Текст книги "Проигравший (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Какие они статьи писали – и те разлетались по всей России! «Порнокороль захватил конкурс красоты». «Вербовщики борделей не стесняются». «С конкурса – в публичный дом». Как смаковали они то как актер похабного жанра со скандалом забрал бренд «Мисс Тамбов» у прежнего владельца, который проводил конкурс полтора десятка лет, но не позаботился зарегистрировать товарный знак. Полчков быстренько оформил бренд на себя, а прежнему организатору запретил использовать название.

История повторилась в Казани, где Полчков зарегистрировал товарный знак «Мисс Татарстан» – после чего к ним обратилась прежняя хозяйка его – глава модельного агентства «Итиль» Мария Мешко – видная дама под сорок – тоже лауреат какого то конкурса в девяностых. Они тогда пытались доказать, что Полчков не проводит мероприятия, а лишь штампует товарные знаки, чтобы судиться с организаторами, и брать отступные.

Впрочем, конкурсы Клочков действительно проводил, у него их был целый букет: «Королева Кубани», «Королева России», «Мисс Бикини», «Мисс Черное море», «Алмазная корона России»… И без скандалов не обходится. Они сумели разговорить финалистку «Королевы бикини России» и та обвинила Полчкова в шантаже и сводничестве девушек со «спонсорами». Тогда обвинения в сексуальных домогательствах прозвучали и от других участниц. Но у Полчкова на это ответ был короткий: всё ложь, клевета, наветы. А подобные нападки вызваны тем, что он кому-то очень «не угоден в России» как организатор честного модельного бизнеса и чистых конкурсов – почти что мирового уровня!. А посмевших открыть рот участниц Полчков лишил титулов и вознаграждения с формулировкой «за аморальное поведение» – они, мол, занимались древнейшей профессией и тем самым запятнали честь состязаний. В контракте на участие был ведь и такой пункт – мелким шрифтом в самом конце!

Само собой всем все было понятно – что такое модельный бизнес и модельные агентства – так что обвинения звучали как то даже и комично.

Но так или иначе ту борьбу «Веритас» и лично Сергей проиграли… Их заставили дать опровержение, а суд не только запретил мадам Мешко использовать название «Мисс Татарстан», но и оштрафовал её на сотню тысяч за сайт с упоминанием бренда. Это неудачу он переживал лично – тем более что Мария намекала не только на должность пресс секретаря холдинга, но и на возможные романтические отношения…

Мда – а занятно ведь! Он присутствует, получается, при возникновении этого явления – а там в будущем наблюдал угасание конкурсов красоты – со всей этой «борьбой с сексизмом и объективизацией», бодипозитивом, «трансами» добывшими со скандалами право участвовать в этих шоу и падением интереса к сексу в цивилизованных странах…

Да о каких пустяках он думает – дело надо делать!

…Сергей вернулся мыслями в нынешнее время и достал заветную тетрадь

Недавняя идея насчет Клондайка, подкрепленная воспоминанием о Бонанзе получала потихоньку развитие…

Итак – продолжим…

На Клондайк нужно будет отправить из России трех человек. Лучше четверых но можно и троих. Один – обязательно старатель. Ближайшие старатели – на Урале… Это значит придется посылать кого-то хоть поверхностно знакомого с теми местами и с жизнью – чтоб нанял не какого-то забулдыгу а хоть сколько опытного… Золото на Урале ищут как смутно помнит все больше старообрядцы – вот с кем бы не хотелось связываться… Два человека это положим опытный охотник что по тайге сможет пройти и геолог. Охотника можно найти в Петербурге. Угу – усмехнулся он про себя – в Петербурге охотники – баре – самое большее – пострелять окрестных зайцев и когда-никогда – волка – ну и водки на привале попить. Значит – снова нанимать таежника – никак не ближе опять же Урала. Пообещать ему хороший куш. Нет – усмехнулся Сергей мысленно – за одни обещания пожалуй не пойдет – надо будет дать какие то деньги…

Геолога самое смешное найти проще всего – выгнанного за политику с прокламациями или просто бедного студента. Но поиск людей это не половина и даже не треть дела. Деньги – вот где самое уязвимое место!

