Текст книги "Немеренные версты (записки комдива)"

Автор книги: Владимир Джанджгава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

На границе

Часов в пять пополудни подполковник Мухамедшин прислал в штаб дивизии срочное донесение: «Одним батальоном занял районный центр Семятыче. До Буга осталось несколько километров. Возле деревни Тонкеля обнаружен огромный ров, где фашисты закапывали расстрелянных военнопленных. Жители деревни называют это место „лагерем смерти“».

Еще один лагерь смерти. Опять тысячи трупов расстрелянных советских людей. Какая жестокость!

С чем-то подобным дивизия уже встречалась в районе Слонима. Там нацисты, пытаясь перед отступлением замести следы своих кровавых преступлений, все рвы, доверху заполненные трупами расстрелянных военнопленных, сровняли бульдозером.

Машина остановилась у деревни Тонкеля. За околицей огороженный тремя рядами колючей проволоки небольшой участок. В центре его несколько полусгоревших деревянных строений. Вдоль проволочной ограды насыпь. Из-под земли торчат полуистлевшие трупы людей. Сколько их? Тысяча? Две? Три?

Из рассказа местного крестьянина стало известно, что расстрелы советских военнопленных, а также гражданских жителей фашисты произвели осенью 1941 года. На месте расстрела близ деревни Тонкеля лагеря военнопленных не было. Их привозили сюда на машинах. Дважды в неделю примерно по 30 машин в день. Многотонные грузовики всякий раз были заполнены до отказа. Люди в кузовах стояли, плотно прижимаясь друг к другу. По 60–70 в каждой машине.

В домах, обнесенных колючей проволокой, проживали палачи. Когда приходили машины с «живым грузом», палачи-эсэсовцы окружали узников плотным кольцом, загоняли их в заранее вырытую яму, раздевали до белья и после чего расстреливали из пулеметов и автоматов. Расстрелы продолжались в течение двух месяцев. Когда все ямы были заполнены, палачи-эсэсовцы уехали куда-то на другое место.

Другой пожилой крестьянин сообщил о своем разговоре с немецким шофером, привозившим узников для расстрела из лагеря Сухожебры. По словам шофера, в сухожебрском лагере советских военнопленных морили голодом. Поэтому, когда им объявляли, что повезут на работу, где будут кормить, желающих вырваться из лагеря всякий раз было очень много. Чтобы не перегружать машины, охранникам приходилось часто выбрасывать из них «лишних».

Всего, как потом стало известно, фашисты расстреляли у деревни Тонкеля около шести тысяч советских военнопленных и жителей окрестных сел.

Политработники полка подробно записали рассказы тонкельских крестьян о кровавых злодеяниях фашистских извергов. Несколько позже эти записи легли в основу изданной политотделом листовки, призывавшей воинов беспощадно мстить врагу за расстрелянных и замученных людей.

Всю дорогу до НП дивизии ехали молча. Все увиденное и услышанное в деревне настолько поразило нас, что не хотелось ни о чем говорить. Рвы Тонкеля взывали к мести.

На дивизионном НП ждала радостная весть: все три полка дивизии после ожесточенных боев вышли на Западный Буг. Первым пробился к реке стрелковый взвод старшего лейтенанта П. И. Никитченко. Бойцы во главе с комбатом А. Л. Ющенко и заместителем по политчасти П. И. Рязанцевым установили у населенного пункта Голендры пограничный столб. Почти одновременно достигли Буга и другие полки.

В подразделениях по случаю выхода к Западному Бугу состоялись митинги. Один из таких митингов был проведен возле уцелевшего с 1941 года дота, в котором были обнаружены два полуистлевших трупа – младшего политрука и красноармейца. По всей вероятности, они были захвачены гитлеровцами в начале войны и погибли мученической смертью. У младшего политрука были отрублены руки и ноги, а у красноармейца – голова. В кармане красноармейской гимнастерки сохранился комсомольский билет № 11183470 на имя Бутенко Кузьмы Иосифовича. Фамилию младшего политрука установить не удалось. Было, однако, совершенно ясно, что оба воина-патриота дрались с гитлеровцами до последней возможности и, несмотря на пытки, остались верными Отчизне.

