Текст книги "Искатель, 2010 № 08"

Автор книги: Владимир Гусев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Машины остановили подальше от дома, наблюдали за обстановкой через сильные бинокли.

Константин Егорович решил не вмешиваться до последнего и боялся одного – что сядут аккумуляторы у гаджета Влады, часто включаемого им в режим «прослушка». К счастью, бандит, отобравший у девушки «мобильник», не оставил его в машине. Скорее всего, гаджет был в кармане его куртки. Несмотря на сверхчувствительный микрофон, слышно было плохо, но некоторые слова удавалось разобрать и благодаря этому как-то оценивать обстановку внутри дачи. Гарнитуру своего гаджета, обеспечивающего прослушку, Константин Егорович не снимал теперь ни на секунду.

Менты, выдававшие себя за эфэсбэшников, действовали грамотно. Быстро и незаметно для бандитов изучили подходы к даче, а когда один из бандитов поехал куда-то на джипе, не оставили его без внимания. Один из ментов аккуратно проследил за бандитом. Гриша отправился присматривать за обоими.

– Мой приятель ездил в соседний дачный поселок, – сообщил он по телефону. – Что-то забрал, везет в большой синей сумке «Адидас». Тот, кто ехал следом, разбил стекло, залез в дом и тоже что-то там нашел. Везет в черной сумке. Посмотреть, что задом, что в нем?

– Не надо, – остановил его Константин Егорович. – Все интересное они оттуда уже забрали. Возвращайся.

Несмотря на будний день, уже клонившийся к вечеру, люди в поселке были. Весна! Снег почти сошел, пенсионеров потянуло к земле. Один забор поправлял, другой садовый инвентарь готовил, третий деревья обрезал – на даче всегда есть работа.

Это было на руку: потрепанные иномарки Гриши и Вани не привлекали внимания, а под видом осмотра деревьев на участке неподалеку Ваня пронаблюдал и за дачей. Проникнуть в нее будет несложно: камер наружного наблюдения нет, а плотные шторы на окнах – вообще подарок судьбы. На крыльце, правда, время от времени появлялся охранник, просматривал подходы к даче, курил. Но разве это препятствие?

Не стал охранник преградой и для ментов. Когда бандит зашел в туалет, похожий на большой скворечник, их джип резво подрулил к даче. Один сразу пошел внутрь, второй успел подскочить к скворечнику как раз в момент, когда «птичка» открыла хлипкую дверцу. Мент обездвижил бандита, затолкал обратно в туалет, закрыл дверь и скрылся в дачном домике.

– Пошли! – скомандовал Константин Егорович Грише по телефону. – Мы с Ваней внутри, ты снаружи. Маски!

Менты так увлеклись нейтрализацией охранников, что забыли прикрыть собственные задницы. Даже дверь в комнату оставили приоткрытой. И, хотя стреляли и они, и бандит из пистолетов с глушителями, бесшумно проскользнуть за их спинами и скрыться за плотными шторами не составило труда. Конечно, долговязый и второй, с ленинской бородкой, заметили Юру и Ваню, но решили, что они – из одной команды с уже вошедшими.

Менты ничего не боялись и поспешно убирали ненужных свидетелей. Оно и понятно: дети потом пойдут под суд, их оправданиям никто не поверит. За поимку киллеров блюстители порядка еще и премии получат. Долговязый изобретатель, чтобы не сесть в тюрьму, будет выполнять все их приказания – пока они не разберутся с методикой. Потом ликвидируют и его.

Когда один из ментов сказал про укольчики, Константин Егорович понял: пора вмешаться. Ждать, пока спящие проснутся, у него намерения не было. За шесть часов столько всего может произойти!

Лжеэфэсбэшники выстрелили в шевельнувшуюся штору одновременно. Почти одновременно Константин Егорович – резко отодвинув другую – каждому прострелил руку. Один успел на лету поймать падающий пистолет левой рукой и получил пулю в голову. Второй дергаться не стал и остался жив.

– Не стреляйте... – попросил он. – Я не хотел, это он меня заставил.

– К стене! Руки за голову!

Константин Егорович быстро обыскал мента, стащил с него маску.