Прямых пароходных линий из России в Америку нет – ближайшее место – это Гамбург. Но он в отличии от Сурова – младшего немецкого почти не знает… Так что Англия без вариантов. Но до Лондона еще надо добраться… Трое суток на поезде от Петербурга до Парижа… Затем пересадка на ветку идущую к парому Остенде. Виз слава Богу сейчас еще нет.

Сергей уже знал что билет первого класса от Лондона до Нью-Йорка на линиях Кунарда стоит примерно восемнадцать фунтов или сто восемьдесят рублей по курсу. Второго – полтораста. В третьем – для ищущих счастья в Америке голодранцев со всей Европы – восемь фунтов и сколько то там шиллингов. И плавание длилось десять дней.

Впрочем проще наверное от Лондона до Галифакса и там по свежепостроенной Канадской железной дороге до КАлгари или Ванкувера. А дальше – на лошадках, по рекам или вообще на собаках…

Но потребуется еще нанимать проводника в Канаде… Закупать лошадей и еду, пеммикан и консервы… И еще… И еще… И то. И это.

Сергей снова усмехнулся на этот раз зло…

«…Вот так то брат попаданец – близок локоть да не укусишь – на экспедицию потребуются средства каких у тебя нет и не предвидится…»

– Сергей – дружище! – перед ним стоял Куркин растерянно заискивающим выражением. У меня тут вот брошюрка…

«Мне некогда!» – хотел уже бросить Сергей машинально прикрывая карандашные выкладки…

– Уж будь любезен – выручи – спрячь ее в своем ранце – у тебя искать не будут, а мне голову намылят…

И он протянул попаданцу аккуратно завернутую газету нетолстую брошюру

Пожав плечами Сергей взял ее и сунул не глядя в стоящий тут же ранец.

И ощутил что организм уже требовал свою порцию никотина… Сегодня это будет третья сигарета…

Иногда он позволял себе четыре но старался ограничиться тремя…

Поднявшись – он покинул камеру и двинулся к лестнице…

…Здание гимназии было солидным, основательным и отличалось чрезвычайно запутанной планировкой. Двухэтажный большой усадебный дом не раз перестроенный и надстроенный…

Это старое уже сооружение с самого начала внушало гимназистам – с самого первого класса – некое неизбывное смутное уважение. Его стены, казалось, хранили в себе не только знания, но и тайны, которые шептали в ночной тишине. Иногда даже сами стены казалось что-то шептали – из их толщи доносился странный шум.

Само собой не обошлось без рассказов что это стонет дух зарытого под фундамент строителя – он мол упал в котлован и свернул шею и чтоб не останавливать работу и не было разбирательства его там же и прикопал… И вот теперь он – жалуется на жизнь и что захоронен без отпевания и гроба… Правда потом легенда переменилась – мол это артель строившая гимназию зарезала случайно забредшего на стройку пьяного богатого купца хваставшегося перед ними толстым кошельком и золотыми монетами и заложила труп кирпичами в подвале а деньги и золото поделили… Но мол не принесло это добра злодеям – никто не разбогател а кого то сгубила хворь кто то замерз зимой а кто то умер побираясь… Еще Сурову с самого начала эта версия казалась слишком книжной – с чего бы купцу – какой бы пьяный он не был – заходить на стройку и трясти деньгами – да и откуда известно что имущество мертвеца не принесло новоявленным разбойникам счастья?

Но так или иначе это предание и рассказы, добавляли зданию мистического ореола. Гимназисты, проходя коридорами и лестницами, бывало замирали, прислушиваясь, пытаясь уловить этот таинственный звук, который, казалось, исходил из самого сердца здания.