Приграничный дот находился неподалеку от деревни Анусин, имел на вооружении пулемет и 45-миллиметровую пушку. Жители деревни рассказали, что в нем советские воины оборонялись целую неделю и уничтожили многих фашистский захватчиков.

Тут, возле героического дота, и состоялся полковой митинг. Его участники дали торжественную клятву – отомстить врагу за замученных героев, быстро форсировать Западный Буг и смело громить оккупантов на польской земле.

После трудного марша через Беловежскую пущу и боев на подступах к реке люди устали. И тем не менее настроение чувствовалось боевое. Не было сомнения, что 22 июля дивизия форсирует реку и овладеет плацдармом на западном берегу.

Случилось, однако, непредвиденное. В то время как основные силы войск 1-го Белорусского фронта окружили крупную группировку врага в районе Бреста, вырвавшиеся далеко вперед соединения 65-й армии оказались в окружении противника и вынуждены были в течение нескольких дней вести круговую оборону.

Произошло это прежде всего из-за недостаточной оперативной разведки в ходе наступления, не сумевшей вовремя обнаружить на правом фланге армии скопления вражеских войск в районах Бельско-Подляски и Высокое. А с флангами случилось так. Наступавшая справа 47-я армия генерала П. Л. Романенко отстала более чем на 40 километров, а левофланговая 28-я армия генерала А. А. Лучинского – на 30 с лишним километров. Фланги 65-й армии оказались в значительной мере оголенными. Для их прикрытия командованию приходилось растягивать войска по фронту. Между дивизиями 105-го стрелкового корпуса образовались значительные разрывы.

На внутреннем кольце окружения брестской группировки противника действовала конно-механизированная группа генерала И. А. Плиева. Его основные силы вели ожесточенные бои на ближних подступах к Бресту. Но войск одной группы Плиева было явно недостаточно. Ей требовалась помощь. На соединение с 65-й армией к реке Западный Буг выдвигался 4-й гвардейский кавалерийский корпус, а из резерва фронта направлен 80-й стрелковый корпус, командование которым принял заместитель командарма генерал И. Ф. Баринов, так как комкор генерал И. Л. Рагуля погиб.

Все эти подробности стали известны несколько позже, на совещании у командарма, а пока вместо форсирования Западного Буга дивизиям 105-го стрелкового корпуса было приказано развернуться и наступать фронтом на Янув-Подляска.

Первые попытки пробиться в этом направлении встретили ожесточенное сопротивление врага. Его контратаки следовали одна за другой, причем пехота поддерживалась большими группами танков. За три с лишним часа ожесточеннейшего боя наша дивизия продвинулась всего метров на 400–500. Почти такие же результаты имели и другие дивизии корпуса.

Из полков поступали сообщения одно тревожнее другого. Противник все чаще вводит в бой танки. Где уж тут наступать! Лишь бы сдержать все возрастающий вражеский натиск.

С командного пункта дивизии, оборудованного на церковной колокольне села Августинка, все поле боя просматривалось в стереотрубу как на ладони. Полкам дивизии крайне трудно. У противника танки, бронетранспортеры, а дивизионные, полковые пушкари вынуждены беречь снаряды. Из-за недостатка горючего и большой удаленности армейских складов подвоз боеприпасов значительно сократился. Не полностью была подтянута и дивизионная артиллерия.

