Текст книги "Проигравший (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21
«…Стать моей женой…»

Сергей, витающий где-то между латинской грамматикой и размышлениями о будущем – и как его улучшать – постучал в дверь дома на Ильинской… Своего дома…

И на короткий миг вдруг увидел внутренним взором этот же дом где то в неопределенном будущем – обветшавший и перекрашенный но еще крепкий. И себя – согбенного седого как лунь старца с длинной белой бородой, в старомодном костюме – тяжело опирающимся на трость и возвращающимся в родные пенаты с прогулки… И мысленно пожал плечами – почти наверняка старость он встретит очень далеко отсюда.

… Дверь ему открыла не Лидия Северьяновна, не тетушка и не няня а горничная Марта, с лицом, выражающим смесь усталости и легкого недоумения.

Он внимательнее пригляделся к прислуге… Платье коричневое с манжетами фартук наколка… Типичная горничная…

И Сергей отчего то подумал мельком – вот Марта у них не первый год – а он про нее и не знает…

Вроде Марта закончила женскую прогимназию, отец – то есть отец Сурова – упоминал… Или это ему кажется?

Марта была, пожалуй, не дурна – даже веснушки не портили ее. Вроде бы полячка – сколько то их тут на Волге жило… Ссыльные, высланные или просто искатели и искательницы счастья… Говорят – вспомнил он болтовню однокашников – в Казани немало полячек что живут «от себя» – проще говоря – проституток.

А может и немка обрусевшая – из сектантов разного толка – тоже в Поволжье немало… Русским немцам в будущем веке не повезет особо – они почитай исчезнут…

– Сергей Павлович, вы как раз вовремя, – проговорила между тем она, поправляя фартук. Мне бы уйти надо, но гости у нас… Точнее… Вот Валентина Николаевна с подругами тут решили… Девичник у них, видите ли. Свадьба скоро, вот и гуляют – девичью свободу провожают. Марта вздохнула.

Может – пробежала по извилинам фривольная мысль – попробовать оказать ей знаки внимания — как сейчас говорят? Не юна конечно – но… Горничные говорят податливы – привыкли служить…

– Девицы ушли? – осведомился он вслух, сбрасывая туфли.

– Ну… – полячка-немка пожала плечами. Шумно было, да. И выпивали… Я вот только бутылки убрать хотела… Девушки и сестрица ваша то ушли, а Валентина Николаевна даже душ приняла, чтобы освежиться, и теперь вот прилегла извините в вашей комнате… Говорит, подремать хочет.

– Вина может быть вам налить? – быстро спросила служанка.

– Обойдусь – пожал он плечами. Идите Марта…

(«Отчества, черт, напрочь не знаю – пора эти барские привычки бросать? Или не надо – тут так принято?»)

Он прошел в дом и его взгляд упал на журнальный столик в гостиной. Несколько пустых бутылок из-под вина, одна из которых была опрокинута, и крошки от пирожных, рассыпанные по кружевной салфетке, красноречиво свидетельствовали о недавнем веселье. Воздух был еще пропитан флером духов, легким винным ароматом и сладким запахом ванили. Девчата тоже кутить не прочь… – улыбка тронула губы.

– Я сейчас вот, – Марта собрала бутылки и вскоре хлопнула входная дверь…

Сергей остался один… Нет – не один…

Он медленно, почти бесшумно, вошел в свою комнату.

…Она лежала на кровати, укрытая легким пледом. Ее волосы, еще влажные после душа, рассыпались по подушке, а ресницы, длинные и темные, отбрасывали тени на бледные щеки. Дыхание ее было ровным и спокойным. В этот момент она казалась ему еще более прекрасной, чем когда-либо. Сергей стоял, завороженный, не в силах отвести взгляд. Его сердце стало биться чаще – словно бы на его месте вдруг оказался прежний Суров. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, а руки слегка дрожат. Рядом с кроватью – бутылка от «Массандры»

Страсть, давно тлевшая в его груди, вспыхнула с новой силой. Валентина здесь, совсем рядом, спящая, беззащитная. Образ ее, такой живой и реальный, заполнил все его мысли.

