Текст книги "Проигравший (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Все лучшие годы жизни я убила на борьбу с этим человеком – и все из-за того только, чтоб отстоять для себя хоть простую порядочность и привить ее детям. Он, не стесняясь, водил к себе пьяниц, кутил… И все это что – должны были видеть вы – дети⁈.. Грязные сцены, попойки, беспутные люди… Девки на каких временами пробы негде ставить!

Разве можно было не ожесточиться? Есть вещи, которых нельзя простить; есть люди, к которым можно питать только отвращение. С грязью я никогда не примирюсь и никому не прощу ее… Если я замечу в тебе грязь, я возненавижу тебя. Слышишь, Сергей? Ты умрешь для меня тогда… Теперь понимаешь, почему я тебя предостерегаю против отца? Я не могу подумать без ужаса, что тебя тянет к нему.

Она смотрела на сына в упор сухими, горящими глазами.

Сергей молчал, чувствуя, как у него сжимается сердце, холодеют руки и из глубины души встает что-то упрямое, мрачное. В ее голосе, в ее речах слышалась воистину инфернальная вражда и ожесточение.

– Дай мне слово, успокой меня! – Прошу тебя, Серёжа – серьезно прошу! Ты еще молод, ты не знаешь… Он научит тебя пить, он развратит тебя. Откажись _ от него раз навсегда, забудь о нем. Ты будешь моим, а он пусть умрет для тебя… Так нужно, говорю тебе! Иначе… – она патетически всхлипнула – ты убьешь меня. Поверь мне хоть раз в жизни на слово! Дай мне слово, что ты не пойдешь к нему – ни теперь, ни в будущем… никогда!

– Как же я могу обещать это? – пробормотал в полной растерянности Сергей. – Он по закону мне отец – меня через суд потребовать может!

– Опомнись, Сергей, не говори таких ужасов!

Она разрыдалась…

В спальню вбежал озабоченный Скворцов со стаканом воды и каплями.

Сергей, воспользовавшись тем что народу не до него – нырнул в комнату и переоделся в партикулярное, небрежно бросив форму на стул, не забыв прихватить портмоне. Затем вышел в переднюю, накинул шинель…

Предстояло важное дело – сейчас было суждено проверить свой первый практический замысел.

* * *

…Как большинство провинциальных русских городов, при более близком знакомстве Самара не слишком и блистала. Губернаторский дом, гостиный двор, духовная консистория…

Немалая часть купечества и мещанства кое-как кормилось около чиновничьего клоповника. Но конечно большинство торгового люда сидели на скупке хлеба у помещиков да мужиков – тем не всегда хватало зерна досыта – но казна требовала подать – древнюю подушную подать – в серебре. Тут то ловкие приказчики и норовили обжулить неграмотных бородачей. Тут на пятачок, там на полушку – вот и солидный дом в губернии и выезд с кровными конями…

Были конечно три гимназии, театр и бесконечный ряд магазинов и лавок, перемежаемых кабаками. Купеческие хоромины жались, главным образом, около Длинного рынка. Заводы были все больше по ту сторону речки Самарки – в Засамарской слободке. Но ему туда не надо!

Он шел, сверяясь с начерченным от руки планом.

В Самаре почти не сохранилось старых построек – разве что несколько старинных палат – семнадцатого еще века – останки самарского Кремля… По большей части дома – особенно богатые – и полувека не имеют – все более менее чистенько и пристойно. Правда, к городу примыкала еще Солдатская слободка, залегшая за старой Московской заставой. Место не то чтобы воровское и бандитское но злачное – где гнездилась дешевая продажная любовь……Так или иначе – город ожил после зимы и народ вполне радовался весне – даже те кто в этот день работает – вон как те землекопы или грузящие доски на повозку мужики… А вот толпа заляпанных известкой каменщиков тащится куда то с предметами своего ремесла – отвесами и мастерками. Не про них библейская заповедь: «Помни день субботний!»

Майское солнце ласково грело, и город явно оживал после зимы.