– Опять танки, товарищ полковник! – громко крикнул адъютант Сергей Полухин, не отрывая глаз от окуляров стереотрубы. – Прут на позиции двести первого…

Посмотрел в бинокль. У деревни Жерчицы полк Жаванника ведет бой с отрезанным от основных сил врага пехотным батальоном. До 20 фашистских танков и бронетранспортеров с пехотой стремительно движутся откуда-то слева. И все направляются к Жерчице, видно, спешат на выручку своей пехоте. Видит ли это подполковник Жаванник? Знает ли он об опасности? Связаться с ним по рации не удается. Молчит и телефон. Видимо, обрыв на линии.

Быстро сбегаю по крутой лестнице, вскакиваю на коня и мчусь в поле. За мной адъютант Полухин. Наше появление на командном пункте полка Трофим Денисович Жаванник замечает не сразу. Он разговаривает по телефону – грозит военным трибуналом командиру третьего батальона В. Г. Левченко за то, что тот не смог удержаться в Жерчице, приказывает комбату 2 капитану В. С. Пивоварову во что бы то ни стало удержать с трудом отбитую у врага железнодорожную станцию Куреш. Вновь вызывает майора Левченко и требует «крепко ударить» по танкам и бронетранспортерам. Оказывается, он уже знает о приближении вражеских танков к Жерчице.

Начальник штаба полка майор А. А. Рыжков, разложил на столе карту, доложил обстановку, как она складывалася за последние полчаса. К столу подошел Жаванник.

– Откуда у них появились тут танки?

– А черт их знает, – отвечаю. – Оперативная разведка, видать, проморгала. Вот и расплачивайся теперь. Оставьте Жерчицу и Куреш. Отойдите за речку Курчик и сосредоточьтесь в лесу.

Многое прояснилось, когда я вернулся на дивизионный НП в Августинку. Туда же приехал командир корпуса генерал Алексеев.

– Армейские радисты, – начал рассказывать он, – перехватили радиоразговор между командиром 5-й немецкой танковой дивизии СС «Викинг» Галлом и командиром 4-й танковой дивизии Петцелем. Первая находится на станции Высокая. Вторая – в Бельско-Подляски. Галл просил Петцеля поддержать его удар по левому флангу 65-й армии из района Высокое с юга одновременным ударом из района Бельско-Подляски с севера. Цель удара – объединение двух группировок в Клещелях и ликвидация нашего плацдарма на правом берегу Буга.

Осуществление своего плана противник начал с ожесточенных атак позиций 69-й стрелковой дивизии. Одновременно из Большого Турно крупные силы врага перешли в наступление против 105-го стрелкового корпуса. Их главный удар пришелся по нашей дивизии. Танки дивизии СС «Викинг» почти с ходу прорвались в тылы дивизии. Создалась угроза изоляции от баз снабжения.

Срочно вызвал своего заместителя по тылу подполковника Д. П. Давыдкина. Тыловику в ту пору перевалило за пятьдесят, но возраст нисколько не влиял на его энергичную деловитость и умение быстро решать вопросы обеспечения дивизии всем необходимым.

– Дорога к армейским складам под угрозой. Немедленно отправьте колонну машин за горючим и боеприпасами.

Из Августинки до Клещели, где находилась оперативная группа командарма и часть тыловых складов на колесах, автоколонна под командованием Дмитрия Петровича Давыдкина добралась без каких-либо трудностей. Но к тому времени когда она возвращалась со столь необходимыми дивизии грузами, противник уже простреливал дорогу на протяжении трех километров. Узкий коридор прикрывало лишь несколько танков Т-34. Под прикрытием их огня автоколонне и удалось прорваться в Августинку. В пути была разбита лишь одна автомашина с минами. Боеприпасы и несколько автоцистерн с горючим прибыли в самый последний момент перед наиболее сильной вражеской атакой.

К полудню 23 июля стало ясно, что танковые соединения противника глубоко прорвались во фланги 65-й армии и две их группировки вот-вот соединятся в районе Клещели.

