николаевичу под громкий смех сослуживцев удалось подняться с пола, завернуть пенис в газету и унести обратно в свой кабинет. От пережитого в этот сумасшедший день начальник следственного отделения работать уже не мог и отпросился домой пораньше. Сил хватило лишь на то, чтобы найти новую трехлитровую банку, поместить туда виновника дневного переполоха и залить его водкой. Спирта в райотделе больше не нашлось.

Глава 6. Сомнения и тревоги

На третьи сутки Хахалев предъявил Фокиной Елене обвинение в умышленном нанесении мужу тяжкого телесного повреждения и раздумывал над тем, какую меру пресечения избрать обвиняемой. «Если бы Фокина застала мужа с любовницей в постели, то можно было бы говорить о совершении преступления в состоянии сильного душевного волнения. Статья мягче и наказание соответственно не столь суровое.

Однако закон есть закон, и нужно избрать мерой пресечения арест. Женщине придется провести долгие годы за колючей проволокой. Судьба будет сломана. А кем Лена выйдет из лагеря? Обозленной на весь белый свет зэчкой?

А почему, собственно говоря, в данной ситуации Лена не была в состоянии аффекта? Ведь женщины эмоциональнее мужчин, более импульсивны, их сердце более ранимо, измену любимого человека они воспринимают острее, чем представители сильного пола. Фокина сильно любила мужа, верила ему беспредельно, и увиденное на скамейке у подъезда было для нее огромным потрясением.

Наверняка, сильная душевная боль настигла ее. Если бы можно было просто так заглянуть в душу человека! Но, с другой стороны, все это одни эмоции, гнилой либерализм. А неоспоримым фактом является то обстоятельство, что Фокина Елена – преступница и должна сидеть в тюрьме».

Вот перед ним находится слабая женщина с потухшим взглядом прекрасных глаз и отрешенно смотрит в окно, как будет смотреть на тюремную решетку долгие годы.

Она смирилась со своей участью и ничего не просит у следователя. А ведь именно следователь должен в эти минуты решить ее судьбу. Борис Николаевич не был добряком-гуманистом, но в этот напряженный момент тяжких раздумий ему по-человечески стало жаль сидящую перед ним несчастную жертву сурового закона. Начальник следственного отделения от безысходности и раздвоенности чувств стиснул голову руками. Противоречивые мысли шустрыми пчелами непрерывно роились в его затуманенном мозгу, и он впервые за долгие годы работы в милиции не знал, что делать и как поступить.

Вдруг резко зазвонил телефон. Хахалев торопливо снял трубку. Голос районного прокурора Исаева Юрия Семеновича показался ему излишне казенным и недоброжелательным:

– Здравствуй, Борис Николаевич! Это Исаев. Как дела? Фокиной обвинение предъявил?

– Добрый день, Юрий Семенович! Обвинение предъявил только что.

– Вину признает?

– Да, признает полностью и во всем раскаивается.

– Какую меру пресечения будешь избирать? Когда придешь за санкцией?

– Да вот думаю, может под подписку отпустить?

– Боря! Какая подписка?! Ты в своем уме? Ты что говоришь? Ведь тяжкое преступление! Человек в больнице находится в тяжелом состоянии. Останется на всю жизнь инвалидом! А ты – подписка!

– Но, Юрий Семенович! Дело-то очень деликатное и есть смягчающие обстоятельства. Психологическая экспертиза может прийти к выводу, что преступление совершено в состоянии сильного душевного волнения.

– Ну ладно... Подумай еще раз хорошенько. Не совершить бы ошибку. Не поддавайся на эмоции. В нашей работе это опасно. Если надумаешь, приходи за санкцией. До обеда я буду у себя.

Этот разговор находившаяся в кабинете следователя обвиняемая Фокина почти не слушала. Она плохо разбиралась в юридических тонкостях, но женским чутьем быстро поняла, что следователь не зверь, а тоже человек и может пойти ей навстречу и оставить на свободе. Обвиняемая неожиданно вытащила из лифчика клочок смятой бумаги и молча подала его следователю. Хахалев заинтересованно взял потрепанный листок:

– Что это?

