Текст книги "Немеренные версты (записки комдива)"

Автор книги: Владимир Джанджгава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Вынужденный отход

Противник наступал широким фронтом, причем каждое направление было до предела насыщено боевой техникой, особенно танками.

Если по замыслу командования армии войска 2-го механизированного корпуса 4 июля должны были нанести мощный встречный удар по переправившимся через Прут немецко-румынским соединениям и отбросить их на исходные позиции, то в действительности получилось так, что все три дивизии корпуса из-за недостатка сил и средств с самого начала вынуждены были обороняться, сдерживать натиск врага, рвавшегося к городу Бельцы. И даже эта задача на ряде участков не была выполнена ввиду многократного превосходства противника в танках и авиации. Авиация противника препятствовала подходу резервов из глубины, постоянно контролируя оба моста через Днестр (Рыбницкий и Бендеровский) и наведенную в первые дни войны паромную переправу в районе Криуляны – Дубоссары. Таким образом, надеяться на подход резервов не приходилось.

Начала боев все мы ждали с нетерпением и, естественно, с надеждой на то, что гитлеровцы будут в первые же дни разгромлены. Той же уверенностью, возможно несколько самонадеянной, жил и штаб дивизии. Имелись, конечно, основания и для опасений. Все уже знали, что танки БТ по своим тактико-техническим данным уступали фашистским средним танкам. В единоборстве между ними экипажи гитлеровцев обладали явным преимуществом. Однако этому факту поначалу не придавалось должного значения.

Когда же на направлении города Бельцы развернулись первые сильные бои, советские танкисты уже в самом начале потеряли несколько машин БТ. И что было особенно огорчительно – вместе с устаревшими танками сгорали и экипажи. Пламя с такой быстротой охватывало машины, что спастись было практически невозможно.

Такая трагедия постигла, в частности, экипаж БТ-7, возглавляемый младшим сержантом Иваном Чуевым – уроженцем Курской области. Это был смелый и мужественный экипаж. 3 июля в бою у деревни Рошкань-Тыгр он одним из первых вступил в борьбу с фашистскими танками и сопровождавшей их пехотой, уничтожив до десятка гитлеровцев. Но стоило механику-водителю сержанту Прокофию Щербине на какое-то мгновение неудачно развернуть танк, как вражеский снаряд пробил бортовую броню в расположении бензобака и БТ-7 загорелся. Никому из членов экипажа спастись не удалось.

Примерно при таких же обстоятельствах 4 июля сгорели легких танках старший лейтенант Михаил Трубников, командир танковой роты младший лейтенант Федор Сергиенко, командиры взводов лейтенанты Юлий Рубахин, Анатолий Магрецкий, механик-водитель старший сержант Ельцов, красноармеец Петр Шпакович и другие.

Малопригодными к участию в «войне моторов» оказались и некоторые устаревшие типы бронемашин, которыми был оснащен 2-й механизированный корпус. Их тонкая броня не всегда защищала экипаж даже от крупнокалиберных пулеметов. А уж если подбитая снарядом машина загорелась, то выбраться из нее экипажу удавалось крайне редко. Подчас заклинивались люки – сказывалось конструктивное несовершенство. Так получилось с бронемашиной старшего сержанта Икмата Байназарова в бою у деревни Кубата 8 июля. При первом же попадании вражеского снаряда она загорелась. Экипаж в составе Икмата Байназарова, Леонида Мельничука, Юсуфа Кадырова и Михаила Левчишина пытался выбраться из горящего броневика, но не смог открыть люк.

Применяясь к обстановке, командиры полков в целях прикрытия устаревших танков и бронемашин первыми вводили в бой тридцатьчетверки, имея в виду их превосходные боевые качества. Экипажи тридцатьчетверок смело шли на сближение с противником и, как правило, в единоборстве с вражескими танкистами выходили победителями. Но беда заключалась в том, что танков Т-34 в дивизии было мало, поэтому основную тяжесть боев приходилось выдерживать экипажам БТ-7.