– Получился какой-то парадокс, – сказал полковник Горбин. – Под Брестом окружены крупные силы противника войсками Красной Армии, а совсем недалеко, северо-западнее Бреста, во вражеском кольце очутились советские дивизии. Назревают бои в окружении. И не просто бои на равных, а, вероятнее всего, с численно превосходящим противником, располагавшим большим количеством танков и самоходных орудий.

После раздумий и новой оценки обстановки я решил стянуть все части дивизии в Августинку и занять круговую оборону. И надо сказать, решение было принято вовремя.

Едва дивизия была собрана в кулак, как из Клещели послышалась яростная пушечная дуэль. Догадаться было нетрудно. В Клещелях – фашистские танки. Успела ли выбраться оттуда оперативная группа командарма?

Меня вызвал к телефону комкор Алексеев.

– Срочно вышлите в Клещели офицера. Там был командарм Батов. Узнайте, где он? Что с ним?

В Клещели немедля выехал начальник разведки майор Антипенко. Однако попасть в Клещели ему не удалось. В селе уже был противник. Артиллеристы 37-й гвардейской дивизии объяснили, что оперативная группа во главе с командармом успела проскочить на «виллисах» буквально в нескольких десятках метров от вражеских танков.

Доложил об этом комкору Алексееву.

– Ух ты!.. – облегченно вздохнул Дмитрий Федорович. – Пронесло… А что касается прорвавшихся танков – не беспокойтесь. Жуков, Рокоссовский и Батов примут необходимые меры. Теперь не сорок первый.

И все же тревожное слово «окружение», от которого все уже давно отвыкли, поползло из подразделения в подразделение. Но страха не было. Воины дивизии в трудных условиях вновь сплотились с единой мыслью – выстоять!

Танки противника появились скоро. Для борьбы с ними 1201-й полк располагал лишь самыми минимальными средствами – несколькими 45-миллиметровыми пушками и небольшим количеством снарядов. Тем не менее два танка артиллеристы подбили. Как и в районе Бобруйска, вновь отличился командир огневого взвода старшина Канцев. Ведя огонь прямой наводкой, он лично уничтожил вражеский танк. Другой же танк раздавил сорокапятку. Старшина был ранен, но поля боя не покинул. Артиллерист комсомолец В. П. Жуков, оставшись у пушки один из всего расчета, уничтожил две огневые точки врага и пал смертью храбрых.

Мужественно и тактически грамотно вели бой с врагом в деревне Жерчица воины третьей стрелковой роты под командованием капитана Н. В. Васильева. Оттеснив большую группу гитлеровцев за церковную ограду и прикрыв выходы из нее, они многих фашистов уничтожили, а 40 человек принудили сдаться в плен. Провел этот бой старшина роты С. И. Рыжков.

При отражении одной из контратак отличился ефрейтор Василий Алисов. Когда вражеская пехота почти вплотную подошла к занимаемой стрелковой ротой позиции, Алисов с возгласом «За мной!» первый выскочил из окопа и стал расстреливать гитлеровцев из автомата. Его примеру последовали и остальные воины. Фашисты в панике пустились наутек, а 14 из них подняли руки.

Плечом к плечу с солдатами находились батальонные политработники А. Н. Касахин, П. И. Рязанцев, парторг второго батальона лейтенант Н. А. Мартынов, комсорг полка Сейдали Айтваев.

«Стоять насмерть, не прекращать огня ни при каких условиях!» – этот призыв командиров и политработников самоотверженно выполняли все воины.

В разгар боя случилось так, что стрелковый батальон, в составе которого действовал орудийный расчет 76-миллиметровой пушки, был потеснен противником. Увезти пушку с огневой позиции оказалось невозможно. Командир расчета сержант И. П. Винокуров решил защищать ее от захвата противником до конца. Артиллеристы заняли круговую оборону и больше часа вели огонь по наседавшим гитлеровцам из винтовок и автоматов. Наводчик Н. Д. Гаяков был трижды ранен, но продолжал оставаться в строю. Пушка была спасена.