…В таких случаях говорят – «Словно все само собой!» или «Словно бес ведет!»…

…И он принялся раздеваться…

Сюртук… брюки… кальсоны (давно пора трусы заказать!)… Носки и рубаха…

И накинул халат – все же голым было уже как то неловко – да и не Аполлон он…

Внезапно Валентина пошевелилась. Ее ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Сначала ее взгляд был затуманен сном, но затем она увидела Сергея, стоящего рядом. В ее глазах мелькнуло удивление, затем легкое смущение.

– Сергей? – прошептала она, приподнимаясь на локте. – Вы давно здесь?

Его глаза проследовали к вырезу его халата.

– Но позвольте… – привстала она…

Он толкнул её на кровать и навалился сверху, стряхивая халат… Валя попыталась выбраться. Не позволил и с отчаянной решимостью впился в ее губы – ощущая дух ванили и винного перегара. Она слабо и как то безвольно попыталась увернуться, но он был ловчее.

– У тебя великолепное тело, милая моя! – поцеловал он ее в почти обнажившуюся грудь…

– Что ты собираешься делать? – в каком-то растерянном ужасе прошептала она.

«Вые… ть тебя!!» – хрипло пробормотал он мысленно. Но вслух не сказал ничего – просто впился в ее губы пряно отдающие вином долгим поцелуем.

– Нееет! – выдохнула она.

– Да-да, – простонал он и ткнулся ртом в ее грудь и задвигался на ней, вжимаясь в нее. Когда он взял в ладонь ее грудь, она коротко вздохнула. Он покрыл поцелуями ее шею. Паника почти затмила ее разум. Вот сейчас она закричит замолотит кулачками по его груди…

Но она не делала ничего – не рвалась не царапалась но и не обнималась…

– Я хотел вас с самого начала, – бормотал он, целуя ее шею…

Он навалился на нее всем своим телом, ее глаза закрылись как будто от ужаса, и он схватил ее запястья, прижал их к кровати на уровне плеч ладонями. Ее пальцы вцепились в него, ее сердце бешено билось. Если она вскочит вырвется и заорет – то конечно он оставит ее в покое… Но она покорно лежала в его объятиях.

– Нет! Пожалуйста… умоляю тебя! – лишь пробормотала она

Он накрыл ее собою, грубо и бесцеремонно раздвинув ей ноги.

Она лишь судорожно вздохнула, ее мышцы внезапно напряглись и потом расслабились.

Он шептал ее имя и двинулся ниже по ее телу. Почувствовав его язык, трогающий ее сосок, она попыталась ухватить его за волосы и оттолкнуть его голову. При этом спина ее слегка выгнулась.

Он положил ей руку между бедер, ощущая мягкое прикосновение губок и навалился всем своим весом.

– Пожалуйста не надо!. -залепетала она. Он сместил руку ниже, не отрывая глаз от глаз Вали будто говоря: «Попробуй остановить меня!». Она только тихонько вскрикнула, но не отстранилась.

Коротко застонав, он погрузил пальцы в ее горячее, влажное устье

«Потекла! Готова!»

…Когда в низ живота Валентины ткнулся его твердый член, ей вдруг стало страшно – но не предстоящего – а того что душе Сергея – этого странного юноши – вроде очевидной ей вдруг обнажились темные, недоступные ей места, тайные двери…

Со вздохом восхищения он прижался губами к ее груди, а руку двинул вниз по животу и снова засунул руку ей между бедер

– Мерзавец… – прошептала она.

Она не закончила фразу, как он принялся целовать ее… Он положил руку ей на грудь, нежно и легко касаясь ее твердых сосков… Валя задыхалась, прерывисто дыша, а он целовал короткими словно жалящими поцелуями.

Он приподнялся над нею, опираясь на ладони, и принялся водить губами по ее шее, по груди и припал губами к ее лону. От удивления она взбрыкнула и что-то протестующе промычала, но сразу же замерла – то ли в растерянности то ли в предвкушении…

Она стонала под ним. Он двигался не спеша, пытаясь войти все глубже и глубже.