– Девочка, сними шлем и перебинтуй раненого. Аты – что именно не хотел делать? Отвечать быстро! И без вранья! Будешь говорить правду – появятся шансы на жизнь. Сейчас их у тебя, как ты сам понимаешь, практически нет. Начнешь врать – я выстрелю без предупреждения.

Долговязый вынул из шкафчика аптечку. Девушка, освободившись от шлема и стараясь не смотреть на трупы, помогла раненому снять черную куртку и начала обрабатывать рану. Он морщился от боли, но терпел.

«Сквозная, кость не задета, – с удовлетворением отметил Константин Егорович. – Я еще не разучился метко стрелять».

Стас тоже снял шлем, увидел трупы и теперь, не мигая, переводил взгляд с одного на другой, потом на третий, снова на первый... На его лице без труда читались быстро сменяющие одна другую эмоции: страх смерти, ужас пережитого, радость от того, что его мучитель мертв, снова страх смерти...

«Что ж, я не ошибся, – понял Константин Егорович. – Детей действительно надо было спасать».

Долговязый проследил взгляды Стаса, открыл старый платяной шкаф и начал накрывать трупы простынями.

– Ментов-насильников вы взяли? – спросил Константин Егорович, когда Влада начала перебинтовывать руку и мент перестал морщиться от боли. – Зачем? Свои же. Коллеги, так сказать.

– Игорь сказал, что, если их не взять, мальчишка обязательно вмешается и попадется на этом. Киллеров раскроют другие, а нам – ни орденов, ни методики. Его и так с трудом прикрыли, когда он засветился на рынке. Так что пришлось сдать своих. Хотели потом спустить все на тормозах, но наш начальник решил выслужиться, передал дело в отдел внутренних расследований.

– А чего ты не хотел? – быстро спросил Константин Егорович. Было самое время задать этот вопрос: мент только что сказал правду и, скорее всего, еще некоторое время не будет врать.

– Не хотел продавать методику за рубеж. Это все он... – дернул головой мент в сторону трупа, накрытого простыней. – Сказал, что уже нашел хороших клиентов, нам не придется всю жизнь носить эти чертовы погоны. И вообще можно будет не работать, хватит и банковской зарплаты.

– А она разве ваша, эта методика?

– Нет, но Игорь был уверен, что мы ее найдем. Шило в мешке не утаишь.

«Он даже не понял вопроса, – догадался Константин Егорович. – Не того я уничтожил, второй знал больше. Но риск и так был велик, не стоило повышать его степень сверх необходимой».

– Кому именно хотели сдать? Явки, адреса? Вспомни все, забывчивость карается смертью. Иван, займись им, я пока побеседую с остальными.

«Впрочем, все правильно, уцелеть должен был именно этот, – оправдывал себя Константин Егорович. – На подбородке такая детская ямочка... Молодой совсем. Может, не все потеряно, он еще сможет из мента снова превратиться в человека?»

Только теперь Иван выскользнул из-за шторы – бесшумно, словно тень. Отвел раненого в угол, где стояли журнальный столик, продавленное кресло и торшер с помятым жестяным плафоном, включил диктофон и крохотную видеокамеру, начал быстро задавать вопросы. Константин Егорович знал: он вытащит из допрашиваемого все, ничего не забудет, воспользуется любой дрожью в голосе, даже секундной заминкой, каждой переменой интонации.

– Автор методики – вы? – спросил Константин Егорович у самого высокого и взрослого из оставшейся тройки. Тот стоял возле раздвижного стола с ноутбуками, время от времени посматривая на их дисплеи. Шлемы были отключены, полосок на дисплеях не было, зато открылись какие-то диалоговые окна. Издалека не было видно, какие именно.

– Я.

– В чем ее суть?

– Овладевшие методикой получают определенные сверхвозможности, как самураи. Они способны эффективно действовать в сложной обстановке и не боятся смерти. Но подходит методика немногим, из сотни с лишним испытуемых лишь четверо смогли ею овладеть.

Отвечал мужчина как-то механически, словно повторял заученный урок. Думал он о чем-то другом.

– И что ты собираешься с ней делать, с методикой?

– Если жив останусь?

– Такая возможность не исключена.

– Уничтожу.

– Почему?