Вот стайка девушек в ярких платьях – кажется горничные или продавщицы.

А вот детишки лет по семь восемь в небогатой но опрятной одежде – вперемешку девчонки и мальчишки играют в какую то игру и водят хоровод – в центре которого девочка в красном желтом и с толстыми косичками напевает показавшуюся попаданцу очень милой песенку:

Кися котику писала

Телеграмму посылала:

Котик милый – приходи!

И на Кисю посмотри,

Ты же Кисю давно знаешь

Просит Кися подойти…

Его путь привел его к торжищу, раскинувшемуся неподалеку от величественного Иверского монастыря. Воздух здесь был наполнен гомоном торговцев, расхваливающих свой товар: звонкие голоса зазывал, перекликающихся друг с другом, запах свежей рыбы, аромат рогожи и липы: дедок в армяке и войлочной старообразной шапке привез целый воз лаптей всех видов и размеров. Товар покупали…

Глаза Сергея скользили по пестрым рядам, но его целью был не рынок где со всех концов раздавались крики на разные голоса:

– Селёдки голландские, селёдки отменные!

– Ситцу, коленкору!

– Полусапожки, туфли!

– Караси, ерши, сиги, лососина, форель…

– Снетка! Берите снетка, господа хорошие!

– Зелени, зелени! Зелени кому угодно? Зелени из парников!

– Морожено!

– Яблочков не пожелаете-с?

– Вот спички добрые! Нашей самарской выделки!

…А в целом – город как город и провинция как провинция! Бедно конечно и скромно… Ну так всякий декаданс начнется лет через двадцать – как подсказывала средне выученная история. И в России и в Европе. Как раз незадолго перед адом Вердена, Перемышля и голодных «брюквенных зим». Кинематограф, небоскребы – «тучерезы» автомобили и «дамские оркестры» – этакие передвижные бордели с голыми арфистками. И одновременно – зловещие стихи «серебряного века» о грядущих катаклизмах, наркомания – вот тут то кокаин в свободной продаже и пригодится! Ну и прочие издержки прогресса. Это если подумать – от хорошей жизни: еда какая-никакая, тепло, одежда есть; саблезубые тигры голову не откусывают; всякие половцы и печенеги не грозят уволочь на аркане… И людишки что называется нутром начинают испытывать тревогу, что скоро грянет возмездие за незаслуженный комфорт. Лечится полезной работой руками. Ну, раньше ещё пороли, но теперь – не модно…

Вот он, следуя указаниям на своем плане, свернул с торговой площади. Узкая улочка, ведущая в сторону от основного потока людей, казалась тише и спокойнее. Здесь доносился лишь приглушенный шум города доносился издалека. Сергей ускорил шаг, ощущая некоторое сжатие в подвздошье. Сергей знал, что цель его близка… Мысленно он еще раз повторил то что собирался сказать… И вздохнул, прогоняя странную робость.

Глава 14
Сватовство попаданца

…Перед ним был двухэтажный деревянный фахверковый – редкость сейчас – дом с резными украшениями. Дом жёлтого цвета с жестяной оцинкованной крышей и приземистой длинной пристройкой. Дом сдавался в наем покомнатно – как можно было понять из сушащегося на балконе белья и разнокалиберным занавесками в окнах. Но ему туда было не надо – путь его как раз в пристройку флигель…

– Любезнейший, – нарочито небрежно осведомился он у выскочившего из парадной седоватого сгорбленного человека в поддевке и треснутом пенсне – должно быть мелкого писаря или счетовода. – Это ли дом Гиршфельда?

– Истинно так! – подтвердил господинчик. А извиняюсь, вам кто там нужен? Если Тарасов Фрол Семенович – так он второго дня съехал… Адрес его не требуется? Так то я вас не припомню – но подсказать – подскажу…

– Нет – не Фрол Семенович… – помотал Сергей головой, подумав что должно, этот Фрол был местная знаменитость – и видать часто его искали.

Впрочем всем видом показал что не расположен беседовать. И направился к пристройке – благо она была одна.