А вот когда Сергей повалил ее на кровать лицом в простыни, навалился сверху и не отказал себе в удовольствии слегка прикусить шею («Как кобель суку!»), замерла. Пользуясь замешательством, он стащил с нее рубашку – но руки на всякий случай не отпускал.

Он входил во влажную глубину Валентины – воистину до самого дна! Горячая, взмокшая, билась она под напором его фаллоса. И он, чтобы насытить ее, все увеличивал, казалось, и свой размер, и силу ударов.

В тумане блаженства он успел удивиться, как удобно устроился внутри нее этот таран.

А напряжение всё росло и росло, пока не начало накрывать мягкой волной. Валентина, выгнулась, сжимая ноги, и протяжно застонала. Грудь с одеревеневшими сосками высоко поднялась. А потом она издала ещё один стон, когда вставил в неё оба пальца на всю глубину. Ещё одна резкая горячая волна прошлась по всему телу…

Он опускал голову все ниже, целуя шею и высокую грудь, ощущая языком ее ароматную кожу поворачивая ее как куклу. Его глубокое, неровное дыхание обжигало ее; влажные и горячие губы нашли ее чувствительные возбужденные соски. Валентина стонала в похоти, переполнявшей ее существо. Тяжело дыша она обмякла разжав пальцы, вцепившиеся в его плечи. Его губы медленно, словно дразня, вновь коснулись ее груди, и она обняла его за шею, прижимая свое лицо к шелку его темных волос.

– Ааааооо! – всхлипывала она. Он целовал ее грудь, языком лаская соски, возбуждая…

Опыт взрослого знавшего женщин человека и страсть девственника переполненного и охваченного гормональной бурей дали удивительный эффект…

– Не надо… пожалуйста… – Валентина уткнулась лицом в подушку. – Пожалуйста, не делай этого! Я ничем не заслужила…

Он двигался в ней стараясь вогнать свой член как можно глубже, взяв ее под ноги, прижимая их к своим бедрам насаживал ее на себя.

Грудь билась в такт его толчков когда она издала не то стон, не то всхлип. Но он не смотрел на неё… Он хотел обладать ей… Нет – трахать! Долбить! Сношать! Буровить!

Он потерял голову! Он был не попаданец и даже не Суров а распаленный гормонами и желанием юный самец переполненный тестостероном! И сейчас перед ним была не барышня, дворянка, гимназистка а самка, которая должна была утолить его похоть.

Он погружался в неё полностью, в висках бил колокол, хотелось схватить её за волосы и заставить выгнуться..

Чуть, чуть и наступил конец…. и он наполнил её собой уже не думая ни о чем кроме того что он – ее господин

– Даа!!! Ещё! Ещё!!! Невероятно! – она шептала это и просила

Глаза ее были закрыты, с полуоткрытых губ срывались тихие стоны.

Она извивалась в сладостной агонии, прижимаясь к нему бедрами.

– Пожалуйста не… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… – лепетала она, извиваясь на постели…

Он видел, как она откинула голову на подушку, зажмурив глаза, приоткрыв рот. Слышал, как тяжело она задышала. Потом ему удалось нащупать главную точку, и его опытные пальцы сделали свое дело, подведя ее к грани, за которой неистовствовала буря гормонов и желания.

Пот заливал лицо. Каждая секунда отсрочки добавляла боли от собственного возбуждения. Желание становилось просто невыносимым. Хотелось одного – скользить в шелковистом тепле и не выходить…

Она извивалась под ним, словно в безумной пляске, купаясь в волнах страсти, и ритм этих колебаний становился все сильнее. Он чувствовал биение и пульсацию ее возбужденного тела. Руки, которые он не держал больше, упали на кровать, затем обхватили его плечи. Мир, кровать, красавица, лежащая под ним – все было озарено незримым светом. Он подался назад, нежно ее лаская, и ее тело отвечало ему.

Она вскрикнула, когда он вошел в нее в очередной раз, медленно, но уверенно и страстно. Он старался, чувствуя, как пульсирует его плоть внутри нее, как в теплом футляре

– Нет, пошел к черту! – выдохнула она еле слышно. Сергей с удовольствием ощущал колебания ее бедер, когда она пыталась увернуться от него.

