Текст книги "Укус технокрысы"

Автор книги: Владимир Гусев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Глава 5

На директора, высокого сухощавого мужчину с прокуренными усами точно такими же, как у вахтера! – моя красная книжица действие произвела магическое. Он сразу же стал ниже ростом, засуетился, и даже кончики усов его выразили неописуемый восторг по поводу визита инспектора. Как хвост у собаки. В предписании, естественно, умалчивалось об истинной цели моего прибытия. Наивная предосторожность. Компьютерные бандиты прекрасно знают имена охотников. А лучших из нас – и визуально. Сему Малышева убили в Ростове на другой день после прибытия. И за двое суток успели замести все следы. Так до сих пор и неизвестно, что за программа-вирус там работала и с какой целью.

– Говорят, вчера у нас уже был инспектор Управления, – осторожно сообщает Михаил Олегович. – Я, правда, временно отсутствовал, поэтому…

– Григорий Андреевич, который у вас был – специалист по болтам, а я по гайкам, – поясняю я, принимая папки с документацией. – В память «Эллипса» описание сети что, не введено?

– Введено-то введено… Только вот изменения, насколько я помню, внесены не все. Последний инцидент так точно не отражен. Все равно ведь придется скоро демонтировать, – оправдывается Михаил Олегович.

– Далеко не все, – холодно поправляю я.

– Кабель, который перебили в последний раз, в «Неводе» задействован не будет. Вот мы и не стали… лишнюю работу… Как нам тогда казалось, поспешно добавляет директор, наткнувшись на мой удивленный взгляд.

Интересно, интересно. И Гриша мне ничего об этом не сказал. Не знал, что ли? В Управлении переполох, Крепчалов готов подозревать самое худшее, а здесь – просто авария на линии связи… Программу-протокол, обеспечивающую работоспособность сети, естественно, малость подрихтовали, но где-то допустили ошибку. Вот и получился «эффект веника».

Я облегченно улыбаюсь. Это Гриша на всех страху нагнал. Все-таки ему еще рано самостоятельно охотиться. Только услышал шорох в кустах, и сразу в панику: медведь! А на самом деле…

Где-то крыса перегрызла кабель. Система переключилась на резервный. Его зацепил пьяный экскаваторщик. На складе кабеля не оказалось. Вообще-то он есть, и много, но не тот, который нужен. А нужный сняли с производства. И трубы все переполнены, а рыть новую траншею нечем: экскаватор сломался. И денег нет. Какой там бюджет у мэрии… И наверняка нашелся талантливый системщик, взявшийся перестроить обмен в сети так, чтобы можно было обойтись без оборванного кабеля. Превратить, скажем, «эллипс» в «полуэллипс». Кого-кого, а талантливых инженеров у нас хватает. Трезвых экскаваторщиков – явно меньше. И если бы не ошибочка…

– А что с ним случилось, с кабелем-то? – спрашиваю я, все еще улыбаясь.

Михаил Олегович, чувствуя, что настроение мое по непонятным причинам улучшилось, улыбается в ответ.

– Ну что с ним могло случиться? Линия связи была проложена с небольшими отклонениями от проекта. Один смотровой колодец перенесли на десяток метров в сторону, да и сделали его… тяп-ляп. Поэтому, когда в центральной котельной заснул дежурный и в трубах поднялось давление… В общем, этот колодец залило горячей водой. Стоял-то он не на месте! Его, конечно, быстро осушили, но разъединять оптические соединители не стали понадеялись на их герметичность. И напрасно. Через месяц из-за коррозии все восемь каналов вышли из строя. Привезли запасной кабель, но сразу проложить не успели, а ночью у него конец отрубили, метров пятьдесят. То ли шланговая оболочка кому-то приглянулась огород поливать, то ли пацанам на дубинки понадобился. Кабель стал короток, а нарастить нечем да и нельзя: муфта в трубу не пролезет. И купить негде. Его, оказывается, два года назад с производства сняли. А к тому, что выпускается взамен, старые оптические соединители не подходят. А чтобы новые использовать, нужно проект откорректировать. А институт, который…

– Достаточно. И тогда вы решили…

– Есть тут у нас один способный системный программист, Петр Васильевич Пеночкин. Вернее, не у нас, а на «Микротехнологии». Большой энтузиаст компьютерных сетей. Он-то и предложил изменить протокол обмена так, чтобы резервный вариант мог стать основным. Ну, то есть постоянно работать с поврежденным кабелем, как будто он и не нужен вовсе. Скорость передачи информации падает на чуть-чуть, а выигрыш времени получается солидный…

Выложив самый сильный аргумент в пользу своей бездеятельности, директор замолкает.