…Адрес этот он узнал у гимназического служителя Ардальона Горохова – других знакомых среди простонародья собственно и не было – ни у Сурова – ни тем паче – у него…(Не у «типа-графа» же спрашивать – Поздняков определенно навел бы его на какую нибудь хозяйку притона – а ему того не надо!)

– Я господин Горохов поблагодарить вас хочу за заботу – во дни когда я в лазарете нашем лежал… – сообщил он, позавчера ближе к вечеру найдя Горохова в полуподвальной комнате, где тот степенно пил чай с полотером – то ли с Буней то ли с Акинфием – Сергей (да наверное и большая часть учеников) их толком не различали. А заодно и посоветоваться кое о чем…

– Ну, господин гимназист – закивал Ардальон. Благодарность она благодарность и есть – доброе слово оно и кошке приятно!

Сергей вложил в морщинистую длань николаевского солдата завернутые в бумажку деньги – так и не потраченный полтинник россыпью.

– Уж чем богат! – вздохнул он. Не балуют меня родители…

Губы старика тронула многозначительная улыбка и Сергей подумал что не Ардальон в курсе как наверное и вся гимназия его проблем с отцом.

«Уж откуда бы деньгами баловать в семье пьяницы?» – словно говорил его взор.

– А совет дать – так чего бы не дать! Хоть уж и не знаю – чем такой старый пень как я юноше помочь может?

– Господин Горохов! – важно сдвинул брови Сергей. Вы человек надо думать давно в Самаре живущий? (вроде бы он был служителем все время пока Суров тут учился). Изучили ее хорошо и досконально!

– Да что сказать, – старик купился на лесть (или сделать вид) – хоть я и родом из Тамбовской губернии – Кирсановского то уезда – но как уволился вчистую со службы – так тут и поселился.

– Тогда надо думать вы знаете здешних свах? И подскажете – какая из них порядочная – да деловая и толковая?

Похоже вопрос искренне удивил Ардальона.

Он, почесав затылок, и качнув седой неровно стриженной головой – какое то краткое время обдумывал что сказать и наконец ответил вопросом на вопрос.

– А извиняюсь – что за нужда у вас в энтаком? Знамо дело господа – дворяне со свахами дел не имеют – это для мещан да нашего брата крестьянина – ну и купцов местами…

Это было верно: воспоминания Сурова сообщали что давно уже пары знатное сословье подбирает в своем кругу на балах и раутах и разных вечерах.

– Так сложились обстоятельства в моей семье что услуги свахи просто необходимы! – быстро сымпровизировал Сергей. И добавил:

– Не время про подробности сейчас излагать – но поверьте – ни сваха в накладе не останется ни вас не забуду если что снова отблагодарить!

– Ну добро… – все еще с недоумевающей миной согласился старый солдат. Знаю я одну сваху… Не сказать что родня скажем или дружим домами – или там соседи близкие – но знаю. Бынькина Ирина Петровна – вдова дьякона. Толковая да честная. На Саратовской улице живет – в доме присяжного поверенного Осипа Гиршфельда во флигеле боковом. Там и ищите – она дома почти всегда.

* * *

Постояв секунд пять у кленовой двери с грубоватой резьбой по косяку, Сергей постучал – уверено и сильно.

– Кто там? – прозвучал с той стороны негромкий голос.

– Мне бы Ирину Петровну…

– А по какой нужде то и кто спрашивает?

– Я Суров… Торопливо добавил – мне ваш адрес дал… и тут вспомнил, что так и не спросил отчества доброго старика… Дядя Ардальон! – завершил он фразу. Он в нашей гимназии служит. Он сказал что вы можете помочь.

– Что-то не припомню я у Ардальона Иваныча племянников, да еще и гимназистов… – послышался из-за двери недоверчивый голос.

Однако дверь открылась, и его встретила крепкая тетка лет за сорок, с широким чуть оплывшим лицом и цепким взглядом.