Утром 5 июля стало известно, что крупным силам вражеских войск удалось развить успех на стыке между 2-м механизированным и 48-м стрелковым корпусами, оборонявшимися на широком фронте. К середине дня 7 июля, несмотря на мужественное сопротивление наших войск, противник достиг рубежа Хотин, Тырново, Бельцы. В тот же день войска 17-й немецкой армии и танковые соединения врага, наступавшие севернее этого района, захватили на юге Житомирской области город и крупный железнодорожный узел Бердичев. Для всех, кто мало-мальски разбирался в военном деле, стало очевидно, что немецко-фашистское командование всерьез намеревается осуществить свой коварный замысел – окружить войска Южного фронта – 9-ю и 18-ю армии, отрезать им пути отхода, прижать к Черному морю и уничтожить.

Командир 2-го механизированного корпуса генерал-лейтенант Ю. В. Новосельский.

Обстановка накалялась. Больше всего тревожили почти непрерывные воздушные налеты вражеской авиации. Ожесточенной бомбардировке подверглись не только действующие части и подразделения, но и тылы соединений. В один из ясных погожих дней фашистские стервятники добрались и до пристанционного поселка Дрокия, где располагался второй эшелон дивизии. Десятка три бомбардировщиков в течение 15–20 минут «утюжили» поселок: обстреливали из крупнокалиберных пулеметов, по нескольку раз бомбили каждую улицу. Погибло много женщин, детей и стариков. Немалые потери понесли и подразделения второго эшелона. Одна из бомб попала в броневик, в котором находился командир разведывательного батальона дивизии капитан Васильев, награжденный орденом Ленина во время войны с белофиннами, и старший политрук Иваненко. Оба они погибли. Несколько бомб взорвалось прямо в щелях.

В горячие дни тяжелых боев выезжать во второй эшелон дивизии приходилось нечасто. Работу там вел главным образом мой заместитель старший лейтенант П. А. Бугаенко. Да по сути дела, плановые начала в работе тылов в сложившейся обстановке утратили свое первоначальное значение. Все зависело теперь от складывающихся возможностей.

– В тылу сейчас справятся и ваши помощники, – сказал как-то комдив. – Поезжайте-ка в полк своего земляка Окропиридзе. Туго приходится ему. Посмотрите, что там и как. Помогите ему, чем сможете.

Не задерживаясь, выехал в 16-й мотострелковый полк, которым командовал Иван Константинович Окропиридзе. Полковник Окропиридзе был родом из Гори. В свое время окончил в Тбилиси Грузинскую сводную школу курсантов, продолжительное время служил начальником штаба стрелкового полка в Грузии, участвовал в войне с белофиннами и удостоился ордена Красного Знамени.

Командир 16-го мотострелкового полка И. К. Окропиридзе.

Иван Константинович обладал большим опытом штабной работы, принимал четкие и конкретные решения, которые настойчиво проводил в жизнь. В первых же боях с фашистами проявил себя как бесстрашный, грамотный, инициативный командир.

Встретились на полковом КП. Выглядел Окропиридзе до предела утомленным, но, как всегда, был тщательно выбрит. По-южному смуглое лицо его стало еще темнее. От бессонных ночей под глазами образовались синие полукружья. Аккуратно забинтованная левая рука была подвешена на груди на марлевой повязке.

– Плохи наши дела, шени чири ме (мой дорогой), – сказал Иван Константинович после взаимного приветствия. – День-другой, может, продержимся, а дольше вряд ли. Бойцы дерутся храбро, не жалея себя, стоят до конца, без приказа никто не отходит. Потери большие. Враг давит танками и авиацией. А у нас даже устаревших танков становится все меньше.

Ценой нечеловеческих усилий войска Южного фронта сдерживали, перемалывали живую силу и технику врага, давая советскому командованию возможность подтянуть резервы и создать крепкую оборону за Днестром. Полк Окропиридзе, поддерживаемый небольшим количеством танков БТ-7, героически удерживал свои оборонительные позиции. В течение 8 июля гитлеровцы неоднократно пытались окружить полк, зажать в тиски, но и это им не удавалось. Полк стоял насмерть.

Во второй половине дня, после отражения атаки противника, поступил приказ комдива: оставить занимаемые позиции и отойти на юго-восток.

Выбили!

Заняв оборону за рекой Куболта, бойцы полка Окропиридзе надеялись немного передохнуть и привести в порядок оружие и боевую технику. Собрав необходимые сведения, выехал с докладом в штаб дивизии. В штабе встретил комдив.