Ушедший от них в реальное училище учитель Борис Петрович Шереметский сказал что шум от труб в стенах – от воздушных каналов «аммосовских печей». Это воздушное отопление было не так давно в моде и даже смонтировано в Зимнем Дворце – но отчего то его не закончили – остались лишь замурованные в стенах кирпичные трубы. Но юным создания лучше верить в духов и приведений *

Знакомые школяры даже пару раз украдкой спускались в подвалы – и не иначе в надежде встретить призрак бедолаги каменщика или злосчастного купчины… Но экскурсии начальство пресекло…

Была и другая загадка – по все там же слухам на втором этаже альма матер была замурованная комната – и с ней была связана какая то тайна. И вроде как даже если пересчитать окна с улицы – а потом в классах и кабинетах то снаружи видно на одно окно больше…

Говорили что там должен был жить старший швейцар но только заселившись – он там повесился с чего то – и это произвело на начальство и попечителей такое впечатление что комнату замуровали и велели забыть… Была еще версия что архитектор ошибся и сделал комнату без окон а тупые каменщики так и сложили ее – отчего пришлось замуровывать бесполезную площадь – а архитектора мол отставили от дел и он с горя спился.

Наконец – что это был кабинет для музейного хранилища – в гимназии вроде бы хотели сделать небольшой краеведческий музей. Но как то привезли выкопанное в заволжском кургане неведомо какого народа добро – не золото само собой а кости деревяшки, да несколько черепков и изъеденных зеленью медных фигурок… И затея обернулась нехорошим… Однажды утром сторож обходя здание увидел распахнутую настежь дверь и заглянув внутрь – чуть не упал в обморок со страху – и явившийся вызванный им тогдашний директор – ныне уже пять лет как покойный – приказал запереть дверь заложить кирпичами и срочно побелить. Так и осталось неведомым публике – что там уж дескать было. Но Куркин даже клялся пару лет назад что его товарищ из старших классов Ленька Иланов видел у директора старый план гимназии где на втором этаже был отмечен странный квадрат без окон и дверей. Ну впрочем Иланов был известный враль да и Куркин правдолюбием особым не отличался.

Правда Юрасов как то услышав про замурованную комнату не поленился и и расспросил старожилов, и вроде как раскрыл эту тайну. Здание, помимо основного входа, имело две боковые лестницы. Одна – памятная Сергею и вторая – более узкая и крутая.

И вот на втором этаже, где и находилась согласно гимназической молве загадочная комната, двери к этой лестнице не было – ее заложили кирпичами чтобы малолетние пансионеры не бегали там и не шалили.

Но и до сих пор детишки из младших классов время от времени старательно вымеряли коридоры и стены и пересчитывали окна – ища – где загадочная комната с может быть каким то жутким содержимым может быть?

Так и получалось: на плане – проход, а в реальности – лишь замурованная, забытая дверь, ведущая в никуда. А «тайная комната» стала еще одной гимназической легендой из тех что неизбежно рождаются – как в его детстве рассказывали про «Черную руку» и «Белую даму» пионеры ночами под одеялом…

Сергей улыбнулся – ну да – тайная комната – разве что с мышиными какашками…

* * *

* Лицейская пародия Пушкина на рассказ Федора Глинки о гусарском быте

* Рабство было отменено в Бразилии 13 мая 1888 года – это и сейчас государственный праздник крупнейшей южноамериканской страны

*Именно в 1888 году прошел самый первый в мире конкурс красоты. На него пришло 350 заявок из Австрии, Америки, Алжира, Венгрии, Германии, Испании, Италии, Норвегии, России, Туниса, Турции, Франции и Швеции. Организатором конкурса выступил владелец местного казино Эрве дю Лоррен. Все расходы по проведению были оплачены казино, которое также предоставило призовой фонд в размере 10 000 франков (на современные деньги – приблизительно 70 000 долларов). Самую красивую девушку выбирало жюри из восьми человек, среди которых были художники, скульпторы и другие представители творческих профессий. Победительницей стала восемнадцатилетняя Берта Сукаре родом с острова Гваделупа в Карибском море.

*. Аммосовская печь – конвекционная система центрального отопления, названная так в честь своего создателя – российского военного инженера Николая Алексеевича Аммосова. Была создана им в соавторстве с военным инженером Василием Карелиным в 1834 г. Система представляла собой совокупность как дымовых (дымоудаление), жаровых (отопление помещений нагретым воздухом) каналов, так и вентиляционных, для подачи свежего воздуха в помещения. Внутренняя поверхность каналов оштукатуривалась. К Первой мировой войне заменена водяным и паровым отоплением.

Глава 23
…Крах!