На ней было бордовое платье с длинными рукавами из саржи с короткой цветастой кофтой. На голове – обязательный в эти времена платок и темно синяя шаль на плечах. Нитяные чулки и сафьяновые хоть и ношеные шитые башмачки на ногах… Вполне обычный мещанский прикид.

– Я к вам по делу, госпожа Бынькина… – сообщил он, проходя в сени.

– Видать, и вправду по делу – раз госпожой величаешь, сударь гимназист… – усмехнулась она, пропуская его в горницу. Дом был опрятный и небедный. Стулья и большие деревянные диваны; вдоль стен – сундуки, покрытые разноцветными ковриками. На окнах цветы: бальзамины, гортензии, олеандры и кисейные шторы. И конечно большой буфет с застекленными створками. Белый, некрашеный пол застилали домотканые половики… В общем – тоже стандартное мещанское жилище – Суров несколько раз бывал в таких – у товарищей по гимназии.

– Садись, – указала она на выскобленный стол. Он торопливо перекрестился на увиденные в углу иконы, и заметил недоверчивую улыбку хозяйки.

– Извиняюсь гостюшка, угощения не предлагаю – сообщила она. Самовар выстыл, а водочки не держу. Да и поторопиться бы надо – люди придут…

– Вы меня выслушайте сперва, – начал Сергей, – дело-то может вам оказаться выгодным и весьма!

– Ну, говори, милостивый государь… Как звать-то бишь тебя?

– Суров Сергей… эээ… Павлович. «Можно просто Сергей!», – хотел он добавить, но подумал, что это излишне – тут демократизм еще не в моде.

– Так вот, Ирина Петровна, мне богатая невеста нужна…

Он долго обдумывал что скажет – и решил что лучше будет как говорится сразу взять быка за рога.

Сваха несколько секунд молчала, а потом рассмеялась, ее смех был негромким, раскатистым и дробным – как грохочут орехи, что высыпались на столешницу.

– Да кому ж не нужна? – пожала она плечами. Только вот где ж их на всех найти?

Тем не менее, она явно заинтересовалась.

– Понимаю, что так просто не сыскать, – начал он, стараясь говорить убедительно и обстоятельно. Но ведь всякое бывает…

– Так… – она снова хохотнула – богатым невестам, а пуще – родителям ихним – абы кто не требуется. Богатство оно к богатству то идет… Бесприданница-хоть какая раскрасавица – да дорога ей за бедняка – ну или вдовца старого…

– Но ведь всякое бывает… – повторил он вспоминая свои мысли над газетами и брачными объявлениями. Вот, к примеру: живет себе почтенная торговка – и богатая, и целый этаж в доме снимает, и в золоте вся – а все крестьянкой записана и в волости подати платит да являться если что обязана. * А я какой-никакой – дворянин…

Госпожа Бынькина кажется заинтересовалась, но, похоже, не сильно.

– Или вот скажем, девица небедная… – продолжил он – из семьи важной. Да вот неосторожной оказалась, девство свое потратила и дитя носит. Тут – то я бы и пригодился – грех покрыть.

Кажется ему удалось зацепить сваху.

Она как то вся закаменела, и подобралась, прищурившись.

– И что, господин хороший – чужого выблядка на руки возьмешь и сыном назовешь⁈ – ощерясь точно псина, хрипло осведомилась она выждав с полминуты.

«Знала бы ты, тетка, мои обстоятельства да кто я и откуда!» – иронически и высокомерно прокомментировал внутренний голос.

И еще подумал что судя по глухой нутряной злобе прозвучавшей в словах – такая коллизия, похоже, как-то касалась ее лично. Он вдруг подумал что по возрасту мадам Бынькина могла родиться крепостной и видеть своими глазами судьбу несчастных девушек – рабынь, которых барин– господин между делом обрюхатил и бросил, выдав замуж за какого нибудь дворового лакея, конюха или пропойцу– мужика-пахаря. Да и сама могла бы успеть стать жертвой хозяйской похоти – слово «педофилия» тут не знали, а уж «баре» тем более.