…И вот ее руки отчаянно обхватили его плечи. Он был уверен, что она попытается встать и сопротивляться, но силы покинули ее. Он смотрел на полные холмики оттенка слоновой кости с алыми как ягоды вершинками, на гладкий живот, на манивший пушистый треугольник, который обещал величайшие наслаждения и который она тщетно и как то обреченно пыталась прикрыть защитить и от взоров и вторжения красивыми, длинными ногами безупречной формы.

– Серж – оставь меня… Я… я… – Она попыталась подняться, но встретилась с его глазами. – Нет! Не прикасайся больше ко мне! Варвар! Мужлан!

И расслабленно замерла – признавая поражение…

Он опять вошел глубоко в ее лоно, потом наполовину вышел, один раз, два раза, три, потом опять.

Сейчас она морально и физически изнуренная случившимся с ней и многочисленными оргазмами, лежала в бессилии. Капельки пота блестели на её висках, грудь глубоко вздымалась… Сергей кончив в очередной раз и вытащив из неё член, стоял возвышаясь над ней…

И совершенно дикая мысль – этот член был и толще, и длиннее чем у него прежнего…

Он встал с кровати – мельком подумал что это его кровать и женщина в ней стало быть тоже его…

…Валентина продолжала лежать на скомканном ложе; ее ноги были расслаблено разведены по сторонам, и он не мог оторвать взгляда от картины которая была перед ним..

Раздвинутые, рвавшиеся в стороны изящные ноги, белую жидкость вытекающее из промежности, обильные потеки на бедрах…

«…Ну предок или кто ты там – у тебя яйца как у быка! Чуть не полстакана спермы залил в девочку! В прежнем теле я в юности и то таких подвигов не учинял! Геракл одно слово… Что называется – чистая экология и натуральная еда!»– мелькало в голове

… Она лежала не шевелясь, голова покоилась склонившись на бок.

Словно спохватившись о; на свела ноги вместе, и пыталась нашарить ночнушку…

И, он дико захотел опять раздвинуть эти великолепные ноги!!! Раздвинуть и снова войти в неё. И, скользить, скользить, скользить в ней!

И одновременно легкое разочарование шевелилось в его душе…

– Не удалось – пробормотал одними губами Сергей. Заветный цветочек был сорван до него. Умница и жуир Алдонин? Или еще кто-то?

Среди женщин с кем он делил ложе – было их не так много, но и не мало – ни одна не досталась ему невинной.

– Что дальше? – полушепотом произнесла Валя недвижная в своей бесстыжей прекрасной наготе. Она уже пришла в себя.

Пауза…

…Сергей Павлович… – шелестел хриплый полушепот – вы заставите меня выполнять ваши прихоти – быть своей любовницей, шантажируя оглаской? Я должна буду удовлетворять ваше желание, господин Суров – иначе моя тайна и моя неверность станут известны жениху?..Вы… – она сглотнула комок в горле – не так давно потешаясь надо мной и моими подругами говорили что нам придется покорно ублажать супруга и быть мужскими игрушками. Но – будьте милосердны! Алдонин добр ко мне я хотела бы счастья с ним… Если у вас есть хоть немного хороших чувств ко мне и чести в душе – пусть этот случай останется единственным! – ее голос дрожал – в ней явно пробудилась женщина этого времени – и в самом деле рабыня мужчины… Когда бывало и просто подозрений хватало чтобы навеки опозорить несчастную и сломать ей жизнь.

– Он лучше меня в постели? – зачем-то спросил он. Не похоже…

– Ах – это… – пробормотала Валентина… И тут же – с легкой насмешкой:

– Кто вас этому всему учил? Какая-нибудь потрепанная французская актриса или отставная кокотка?

– А если я предложу тебе быть моей женой? – вдруг произнес Сергей и сам удивился – он сказал это искренне – будто бы в нем ожил прежний Суров.

– Не говорите глупостей! – поморщилась она. К ней уже вернулось ее обычное высокомерие.