– «Арину» все равно будут использовать во зло.

– Ответ правильный. Но ее ведь можно легко восстановить?

– Нет. Наставник, с которого снимали параметры, исчез; Так что методика стала уникальной. Воссоздать ее вряд ли удастся.

– Это хорошо. Теперь вы. Сколько вас?

Юноша по-прежнему стоял недалеко от трупа пенсионера. Девушка опустилась на стул. Пальцы ее рук чуть заметно дрожали.

– Шестеро, – сказал Стас. – Вернее, четверо, но есть еще какие-то Натсы, которых мы никогда не видели. Нас угрожали ими убить.

– Это ты хорошо сказал: «ими». Вас использовали в качестве безмозглых орудий убийства. Не стыдно было?

– Мы за все время...

–...Работы киллерами... – подсказал Константин Егорович.

–...Не убили ни одного хорошего человека, – не стал перечить Стас. – Даже Самохвалову сохранили жизнь, хотя и рисковали.

– Вы что, палачи?

– Скорее жертвы, – вмешался долговязый.

– Пррравильно говоришь... – съязвил Константин Егорович – И чего вы хотите больше всего, жертвы!

– Перестать убивать, – сказала Влада и заплакала.

– А ты, Стас?

– Того же самого.

– Ну что же... Будем считать, что сегодня такой день, когда сводятся счеты. Ты можешь уничтожить свою аппаратуру?

Пол начал поспешно ломать диски.

– Я всего лишь спросил: ты можешь? – уточнил Константин Егорович, но мешать не стал. Лишь напомнил: – Есть еще ноутбуки.

– На них уже завершается форматирование. Жесткое, – гордо сказал изобретатель. – Я его начал, как только эти, – он качнул головой в сторону трупов, – стали стрелять.

– Что ж, теперь я верю: ты действительно не повторишь эту ошибку. А отчеты?

– Уже догорают.

Действительно, отчетов на столе не было. Когда успел? Пока накрывал трупы?

– Брось в камин и ноутбуки, и компакты. Рукописи не горят, но к электронным носителям информации это не относится. Иван, ты слышал? Ваша мечта горит синим пламенем.

– Ну и... хрен с ней, – отозвался Иван. – Обходились же как-то без сверхвозможностей – проживем и впредь. Я, кстати, уже все записал. Есть интересная инфа, можно будет воспользоваться.

– Вот и славненько. Пусть добавит: сообщил такой-то, по собственной воле и без давления. Прошу считать это чистосердечным признанием.

Подождав, пока мент громко повторит эти слова, Константин Егорович сказал, обращаясь ко всем:

– Прекрасно. А теперь слушайте все сюда. Мы расходимся по-хорошему. Ты, – указал он пальцем в сторону милиционера, – теперь будешь верой и правдой служить России, как и я. Клянись!

– Клянусь верой и правдой служить России!

– Нарушишь клятву – кассеты окажутся в ГРУ. Там предателей до сих пор не любят. Найду в кассете неточности или дезу – будет то же самое. Гэрэушники разберутся, что есть истина, а что ложь. Можешь исправить или дополнить, если что не так.

– Все так. Рассказал, как на духу.

– У тебя на сегодняшний вечер должно быть железное алиби. Подсказываю: твой напарник и непосредственный командир вел какую-то личную и очень опасную игру, тебя не привлекал, куда делся – ты не знаешь. Здесь не был, детей и этого, изобретателя, никогда не видел. Иди. И придумай легенду, почему у тебя рука прострелена. Подсказываю: ловил вора в подворотне, нарвался на пулю, вор убежал, ты его в темноте не рассмотрел.

– Мы не дети, – обиделся Стас.

– Были бы взрослыми – не вляпались бы в это дерьмо, – жестко возразил Константин Егорович. – Вам еще расти и расти. И скажите спасибо, что появилась такая возможность. Выйди на вас гэбэшники – все было бы иначе.

– Оружие у меня... вы забрали? – догадался Стас.

– Да. Объяснять, почему и зачем?

– Почему – потому что мы действительно дети, – вмешалась Влада. – Зачем – чтобы его не нашли менты или гэбэшники. Тогда бы нам уже не отвертеться.