– Записка от Пети.

– Как она к тебе попала? Только честно, Лена, – требовательно спросил следователь.

– Надзиратель передал, – чуть поколебавшись, ответила обвиняемая.

– Как его фамилия?

– Не помню. Знаю, что Червонцем зовут. Только не говорите никому. Я лишь вам доверилась, а то милиционера накажут и получится, что я его подставила.

– Вот подлец этот Червонец, а я опять оказался в щекотливом положении. Или закон соблюдать, или тебя подвести.

– А вы считайте, что я вам ничего не сообщала, и совесть ваша будет чиста.

Борис Николаевич стал медленно читать послание потерпевшего: «Лена! Дорогая! Любимая! Я не хочу, чтобы ты попала из-за меня в тюрьму. Я виноват перед тобой, но жить без тебя не смогу. Я люблю тебя больше жизни. Если ты меня бросишь или тебя посадят, то я покончу с собой. Жить не хочу. Я смогу жить без «этого», (понимаешь о чем я говорю?), но без тебя жить не смогу. Прощай, моя любимая и единственная. Твой Петька, или Петух, как ты называла меня в восьмом классе».

Следователь оторопел от прочитанного текста: «Вот так страсти-мордасти! Покруче, чем у Шекспира будет. Отелло с Дездемоной отдыхают. А Червонец, может, и не подлец вовсе, а наоборот, молодец?»

– Фокина, я вам избираю мерой пресечения подписку о невыезде с места жительства, – как гром среди ясного неба, прозвучал голос Хахалева, – распишитесь и идите домой.

Лена дрожащей рукой взяла шариковую ручку. Не веря словам благодетеля, подписала документ и спросила:

– А вам не влетит за это от начальства?

– Лена, меру пресечения избирает следователь. Я имею на это право и действую согласно букве закона. Никто меня наказывать не будет, да и права такого никто не имеет. Иди с богом и по первому вызову являйся для продолжения следствия.

Глава 7. Больничная палата

Прошел ровно месяц, и расследование необычного дела о членовредительстве подходило к концу. Лена продолжала работать на прежнем месте и жить в своей квартире. О случившемся в ее жизни страшном событии родителям она решила ничего не сообщать. Больной шел на поправку и готовился к выписке. Заботливая жена ходила к мужу в больницу через день, носила передачи, виделась с Петей. О чем они говорили, одному богу известно.

В палате № 8 хирургического отделения больницы после операций выздоравливали и шли на поправку вместе с Петей тридцатилетний шоферюга Роман и прессовщик Семен, которому было сорок два года. Как и почему они попали на больничную койку? Так это обычные истории семейных драм.

Роман получил химический ожог. Он привел домой соседку Вальку, когда жены Симы не было дома. Любовники успели лишь раздеться, когда не вовремя вернулась супруга, которая схватила с полки бутылку с уксусной эссенцией и плеснула в лицо неверному мужу. Кислота попала в глаза Романа. Правое око врачам удалось спасти, а вот левый глаз у больного вытек, и шофер наполовину ослеп. Симу арестовали, и она, находясь в следственном изоляторе, ждала суда.

Весельчак и балагур Семен утром пришел на завод с тяжелого похмелья после свадьбы племянника, а подлечиться было нельзя. С работы выгонят, как пить дать, а дома жена и двое маленьких детей. Кто кормить будет? Рабочий неосторожно сунул правую трясущуюся руку под пресс, который моментально оттяпал ротозею кисть.

Семену, конечно, было неизвестно о том, что в Америке известный автомобильный король и мультимиллионер Форд на стенах цехов своих заводов повесил на видных местах большие плакаты: «Человек! Бойся машины! Ибо Бог, создавая человека, не создал для него запасных частей». Поистине гениальное изречение. Не правда ли? Но русский прессовщик Семен не учел предостережения американского миллионера, а потому и поплатился частью руки.