– Я ведь лучше Алдонина? Ты так отзывалась… Я молод, здоров, и я никогда не обижу тебя…

(«Женитьба это приданое в конце концов! – деловито подумал он. В конце концов сейчас положено вступать в брак – время такое… А отец мадемуазель… мадам Беляковой акционер и член правления Волго-Каспийского банка» Да и постоянная женщина в постели – это неплохо…)

– Я не обязана вам ничем и вы мне – тоже! Никакого «должен жениться как честный человек»! Никаких свадеб чтобы «покрыть грех»… И прочей чуши… – цедила она. Вы набросились на меня беспомощную… ну да – пьяную… воспользовались моей слабостью, овладели словно бесстыдной кобылой и… И вам нет дела до господина Алдонина и наших с ним чувств! – завершила она, привстав.

– Понимаю – он был первый мужчина – но так ли это важно в наш просвещенный век? – пробормотал он. Мельком подумав – эта банальность его или Сурова?

– А вот тут ты ошибаешься – Серж! – вдруг злобно и высокомерно исказилось лицо Беляковой. Отнюдь не он!

– Какая разница? – попаданец совсем не удивился отчего то. Если вас… тебя – испортил какой-нибудь… уездный предводитель дворянства или хоть гусар проезжий – я с ним точно дуэлировать не буду!

– Вы бы и не посмели! – презрительно сжались ее губки. С этим человеком!

– Он так хорошо стреляет? – присев на кровать, попаданец огладил голень прекрасно юной женщины – своей что бы ни было женщины – юная и нежная кожа ответила дрожью. Она дернулась было убрать ногу, но замерла – видать понимала что уже бесполезно и бессмысленно. И положил ей руку между ляжек, ощутив мягкую шерстку…

(«Надо будет дамское бритье как-нибудь внедрить…» – мелькнула и пропала дурацкая мысль)

Она никак не отреагировала, выдерживая паузу – но в молчании чувствовалась злость и одновременно – странное торжество.

– Просто… – новая злая гримаса – вы бы не решились стреляться с членом императорской фамилии!

Вот сейчас он удивился до глубины души!

«Фьюить! – промелькнуло в голове. Так я выходит только что породнился с домом Романовых через вот эту штучку… Или лучше сказать – сучку⁈»

– Лучшее что вы можете сделать – оставить меня и забыть все случившееся навсегда! – произнесла она как будто вынося приговор или отдавая приказ.

– А, брось, милочка, – пробормотал он все еще в растерянности. – Почему бы тебе не стать моей женой?

– Почему бы тебе не сдохнуть, Серж⁈ – наконец то в ее глазах он увидел слезы – но не слезы оскорбленной женской чести а злости и досады…

Он лежал не двигаясь глядя как Валентина поднявшись – спокойно деловито натягивает рубашку и накидывает халат и уходит – постукивая туфлями по лестнице на антресоли… Уходя она прикрыла дверь…

Он не стал ее провожать…

Странное опустошение и какая то внутренняя усталость угнездились в душе. Натянув одеяло он как был голый было заснул… Но вернулся с грани сна – мучимый подступившим голодом…

Как был – в костюме праотца Адама – Сергей прошел на кухню освещенную закатом (черт – не хватало еще кто то именно сейчас вернется!) и подкрепился куском ветчины из холодильного шкафа и зачерствевшей булкой – запив все остывшим кипятком из самовара… И вернулся в комнату – впрочем натянув ночнушку…

– Спать! – скомандовал он сам себе… День был очень насыщенный… И – вдруг Валентина передумает насчет его предложения?

Глава 22
Ничто не предвещало…

Снова утренний подъем и поход в гимназию по весенним улицам.