– Помочь девице в беду попавшей – это богоугодно… – тем не менее ответил Сергей, стараясь придать своему голосу нарочито благочестивый оттенок.

И по глазам собеседницы понял – не поверила ни на грош!

– А бывает – дочь у купца и с приданым, да и нрава доброго, а лицом неблаголепна… Или скажем недостаток какой… Нога там кроче другой или скажем в пожар попала и ожоги… Идти разве что за батюшкиного приказчика или поповича безместного да и то не за всякого… А я не пьющий да незлой – ее бы не обидел… Капитал бы даром и приданое не тратил, а в дело прибыльное вложил…

– Ты, скажи прямо, сударь – по простому и прямо – как в делах водится! Ты ведь только ради ради денег все это затеял? – с презрительной гримасой осведомилась сваха. Бога тут уж не приплетай, будь любезен! Сильно деньгу – то любишь? Или совсем обеднели что ли?

(«Насквозь, б… видит!»)

– Хотя… – она покачала головой – времена-то какие… Знаю я дворянок что на содержание к бывшим своим крепостным шли. Завелась, вишь, у торгового сословья кто с первой гильдии в полюбовницы дворянок искать… – рассуждала вслух она. Хотя и других знала – что лучше с голоду помрут, но под бочок к богатому купцу не полезут…

– Ну, сами подумайте, – Сергей развел руками, решив что пришла пора для домашней заготовки – отыграть здешнего простачка-циника из пьес Островского. – Семья моя не сказать что бедняки, но и лишних денег нет. Две сестры – приданое нужно… Что меня ждет? Сперва студенческая нищета, суп на воде с черствым хлебом и холодный угол – и это на годы… А потом тоже долгие годы – бедной жизни мелкого чиновника. Торговлишкой заняться – так капиталу начального нету. А тут можно дело сладить к выгоде обоюдной. А я уж вас бы отблагодарил… И вытащил портмоне, из которого как-то несолидно выглядывали два рубля.

Новая гримаса – еще более презрительная.

– Я, мил человек, меньше червонца не беру, – ухмыльнулась она, глядя на его «капитал». И это только сперва…

– Так ведь на будущее можно и обговорить цену… – чуть не добавил «вопроса»(не выражаются сейчас так!).

Повисло молчание.

Госпожа Бынькина внимательно рассматривала его из под набрякших век – как ему показалась с любопытством. Но с каким то особым – словно бы он был не человеком и даже не потенциальным клиентом а неким занятным насекомым…

– Вот что, – наконец вынесла она решение. Слышал, сударь-гимназист небось как сватовство то устраивают и чего запевают: «У вас товар у нас – купец!» Так я скажу… – она выдержала короткую паузу. – Товар твой, мил человек, не сказать что скверный или там гнилой, но вот купца на него сейчас нет! Да и как скоро будет – Бог знает! Вот такие вот дела наши! Ко мне, говорю, скоро люди придут – так что пора бы тебе домой, Сергей Палыч…

Несколько секунд он переваривал услышанное, потом тяжело поднялся.

– Если что, Ирина Петровна, если вдруг… – пробормотал он. Обращайтесь ко мне. Ильинская улица, дом тридцать второй. Домовладение Суровых…

– Ступай уж, Сергей Палыч, – бросила госпожа Бынькина холодным сухим тоном. – Ступай!

…Дверь за ним захлопнулась с лязгом задвигаемого засова, оставляя его наедине с уже клонящимся к заходу весенним солнцем и собственными невеселыми мыслями.

Сергей уныло поплелся прочь, чувствуя, пустоту разочарования в душе.

Первый же затеянный реально бизнес проект – по продаже самого себя – лопнул на стадии нулевого цикла – как говорили в его время.

Два рубля в его портмоне сейчас казались насмешкой судьбы.

Ясно – без связей и капитала сегодня – как и в его время – дела не сделать!

* * *

Попаданец долго бродил по улицам, сидел на бульваре, стоял на набережной, не отрывая глаз от мутного, быстро несущегося потока Волги, по которой проплыла запоздалая ноздреватая льдина.