Неугомонный Семен в очередной раз начал подкалывать соседа по палате:

– Петя! Как же ты без этого самого? Я-то и одной рукой управлюсь со своей бабой. Да еще говорят, что на культи какие-то протезы на биотоках делают. Я только подумаю, а рука сама уже потянется к заветному месту. Ромка тоже справится, когда дождется из тюрьмы свою Симку. Он и одним глазом найдет, где у нее самое интересное место пониже пупка. А вот ты-то что делать будешь?

Петю эти разговоры уже допекли и достали до печенок, но и он был парень с юмором, а потому шутил и весело отвечал:

– Может у меня новый хрен вырастет – лучше прежнего!

– Это у ящериц вырастает, а тебе кранты. Не топтать, Петенька, тебе больше курочек! – подал голос одноглазый Роман.

– Много ты знаешь, Рома. У ящериц только хвосты отрастают, – возразил Семен.

– Если оторванные хвосты растут, то значит и «это» вырастает, – парировал полуслепой водитель грузовика.

– Я читал, что в Германии, – продолжал насмехаться над калекой неугомонный Семен, – вместо «этого» протезы делают. Может, и Петя себе искусственный член сгондобит.

– Дурак ты, Сема! Причем набитый. В Германии фаллоимитаторы делают, а не протезы, – возразил всезнающий Роман, – до протезов еще не додумались.

– Ну вот и выход! Петя своей Ленке фаллоимитатор купит, а сам будет смотреть, как собака на сене: «И сам не гам, и другим не дам!» – заржал, как сивый мерин, Семен.

Рома тоже расхохотался, только Пете было не до смеха. Эти приколы его уже совсем замучили и надоели, как горькая редька.

Во время разговоров об ортопедии в палату неожиданно зашла няня Матрена помыть пол. Расходившийся однорукий прессовщик с Пети переключился на уже не молодую санитарку:

– Тетя Мотя! Вот ты что бы предпочла, протез или фаллоимитатор, если бы у твоего мужа оттяпали Ваньку-встаньку?

– Что-что?! Какой лимитатор? Какой Ванька? – ничего не понимая, переспросила уборщица, замачивая в ведре с водой половую тряпку.

– Ну тот, который... – пошляк не договорил, а только культей правой руки и здоровой левой рукой сделал несколько движений к паху туда-сюда, после чего с наглой ухмылкой посмотрел на няню, ожидая ответа.

Эти неприличные жесты Матрена сразу же поняла и, не на шутку возмутившись, тут же огрела Сему мокрой тряпкой по наглой ухмыляющейся физиономии, после чего со словами: «Охальники, ни стыда, ни совести!» выскочила из палаты.

Через два дня Петю выписали, а мучители еще на неделю остались в больнице долечивать раны, рассказывать друг другу старые анекдоты и шутить с санитаркой.

У входа выписанного ждала жена, которая молча крепко поцеловала бедолагу в щеку, и они на такси уехали к себе домой.

Глава 8. Разные мнения

С утра пораньше в районный отдел милиции нагрянул с проверкой прокурор Исаев, которому перебежал дорогу кот Рыжик. Законник на всякий случай сплюнул через левое плечо, хотя ни в бога, ни в черта никогда не верил. Потом проверяющий прошерстил КПЗ и дежурную часть и мимоходом заглянул на минутку к начальнику следственного отделения Хахалеву:

– Добрый день, Борис Николаевич! – с порога приветливо проговорил прокурор и поздоровался за руку с хозяином кабинета.

– Здравствуйте, Юрий Семенович! Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе?

– Все шутишь? Кто Магомет? Я, что ли? А ты, значит, гора? Не много ли на себя берешь, начальник?

– Да это я так, к слову. Забыл про субординацию.