Снова хмурые педели и самодовольные надзиратели… Словесность, физика, Закон Божий…

Весь урок – без малого час – отец Антоний доказывал школярам бытие Божие… Аргументы и силлогизмы – позаковыристей того самого «рогатого» силлогизма; ссылки и цитаты… Иоанн Дамаскин… Скотт Эригена… «Во-первых… во-вторых… в-третьих»…

Когда вышли на перемену Курилов протянул саркастически

– Ну, братцы, видимо табак – Божеское дело, если к таким доказательствам прибегать приходится…

Словесность была посвящена повторению – повторяли Гоголя с его «Шинелью»

Акакий Акакиевич на редкость кроткий, смиренный и робкий человек. Из тех '… которые не могут кусаться…"

И трагедия его – трагедия маленького человека даже не в том что он всю жизнь оставаясь в низком чине он не имел даже средств на новую шинель… Трагедия – что все его усилия и прилежание не были оценены… Да – был он кроток, скромен, послушлив и прилежен, – медленно произносил Кратов, прохаживаясь по рядам. И заслужил лишь насмешки и презрение…

Был он кроток, как свинья,

Скромен, как собака,

И прилежен, как волчок —

Настоящий дурачок! – позади Сергея тихо произнес Куркин свой экспромт

Потом был греческий

Господин Волынский действовал в своем привычном духе – вызывал подопечных одного за другим, слушал, не поднимая глаз, язвил вполголоса и ставил с злой усмешкой двойки. А Сергей смотрел в учебник – открыв его на списке греческих имен… И словно узнавал и оценивал их заново…

Порфирий– «пурпурный», Пафнутий– «принадлежащий Богу», Поликарп – «многоплодный», Пахом– «широкоплечий». Онуфрий,. Вспомнился соседский мальчишка – сын слесаря Потресова – к которому мама – иногда приходившая стирать белье к Суровым ласково обращалась «Онуфриюшка» и «Онуша». Имя это тоже сгинуло в его время – как и скажем Мефодий или Орест – они остались в прошлом. Разве что…

«Однажды отец Онуфрий обозревая окрестные озера обнаружил обнаженную Олену…» – вспомнил он школьный юмор из своего детства – дальше он в подробностях запамятовал – что то там про «окаянный отросток» который откусили похотливому служителю культа…

Простонародная Дуся – это греческая Евдокия, «наполненная добром» она же – Авдотья.

Груша – Аграфена, а Евлампия – имеет поэтичный смысл «светящаяся»… Лампа… В его время он припоминал только одну Евлампию – Лампу – из бесконечной эпопеи Дарьи Донцовой про хитрую частную сыщицу по фамилии Романова.

Калерия, по умолчанию «красивая», Глафира– «изящная, стройная», Пульхерия– «прекрасная», а Гликерия «сладкая».

Ну да – как отмечал уже мысленно – почитай все имена на Руси греческие еврейские да латинские… Даже Иван – русское имя – на самом деле в честь израильского пророка. Пара скандинавских – Олег да Ольга – хотя про Ольгу спорят – как и про Игоря…

А если и подумать то пресловутых русских имен и немного – Вячеслав и Ярослав, Светлана – имя церковью не признанное и вообще выдуманное поэтом Жуковским. Святослав – любимый в его время диванным язычниками. Борис и Глеб – да и то потому что звавшиеся так князья стали святыми мучениками. Еще само собой Владимир – в честь крестителя Руси… Есть вполне славянский Владислав – и то польское имя!

Ну и кот Гладислав – вспомнил он публикацию в отделе юмора своего портала – там были как то приведены «исконные славянские имена для котиков»

– Господин Суров! – надтреснуто каркнуло над ухом. Прошу вас отвечать!

И наставник самодовольно открыл хрестоматию на Ксенофонте.

…Перевод шел с заминками но более менее ровно.

Волынский придирался и фыркал.

– Вульгарно! Словно вы языку учились не у меня, а у какого-нибудь… одесского биндюжника! Впрочем – не безнадежно…

И в итоге с видимым неудовольствием поставил три вместо вожделенной для себя «пары».

– Вы по моему предмету всё-таки не столь и плохи… Но если не поправите латынь – не получите аттестат – предсказываю вам, – сообщил он

Раздался звонок, и Волынский удалился с удовлетворенным видом: в этот раз он поставил две единицы и пять двоек.

– Башибузук! – снова бросил ему вслед Любин.