…Закурив, Сергей отошел от лестницы в коридор, тускло освещенный на одном конце лампой, и оглянулся. Это было то самое место где ныне пребывающий в нетях Суров ожидал конца – думая свершить самоубийство. Кругом было мрачно, пусто, голо. Ему чудилось, что окружающая темная пустота исподволь заползает внутрь его: эти неприветливые казенные стены, пустые, тоскливые классы, просвечивающие закатом сквозь стеклянные двери – все как будто проникает в самую глубину его души – чужой тут в этом мире керосиновых ламп и дворянских титулов… А разве была легка и проста его жизнь – российского провинциала тяжких девяностых… Да даже в почти сытых нулевых? Смутно промелькнуло в сознании, что вся его жизнь – и тут и там – одинаковая: холодная, тоскливая, неуютная где на пригоршню радости – пуд тоски… И где даже удача скрашена печалью.

Вот он овладел юной прекрасной женщиной – на его месте Суров был бы безумно счастлив. А он… Для него это лишь одна из немалого числа дам которых он знал… Да еще и стерва – вот сейчас может ублажает Алдонина – этого неплохого, но наивного в чем-то интеллигента…

И вдруг странная отдающая абсурдом мысль – может быть именно вчера он зачал предка самого себя – предка Самохиных – сына или дочь выросших в семье Алдонина и Вали и через поколения пронесших зерно жизни – в далекий двадцать первый век где потомку – то есть ему – суждено было выпить восточное снадобье что отправит его в этот век – замыкая петлю времени…

Ладно – что случилось то случилось и Валя скорее всего так и останется для него мадмуазель Беляковой – а потом – и мадам Алдониной.

А вот насчет экспедиции на Клондайк все же надо подумать…

Конечно гимназиста никто не станет слушать – но если… – мноогопытная улыбка организатора фейков и вбросов возникла на его губах… Если скажем он найдет письмо какого нибудь допустим дальнего родственника или друга семьи – бывшего служащего Российско-Американской компании – давно умершего. И в нем то и будет карта и рассказ о золоте… Поймаются ли на такую удочку самарские купчины? А черт их знает! Но вполне могут – хотя это надо продумать… Поискать скажем каких то бывших «компанейских» служителей – или лучше родню уже умерших. Прикинуться что хочет написать очерки и даже книгу про русских на Аляске – узнать имена и обстоятельства; почитать книги какие сейчас есть на эту тему – и соорудить убедительную легенду. Может например поговорить с отцом – вдруг у него найдутся подходящие знакомые… Это не проект совершенствования образования для низших классов или земской медицины – чиновники учуяв запах золотишка могут вполне заинтересоваться…

Вот и сигарету дожег почти до конца…

Внезапно невдалеке послышался топот и возня, и короткий жалобный вскрик тут же оборвавшийся. Повернувшись, Сергей увидел как Стаменов поймал в рекреации хорошенького Князева и похабно тискал его, зажимая рот. Что уж делал мальчишка-пансионер тут – непонятно. Зато намерения Стаменова были очевидны…

Князев рвался, всхлипывал. Вот рука толстяка нырнула в брюки мальчику, а на лице отобразилась скотская похоть…

Сергей с омерзением смотрел на эту сцену и судорожно сжал зубы вмиг забыв о золотых россыпях и заокеанских вояжах. И вскипела ярая жажда раздавить ублюдка

– Отпусти его! – рявкнул он выходя из-за колоны – как орал когда-то на гопоту в школьном дворе

– А ты кто такой? – развернулся к нему Стаменов – он совсем не растерялся и не испугался.

– Пусти мальчишку – пидор гнойный!!! – заорал Сергей в накатившем бешенстве не помня себя…

Вряд ли Стаменов понял брань из будущего, но наверное по смыслу догадался что это что-то не очень лестное – и отпустив Князева – тот сразу убежал – двинулся на Сергея, сжимая кулаки…

Мельком Сергей вспомнил свое недолгое занятие боевыми искусствами и усмехнулся. Сейчас этот развратный извращенец стоял в самой простой фронтальной высокой стойке. И не особо большой его опыт говорил как беспомощен в ней человек, по сути беззащитен перед любым более менее умелым бойцом. Вот он поднял кулаки и шагнул к попаданцу…

Изо всех сил Сергей ударил паршивца носком штиблета в пах, а потом наотмашь двинул коленом в лицо согнувшегося подражателя греческим нравам.