– Ну ладно, ладно, не буду к словам придираться. Давай ближе к делу. Почему Фокину не арестовал?

– Да долго объяснять, Юрий Семенович. Вот прочитаете дело, тогда поймете.

– Тут и понимать нечего. С момента, когда Фокина увидела мужа с любовницей, до момента, когда она совершила преступление, прошло довольно много времени. Она заранее все обдумала, спланировала, приготовила опасную бритву, сама заманила супруга в постель и хладнокровно нанесла ему удар в жизненно важный орган. Где же здесь неожиданно возникшее душевное волнение? Где аффект?

– Откуда вы знаете подробности?

– Сорока на хвосте принесла. Ты же сам мне докладывал обстоятельства происшествия, когда возбудил уголовное дело. Забыл, что ли?

– Да, правда, запамятовал немного?

– Раньше ты на память не жаловался. Ну, что скажешь?

– Наверное, вы правы, товарищ прокурор. Но ведь Фокины сейчас живут вместе. Характеристика у обвиняемой хорошая, ранее она не судима, потерпевший просил оставить ее на свободе, так пусть погуляет до суда. В тюрьму человека отправить никогда не поздно.

– Что-то ты, Боря, больно сердобольный стал, раньше не замечал в тебе такого гуманизма. Ладно, пусть погуляет. Только смотри, Боря, чтобы она еще чего-нибудь любимому супругу не отрезала. Бабы – они ведь такие. От них всего ожидать можно, – подытожил разговор законник.

– Я не согласен. Не все бабы стервы, как вы считаете, товарищ прокурор.

– Ну черт с тобой, Боря. Под твою ответственность. Рыжик-негодник сегодня утром мне опять дорогу перебежал. Словно караулит меня, подлец! Не к добру это, Боря! Ох, не к добру! Чует мое сердце что-то неладное, – окончательно закончил полемику прокурор и, простившись со следователем, покинул кабинет.

Зеленым экспрессом промчалось жаркое страстное лето, и на смену ему мокрым скользким угрем приползла капризная, плаксивая осень. Закружились вихревые смерчи, поднимая ввысь столбы пыли, обрывки старой бумаги и еще всякий мусор. Опавшие листья желтым покрывалом укрыли сиротливую остывающую землю. По крышам домов, по асфальту замолотил нудный, надоедливый дождик. На дворе слякоть, а на сердце грусть и печаль.

Глава 9. Судебное заседание

Суд состоялся в октябре. Петя с Леной по повесткам явились в суд ровно к десяти часам. По приглашению секретаря они прошли в зал судебного заседания вместе с вызванными свидетелями, прокурором и адвокатом. Все заняли свои места.

– Встать! Суд идет! – громко тонким голосом провозгласила молодая девушка-секретарь, поправляя модную прическу.

Строгая судья Мария Ивановна и два народных заседателя чинно уселись в судейские кресла, и процесс начался. Для посторонней публики суд был закрытый ввиду интимности и деликатности рассматриваемого дела. Допросили потерпевшего, потом в зал по одному стали вызывать свидетелей.

Тем временем в город из деревни приехала теща Пети Варвара Ивановна. Она ничего не знала о случившейся трагедии, так как дочь ей ничего не сообщила. Но лишь намеком проговорилась о том, что в интимной жизни возникли проблемы. «Как муж с женой мы с Петей не живем», – писала дочь.

Дотошная мать решила поехать в город и во всем на месте разобраться. Варвара Ивановна, добравшись до места назначения, торопливо поднялась на второй этаж и стала звонить в дверь квартиры дочери и зятя. Однако дверь ей открывать никто не торопился, и приезжая настойчиво продолжала нажимать кнопку звонка. В это время на лестничную клетку с хозяйственной сумкой в руке вышла соседка Вера Максимовна.

– Их дома нет! Они в суде, – сообщила женщина.

– А что они там делают?