– Напрасно ехали, – сказал он. – Обстановка круто изменилась. Противник захватил Грибово, Доминешты и расчленил тем самым дивизию на две части. Думается, не стоит объяснять, какую это таит в себе для нас опасность. Возвращайтесь к Окропиридзе, соберите все разрозненные подразделения и подчините их полковнику. Из Доминешты противника выбить любыми средствами, отбросить за реку Куболту и захватить за рекой плацдарм.

С тяжелым осадком на сердце выехал снова в 16-й полк. Смогут ли решить такую трудную задачу подразделения, измотанные в боях? Но когда командиры и политработники разъяснили личному составу, что полку предстоит не отражать атаки врага, а выбить его из населенного пункта и отбросить за реку, настроение у воинов сразу поднялось. Выходит, есть еще силы, чтобы не только оказывать мужественное сопротивление в обороне, но и заставить фашистов повернуть вспять.

Бой за Доминешты продолжался недолго. Первыми в населенный пункт ворвались танки, а вслед за ними дружно ринулись в атаку стрелки, пулеметчики и тогда еще не очень многочисленные группы автоматчиков.

Гитлеровцы и их союзники, по всей вероятности, не ожидали от русских подобной «дерзости». Внезапное появление советских танковых и стрелковых подразделений застало оккупантов врасплох. Противник, имея в Доминешты танки, артиллерийские орудия и до полка пехоты, не смог оказать организованного сопротивления и, побросав все, в паническом страхе бежал. Уйти, однако, удалось далеко не всем. Многие фашистские вояки были уничтожены пулеметным и артиллерийским огнем советских танков. В этом быстротечном бою воины полка захватили впервые за две с лишним недели войны трофеи: 3 исправных танка, 12 грузовых автомашин с боеприпасами и продовольствием, несколько пушек и пулеметов. Был также захвачен в плен румынский офицер, давший при допросе ценные показания о составе и вооружении наступавшей вражеской группировки.

Сразу после того, как населенный пункт был занят, враг не замедлил принять ответные меры. Ожесточенный бой разгорелся на северо-западной окраине села. Гитлеровцы несколько раз атаковали позиции, занятые подразделениями полка, сначала силами пехоты, а затем и танков. Трем вражеским машинам удалось на высокой скорости близко подойти к домам, где оборонялись оставшиеся без машин танкисты 31-го танкового полка. Бойцы еще не успели закрепиться, отрыть окопы. Появление танков грозило бедой. Надо было остановить танки. Сделать это могли только артиллеристы.

Вместе с лейтенантом Самодуровым бежим в лесок, где стояла артиллерийская батарея. До нее надо было проскочить метров 200–250 по совершенно открытой местности. Над головой свистят пули, осколки снарядов. Ползком по-пластунски, где перебежками наконец добрались до артиллеристов. Быстро объясняю командиру батареи, что нужно сделать. Пушки тут же выкатили на пригорок. По танкам грохнули залпы. Два танка загорелись, а третий повернул вспять.

Это была последняя в тот день вражеская атака. Быстро начинало темнеть. Наступило затишье. Ночью гитлеровцы предпочитали отдыхать и обычно не наступали.

– Да, горячий выдался денек, – сказал по-грузински лейтенант Самодуров. – Подсыпали перцу фашистам.

– Откуда вы? – удивляюсь, услышав грузинскую речь.

– Из Сагареджойского района.

Возвращаюсь на КП. Полковник Окропиридзе приглашает поужинать. Ординарец приносит бутылку кахетинского.

– У какого грузина не найдется стакана вина для друга? – улыбается Иван Константинович. – Сегодня есть за что выпить. Все-таки вышибли врага из Доминешты. Первая небольшая победа.

Настроение у полковника приподнятое. От прошлой мрачности не осталось и следа.

Поздним вечером в комнату вошел высокий худощавый старший лейтенант. Серое от пыли и усталости лицо, воспаленные глаза, выгоревшая добела, прожженная в нескольких местах гимнастерка. Это был командир саперной роты Михаил Гегучадзе.

– Как дела, Миша?