– У меня сейчас такое состояние, точно я грузил вагоны полдня, – шепнул Сергей Спасскому. Подумал что странно звучит – откуда бы гимназисту знать про то как грузят вагоны? Но собеседник не обратил внимания… А и в самом деле – Валечка его вымотала… Даже мышцы побаливают местами. Надо будет в университете записаться в какое нибудь гимнастическое общество – раз уж фитнес-залов нет. И по здешним методикам подкачается и по будущим – какие запомнил

– Суров, что это вы, голубчик, по древним языкам захромали? – спросил подошедший Юрасов, останавливая на нем участливый взгляд.

– Так как-то… скверно все, – ответил Сергей, растерявшись от неожиданного доброжелательно-искреннего вопроса. Может он и наговаривает мысленно на учителя – может тот просто хороший человек – а он слишком уж испорчен своим временем?

– Вы, знаете, того… приналягте, – сказал Юрасов, – а то ведь обидно… Надо поскорей добираться до университета.

Юрасов торопливо ушел.

Вот уроки потихоньку пришли к концу…

Гимназисты ушли, пансионеры остались, расползшись по рекреациям.

Внизу у младших остался Тротт а вот за старшими как оказалось отрядили присматривать Генриха Штопса. А в качестве педеля сегодня был взятый на место Блошкина новенький – Ефим Георгиевич Бородатов – отставной унтер-офицер батальонной музыкантской команды лет сорока – само собой тут же прозванный – Борода(Хоть был бритый и с аккуратными усиками)

Изучая все ту же латынь Суров нет нет да осматривался.

Вот семиклассник Флегонт (еще одно вымершее в будущем имя) Рухнов решил поиздеваться на упитанным серьезным белобрысыму Мячиным. Повернувшись к нему он делает странные пассы прямо перед его лицом, не слишком однако приближая руки к «физии» одноклассника

– Эт-стэнь! Чего тебе? – раздражённо осведомляется Мячин.

– Мне-то? – хлопает глазами Рухнов

– Да, тебе?..

– Ничего. – Чего ж ты лезешь ко мне?

– Я не лезу… – с умилительной улыбкой отвечает Рухнов.

– Как не лезешь, Флегоша⁇

– Да ведь я же тебя и пальцем не трогаю…

– А это что? – тычет он в выводящую зигзаги руку однокашника

– Ну, так что ж? – спокойно осведомляется Рухнов. Да ведь я же тебя не тронул. По воздуху можно: воздух общий. И направил палец к его носу.

Мячин взбеленился его сверкнули гневом, и прозвучал раздражённый крик:

– Рухнов! Отстань же черт!

– Что там? Что? – заспешил к источнику шума педель. – Прощения просим – сообщил Борода Рухнову, – не нарушайте порядков и не мешайте другим заниматься.

– Я что – я ничего, я ж и пальцем не…

– Прощенья просим – но если не будет порядка придется господину Штопсу или господину Тротту доложить!

За окном наступали сумерки. Вот появился Штопс – и по рядам пробежал какой то шепоток – младшие классы о чем то сговаривались.

Затем вдруг ученики принялись исполнять в разных концах полушепотом – но так чтобы было слышно.

Немец – перец– колбаса

Кислая капуста

Съел мышонка без хвоста

Говорит что вкусно!

Наставник делал вид что ничего не слышит. А подопечные не унимались

Немец перец – колбаса,

Купил лошадь без хвоста,

Сел он задом наперед

И поехал в огород!

«Физрук» и преподаватель немецкого сурово и строго поводит глазами – медленно поворачиваясь.

Но стоит ему отвернутся как за спиной…

Немец-перец, колбаса,

Купил лошадь без хвоста,

Поехал женится,

Привязал корытце;

Корытце трясется,

Невеста смеется;

Корытце упало,

Невеста пропала.

Терпение господина Генриха лопается.

– О-это есть скандаль! Путет ли конец такому песобразию? – раздался вопрос, и в голосе Штопса звучало нарастающее раздражение.

Свистящее пение продолжалось

– Доннерветтер! – вырвалось наконец у герра Генриха. – Ви не взрослый – ви клюпые дети… Ви не понимайт… Что ж, я путу накасать.