Она все еще всхлипывала, но Константин Егорович понимал: шок позади, а от стресса она оправится быстро. С ее-то самурайскими возможностями!

– Умничка! – искренне восхитился он.

Двумя нажатиями клавиш Константин Егорович вызвал по мобильнику Гришу, следившего за подходами к даче.

– У тебя все в порядке? Сейчас выйдет человек, пропусти его. Пусть уезжает с миром. Иди, – махнул он пистолетом в сторону двери.

– Сейчас, только куртку надену...

Раненый, морщась от боли, надел куртку. Помочь ему никто не захотел.

– Как видите, детки, – обратился Константин Егорович к Стасу и Владе, когда за ментом закрылась дверь, – старая методика подготовки бойцов тоже неплохая. Хотя иметь вас врагами я не хотел бы. Отчасти именно поэтому вы сейчас тоже поклянетесь, что никогда и никого больше не будете убивать. Даже при угрозе вашей собственной жизни. Свою квоту на самозащиту – а она есть у каждого живого существа – вы уже исчерпали и даже превысили.

– Клянусь! – радостно сказал Стас.

– Клянусь! – повторила за ним Влада и окончательно перестала плакать.

– И придумайте алиби на сегодняшний вечер. Впрочем, это не составит вам особого труда, – впервые за все время улыбнулся Константин Егорович и повернулся к изобретателю: – Теперь ты. Клянись, что больше никогда не будешь создавать методики, наделяющие человека сверхвозможностями. Видишь, к чему это приводит.

– Клянусь. Но... можно я заберу шлемы?

– Зачем они тебе?

– Новый проект. Без эзотерики. Нам как раз не хватало датчиков, которыми напичкан шлем. Если удастся сделать все, что задумали, – люди смогут жить долго и не болеть. Это самая лучшая сверхвозможность, ради которой стоит трудиться.

– Ну что же, забирай. Сейчас Гриша отвезет вас всех в Москву. Мы с Иваном ненадолго останемся – надо здесь прибраться. А то наследили в чужом доме... Нехорошо.

Когда дети уже садились в машину, Константин Егорович отдал им мобильники, отнятые бандитами. Владе – ее прежнюю «Моторолу», без фотокамеры и прочих наворотов. Она улыбнулась краешками губ, сказала только: «Спасибо!» Но Константин Егорович понял: она благодарила не за возврат телефона.

Глава 44. Пол

Пол, получив шлемы с датчиками, уже на другой день передал их Касьяну Игнатьевичу. Все обрадовались: и финансовый вопрос решился сам собой, и работа пойдет быстрее.

Таня пришла через два дня после уничтожения «Арины», поздно вечером – грустная, измученная.

Пол помог ей раздеться, провел в комнату, радуясь приезду любимой женщины и, немножечко, тому, что накануне убрал квартиру. Синдром холостяка...

Таня села на диван, вытянула ноги.

– Мне нужно многое тебе рассказать.

– Мне тоже. Но ты первая.

– Я ведь была влюблена в Ивана Петровича. Забеременела. Он пообещал: найду тебе мужа – непьющего и, как ты любишь, высокого. Объяснил, почему не может на мне жениться. Бандиту нельзя давать слабину ни в чем, а дети – самое слабое звено любого мужчины. Посоветовал: «Постарайся удержать этого парня возле себя – и я обеспечу на всю жизнь вас обоих». Я обиделась. Он напомнил: «Я бандит, жить мне недолго. Вдовам бандитов мало что достается – все делит между собой братва. А так у тебя будет муж. Я тебя уже не люблю, ты это чувствуешь. Да и ты меня не любишь, я это тоже чувствую. Любить бандита – это не для всех. Это еще труднее, чем ждать из рейса моряка».

Таня вздохнула.

– Потом у меня был выкидыш. Но к тому времени я уже влюбилась в тебя, как дура, и готова была на все, лишь бы ты был рядом. Мне и правда нравилось жить с тобой на даче. Всю жизнь бы так жила... но не получилось.

– А сюда как попала?

– Бальзам не появлялся много дней, а потом и шестерки его исчезли...

– Кто такой Бальзам? – перебил Пол.