– Трудно, – ответил Гегучадзе. – Минируем дороги на путях наступления противника, уходим последними. Всем трудно, а нам, саперам, особенно…

У Днестра и за Днестром

Еще двое суток тяжелейших боев. Части 2-го механизированного корпуса из последних сил сдерживали вражеский натиск и с боями отходили к Днестру. 16-й стрелковый полк вновь оставил Доминешты. А стоило ли отбивать это село у противника на какие-то сутки, если заранее было известно, что придется опять оставить его? Стоило. Непременно стоило, – отвечал сам себе. – Во-первых, потому, что удалось задержать противника на его пути к Днестру. А во-вторых, это наступление имело важное чисто моральное значение для бойцов полка. Оно как бы окрылило воинов, упрочило в них веру в свои силы и в то, что наши первые неудачи в войне временны. Если в трудных условиях отхода удалось на сутки выбить гитлеровцев из населенного пункта, то при иных обстоятельствах, когда настанет время и возможность наступать, фашистам придется убраться и из других временно захваченных ими советских городов и сел.

В ту пору воины дивизии мало знали о том, насколько упорно сопротивление советских войск на других фронтах и даже на сравнительно недалеких, соседних участках. Однако каждый по опыту боев своего полка, дивизии и, наконец, корпуса твердо знал, что Красная Армия самоотверженно сопротивляется натиску врага, перемалывает его живую силу и технику.

В середине июля командующий армией принял решение вывести из боя танковые полки 11-й и 16-й танковых дивизий для приведения в порядок и ремонта материальной части. 15-я мотострелковая дивизия под командованием генерал-майора Н. Н. Белова, усиленная стрелковыми и артиллерийскими полками танковых дивизий, получила задачу: продолжать оборонительные бои, сдерживать продвижение врага.

Единственной в районе действий 2-го мехкорпуса переправой, по которой можно было вывести танковые части за Днестр, был Рыбницкий железнодорожный мост, путь к которому пролегал по Реутской долине. Накануне прошел ливневый дождь, и долина превратилась в почти сплошное болото. Танки и бронемашины с трудом двигались по размытой и разбитой дороге, которая практически существовала только на карте, а в действительности же представляла собой месиво грязи.

На КП дивизии поступило сообщение, что две тридцатьчетверки увязли в болоте и не могут выбраться из него самостоятельно.

– Поезжайте туда, – приказал комдив. – На месте что-нибудь придумайте. Надо спасти машины. Иначе налетят немцы, разобьют танки, а у нас их и без того не густо.

Легко сказать: «Придумайте». А как быть, если в дивизии всего лишь один мощный тягач «Ворошиловец», способный отбуксировать тяжелые танки? А если тягач уже за Днестром? Разве переправишь его обратно, навстречу потоку машин и беженцев?

На легонькой полуторке помчался к болоту, где застряли танки. К счастью, на дороге попался тягач. Тут же повернул его вслед за собой.

Танкисты сделали все возможное, чтобы выбраться из болота. Под гусеницы были подсунуты доски, молодые деревья, еловый лапник, но безрезультатно.

Подъехали на тягаче к первому танку, бросили лейтенанту трос:

– Зацепляй!

Танкисты быстро выполнили команду, заняли свои места в машине. Разбрасывая комья грязи, танк двинулся с места и послушно пошел за тягачом.

Отбуксировав на дорогу один танк, отправились за вторым. И вдруг – в воздухе гул моторов.

– Быстрей, ребята! – крикнул механику-водителю. Едва двинулись вперед, по обшивке тягача забарабанили пули. Водитель выскочил из кабины, отбежал шагов на десять, шлепнулся в грязь.

Когда самолеты улетели (бомбить они почему-то не стали, ограничились обстрелом), был вытянут на дорогу и второй танк. Оба они позже еще долго воевали. А вот тягачу не повезло. За Днестром он был разбит во время бомбежки.

Мост в районе Рыбницы был железнодорожным. Но после ухода из-за Днестра последнего поезда саперы лейтенанта Б. Г. Сильвестрова из 15-й стрелковой дивизии приспособили его для проезда колесного и гусеничного транспорта. Для этого не потребовалось большой инженерной изобретательности. Саперы уложили на шпалы на уровне рельсов сбитые из толстых досок щиты, соответствующим образом закрепили их – вот и все.