Ударили ко всенощной, – сначала на одной колокольне, потом на другой, на третьей, и скоро отовсюду понесся протяжный вечерний звон.

Сергей машинально вошел в ближайшую церковь и стал в самом темном уголке ее. Он не слушал и не разбирал того, что поют и читают в церкви…

Звуки песнопений, доносившиеся с клироса, запах ладана, клубы его, поднимающиеся кверху, – все это смутно, неопределенно, но властно шевелило в нем чувства, которых он давно не помнил – чувства, скрытые где-то в глубоких подвалах его души. Но чьи чувства – его – попавшего сюда из будущего – или Сурова – оставшиеся в глубине памяти как зачитанные книги или еще какой хлам остаются после съехавшего жильца? Он однако вышел из церкви успокоенный, хоть и грустный.

На бульваре он неожиданно встретил Белякову под руку с Алдониным, и возвышенное настроение сразу разлетелось.

– Здравствуйте, мой философ! – приветствовала его Валентина.

– А вы что-то киснете, – сказал Алдонин, добродушно поздоровавшись с ним. – Примите холодный душ: сразу как рукой снимет.

– Бедный! – заметила шутливо Белякова. – Это оттого, что он чересчур серьезничает и страдает разочарованностью.

Сергей хотел ей сказать что-то в ответ, но, взглянув в ее глаза, полные жизни, молча отвернулся, и ушел с бульвара. Алдонин посмотрел вслед ему и ничего не сказал – лишь пожав плечами… А Сергей побрел домой.

«Вот так… – иронично вспоминал он, как думал вечерами над идеей этого „сватовства“. А ты уже губу раскатал? Но впрочем – отрицательный результат – тоже результат!»

Путь его лежал рядом с кладбищем.

У самой ограды он увидел почерневший от времени гипсовый памятник – скорбящая дева с надписями на высоком облупленном постаменте. На одной стороне французские строки: «Ci git Theophile Henri, vicomte de Blangy»*; на другой: «В сем месте погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1809 года, всего жития его было 72 года. Мир его праху», а на четвертой:

Под камнем сим лежит французский эмигрант;

Породу знатную имел он и талант,

Супругу и семью оплакав избиянну,

Покинул родину, тиранами попранну;

Российския страны достигнув берегов,

Обрел на старости гостеприимный кров;

Учил детей, родителей покоил…

Всевышний судия его здесь успокоил…

«Вот же судьба – тоже своего рода попаданец!» – мысленно вздохнул Сергей. Из теплой уютной Франции с ее винами и устрицами и родового поместья с добрыми податливыми пейзанками – в холодную почти азиатскую Россию приживалом у какого нибудь грубого помещика. И за скудное жалование учить провинциальных юных невежд языкам и географии!!

* * *

…У ворот их дома Сергей в сумерках увидел знакомую компанию мастеровых, белошвеек и горничных во главе с Поздняковым.

«Прямо петух среди курочек!» – подумал Сергей ухмыляясь. Слово «петух» тут употреблялось еще в сугубо положительном смысле…

– Привет коллеге, – сфамильярничал Поздняков, беря Сергея под руку. – Выпьем по маленькой!

Сергей молча высвободил руку и ушел, не удостоив Позднякова ответом. Пройдя через кухню в свою комнату, он заперся и лег на диван; ему хотелось побыть одному. Из залы доносились нежные звуки рояля: это Лидия Северьяновна придя уже в себя играла своего любимого Шумана.

Сергея вдруг охватила глубокая грусть при мысли о матери. Чужом вроде человеке – но казавшейся ему в эту минуту доброй и несчастной; он готов был подойти к ней, поцеловать, сказать, как он ее жалеет, как сочувствует…

– Сережечка! – постучала Катя.

Сергей не откликался.

– Сережа, а Сережа! – окликнула она несколько раз и постучалась в дверь.

Потом Катя снова робко позвала его. Сергей молчал: «Еще начнет вздыхать и охать», – подумал он, морщась.