А затем повинуясь неистовому порыву вцепился в рукав и приемом из дзю-до швырнул Стаменова на стенку так что башка встретилась с ней с каменным стуком… Бесчувственный Стаменов сполз на пол, оставляя кровавый след на побелке…

* * *

Три дня спустя.

За массивным дубовым столом, под тускловатым светом керосиновой лампы, собрались почти все преподаватели. Воздух был словно наэлектризован, и каждый чувствовал тяжесть предстоящего обсуждения.

– Господа, как вы знаете – мы собрались сегодня, чтобы вынести решение по поводу прискорбного инцидента, произошедшего между нашими гимназистами… Ну что ж – не буду долго говорить… – Локомотов обвел собравшихся набычившимся взором. Суть дела известна всем – и не вижу причин еще раз вспоминать в подробностях данную, отдающую глубокой непристойностью историю.

Важен итог – один из наших учеников в больнице с переломом и тяжелым сотрясением мозга другой – другой… Дома и пока на свободе. Если вдруг семья Стаменова решит дать делу законный ход – я даже не знаю чем все кончится.

– Надо было давно исключить этого Сурова! – бросил Барбович. Мы бы избегли всех этих неурядиц!

– Да – Суров… Это просто наказание нам вышло! – печально вздохнул Бочкин. Но с другой стороны – кто мог ждать подобного⁈ По моим предметам он был неплох. Он даже толково понял об электричестве – кажется один во всем классе…

– Ну – у нас не реальное училище! – буркнул Локомотов.

– Я, с своей стороны, могу сказать сказать о Сурове, что он всегда был у меня одним из лучших учеников, – заявил Кратов, – он выдавался из всех гладким слогом, живостью изложения и грамматической корректностью. Только в последнее время у него стали попадаться грубые орфографические ошибки, объясняемые или небрежностью, или недостатком внимания. И стиль переменился – не то чтобы стал совсем плох – но несколько – эээ – нелеп. Чую дурное влияние современной литературы! Возможно она повлияла не только лексически, но и так сказать – нравственно?

– Нам нужна не живость изложения, а мм… добропорядочное направление, – отреагировал директор. – Вообще нам живость не нужна… да, не нужна. Не такое теперь время. Сами видите до чего живость довела!

– Я отин рас видел как герр Сурофф занимался какой-то китайской борьпой в нашем гимнастическом сале! – проворчал сидевший как надутый сыч Штопс. Мошет быть дикарские занятия привели еко к дикарским нрафам? Как фот в Индии и Японии иные европейцы начинают курить опий и таже жениться по языческим обрятам на тусемках!

– Я знаю Сурова за серьезного и способного юношу, – торопливо вмешался Юрасов. – Я был его классным наставником, пригляделся к нему и могу сказать многое в его защиту…

– Здесь не суд присяжных, и вы не адвокат, а преподаватель, – строго заметил директор.

– Где есть прокуроры, – возразил Юрасов, бросив взгляд на Барбовича, – там должны быть и адвокаты. Все знают, что прежде Суров был отличным учеником. Я могу засвидетельствовать, что он занимался у меня историей с горячим увлечением.

– Ну, горячего увлечения нам не нужно… да, не нужно, сказал директор. – Мы знаем, куда приводит горячее увлечение…

– Он плёхо пишеть, – заметил вмешавшийся Боджич. – Ливия не читаеть… Тацита тоже не изучаль! Он ничего не знаеть… Воть…

– В нем не было смирения и добротолюбия никогда! – буркнул законоучитель. Воистину – сын века сего! Да, я не замечал в нем христианского смирения, – добавил отец Алексей с суровой миной. Отец его семинарист-расстрига – а эти люди обычно не тверды в вере! Недавно он высказал почти еретические мысли!

– Значит, он – негодная трава, – поддержал Барбович, захватывая у батюшки из табакерки щепотку. – Ее надо вырвать с корнем… да, с корнем.

– Ну положим – до ересей здесь далеко… – нахмурился Локомотов – не преувеличивайте! И всякий бы понял – заступается директор не за ученика, а за гимназию – да и за себя. Еретик в выпускном классе – это скандал – как будто злосчастной драки мало! А с кого спрос?