Большой урон в живой силе нанесли противнику стоявшие на прямой наводке 76-миллиметровые пушки огневого взвода старшего лейтенанта Михаила Сардионовича Болквадзе, награжденного незадолго до этого орденом Отечественной войны II степени.

В результате двухдневных ожесточенных боев, в которых принимали участие два стрелковых корпуса 65-й армии и 12-я танковая бригада, вражеские войска хотя и соединились в районе Клещелей, но понесли значительные потери. На поле боя осталось более 5 тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными, 40 танков, 50 орудий и много другой боевой техники.

Бой под Августинкой продолжался. Полкам 354-й дивизии и ее ближайшим соседям пришлось потратить немало усилий, чтобы окончательно сломить сопротивление врага и вновь выйти на восточный берег Западного Буга. Произошло это только 1 августа.

Встреча с Польшей

В тех местах, где 354-я дивизия вышла на государственную границу, Западный Буг не глубок и не очень широк. Ниже, в 70–80 километрах от Бреста, река не представляет собой серьезной преграды. Наводить переправу пришлось лишь для дивизионной артиллерии и тяжелых автомашин. Стрелковые, пулеметные, минометные подразделения, а также полковую артиллерию предполагалось переправить вброд.

Переправу начала стрелковая рота капитана Н. В. Васильева, в составе ее было всего 25 человек. Вместе с ними двинулся и взвод 82-миллиметровых минометов, которым командовал старший лейтенант Серов.

Через три минуты стрелки и минометчики были уже на западном берегу. С километр прошли благополучно, а дальше начался жестокий бой. Противнику удалось окружить храбрецов. Рота заняла круговую оборону.

Когда к месту боя подошли основные силы батальона во главе с комбатом майором Ф. А. Малоштаном и замполитом капитаном Г. 3. Невельским, в роте оставалось в живых всего 7 человек. Батальон с ходу вступил в бой.

Почти одновременно вышли на западный берег реки 1203-й и 1199-й стрелковые полки. А к вечеру на плацдарме закрепилась вся дивизия. Всю ночь через Буг переправлялась артиллерия.

Форсировали Западный Буг и соединения левого фланга армии. После непродолжительной ночной передышки начались ожесточенные бои по расширению плацдарма. Противник отчаянно сопротивлялся, но час от часу пятился назад. В его составе были части 35-й и 541-й пехотных дивизий, 57-го полка самоходной артиллерии и так называемые штурмовые подразделения, сформированные из остатков разгромленных дивизий.

Сильно потрепанной оказалась и наша дивизия. Ее полки еще во время Бобруйской операции стали двухбатальонными. Теперь же, после новых боев в районе Жерчицы, Семятыче, Августинки и форсирования Западного Буга они по численности личного состава превратились по существу в однобатальонные. Батальоны, правда, по-прежнему существовали, но каждый из них имел «активных штыков» не больше чем в стрелковой роте.

Противник, возможно, знал о малочисленности полков. Утаить это в условиях постоянного соприкосновения с ним было трудно, и потому настойчиво контратаковал. Тем не менее отбросить советские войска за Буг, ликвидировать плацдарм он уже не мог. Для этого требовались более мощные силы, а где их возьмешь, если русские продолжали повсеместно наступать?

После 10 августа накал боев стал постепенно ослабевать.

По дороге на запад. Комдив 354-й стрелковой дивизии генерал-майор В. Н. Джанджгава и начальник политотдела дивизии В. К. Вуцол.

Выдохлись гитлеровцы, начали отступать. Не сразу, конечно, и не везде. На заранее подготовленных опорных пунктах они еще оказывали упорное сопротивление. Наступление продолжалось. Советские войска шли по польской земле.