– Не стучи, Катенька, – послышался громкий шепот няни, – может, барин молодой уснуть хотят?

– Сережа! – послышался голос тетки. – Чайку принести?

– Я сам выйду тетушка! Чуть попозже…

Тетя ушла, а Сергею стало вдруг необыкновенно грустно.

Он подошел к окну, раскрыл его, сел на подоконник и стал смотреть в вечернее высокое небо с высыпавшими звездами. И грудь снова кольнула тоска… Он скорее всего не доживет до полетов в космос – разве до спутника – и то глубоким стариком… Полеты Гагарина, станций к Марсу и Венере и людей к Луне – и будущее разочарование в них будет в любом случае после него… Помочь космической программе как нибудь? А как? Да и вообще – главное для него не само по себе чему то полезному и хорошему помочь а не навредить… Но можно ли что то вообще делать не рискуя навредить?

Он взял было папиросу, затянулся но, почувствовав гадкую горечь во рту, со злостью затушил «Иру» о подоконник.

'Да, мне пора понять и усвоить свое положение, – подумал он. – Обстоятельства могут перемениться, да я-то не переменюсь: я – чужой в этом мире! Даже когда настанет революция я буду уже никчемным пожилым хрычом… Что я могу сказать строителям нового мира? Чем помочь чтоб их дело не пропало? А в самом деле – что⁇ Этот – как его – промежуточный патрон изобрести?(Чем он хоть отличается от нормального?) Компьютер им соорудить? Угу – из говна и палок! Он гуманитарий на двести процентов… Давать советы чтобы изобретателей и ученых не сажали – а если и сажали то не на лесоповал а в шарашки? Самого как бы не того на старости лет… Доносы написать на папашку Ельцина чтоб семейка сгнила в ссылке? Или на Куусинена с Меченным? Впрочем думал уже об этом и не раз… Есть дело и поважнее – да вот знать бы как к нему подступиться? Хватит ли дюжины трупов злодеев чтобы исправить хреновую карму покалеченного Первой мировой мира? Да и не о будущем далеком речь – а о том что будет через месяц, год, пять…

«Я тут как горбатый, а горбатого разве что могила исправит… Кто бишь сказал это? Какой мудрец?.. Нет, не мудрец, а Тузиков… Они ведь определено чуют что я другой – не отсюда. И инстинктивно стараются отстранится от меня, как от какого-нибудь заразного…»

– Ладно! – твердо закончил он мысленную речь. – Надо жить! Сергей глубоко вздохнул. Разочарование сменилось новой решимостью. Он не собирался сдаваться. Он в конце концов, умен, образован, здоров, опытен и, главное, готов действовать.

– Надо жить! – повторил он беззвучно шевеля губами. Без гаджетов и автомобилей – но ведь жили же без них предки… Тем более – ему есть зачем жить!

* * *

* Описанная коллизия связана с особенностями царских законов. Это мало кто знает – но до 1906 года свобода передвижения крестьян (90 % с гаком процентов населения) в России была ограничена. На любую отлучку от места постоянного жительства (где платили налоги и т. д) нужно было получать разрешительный документ.

Например, если нужно было отлучиться на расстояние до 32 км(30 верст), требовалось простое письменное разрешение. волостного старшины. Если планировалось уехать дальше и пробыть в отлучке до полугода, то нужно было получить разрешение на гербовой бумаге. Для поездки на срок от полугода до трёх лет необходим был полноценный паспорт, выданный в полиции или управе. А женщинам до 1914 года отдельный паспорт вообще не полагался – их вписывали в паспорт отца или мужа или опекуна (например дяди) Если женщина уехала из дома без согласия отца, мужа или иного старшего родственника, её могли разыскать и вернуть домой принудительно. Оттого заключение фиктивных браков для того чтобы получить свободу от мужской власти было довольно распространено.

* «Аз есьм виконт Теофиль – Анри де Бланже»(фр) – могильщики слегка переврали титул, видимо спутав «vicomte» и «comte».