– Ах! Вы что, ничего разве не знаете? – удивилась соседка и как-то загадочно посмотрела на приезжую. – Может, ко мне зайдете?

– Нет. Поеду в суд.

В троллейбусе Варвара Ивановна нервничала: «Наверное, разводятся. Вот что удумали негодники! Не зря дочь писала... Я им покажу развод!»

Судебное заседание подходило к концу. Вдруг без стука в дверь зала судебного заседания, где проходил процесс по делу Фокиной, ворвалась возбужденная растрепанная женщина и направилась к потерпевшему.

– Что такое?! Кто вы? Что нужно? Гражданка, немедленно покиньте помещение! – возмущенно вскрикнула судья, стуча молоточком по столу.

– Я – теща!

Возмутительница спокойствия, сорвав неторопливый ход судебного процесса, колыхая грудями-колоколами под тонким плащом, подскочила к обескураженному потерпевшему и громовым голосов крикнула:

– Ты почему Ленку не е... подлец! Разводиться удумал? Вот тебе за все! – И теща попыталась ударить зятя рукой по лицу, но тот вовремя увернулся. Удар пришелся в физиономию сидевшего рядом судебно-медицинского эксперта Борового, который мучился дикой головной болью с похмелья и тихо дремал на стуле.

В зале наступила гробовая тишина. Только эксперт лазал под стульями, разыскивая упавшие на пол очки. Фокин судорожным движением достал из кармана куртки сложенную вчетверо какую-то бумажку и плаксивым голосом произнес:

– Но, мама! Вот же у меня справка есть...

– Нам не справка, нам х... нужен! – требовательно прокричала теща во весь голос.

– К сожалению, его уже нет... – тихо и обреченно подал голос прокурор Юрий Семенович.

– Как это – нет?! А где же он?! Собаки оторвали, что ли? – язвительно спросила сторону обвинения Варвара Ивановна.

– Да нет, не собаки. Вы что, ничего не знаете? Вашу дочь судят за то, что она отрезала мужское достоинство вашему зятю, – пояснил прокурор.

– Как это – отрезала?! Ты что, дура, наделала?! Что же мы теперь делать будем?! Как же мы теперь без него жить будем?! – запричитала визгливым голосом теща и залилась горькими слезами.

– Мама, так получилось. Успокойся, пожалуйста, и не мешай суду, – утешила Лена свою мамашу. Адвокат Фокиной вывел рыдающую по невосполнимой утрате даму из зала.

Прерванное на время судебное заседание продолжилось.

– Слово предоставляется стороне обвинения, – произнесла судья.

Государственный обвинитель в лице прокурора Юрия Семеновича произнес свою речь торжественно и бескомпромиссно:

– Фокина Елена совершила умышленное тяжкое преступление. Психиатрической экспертизой признана вменяемой. Психологическая экспертиза констатировала, что в момент совершения деяния обвиняемая не находилась в состоянии аффекта – внезапно возникшего сильного душевного волнения. Она действовала адекватно и преднамеренно, а потому прошу определить подсудимой меру наказания в виде лишения свободы сроком на шесть лет с отбыванием в колонии усиленного режима.

– Слово предоставляется представителю защиты.

Речь адвоката была яркой и довольно убедительной:

– Фокина Лена действительно преступила закон и нанесла мужу тяжелую травму. Но к этому ее толкнула безмерная любовь, с одной стороны, и измена любимого человека – с другой. Граждане судьи! Перед вами находится раскаявшаяся, безмерно страдающая от душевных мук женщина. Проявите же к ней снисхождение! Примите во внимание, что Фокины опять вместе. Не разрушайте семью. Пожалейте несчастную, убитую горем, ставшую жертвой случайного стечения обстоятельств, пережившую муки любви и ненависти молодую особу. Не лишайте ее свободы! Не забывайте о том, что подсудимая может когда-нибудь стать матерью...

– Но, простите, как?! С помощью святого духа, что ли? – перебил защитника прокурор.