В командном и политическом составе дивизии к этому времени произошли значительные изменения. Еще до форсирования Западного Буга был отозван на новую должность командир 1203-го полка подполковник Г. Д. Вологдин. Его сменил гвардии майор Г. И. Гусейнов. На место командира другого полка прибыл из армейского резерва подполковник М. Н. Павлов. Выбыл из дивизии командир 1201-го полка подполковник Т. Д. Жаванник. Вместо него был назначен тоже из армейского резерва подполковник А. М. Песковатский. Во время форсирования Буга получил тяжелое ранение и вскоре скончался заместитель командира 1199-го полка по политчасти майор В. И. Тюрников. Умер после тяжелого ранения на плацдарме секретарь дивизионной партийной комиссии подполковник В. Н. Пазаев – старый коммунист, ветеран дивизии, прошедший в ее составе долгий путь.

Эти перемены, безусловно, прибавили много новых хлопот комдиву и начальнику политотдела. К новым людям пришлось заново привыкать, разбираться, кто чего стоит. Ведь речь идет о командирах, которым вверены жизни и судьбы многих воинов.

Еще в те дни когда дивизия первый раз вышла к Западному Бугу, командиры и политработники провели с личным составом беседы об усилении бдительности при вступлении на территорию Польши, о дружеских взаимоотношениях с местным населением, о невмешательстве в действия польских властей.

Буржуазные порядки, безжалостная эксплуатация польскими помещиками и капиталистами трудящихся, батрацкий труд, безземелие, почти рабская зависимость бедных от богатых… Обо всем этом советские воины, в особенности молодые, знали только по книгам, газетам, кинофильмам. Теперь же многие впервые увидели все своими глазами. Бедность большинства крестьян и батраков вызывала ужас. Как же люди ухитряются жить? А поблизости, в фольварках – помещичьих усадьбах, совсем другая жизнь – полная роскоши, безделия, чудовищных излишеств. За помещиками по мере возможности тянулись местные кулаки. Батраки и бедняки для них, как и для помещиков, не люди, а быдло, ничтожество. Вмешиваться же в эти противоестественные отношения между людьми советским воинам не дозволено. Поляки должны были сами решать, как им дальше жить.

В населенных пунктах рабочие, крестьяне, батраки, школьные учителя встречали советские войска приветливо. Спрашивали: «Какая будет в Польше власть?», «Будут ли создаваться колхозы?», «Останется ли земля у помещиков или будет распределена среди крестьян?..»

Разъяснительную работу среди поляков вели в основном партийно-политические работники капитаны Т. Квашенко, Т. Климовцев, майор Я. Евдокимов, старший лейтенант А. Ющенко, лейтенанты А. Тажигулов, А. Проскуряков. Их всегда слушали с вниманием. В беседах говорилось о том, что советские воины вступили в пределы Польши преисполненные решимостью – разгромить вражеские войска и помочь польскому народу в деле его освобождения от ига немецких захватчиков и восстановления независимой и свободной Польши.

Интернациональному воспитанию личного состава активно и действенно помогала дивизионная газета «Советский патриот». Сотрудники редакции во главе с капитаном Е. А. Петровым помещали много статей и корреспонденции по разъяснению задач интернационального воспитания. Не выходило ни одного номера «Советского патриота» без материалов на эту тему. Капитан Петров – опытный, высокообразованный журналист умел быстро ориентироваться в обстановке. Он хорошо знал жизнь воинов. Не раз находился на переднем крае. Такими же были и сотрудники газеты капитан Семен Аипов, старшина Иван Казаков, старший лейтенант Сергей Аракчеев и другие.

Многолетняя антисоветская пропаганда рассеивалась, как утренний туман. Побеждала правда жизни. И чем дальше продвигались советские войска в глубь Польши, тем теплее встречали их поляки.

Побывавший в те дни в дивизии член Военного совета армии Николай Антонович Радецкий в своем выступлении на совещании командиров и политработников сказал:

– Сейчас польский народ выбирает путь. Он с чувством надежды смотрит на Красную Армию. Помогайте ему примером дружелюбия, чуткости и такта.