– И как, удалось вам?

– Вполне! – снова оживляется Михаил Олегович. – Все задачи решаем в срок, у заказчиков – никаких претензий.

Ага. Значит, никаких. Интересно. А может, и приступов по ночам никаких нет? И Грише все это приснилось?

– Когда залило кабель?

– Чуть больше полугода тому назад.

– И до сих пор «Эллипс» разомкнут? И даже изменения в документации не все отражены? – укоризненно спрашиваю я.

– Откорректированный проект ждем со дня на день.

– Можете уже не ждать. Поскольку в «Неводе» оборванный кабель не используется, – жестко говорю я. – Но это, насколько я понимаю, не снимает с вас ответственности. Полгода работаете в нештатном режиме и до сих пор не удосужились поставить об этом в известность Управление… Вам придется представить по данному вопросу объяснительную записку.

Кончики усов директора перестают радостно вилять и уныло повисают. Спросить у него про «эпилепсию» сейчас или при следующей встрече? Судя по всему, этого не избежать.

– Впрочем, назовем ее пока докладной. Подробно изложите все ваши действия. Куда обращались, что вам – отвечали, и так далее. И как, проявив находчивость, временно вышли из положения, – смягчаю я тон.

Кончики усов Михаила Олеговича тут же воинственно задираются вверх.

– Да, решение проблемы оказалось весьма нетривиальным, – с гордостью говорит он.

Это для кого как. Для меня, кажется, совсем наоборот. Значит, Петр Васильевич Пеночкин – кстати, уж не наш ли это Петя? – отладил работу сети в нештатном режиме, им перестало припекать, и начался вялый обмен бумагами с поставщиком кабеля и проектной организацией, копия – в Комитет. Клерк в Комитете исправно подшивал письма в соответствующее дело, палец о палец не ударяя, чтобы помочь… «Караул» ведь не кричат – значит, можно спать спокойно. А и кричали бы – что с того? У чиновников бессонницы не бывает…

Да, но почему директор молчал о приступах? Что-то тут все-таки нечисто. Хорошо, если он просто пытается скрыть еще один вопиющий пример собственной бездеятельности. Вызванной, очень даже может быть, некомпетентностью. А если дело все-таки не в ошибке? И под носом у директора действительно отрабатывают опаснейшую версию вируса? При его молчаливом попустительстве и, быть может, даже участии? Нет, рано мне успокаиваться. Я должен сам пронаблюдать приступ. А уж потом задать разящий вопрос директору.

– А теперь мне хотелось бы подробнее ознакомиться с документацией. Где тут у вас можно, приземлиться?

– В кабинете у зама, не возражаете? Он сейчас в отпуске, и вас никто не потревожит. Можно и у меня, конечно, но здесь вам будут мешать. Посетители, заказчики, звонки… Телефон не умолкает целый день.

– То жираф позвонит, то олень, – говорю я неожиданно для самого себя.

Директор испуганно таращит на меня глаза, не зная, как реагировать на глупую выходку: то ли засмеяться, то ли рассердиться, то ли бригаду из психушки вызвать. Но смеяться над глупостью – глупо, а сердиться – боязно. Ничего, в следующий раз не будет выставляться. На то он и директор, чтобы целый день отвечать на звонки и принимать посетителей.

– Любимое стихотворение моего сына, – поясняю я. – Корнея Чуковского, кажется. Лучше, пожалуй, в кабинете у зама.

Директор облегченно вздыхает. Очень я ему нужен в его собственных апартаментах… Не более, чем гремучая змея в постели.