– Преступный склад ума и дикость, – снова добавил Волынский.

– Мы снизошли к его болезни – не желая портить репутацию нашей гимназии – но всему же есть границы! – важно изрек Барбович.

– Господа, да ведь ему восемнадцать лет! – воскликнул Юрасов. – Вы знаете, что это – самый больной, самый критический возраст: тут и острое юношеское самолюбие, и неуравновешенность, и склонность ко всяким увлечениям… Тут имеют место разные крайности, разные неврозы… Тут начинает складываться мировоззрение, – и, право, господа, очень важно, при каких условиях оно складывается.

– Нам некогда исследовать причины ученического непокорства! – отрезал директор. – Я не потерплю распущенности… да, не потерплю! Для смутьянов нужна палка… да, палка! – сердито прибавил он.

– Палька… да, палька, – подтвердил Боджич. – Римляне воспитывали своих детей розьгой…

– На палке и кнуте вы далеко не уедете, – перебил его Юрасов. – Ведь мы имеем дело с детьми, а не зверьми, которых нужно укрощать. Неужели мы равнодушно выбросим за борт жизни юное даровитое существо только потому, что оно временно потеряло почву под ногами?

– Вы хотите прочитать нам лекцию по психологии или морали? – спросил с иронией директор. Никаким даровитым существам однако, законами Российской Империи не дозволяется бить и калечить ближнего!

– Нет – но следует иметь ввиду все моменты и поведение ммм – жертвы…

– То есть вы просите поблажку для вашего любимчика? – вдруг набычился Волынский. Не слишком ли много поблажек ему уже давали – и что вышло?

– Я ему воть даваль побляжку, – закивал Боджич, – а онь… воть… даже о Горациях и Куриациях не знаеть… Что ж это такое⁈

– Вовсе нет, – словно испугался Юрасов. Я просто говорю о Сурове как о нашем подопечном за корого мы несем ответственность – прежде всего моральную! Прежде чем ставить на нём крест, надо принять во внимание все обстоятельства дела…

– Может быть просто обставить дело как новый психический припадок? – вдруг предложил Козлов. Увидел эээ возмутительную сцену и пришел в неистовство… Может быть даже сказать его родителям чтобы положили сына эээ в больницу на какое-то время?

– Нет – это увы не выход… – важно продолжил Локомотов. Я переговорил об этом вчера с Бурачеком – он как раз приходил осматривать приготовительный класс.

Он отверг эту мысль и высказался в том ключе что прежде всего медицина – в его лице и лице господина Ланского… Который к сожалению здесь не присутствует! – зачем-то добавил он. Так вот, медицинская экспертиза уже совсем недавно признала Сурова здоровым… А врачи – это знаете ли такой народ… Они держаться за свою науку. И медикусов можно понять, – с легкой иронией добавил директор. Если сегодня доктора будут говорить сегодня одно, а завтра другое – кто будем им доверять и вообще на кой-черт им платить деньги? Раз уж есть подписанное двумя эскулапами заключение о здоровье – то будет весьма трудно доказать что гимназист Суров – сумасшедший! – произнес он зловещее слово.

– А… просто замять эту историю не выйдет? – спросил Кратов…

– Увы… – Локомотов вздохнул. Тем более дело это как ни крути щепетильное. Содомические забавы положим в Петербурге да и в Первопрестольной особо и не дивят, в Москве даже и высшее начальство, – он оборвал фразу – но по ухмылкам пробежавшим по лицам менторов было ясно что все поняли о чем речь: кто такой Великий Князь Сергей Александрович образованные да и не только люди знали – несмотря ни на какую цензуру.

– Но у нас – вздохнул «Паровоз» – нравы патриархальные – и может проистечь немалый скандал. Если случай получит широкую огласку – то может оказаться… эээ да может повернуться в общественном мнении – что мы как наставники попустительствовали этим… нечестивым затеям. Да и вообще для репутации нашей гимназии не лучшее известие… К тому же родители Князева уже хотят перевести сына в Первую гимназию и не стесняются в обществе в подробностях. Так что бросить это вот так без последствий мы не можем! Как ни крути – господин Стаменов в больнице… Отец его – помощник городского податного инспектора…

Он обвел молчаливое собрание подчиненных важным взором.