– Да Иван Петрович, кто же еще? Я его раньше так не называла при тебе, но погоняло его знала. Иван Петрович – тоже не настоящие имя-отчество.

– Я догадался. Но слишком поздно.

– Ну, я и сделала, как ты планировал: попросила отвезти меня в Москву парня, приехавшего с подружкой на соседнюю дачу. Он не хотел, пришлось долго уговаривать. Еще спросил почему-то: «А ты драться не будешь?» И деньги вперед потребовал. Хорошо, у меня в лифчике сто тридцать баксов было зашито, десятку отдала, тогда он повез.

Пол грустно улыбнулся, вспомнив, как этот же парень не хотел везти его в Москву. Пришлось его ударить, а потом убегать от гаишников, которым наивный юноша пытался сдать строптивого пассажира.

– Почему сто тридцать, а не сто или двести?

– Чтобы, при необходимости, не переплачивать.

«Хорошая жена будет, экономная», – усмехнулся Пол.

– Только давай уедем куда-нибудь, чтобы Бальзам нас не нашел. Во Владивосток, в Америку, Аргентину...

– Аргентина – это тоже Америка.

– Не будь занудой, я тебе не «Арина».

– Ты правда сейчас... беременна?

– Нет. Это Бальзам тебе, наверное, наврал. Но я думаю, ребенка все же смогу выносить.

– Найду ли я во Владивостоке работу? Не уверен. Давай мы лучше продадим две квартиры и купим одну трехкомнатную.

– А как же Бальзам? Ты ему очень нужен, он не оставит тебя в покое. А значит, и меня.

– Его убили.

– Правда?!

– Нехорошо радоваться чужой смерти.

– Извини. Но он столько зла мне причинил... Бальзам сильно изменился за последнее время. Насколько я его любила – настолько стала ненавидеть.

– Закон баланса эмоций. Сумма положительных и отрицательных должна быть равна нулю, иначе человек теряет равновесие в этом мире.

– Это слишком сложно для меня. По крайней мере, сегодня. Я так рада, что ты не прогнал меня...

– А я – что ты простила мне предательство.

– Я первая тебя предала. Так мы не уезжаем?

– Иван Петрович... Бальзам держал все работы по «Арине», и меня тоже, в глубокой тайне. Думаю, не только он, но и никто другой нам уже не помешает... просто жить.

– Вот здорово! Я, кстати, когда убегала, захватила то, о чем ты мечтал: все компакт-диски, которые нашла. Жаль, ноутбук Бальзам забрал. Ты рад?

Пол задумался, но ненадолго.

– Знаешь, в общем-то, да. Паше работы сильно поубавится, а все лишнее мы уничтожим. Новый проект, «Арину Родионовну», уже через месяц можно будет опробовать!

Глава 45. Влада

Влада окончила гимназию с серебряной медалью и готовилась поступать в институт. А еще, неожиданно для самой себя, переселилась в квартиру к Стасу. Потому что отчетливо поняла: без ее постоянных понуканий Стас экзамены не сдаст.

Мать звала их жить у себя.

– Если забеременею, переселимся, – подражая Стасу, пытавшемуся казаться взрослым, отвечала Влада, – мне твоя помощь и советы очень понадобятся. Но пока...

– А как же институт? – ужасалась мать.

– Личная жизнь важнее, – все так же солидно отвечала Влада. – Не бойся, я предохраняюсь. Так что беременность пока маловероятна. Вот закончу институт – тогда...

Влада была уверена, что теперь их счастью никто и ничто не помешает. Детская наивность...

Стас к вступительным экзаменам готовился плохо.

Точнее – вообще не готовился. И Влада ничего не могла с этим поделать. Несколько раз она замечала его отстраненно-счастливый взгляд, обращенный, увы, не на нее. Стас всматривался то ли в свою душу, то ли в какие-то выси, невидимые и недоступные для окружающих.

Он все больше становился чужим.

Однажды Влада не выдержала и позвонила Игнатьеву, который давным-давно, месяца три назад, пытался за нею ухаживать. Он был так похож на итальянца, что мысленно Влада называла молодого менеджера Марчелло.

Игнатьев звонку обрадовался.