Глава 6

Через два часа я возвращаю директору папки с документацией, оформляю «ночной» пропуск и отправляюсь в гостиницу – спать. Третья смена начинается в двадцать три ноль-ноль. А самовозбуждение сети – ровно в полночь. Как и положено всякой чертовщине. Хочется мне самому посмотреть на ночной шабаш. А вдруг это все-таки вирус? Класса «вампир»? Или, скажем, «ведьма». У них тоже по ночам – самая работа.

Оставив Грише записку с просьбой не будить, я разбираю постель. Но, прежде, чем лечь, выглядываю в окно и отыскиваю на гостиничной стоянке свою машину. Стоит моя «вольвочка», стоит. Надо бы на автомойку сгонять, но не сейчас. Вот удостоверюсь, что вирус «ведьма» – просто ошибка в коммуникационной программе– тогда и займусь автомобилем.

* * *

За свои три с хвостиком десятка лет я научился очень многому. Ходить, говорить, читать, целоваться, жарить яичницу, спать с женщинами, бить морды подонкам, сдерживать ярость, завязывать шнурки и нужные знакомства.

Но все это умеют и другие.

Кое-что способны делать лишь немногие. Например, заговаривать зубы в изначальном смысле этих слов. Или сочинять музыку.

Я тоже раскрыл в себе одну уникальную способность. Кому-то она может показаться несерьезной и даже анекдотичной, но ничего смешного на самом деле в ней нет. И встречается она, наверное, ничуть не чаще, чем, скажем, дар ясновидения. И ценностью обладает не меньшей. Во всяком случае, для меня.

Дело в том, что я могу спать не тогда, когда хочется, а когда для этого есть время. А еще я умею спать впрок. Годы ночных бдений над компьютерными сетями научили меня этому. Вернее, раскрыли эту мою способность. Будь у меня другая профессия – я и не подозревал бы о своем таланте. Но судьбе было угодно раскрыть этот дар, наработанный эволюцией неизвестно зачем много веков назад и бережно донесенный до начала третьего тысячелетия моими предками, царство им небесное. И я эту свою способность нещадно эксплуатирую.

Просыпаюсь я в двадцать два ноль-ноль, по первому же «ку-ка-реку» моего «петушка». Просыпаюсь бодрым и заряженным энергией, как если бы за окном был не дождливый осенний вечер, а солнечное летнее утро. Тщательно разминаю все мышцы, пляшу перед зеркалом, делая молниеносные выпады и стараясь от них же защититься. Сделать это, конечно, невозможно, но ничто так не продвигает вперед по какому бы то ни было пути, как попытки достичь невозможного.

На стук в Гришин «полулюкс» никто не отзывается. Спит уже, наверное. Молодец. Ведет здоровый образ жизни. Да и что ему еще остается при таком телосложении и с такой лысиной? Борода, правда отвлекает от нее внимание, но ненадолго.

На улице дождь – мелкий, холодный и тоскливый. Прежде, чем с парашютным хлопком надо мною раскрывается купол зонтика, несколько капель проскальзывают за воротник финского плаща. Бр-р-р!

Потоптавшись на крыльце, я иду к автостоянке. Хотя ГИВЦ всего в двух кварталах от гостиницы, лучше их преодолеть на машине. Не исключен вариант, что у меня появится одно-двухчасовая пауза, которую лучше всего продремать в удобном кресле «вольвочки». Я это называю «заготовка сна впрок». А место для парковки там хорошее, оно отлично просматривается из окон. Да и японский противоугонный комплекс еще ни разу меня не подводил.

* * *

Вахтерша – пожилая полная женщина с невыразительным лицом – долго изучает мой пропуск с грифом «действителен круглосуточно», потом ставит «вертушку» на стопор.

– Не пущу. Меня никто не предупреждал. Надо вам – приходите завтра с утра, хоть прямо к семи. А среди ночи постороннему человеку делать здесь нечего. Идите себе, идите подобру-поздорову. А не то я сейчас милицию вызову, – добавляет она, не обнаруживая в моем поведении и намека на паническое отступление. Но охотника на вирусов милицией не испугаешь. И вообще его проникающая способность должна быть не меньшей, чем у нейтрино. Иначе ягдтаж охотника-неумехи всегда будет пуст.