Командир 1203-го стрелкового полка Г. Д. Вологдин.

…В течение нескольких дней дивизия продвигалась вперед, почти не встречая сопротивления врага. Незначительные стычки с вражескими заслонами, безусловно, были, но, как правило, заканчивались быстро. Однако по мере приближения войск 65-й армии к реке Нарев сопротивление гитлеровцев заметно усиливалось.

Особенно ожесточенный бой частям дивизии пришлось вести на подступах к железнодорожной станции Тремблинка. Станция, казалось, ничем особенно не примечательная, на некоторых тактических картах значилась даже как разъезд. Поначалу мы предполагали освободить ее по крайней мере силами одного батальона. Первые же минуты боя показали, однако, что противник располагал на станции довольно-таки крупным гарнизоном. Все подходы к Тремблинке были сильно укреплены. Вокруг станции торчали железобетонные доты. Разведчики засекли в разных местах артиллерию.

Сотрудники редакции и типографии дивизионной газеты «Советский патриот».

Вслед за батальоном пришлось ввести в бой весь полк Павлова и некоторые другие подразделения. Тем не менее настойчивые атаки не достигали цели. В течение всего дня потеснить зарывшихся в землю и укрывшихся за толщей железобетона фашистских оккупантов не удалось. Их упорству в обороне в значительной мере способствовала исключительно выгодная в тактическом отношении позиция.

В числе тех, кто штурмовал Тремблинку, находился командир расчета противотанковой пушки старший сержант Василий Стрела, человек большого мужества и отваги, не раз отличавшийся в боях. Позже, вспоминая об этом бое, он писал:

«В первый день нам так и не удалось сломить сопротивление черной своры (обороняли Тремблинку в основном эсэсовцы). Только на следующее утро, когда подошли фронтовые „катюши“ и сыграли свой „гимн“, для фашистов настал „капут“».

После овладения станцией Тремблинка всем стало понятно, почему гитлеровцы так упорно держались за нее. Дело в том, что поблизости от станции располагался фашистский лагерь смерти, и его охранники, пока шел бой за станцию, лихорадочно заметали следы своих чудовищных преступлений. Однако сделать это им не удалось. Не успели. Мощный удар «катюш» заставил оставшихся в живых эсэсовцев в панике бежать на запад, в расположение своих войск обороняющихся на реке Нарев.

И вот перед глазами воинов еще одна фашистская фабрика смерти, третья на пути наступления дивизии. Разница лишь в том, что на первых двух нацистские палачи расстреливали и мучили главным образом советских военнопленных, а Тремблинка была создана преимущественно для гражданских лиц – русских, поляков, белоруссов.

Еще один снимок работников дивизионки.

Дивизионная газета «Советский патриот» в номере от 17 августа 1944 года, основываясь на рассказах местных жителей, писала: «В концлагере Тремблинка фашистские изуверы в течение 18 месяцев (с момента создания лагеря) каждый день умерщвляли в печах-крематориях сотни ни в чем не повинных людей. От полотна железной дороги к лагерю тянулась глубокая канава. По ней скрытно на автомашинах перевозили с полустанка ежедневно сотни людей. Кроме огромного числа сожженных нацистами в печах-крематориях на территории лагеря обнаружено 36 ям-могил, в которых зарыто примерно 6 тысяч трупов».

Лагерь смерти посетили партийно-политические работники частей и подразделений, после чего обо всем увиденном там рассказали личному составу. Их доклады и беседы о зверствах фашистских разбойников в Тремблинке послужили еще одним импульсом в развитии у воинов святой ненависти к врагу, в дальнейшем повышении их боевой активности.