– Влада! Как хорошо, что ты позвонила! – частил он, словно боялся: связь вот-вот прервется. – Я все время вспоминаю о нашей встрече. Извини, я вел себя как последний дурак. Вообразил себя мачо. Давай встретимся как-нибудь...

– И где-нибудь, – хмыкнула Влада.

– Завтра, в семь вечера, возле твоего дома.

– А ты разве знаешь... – начала было Влада и осеклась. Вспомнила, что Марчелло однажды проводил ее до дома родителей.

«А где мой дом?» – задумалась она.

Из кухни пришел Стас.

– Хорошо. Если не смогу, перезвоню, – поспешно закончила разговор Влада.

– Ты с кем любезничаешь?

– С ухажером. Красивый такой парень, менеджер в крупной компании. Свидание мне назначил.

Стас, ничего не ответив, сел на диван. Взгляд его был счастливо-отсутствующим.

– Стас, я завтра к родителям поеду. Они по мне соскучились, да и я по ним тоже. Стас, ты слышишь меня?

– Да, конечно. Завтра ты поедешь к родителям. Они по тебе соскучились.

– Ты бы тоже съездил к своим.

– Да. Съезжу. К своим.

– Стас, у тебя что, опять приступ... счастья? Стас!

Он наконец посмотрел на Владу, взгляд его стал осмысленным.

– Прости. Забылся. Сейчас возьму учебники и начну готовиться.

Но Влада догадывалась: открыв книгу, Стас будет смотреть на ее страницы тем же небесно-счастливым взглядом.

Эпилог

В одном из небольших монастырей на Валдае появился новый послушник. Был он молчалив, не отказывался ни от какой работы, все делал с улыбкой на губах. Но взгляд его блуждал где-то далеко – как сказал однажды игумен, «в горних высях». Настоятель не мог нарадоваться на новоприбывшего и приводил его в пример другим обитателям монастыря.

Несколько раз молодого послушника хотели забрать родители. Игумен не препятствовал, но через несколько дней юноша возвращался. А однажды к нему приехали красивая светловолосая девушка и парень, жгучий брюнет. Они долго разговаривали втроем о чем-то в келье. Уехала девушка в слезах, ее спутник всячески пытался утешить подругу. Игумен решил не вмешиваться. Уйти из мирской жизни непросто, вернуться в нее еще сложнее.

Влада поступила в институт, а после второго курса вышла замуж за Игнатьева. Когда он перестал строить из себя мачо, оказалось, что это добрый и веселый парень, немного ранимый, чуточку неуверенный в себе, но в целом вполне надежный. В красавице-жене он, как говорится, души не чаял. Вскоре после поездки в монастырь Влада забыла и о Стасе, и о других шоколадных солдатиках. Но в сумочке у нее всегда лежал травматический пистолет, и в трудных ситуациях она не забывала скомандовать себе «Полоски!».

Сникерсы, Наум и Тим, неожиданно для друзей и втайне от родителей бросившие учебу в Москве, закончили Тихоокеанский государственный университет. Но работа по специальности показалась им скучной и неинтересной. Через некоторое время оба перешли на работу в ГРУ. Чем они теперь занимаются, знает только высшее руководство Главного разведывательного управления.

Когда именно исчезли полоски, Пол не заметил. Это произошло то ли на четвертый, то ли на пятый день изнурительных тренировок с «Ариной Родионовной», настроенной, как полагал Пол, на «вдохновение». В это состояние, самое интересное и желанное, Полу никак не удавалось научиться переходить по своей воле.

Но в один прекрасный момент окружающий вдруг мир резко изменился.

Точнее, изменился сам Пол.

Еще точнее – изменились одновременно и мир, и Пол.

Мир был огромен и прекрасен. Он был совершенен и несовершенен одновременно, потому что если бы он был совершенен, то не изменялся бы. Но мир изменялся, ежечасно и ежесекундно. Так растет ребенок: в каждое мгновение его организм совершенен, но в каждое следующее он уже другой.

Мир был наполнен радостью. Ощутив ее, столь полную и всеобъемлющую, Пол засмеялся.