– Начальник караула есть? – спрашиваю я невинным голосом, прекрасно зная, что в такое время его быть не может.

– Я теперь здесь начальник! – узурпирует власть вахтерша.

– Прекрасно. Но Михаилу Олеговичу вы все-таки подчиняетесь? Директору вычислительного центра? – интересуюсь я и, не дождавшись ответа, предлагаю: – Позвоните ему немедленно домой и спросите, действительна его подпись на пропуске или нет.

– Еще чего! Добрых людей по ночам будить!

– Ладно. Тогда я сам позвоню.

Сделав вид, что оскорблен выказанным недоверием до глубины души, я решительно поворачиваюсь к «вертушке» спиной.

– Погодите, – не выдерживает вахтерша. – Я сейчас начальника смены позову. Пусть он сам решает, пускать вас или не пускать.

Молодец. Нашла способ уйти от ответственности.

Начальник смены, небольшого роста паренек с русыми усами, повертев в руках пропуск и поинтересовавшись, что мне в такой час нужно, хмуро говорит вахтерше:

– Пусть идет. Бумаги у него в порядке.

– Я так и доложу утром начальнику! Что вы приказали! – облегченно кричит она нам вслед.

«Ишь ты, церберша, – думаю я без всякой неприязни. – Правильно делала, что не пускала. Тебя бы дворничихой в наш дом – глядишь, и был бы во дворе порядок.»

Глава 7

– Так что вы, собственно говоря, хотите проинспектировать? спрашивает Белобоков, распахивая дверь, ведущую в уже знакомый мне машинный зал.

– Да так, в общем, – неопределенно машу я рукой. – Обычная рутинная проверка перед включением ваших компьютеров в гиперсеть.

Мы заходим в крошечный кабинетик, представляющий собой нечто среднее между стеклянной клеткой и каморкой папы Карло. Не хватает только нарисованного очага. Вместо него на маленьком столике в углу – «пентиум». Ха! Что-то вроде «Ундервуда» Танечки, нашей секретарши. Неужели он до сих пор работает? Даже буквы на клавишах полустерты…

– Машины в порядке, никаких трудноустранимых дефектов нет? равнодушно спрашиваю я, останавливаясь перед заваленным распечатками письменным столом.

– Я бы этого не сказал, – бесхитростно отвечает Белобоков, усаживаясь напротив. – Машины сейчас, правда, в порядке, но… – он хмурит белесые брови и досадливо щелкает пальцами. Пауза затягивается.

– Какие-то спорадические сбои? – вынужден подсказать я.

– Да, что-то в этом роде. Время от времени задачи вдруг перестают идти и начинается такая катавасия…

Белобоков сбрасывает в ящик стола стопку распечаток, потом смотрит на чистую страничку перекидного календаря. На этот раз я более терпелив.

– В общем, начинается какой-то странный генереж. Все машины словно с цепи срываются. Ни ввести в них ничего нельзя, ни вывести. А каналы обмена, между прочим, переполнены информацией!

Он решил сам во всем признаться. Не дожидаясь, пока я задам каверзные наводящие вопросы.

– То есть какой-то компьютер неисправен и мешает нормальной работе остальных. А вы не предпринимаете никаких мер.

– Ну, зачем же так резко… – пожимает плечами Белобоков. – Машины все тесты проходят без сбоев, в них я уверен. Это «Эллипс» виноват. Что-то у него не ладится с обменом. Но по прошествии некоторого времени – когда часа, когда трех – работоспособность сети полностью восстанавливается. Снова начинают идти задачки, скрипеть принтеры… Словно бы ничего и не было. Как приступ лихорадки, знаете? Потрясет, потрясет – и опять ничего.

– А Михаил Олегович знает об этом?

– Ну конечно. Только я три докладных ему написал по этому поводу.

– И что директор?

– Говорит, сообщил куда следует. Принимают меры.

Интересно будет узнать у него, какие – именно. И почему он не сказал мне при встрече ни о мерах, ни о причине, вызвавшей их. Не нравится мне ваше поведение, Михаил Олегович! Более того, оно вызывает подозрения!

Белобоков озабоченно смотрит на часы.