– Обвинитель! Вопрос не по существу. Я лишаю вас слова! – проявила свою власть судья.

– Наука идет далеко впереди вас, гражданин прокурор! Сегодня родить ребенка для женщины не проблема. Граждане судьи! Будьте же снисходительны к падшему ангелу, – закончил свою речь адвокат.

– Предоставляется последнее слово подсудимой, – негромко сказала судья.

– Я вину полностью признаю. Сама не знаю, почему так вышло. Я по-прежнему люблю своего мужа, и прошу не сажать меня в тюрьму, – обращаясь к судьям, тихо произнесла Лена.

– Суд удаляется на совещание для вынесения приговора, – провозгласила Мария Ивановна и вместе с народными заседателями проследовала в совещательную комнату.

Спустя некоторое время суд вернулся.

– Фокина Елена Игоревна признана виновной в умышленном причинении потерпевшему тяжкого телесного повреждения и приговаривается к трем годам лишения свободы, – зачитала приговор судья, и зал разочарованно ахнул. – Однако, принимая во внимание смягчающие обстоятельства, суд счел возможным меру наказания считать условной с испытательным сроком два года.

Народ облегченно выдохнул. Защитник откровенно радовался победе. На лице потерпевшего блуждала глупая улыбка. Подсудимая, уже готовая к самому худшему, не верила своим ушам, в ее глазах стояли слезы.

– У нас суд самый гуманный. Следователи самые объективные. Только прокурор черствый, бездушный злодей! – резюмировал исход процесса Юрий Семенович и, собрав бумаги в портфель из крокодиловой кожи, с непроницаемым лицом направился к выходу. Представитель закона был явно недоволен мягкостью приговора и уже готовил в уме проект протеста на решение суда.

Домой Петя с Леной поехали вместе с немного успокоившейся тещей Варварой Ивановной, которая продолжала талдычить:

– Что мы без него будем делать? Что же вы, милые детки, натворили?

Глава 10. Развязка

На этом невыдуманную мной историю, основанную на реальных событиях, можно было бы и закончить. Однако все, что произошло потом, оказалось настолько неожиданным и непредсказуемым, что не рассказать об этом просто нельзя.

«Пути господни неисповедимы», и жизнь нам порой подбрасывает такие загогулины, что волосы становятся дыбом, мелкая нервная дрожь пробегает по всему телу, а в жилах стынет кровь.

Читатель наверняка заинтригован: а что же такое было потом? А потом была загогулина.

Медленно, вперевалку, белым медведем прокосолапила суровая снежная зима, и пришла зеленоглазая бойкая, журчащая быстрыми юркими ручьями и улыбающаяся приветливым солнцем долгожданная весна.

В районном отделе милиции все осталось по-прежнему. Уборщица баба Катя намывала полы. На подоконнике, как барин, разлегся кот Рыжик, налопавшийся дармовой докторской колбасы. Он безмятежно грел спину под весенним солнцем, дремал и поджидал прокурора Юрия Семеновича, чтобы непременно перебежать ему дорогу. Старшина Макарыч, матерясь трехэтажным матом, безуспешно пытался восстановить изгрызенные мышами ведомости и журналы. Начальник следственного отделения Борис Николаевич распечатал пачку сигарет «Ява», закурил и стал вслух размышлять:

– Выполнять ли решение суда об уничтожении вещественных доказательств или нет? Может отдать в музей криминалистики? Водку заменили спиртом – долго сохранится.

– Отправь в Кунсткамеру. В Ленинград. Там точно такого экспоната нет, – шутя, посоветовал я начальнику, оказавшись по делам в его кабинете.

– Василич! Точно! Ты мысль подсказал! Фокины как раз в Ленинград едут. Упакую банку с «этим» в коробку и с ними передам, – приняв мою шутку за чистую монету, обрадовался Хахалев.

– А зачем они в Ленинград едут? Что там забыли?