– Нужно найти способ спустить дело на тормозах. – Полагаю надо поступить так… – продолжил Анемподист Иванович. Сурова мы выпустим и дадим ему аттестат – как больному – экстерном – такое допускается правилами – на усмотрение педагогического совета – то есть нас с вами. Стаменову – тоже… Обоим – по состоянию здоровья – Стаменову по физическим травмам. Сурову же… ну если скажем найдет у него какой-то общий недуг вроде подозрения на чахотку… По этому поводу и наш гимназический медик Евграф Алексеевич и земские врачи вряд ли будут протестовать. Это будет наилучшее – просто зачтем по аттестату средний балл – и тому и другому! Это вполне в нашей власти и полномочиях! И дальнейшая участь Сурова будет уже не на нашей ответственности и совести.

– Дело значит на тормозах… – печально вздохнул Юрасов.

– Если угодно – и это будет наилучшим выходом! Возможно, – взор Паровоза уперся в Юрасова – сей ученик и в самом деле наделен многими достоинствами и и лишь неудачное… да – крайне неудачное стечение обстоятельств повлекло… все происшедшее.

Короткий стук в дверь – и появился письмоводитель с каким-то вскрытым концертом.

– Осмелюсь доложить Анемподист Иванович – это вам, по поводу…

Локомотов выдернул конверт из длани чиновничка, и принялся читать содержимое. И по мере чтения взор его и весь облик наливался злой мрачной досадой.

Собравшиеся казалось затаили дыхание ожидая слов директора.

– Господин Стаменов-старший… – тяжело вздохнул Анемподист Иванович – требует покарать виновника… Впрочем – зачитайте – сунул статский советник бумагу в руки слегка оторопевшему Барбовичу и проницательный взор увидел бы на одутловатом высокомерном лице директора тщательно маскируемую смесь сожаления и брезгливого раздражения…

Барбович со вздохом начал чтение:

'Милостивый государь!

Я как отец жестоко пострадавшего сына требую чтобы по справедливости пострадал и его обидчик! Жизнь Пети могла быть подвергнута опасности – так полагают врачи. Недопустимо чтобы такое осталось без последствий! Обстоятельства дела таковы что не допускают судебную жалобу ибо широкая огласка заденет репутацию нашего семейства и мою личную… Но виновный в подобном варварстве должен претерпеть лишения и наказания.

Оттого я настаиваю на немедленном исключении г-на Сурова из гимназии…

– Из гимназии – зачем-то повторил инспектор… короткая пауза и грозная фраза.

– С «волчьим билетом».

В противном случае я буду вынужден прибегнуть к личной жалобе на имя губернатора.

Искренно уважающий Вас Петр Маркович Стаменов

– Да… А Петр Маркович с губернатором в вист играет – бросил вдруг Козлов.

Скептическое молчание стало ему ответом.

Собравшиеся – даже презрительно-суровый Барбович и хладнокровный Штопс переваривали информацию в тишине – казавшейся оглушительной.

«Волчий билет» – это был приговор – по сути гражданская казнь… Для гимназиста, чья жизнь только начиналась, это означало конец мечтам, конец будущему. Клеймо, которое навсегда остается на репутации, закрывая почти все дороги. Бывало юнцы накладывали на себя руки – получив невзрачную казенную бумажку… Что ждет получившего его? Беготня по урокам у бедных мещан за медные копейки? Служба писарем в уезде если повезет? Переписывание прошений и писем в кабаках за гроши? Воинская повинность и солдатчина – ибо нет оснований для освобождения от службы – не студент! И как итог– нищета и ночлежный дом?

Наконец Анемподист Иванович развел руками, признавая поражение.

– Как видим – наша попытка не удалась и нам – для блага нашего заведения… и нашего общего блага – придется уступить мнению отца господина Стаменова. Я распоряжусь о подготовке соответствующего документа в нашей канцелярии… Да-с.

Снова повисло молчание.

– На этом господа полагаю закончить и вернуться к нашим обязанностям… – резюмировал Локомотов, тяжело поднимаясь…

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.