– Да вы и сами можете пронаблюдать. Приступ должен начаться через десять минут, ровно в полночь. Словно бес вселяется в наши компьютеры. А как изгнать его… Разве что попа пригласить и святой водой консоли окропить, – криво усмехается начальник смены в аккуратно подстриженные усы. У них что, все мужчины усатые, что ли?

Дверь в каморку вдруг широко распахивается, и на пороге появляется девушка. Светлые волосы ее влажно блестят, плащ потемнел и набух от влаги. На лице двумя слезинками застыли дождевые капельки. Они притягивают мой взгляд, словно магнитом.

– Ой, Виктор Алексеевич!.. Я никак не могла раньше, честное слово! Да еще этот дождь… Я на такси приехала, – оправдывается девушка, для убедительности широко раскрывая и без того огромные глаза. Именно от них-то я и не могу оторвать взгляд, а вовсе не от капелек.

– Во-первых, здрасьте! – насмешливо отвечает начальник смены. Во-вторых, познакомься: инспектор Управления Полиномов Павел Андреевич. И если он сообщит в рапорте, что производственная дисциплина у нас хромает на обе ноги, Михаилу Олеговичу будет трудно отстоять нашу квартальную премию. А это – Элли, лучший программист центра.

– Ну, так уж и лучший… Надеюсь, инспектор не станет ябедничать? полуспрашивает-полуутверждает Элли, и я вдруг с ужасом понимаю, что готов тут же выполнить любое, самое сумасбродное ее приказание. Любую, самую фантастическую просьбу. Любое, самое потаенное ее желание… Споткнувшись на этом двусмысленном слове, я вновь обретаю утраченный было дар речи.

– Не наябедничаю, – говорю я хрипло. Но у Элли в этом нет никаких сомнений: она уже выпорхнула из каморки, оставив дверь приоткрытой. Стрекотание принтера становится громче и окончательно выводит меня из транса.

– Я хотел бы посмотреть, как начинается приступ «лихорадки».

– Если он будет сегодня, – хмуро говорит Белобоков, вставая.

Мы выходим из кабинетика, и в операторской я сразу же отыскиваю глазами Элли. Она нажимает кнопки телефона. Видимо, абонент занят, и это очень раздражает Элли. Скользнув по мне невидящим взглядом, она швыряет трубку на рычаг и сердито барабанит пальцами по стеклу, покрывающему стол.

Хотел бы я быть тем человеком, которому бросается звонить красивая девушка, даже не успев привести себя в порядок. Мокрые волосы слиплись висюльками, лицо еще не высохло… А все равно – хороша!

– Подождите, я сейчас… – говорит мне извиняющимся тоном Белобоков, направляясь в операторскую. В левой руке его – толстая пачка распечаток. Сделав вид, что не расслышал, я почти бесшумно иду вслед за ним.

Элли подсела к одной из «персоналок» и лихорадочно вводит в нее с клавиатуры то ли программу, то ли просто текст. Начальник смены раскладывает распечатки на столе в дальнем углу комнаты. Я, заложив руки за спину, задумчиво бреду, огибая стоящие на дороге стулья, в его сторону. Поравнявшись с Элли, медленно поворачиваюсь, невзначай задерживая взгляд на дисплее…

На нем длиннющая серия чисел: 42.83.17.61.21.84.60.11… Прочитать дальше я не успеваю, потому что цифры с дисплея вдруг исчезают. Я перевожу взгляд на трогательно-беззащитный затылок Элли, склонившейся над клавиатурой, и натыкаюсь на ее гневный взгляд, нацеленный, словно дуэльный пистолет, мне в переносицу.

– Простите, – помимо воли срывается с моих губ.

Но, собственно говоря, что я такого сделал? Ну прогулялся туда-сюда, ну машинально скользнул взглядом по дисплею… И за это – под дуло пистолета?!

– Не люблю, когда стоят за спиной, – рассеивает Элли мое недоумение, готовое перейти в обиду.