…Дивизия по-прежнему оставалась малочисленной по своему составу. Пополнения не было. А между тем на состоявшемся во второй половине августа армейском совещании командиров корпусов и дивизий командарм П. И. Батов, ссылаясь на указания командующего фронтом К. К. Рокоссовского, потребовал продолжать наступление, не дать возможности врагу собрать силы и закрепиться, ибо тогда форсировать реку Нарев с ходу будет гораздо труднее.

Павел Иванович тогда добавил:

– Маршал Жуков передал категорическое требование товарища Сталина о том, что в первых числах сентября советские войска должны быть за Наревом.

По данным агентурной разведки и аэрофотосъемкам было известно, что на западном берегу реки противник заранее подготовил мощные оборонительные укрепления, а Геббельс в одном из своих выступлений по радио назвал Нарев не просто водным рубежом, а Наревским валом, где «Красная Армия будет остановлена и разбита».

Было известно советскому командованию и еще одно немаловажное обстоятельство: противник не располагал на заречных оборонительных сооружениях большим количеством войск. Предполагалось, что оборону там займут отступавшие дивизии. В этих условиях важно было не допустить организованного отступления противника к реке Нарев, разгромить его на восточном берегу, с ходу форсировать реку и овладеть оборонительными сооружениями.

Полки 354-й дивизии 26 августа сменили в первом эшелоне части 44-й гвардейской стрелковой дивизии и вместе с 15-й и 16-й танковыми бригадами заняли исходное положение для наступления западнее небольшого польского городка Брок. Надо было упредить выход к Нареву отступавшей танковой дивизии СС «Викинг» и 5-й пехотной дивизии.

Наступление было возобновлено утром 27 августа. Чтобы не дать гитлеровцам возможности оторваться от преследования, действовать надо было быстро, безотлагательно. Два стрелковых батальона – майора М. У. Гамзатова из 1203-го полка и майора И. Т. Ищенко из 1199-го полка – пришлось посадить в качестве десанта на самоходки и бронемашины корпусного танко-самоходного полка полковника Соколова.

Стрелки вместе с танкистами завязали бой. Сначала на небольшой речушке Тухельке, потом за овладение населенными пунктами Тухлин, Пшеймы… Остальные подразделения дивизии продвигались где на автомашинах, где пешком, и в первый день наступления прошли до 30 километров.

Героический подвиг совершил кандидат в члены партии рядовой Иван Васильевич Маслаков. Став фронтовиком в феврале 1942 года, он неоднократно отличался и в обороне и в наступлении, имел за плечами богатый боевой опыт, был награжден медалью «За отвагу». В бою он проявлял смелость и особенно находчивость. Так было и 3 сентября. После артподготовки Маслаков в числе первых выскочил из своего окопа и побежал через лес. В лесу он и не заметил, как отклонился от общего направления и оказался один на один с девятью гитлеровцами. Но, к счастью, он увидел вражескую засаду первым. Меткой очередью из автомата сразу уничтожил трех солдат. Шестеро залегли и открыли ответный огонь. Толстые стволы деревьев прикрывали Маслакова, но обстановка складывалась не в его пользу. Фашисты поняли, что перед ними один человек. В завязавшейся перестрелке Маслаков уложил еще двух. И вдруг его автомат замолк. Кончились патроны. Прячась за деревьями, воин быстро вышел из-под обстрела, сквозь кустарник подобрался к продолжавшим автоматную стрельбу гитлеровцам с тыла и, захватив автомат у одного из убитых, снова вступил в схватку. На помощь Маслакову подбежали товарищи.

Стрелковые и саперные подразделения дивизии взаимодействовали с передовыми танковыми группами. Танки и самоходки с десантниками часто внезапно атаковали скопления вражеских войск с таких направлений, с которых они, казалось, не могли были появиться. Их успеху способствовали глубокие овраги, холмы, лес… Саперы-десантники, когда это требовалось, быстро прокладывали путь через препятствия.

Такие быстрые налеты танковых групп и десантников нередко дезориентировали фашистов.