– Дело в том, что в городе на Неве есть единственный в Советском Союзе институт, где делают протезы пениса...

– Из чего делают? Из резины, что ли? – перебил я собеседника.

– Из резины только гондоны делают! А протезы делают из ребра потерпевшего и полосок кожи с задницы пациента.

– И много таких пациентов?

– Говорят, что отбоя от желающих нет. Все палаты переполнены. Ты что думаешь? У нас единственный случай? Вчера на селекторном совещании нам сообщили о том, что в городе Волжском ревнивая жена отрезала мужу половой член кухонным ножом и выбросила его в унитаз. Так и не нашли! А представляешь, сколько по Союзу ревнивых жен бритвами и ножами размахивают?! – поучительно прочитал мне лекцию начальник.

– Да... Дела... – почесал я затылок и направился к себе, но на выходе чуть не столкнулся с молодой парой, в которой не без труда узнал Петю и Лену. Фокин был одет в новый костюм серого цвета в мелкую полоску, а жена в яркое зеленое платье. Видно женщина любила зеленый цвет и соответственно своим запросам подбирала наряды, которые гармонировали с ее зелеными кошачьими глазами. Супруги Фокины поздоровались со мной, как со старым знакомым. По ходу следствия о членовредительстве мне часто приходилось оказывать помощь шефу и тесно общаться с этой семейной парой.

Я не захотел быть назойливым, не стал о чем-либо расспрашивать их и отправился в свой кабинет, а Фокины зашли для аудиенции к Борису Николаевичу. Как мне стало известно позднее, Петя с Леной отказались везти вещдок в Ленинград.

Месяца через два в июле я ехал на трамвае в тюрьму заканчивать очередное уголовное дело. Стояла ужасающая жара. Раскаленное солнце поджаривало людей, как черти в аду на сковородках поджаривают грешников. Асфальт плавился. Туманило сознание. Жутко хотелось пить.

Вдруг рядом я увидел Фокина Петра. Он тоже узнал меня.

– Здравствуй, Петя? Как дела?

– Здравствуйте, Владимир Васильевич. Все хорошо. Только вот теща с нами живет, правда, временно. Да Толяна-Бегемота посадили на восемь лет. Жену из ревности убил. А так все хорошо!

Петя выглядел бодро и уверенно. Весь его вид, несмотря на жару, говорил о том, что он вполне доволен жизнью.

– В Ленинград ездили?

– А как же? Конечно, ездили.

– Протез сделали?

– Сварганили. Профессора знают свое дело.

Признаюсь честно, что я не удержался, поддался любопытству, наклонился к уху собеседника и тихо спросил:

– Ну и как? Работает? Стоит?

– Как часовой на посту! – радостно и громко на весь вагон прокричал Петя.

Пассажиры удивленно оглянулись на нас, но ничего не поняли. Я сошел на нужной остановке, а вагон с Петей уехал в жаркое марево лета. Больше я Фокиных никогда не встречал.

Спустя много лет от Бориса Николаевича я узнал о том, что у Пети с Леной родился долгожданный ребенок – мальчик, которого назвали Мишей.

Иногда я сам себе задаю непростой вопрос: «А потерял ли Фокин Петр свое мужское достоинство?» И сам себе отвечаю: «Ведь мужское достоинство не только в божьем даре – мужской плоти. Мужчина должен стойко преодолевать все невзгоды, все загогулины жизни. Он обязан иногда перешагнуть через свое самолюбие, через свою гордыню. Он должен любить и защищать женщину и уметь прощать ей самые невероятные взбалмошные поступки.

Он должен быть выше предрассудков и амбиций. Он, наконец, может пойти на самопожертвование ради любимой женщины.

Наверное, именно в этом, а не в даре Бога и природы, заключается настоящее мужское достоинство?»

INFO

(379)

2010

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Художник

Андрей СИМАНЧУК

Адрес редакции

127015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, оф. 607

Телефон редакции (495) 685-47-06