Фу-ты, ну-ты. А я-то уж думал…

Что-то неуловимо меняется вдруг в машинном зале. Его словно захлестывает гигантская невидимая волна. Мы все чувствуем это одновременно: и Элли, испуганной кошкой спрыгнувшая со стула, и Белобоков, втянувший голову в плечи, словно его вот-вот должны ударить, и два парня, суетившиеся – я хорошо вижу их сквозь стеклянную перегородку – возле мэйнфрейма.

Элли и Белобоков спешат в машзал. От быстрой ходьбы полы их белых халатов разлетаются – словно у врачей, спешащих к умирающему больному. Полюбовавшись – всего лишь пару мгновений – стройными ножками Элли, я, слегка согнув в локте левую руку, лихорадочно ввожу в память «петушка» числа: 42.83.17.61.21.84.60.11. На всякий случай. Так охотник, идущий на крупного зверя, запоминает все, что видит и слышит: и свежесломанную ветку, и необычный крик сойки…

Глава 8

Выбежав на площадку в центре зала, Элли и Белобоков останавливаются. Больной умер…

– Ну вот, опять! – недовольно говорит один из парней, отходя от стойки с ленточными накопителями и потягиваясь. – Шабаш, братцы! Эл, соорудила бы ты нам чайку, а? Все равно дела не будет.

По-прежнему шумят вентиляторы системы охлаждения, все так же светятся светодиоды на фасадах процессорного блока и накопителей. Ага, вот в чем дело. Стало намного тише. Перестал работать матричный принтер, застыл с красным фломастером в «руке» графопостроитель. И полыхают малиновым указатели перегрузки каналов связи.

Батюшки-светы! Это сколько же гигабитов надо по ним перекачивать, чтобы перегрузить? Или счет идет уже на терабиты?

– Ладно, мальчики, сейчас соорудим. А заварка у нас есть?

Не дождавшись ответа, Элли убегает в операторскую.

И это – вместо того, чтобы искать причину и устранять неполадки?! Вот уж воистину: каков поп, таков и приход. Директор-мямля, за полгода не добившийся ремонта линии связи, подчиненные, гоняющие чаи вместо того, чтобы авралить…

Ко мне вразвалочку подходит Белобоков.

– Ну, видите? И так будет часа два-три. Словно припадок какой-то.

Он тянет меня к ближайшему компьютеру. Его пальцы порхают над клавиатурой, словно стайка бабочек. У одной из них крылья с золотыми полосками: обручальное кольцо. Наконец, мизинец правой руки замирает на клавише «ввод». «Не могу установить соединение с сервером,» – тут же отшивает Белобокова система.

– И так – по всем терминалам, – разводит он руками.

– А если… Если какую-то из машин просто отключить от сети?

– Да пробовали уже! Весь прошлый квартал экспериментировали. Эффект отрицательный. Длительность приступов увеличивается – и вся любовь! А отключенная машина в автономном режиме работает нормально, без сбоев. Эти опыты нам уже в копеечку влетели: в прошлом квартале без премии из-за них остались. Потом плюнули на это дело. Через пару часов сеть образумится сама по себе. Элли долго с нею возилась… Она же первая и догадалась, что лучше «Эллипс» во время приступов не трогать: себе дороже получается. Причем, самое обидное, в буквальном смысле.

Кажется, между Белобоковым и Элли что-то было. Ему так приятно сообщить, что она «первая догадалась»… Да, собственно, между каждым нормальным мужиком этого ГИВЦа и Элли что-то должно быть. Или тайная неразделенная любовь, или явная, но тоже неразделенная, или разделенная, но потом отвергнутая. А ведь есть же где-то счастливчик… Или даже здесь…

– Толковая девушка, да? Замужем? – вскользь интересуюсь я.

– Да вроде нет пока, – нехотя отвечает начальник смены, нервно оглаживая усы.

Что, почувствовал во мне соперника? А как же кольцо на твоей правой руке? Ладно, дружок, не волнуйся. Через неделю я уеду, а Элли останется здесь.

Впрочем… Правильно сделал, что почувствовал.

– Почему вы гоняете ее в ночные смены? – неожиданно обрушиваюсь я на Белобокова. – Такие девушки должны по ночам спать, а не за дисплеями стареть раньше времени. Красоту беречь надо! Ее назначение, как известно, мир спасать, а не план вашего задрипанного ГИВЦа!