К мосту с различных участков фронта подступали три грунтовые дороги. Все они на много километров были до предела запружены танками, пушками, автомашинами, повозками с ранеными, беженцами. Все стремились как можно быстрее перебраться на восточный берег реки. У въезда на мост создалась такая пробка из танков, тягачей, повозок, что, казалось, нет силы, способной прекратить это столпотворение. И основными виновниками этого были беженцы, число которых непрерывно росло. Обезумев от страха остаться на западном берегу Днестра, они бросались наперерез танкам, тягачам, карабкались на орудия, автомашины…

Беспрепятственно, на бреющем полете проносились над толпами беззащитных людей, расстреливая их из пулеметов, вражеские истребители. Бойцы вели огонь по самолетам из винтовок, но пули не причиняли стервятникам вреда. Стоны раненых, истошные крики женщин, прикрывавших своими телами детей, заглушали рев самолетов.

Возле моста остановился забрызганный грязью грузовик. Из него вышел командир корпуса генерал-майор Ю. В. Новосельский. Я подошел к нему, представился.

– Займитесь, капитан, вот этим, – кивнул генерал в сторону моста. – Постарайтесь навести порядок. Много людей гибнет в панике. Это недопустимо.

У моста зазвучала моя команда:

– Без разрешения – ни шагу! Всем оставаться на местах. Нарушители будут расстреливаться на месте!

Толпа притихла, присмирела. За сравнительно короткое время нам удалось наладить относительно организованный пропуск машин и людей через мост.

Еще дважды появлялись у моста вражеские истребители, сбрасывали бомбы, стреляли из пулеметов, но переправа продолжалась.

Уже под вечер вновь налетела большая группа немецких пикирующих бомбардировщиков. Черной тучей они закрыли небо. Чтобы как-то уберечься от осколков, мы залегли прямо на деревянном мостовом настиле.

Пока бомбы взрывались на берегу, все обходилось для нас благополучно. Но вдруг пронзительно-воющий звук раздался над мостом. Последнее, что удалось услышать, – это оглушающий, режущий скрежет.

…Очнулся уже в рыбачьей лодке, промокший с головы до ног. Надо мной наклонился красноармеец, что-то сказал, но я его услышать не мог. Попытался было спросить у бойца, что случилось, но не смог произнести ни слова – потерял дар речи.

Уже в медсанбате, куда меня доставили вскоре, узнал, что одна из бомб прошила настил моста и взорвалась в воде. Меня и еще несколько человек взрывная волна сбросила в реку. На счастье, плывшие через Днестр на рыбачьей лодке бойцы сумели вытащить нас.

…Во второй половине июля боевая обстановка на южном крыле советско-германского фронта стала еще более усложняться. Встретив упорное сопротивление советских войск под Киевом, гитлеровцы вынуждены были там перейти к обороне, однако севернее и южнее столицы Украины противник продолжал развивать наступление. От Каменец-Подольска до устья Дуная против 9-й и 18-й армий Южного фронта наступали 11-я немецкая, 3-я и 4-я румынские армии и 8-й венгерский корпус.

18 июля войска 9-й армии, теснимые превосходящими силами противника, полностью завершили отход на восточный берег Днестра. Они получили задачу: опираясь на Рыбницкий и Тираспольский укрепленные районы, обороняться на Днестре. Бессарабский участок Южного фронта к тому времени прекратил свое существование.

Между тем в тылу войск Южного фронта, в районе Умани, куда с нескольких направлений прорвались крупные силы врага, для отходивших на восток советских соединений складывалась опасная обстановка.

Переправа по Рыбницкому мосту через Днестр для 16-й танковой дивизии завершилась в основном благополучно. Не обошлось, конечно, без потерь в людях и боевой технике, но они оказались незначительными. В сложной обстановке вынужденного отхода войск потерь могло быть гораздо больше.

После выхода из боя 2-й механизированный корпус был официально выведен в резерв командующего фронтом. Его соединения и части, в том числе и 16-я танковая дивизия, получили возможность привести себя в порядок. В условиях яростного напора немецко-фашистских войск такое в первые недели войны случалось не часто.

Правда, к моменту сосредоточения частей дивизии на восточном берегу Днестра заправочные баки большинства танков и автомашин опустели почти до дна. На исходе были и боеприпасы. Это больше всего беспокоило командование дивизии. Требовалось принять самые энергичные меры по ускорению подвоза горючего и боеприпасов.