Это была радость жизни, потому что безрадостна – только смерть. Пол вдруг отчетливо понял то, о чем раньше лишь смутно догадывался: точно так же каждый человек должен радоваться жизни, и если радость почему-то уходит, то виноват в этом только сам человек. Он сам заслоняет от себя радость жизни серыми тенями недовольства, зависти, злобы и ненависти. Мир каждому человеку воздает по заслугам, и нужно с благодарностью принимать то, что дарит тебе мир. Но многие люди огорчаются и злятся из-за того, что другие получили больше. Они пытаются сами урвать от мира по максимуму, не давая ему ничего взамен. Мир терпеливо сносит эту несправедливость, потому что знает: равновесие будет восстановлено, на следующем этапе развития жадина вернет все, что получил не по праву, и чем больше он урвет у других (а значит, и у мира) сейчас, тем труднее ему будет расплачиваться потом.

Потом – это где и когда? На других планах бытия? В следующей жизни? Пол знал, что мир скоро ответит ему на эти вопросы, и ответы будут однозначными настолько, насколько Пол будет в состоянии их понять. Но для этого следует поближе познакомиться с миром, который каждому готов открыть свои секреты, да только вот люди почему-то не интересуются ими. Мир не обижается на них. Он терпеливо ждет, потому что знает: рано или поздно каждый человек начнет задавать себе забытые детские вопросы, на которые мир с удовольствием даст ответы. Потому что он и сам хочет знать эти ответы, но для этого кто-то должен задать вопросы. Сделать это может только человек.

Пол снова засмеялся.

Все знания мира хранятся, выражаясь языком программистов, в огромной базе данных. Но пока к базе данных не сформулирован запрос, эти знания лежат бесполезным, мертвым грузом. А он, Пол, скоро научится формулировать запросы. Тепер, главное – правильно выбрать их последовательность. Ведь для того чтобы получить понятный ответ, нужно заранее знать его хотя бы на треть. Наверное, существует также множество вопросов, на которые в принципе невозможно получить однозначные ответы. Не потому, что вопросы глупые. Просто мир намного сложнее человека с его жалкими десятью миллиардами нейронов.

Эмоции начали перехлестывать через край. Пол понял, что для первого раза достаточно, снял шлем и, уже без помощи полосок, легко перешел в свое любимое состояние – «радость».

Владимир СОКОЛОВ

СТРАСТИ-МОРДАСТИ

Глава 1. Первая любовь

В районном отделе милиции г. Волгограда с раннего утра наблюдалась необычная суета и странный переполох. Женщины при встрече с сильным полом смущенно опускали глазки и, негромко хихикнув, отворачивали их в сторону. Мужчины ехидно переглядывались друг с другом, посмеивались и недружелюбно косились на сотрудниц так, как будто они в чем-то провинились или чем-то им насолили.

А дело все в том, что произошло необычное происшествие, о котором узнал сначала дежурный, а через пять минут знал уже весь РОВД, включая уборщицу тетю Катю, – ревнивая жена отрезала бритвой неверному мужу «мужское достоинство».

Начиналась эта история довольно романтично, как и все любовные истории.

Петя Фокин учился в восьмом классе обычной средней школы в районном центре Волгоградской области. Был тихим и застенчивым мальчиком, учился хорошо. Его друзья уже начинали заглядываться на девчонок. Как бывает в этом возрасте, у одноклассников просыпалось непреодолимое приятное влечение к противоположному полу. Некоторые мальчишки уже дружили с одноклассницами, провожали их домой, а в разговоре с друзьями кто-то хвалился: «Я вчера вечером тискал Таньку за сиськи и два раза поцеловал ее в губы». Для слушателей это была не такая уж неожиданная новость.

Они сами уже вовсю лапали девчонок в темных уголках старого парка и трогали подруг не только за сиськи, но и за другие места. А верзила Толян по прозвищу Бегемот хвастал перед друзьями, хлопая ладонью одной руки по кулаку другой: «А я вошкался с Шурочкой Крюковой». Шура училась в девятом классе. Петя к девушкам был равнодушен, не обращал на капризуль и задавак никакого внимания до тех пор, пока неожиданно залетевшая стрела Амура не пронзила его холодное сердце.