– Да она сама захотела! – оправдывается опешивший от неожиданности начальник смены. – Как раз после того, как эти приступы начались. Сказала, что третья смена ей удобнее… по личным обстоятельствам.

– Да-да, сама, – подтверждает неслышно появившаяся за моей спиной Элли. Белый, накрахмаленный до хруста халатик очень идет ей. Я давно уже заметил: красивым девушкам все к лицу. И смотрит на меня она теперь явно с любопытством.

Очень кстати я ругнулся, в нужный момент и в нужном месте.

– Мальчики, идемте чай пить! – подхватывает нас под руки Элли и ведет в операторскую.

Интересно, что это могут быть за такие личные обстоятельства, из-за которых молодая красивая женщина проводит ночи не в теплой постели… с кем-нибудь… а за терминалом «Эллипса»?

Я с сожалением оглядываюсь на стойки мэйнфрейма. Хорошо бы прямо сейчас подсесть к системной консоли и поэкспериментировать с сетью самому. Но… проявлять слишком много любопытства тоже не следует. Компьютерным негодяем может оказаться любой из этих довольно милых молодых людей, и важно его не спугнуть. И даже очаровательная Элли, может статься, на самом деле – технокрыса…

Чай приготовлен на широком двухтумбовом письменном столе. Чистая салфетка, сухарики… Недурственно. Чувствуется женская рука.

– Присаживайтесь, – предлагает мне кожаное кресло во главе стола Белобоков.

– Спасибо. Полагаю, это место должна занять хозяйка, – вежливо отказываюсь я, усаживаясь на хлипкий стул рядом. И тут же ловлю благодарный взгляд Элли. Между прочим, уже второй за последние пять минут.

Я, кажется, правильно сделал, согласившись на чаепитие. Здесь можно узнать больше, чем в машзале.

– Эл, а ты и сегодня будешь играть в доктора Айболита? – спрашивает черноволосый коренастый оператор, подтаскивая от соседних столов еще пару стульев.

– Нет! – коротко отвечает девушка и поясняет мне, как новичку в компании: – Я целый месяц пыталась вылечить «Эллипса». Или хотя бы узнать, чем он болен. Но ничего у меня не получилось…

– Эй, хозяйка! Ходят упорные слухи, что мне вчера кто-то звонил, и ты снимала трубку! – перебивает ее долговязый белобрысый парень.

– Снимала, – подтверждает Элли, разливая по разнокалиберным чашкам заварку из пузатого керамического чайника.

– Ну, и? Что-нибудь просили передать?

– Нет. Сказали только, что звонят из министерства. Совершенно пьяным, между прочим, голосом.

Белобрысый озадаченно хмурит брови.

– Это, наверное, Серега. А ты что?

– Сказала, что ты уехал в Кремль. Товарищ из министерства сразу же положил трубку.

Элли пододвигает ко мне сухарницу.

– Угощайтесь. Свеженькие!

Я быстро протягиваю руку, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. Интересно, обратила она на это внимание или нет? Какие розовые у нее ногти… Коротко подстриженные и покрытые бесцветным лаком. Совсем немодным в данное время. Или даже совсем голые? Ну, при таких «внешних данных» за модой можно не следить. Она и в халатике, королева. А уж в вечернем платье… Или, еще лучше…

Элли, словно прочитав мои не успевшие родиться мысли, вдруг строго смотрит на меня и спрашивает:

– И какими ожидаются результаты инспекции? Вы не будете судить нас слишком строго?

Милая девочка! Да не это должно волновать тебя сейчас! Тебе о замужестве надо думать, а не о результатах инспекции! Молодость скоро пройдет, как с белых яблонь дым, и с чем ты останешься? С прекрасными результатами инспекции? Красота – она вроде бумажных денег, а жизнь галопирующая инфляция. И чтобы не очутиться через десяток лет у разбитого корыта, эти бумажки нужно как можно быстрее обменять на хорошо обеспеченное будущее. В крайнем случае – на любовь, но с гарантией. Заверенной штампом в паспорте…

– Трудно сказать. Меня беспокоят эти приступы. Хорошо, если они вызваны ошибкой в модифицированных сетевых протоколах. Тогда после размыкания «Эллипса» и включения компьютеров в гиперсеть с ее совершенно другими протоколами припадки сами собой прекратятся. Но если это – скрытый дефект одного из будущих серверов? В «Неводе» сразу же появится существенных размеров дыра. А не хотелось бы.

Элли наклоняет голову и смотрит на меня чуть искоса, словно кокетливая десятилетняя девочка. И этот взгляд ей очень идет.

– А когда вы собираетесь забрасывать в море информации свой «Невод»?

– Через месяц. Но ошибку нужно найти раньше. У вас есть какие-то…

– Я просто так спросила, – перебивает меня Элли. – Из женского любопытства. Алик, еще чашечку? Ты у нас любишь чаи гонять.

Кажется, мой ответ ее встревожил. Хотя ничего нового я не сообщил. Срок включения «Эллипса» в гиперсеть давно известен. Так что же ее взволновало?

Я смотрю сбоку на маленький, чуть вздернутый носик, перечеркнутый тоненькой черной полоской ресниц, пью мелкими глотками горячий чай и думаю: «А все-таки хорошая у меня работа. И эти надоевшие командировки, и бесконечные ночные смены… Во всем есть скрытый положительный смысл. Может быть, и чаепитие сегодняшнее – не случайно? И эта красивая девушка, сидящая рядом, на расстоянии ладони – тоже? А загадочный вирус появился исключительно ради нашего знакомства? Тогда его нужно назвать «фея», а не «ведьма».

– Скажите, а давно начались приступы лихорадки? – спрашиваю я у Белобокова. Кажется, ему не нравится, что Элли так много со мною разговаривает. Да и двум другим парням тоже. Я их понимаю. Приехал столичный хлыщ и обхаживает красивую провинциалочку… С известными намерениями.

– Месяца через два после повреждения кабеля. Вначале это повторялось не каждую ночь, поэтому первые приступы сочли за случайные сбои. А уж потом… Можно журнал дежурств полистать, там должно быть как-то отмечено.

Ну конечно. Как это я сам не догадался? В журнале наверняка должно быть что-нибудь интересное. А вдруг это все-таки компьютерный вирус? С замедленным действием, вроде того, которым вызывается СПИД? Только такой, наверное, и может преодолеть мощную иммунную систему широкополосных сетей. Сколько возни было, пока ее отладили. И вот теперь – все сначала…

С трудом дождавшись конца чайной церемонии, я прошу у Белобокова журнал.

– Он вообще-то у нас… в довольно свободной форме ведется, озадаченно трет он ладонью высокий, с едва намечающимися морщинками, лоб. Молодежь иногда развлекается. Поскольку за все время существования этого уникального издания вы – первый посторонний читатель… В общем, на форму не обращайте внимания. А содержание абсолютно правдиво, без вымысла и умолчаний. Цензура у нас начисто отсутствует. Вам, насколько я понимаю, нужен предпоследний номер?

– Тот, в котором завязка драмы. Окончание ее, насколько я понимаю, будет дописано в ближайшее время.

Направляясь вслед за Белобоковым из машзала в его каморку, я оглядываюсь. Элли собрала в пластмассовую коробку чашки и теперь вытирает стол фланелевой салфеткой. Брови ее насуплены, взгляд сосредоточен. Как будто она не со стола убирает, а к прыжку с десятиметровой вышки готовится. Что же ее так встревожило? Уж не мои ли слова о скором окончании драмы? Стоп, стоп. Видно, это у меня уже профессиональное: подозревать первого встречного и за каждым кустом видеть технокрысу. Просто у девочки какие-то неприятности личного свойства. Никакая красота от них, к сожалению, не спасает. Скорее даже наоборот, способствует.

– Вы можете посидеть за моим столом, – говорит мне Белобоков, вручая большую тетрадь в синем дерматиновом переплете. – А я, с вашего позволения, займусь делами. У нас одна «персоналка» засбоила.

Белобоков исчезает постепенно, словно чеширский кот. Дверь за ним уже закрылась, а голос все звучит:

– Хотим распотрошить ее и посмотреть, что там такое приключилось…