В классе появилась новенькая, Синичкина Лена, в зеленом платье и с такими же зелеными глазами. «Глазищи большущие, как у кошки», – отметили наблюдательные пацаны. Синичкина, или, как ее окрестили подруги, Синичка, выглядела совсем неприметной девчонкой-подростком, небольшого роста с неказистой фигуркой малолетки и с кругленькой кошачьей мордашкой. Петя увидел этого котенка с раскосыми зелеными глазами в обличье девочки, и сердце парнишки тревожно забилось, как выпавший из гнезда серый воробушек. Петя уже не мог оторвать взгляд от новенькой и понял, что влюбился по уши. Синичка поначалу не обратила на бедного влюбленного никакого внимания и даже ни разу не посмотрела в его сторону. А когда однажды Петя неосторожно задел Лену плечом, обидно бросила: «Ну ты, Петух, чего толкаешься?»

Фокина не так расстроило то, что девушка обозвала его Петухом, сколько озаботило, что Синичка стала строить глазки верзиле Толяну. А Бегемоту только того и надо было. Он бросил подругу Шурочку и переключил свое мужское внимание на Синичкину. Петя страдал безмерно. Ночами он плохо спал, а когда под утро все же засыпал, то видел цветные сны, в которых обнаженная Синичка рвала на лугу ромашки и васильки, плела из цветов венок и красивыми изгибающимися руками кокетливо надевала его на голову.

Потом девушка призывно манила Петю к себе, под лучами яркого солнца светились ее зеленые глаза, трепетали, как два маленьких цыпленка, грудки будущей женщины. Внизу живота у нее выделялся колдовской пушистый хохолок, который приводил юношу в исступление. Петя хотел броситься в объятья вакханки, прижать к себе молодое тело, но не мог сдвинуться с места. Вдруг из марева белого тумана невесть откуда появился Бегемот в чем мать родила, подошел к Синичке, грубо повалил ее на траву и стал заниматься с ней любовью. Нервы Пети не выдержали, он дико закричал: «Прекратите!» – и... проснулся в холодном поту на жесткой кровати.

Виденья испарились, как седой туман под лучами восходящего солнца. Не было ни Синички, ни противного Бегемота, ни зеленого луга, ни тихой речки. Малярийный озноб охватил парня, пробудившегося от кошмарных сновидений. Напрягалось мужское достоинство, а в душе остались лишь необъяснимая тяжесть и тревога. Горючие слезы юноши капельками утреней росы стекали на подушку. «Как идти в школу, как видеть перед собой эту недоступную Ленку и ненавистного Толяна?» – думал он.

А в классе на уроке Петя продолжал неотрывно смотреть на Синичку влюбленным взглядом, полным тоски и грусти. Раненный в самое сердце, прилежный ученик пропускал мимо ушей рассказ учительницы астрономии Анны Ивановны о далеких мирах и погасших звездах. Взгляд юноши был бессмысленный и отрешенный.

– Фокин! Ты что, заболел? Почему у тебя такой вид? В облаках витаешь? Мечтаешь о небесных кренделях? – как во сне услышал парень нудный голос астрономички, прозвучавший как будто бы с того света.

– Нет, Анна Ивановна, не болею я. Просто задумался.

– О чем можно думать во время урока? Что с тобой происходит в последнее время? Никак не пойму!

– Это он в Синичку влюбился. Вот и страдает, – ехидно крикнул Бегемот.

Синичкина вспыхнула, щеки ее покрылись алыми пятнами, как у спелого яблока. Она нервно передернула плечиками, поправила прядь кудрявых волос и стыдливо опустила голову.

Позже, узнав от подруг о похождениях Толяна, Синичкина быстро охладела к нему и дала неблагонадежному воздыхателю от ворот поворот: «Иди к своей Шурочке, а я не такая, как ты себе вообразил!»

Но Бегемот, недолго думая, к девятикласснице Крюковой Шуре не пошел, а завел себе новую подругу – Макарову Галю из 10-го «Б».

Закончили школьники восьмой класс. Мелькая солнечными зайчиками, быстро проскакали беспечные денечки жаркого лета, и повзрослевшие подростки шумными, галдящими ватагами вернулись за школьные парты уже в девятый класс. Желтеющие клены назойливо стучали упругими ветками по влажному стеклу оконных рам, осыпая пожухлыми листьями мокрую от осеннего дождя скучающую землю.