Немец пошёл по рекреации и остановился около дежурного педеля.

– Зольдат, кто пел пестня?

– Не могу знать-с! – ответил Борода вытягиваясь в струнку.

– Как это не мошешь снать? – возмутился Штопс. Ти толшен снать! Ну корошо – пайти схоти са коспотин Тротт.

Тротт был ещё внизу, так как дежурил при младших учениках. Когда Борода ушёл, по рекрациям пронесся сдержанный гогот и хихиканье.

– Похоже пошел наш немец в разнос. В разнос!

Явился Тротт и вместе они принялись внимательно озирать подведомственные классы.

Гимназисты смотрели на суету двух немцев тихо хихикая… Даже Суров поддержал веселье.

Потом они потянулись в камеры. Там пансионеры, сбросив с себя оковы дисциплины, собрались вокруг стола, на котором появились булки и яблоки, и – о преступная страсть! – бутылочка ликера.

А умница Спасский начал читать Пушкина

Под стол холодных мудрецов,

Мы полем овладеем;

Под стол ученых дураков!

Без них мы пить умеем.

Потом Рихтер начал читать что то старинное – какой то отдающий сюрреализмом юмор про гусара и свинью.

…Вдруг увидел улан свинью, которая хрюкая подобралась под стол и ела остатки от пира. В другое время улан закричал бы ей: «вон, почтенная хавроньюшка! здесь пьют защитники отечества и герои Кульмские, а вы можете подождать вашей череды», и слова сии верно были бы сопровождены или толчками или дубиной, но теперь все было позабыто, везде царствовали свобода и равенство и свинья в полной мере доказала, что пословица не даром про нее сказана. И свинья в полной мере доказала, что пословица не даром про нее сказана. Она, ничуть не смущаясь, хрюкала и чавкала, наслаждаясь своей неожиданной трапезой. Всякий подумает, что этим и кончилось… *

– Хрю-хрю! – вдруг выступил Туранов

– Хрю-хрю! Хрю-хрю! – подхватили гимназисты.

Сергей вдруг представил как вот сейчас из под стола вылезает свинья – такая небольшая, розовая, с умными глазками, и деловито обнюхивает булочки на столе – и тоже рассмеялся

И в этот момент дверь распахнулась и появился хмурый Тротт.

– Что здесь происходит⁈ – прогремел он во весь голос. Я слышал хрюканье? Возможно, кто-то из вас сможет объяснить мне, почему в стенах гимназии появилась свинья?

Гимназисты переглянулись и замерли, ожидая неминуемой кары. Но тут произошло нечто неожиданное. Господин Тротт, обычно строгий и поминающий «роска», вдруг… улыбнулся.

– Если она вернется – скажите что я записал свинье в кондуит «тфа» по поведению! – и покинул несколько сконфуженных гимназистов.

– Уфф! – вытащил Рихтер ликер из-под подушки. Не заметил – аспид!

…Легкомысленное настроение тем не менее пропало, и они частью удалились обратно в рекреации, а частью принялись готовить уроки или читать.

…Сергей тоже вытащил из тумбочки недочитанные газеты.

«…Из области Уральского казачества сообщают что в Эмбинском округе колодцы могут быть отравлены от неведомых причин. Жители села Карачи рассказали о проявляющихся все новых симптомах, больше напоминающих массовое отравление: чудовищных видениях у детей, неконтролируемых порывах у мужчин, групповых потерях сознания и внезапном насилии. По словам отчаявшихся киргизов, их дети жалуются на постоянные жуткие галлюцинации – будто бы у их матерей вырастают хоботы и глаза на лбу. Один из больных, проснувшись, ощутил себя Чингизханом, другой – петухом. Сообщается о двух женщинах, которые после обморока придя в себя в громко смеяться и жестоко избили прохожего. При всем этом окружной врач Короваев – Амуров заявляет, что продукты питания и вода ничем не заражены…»

Сергей пожал плечами чуть усмехнувшись… В его время мерещатся инопланетяне на тарелках – в средние века – черти и ведьмы а сейчас вот – люди с хоботами…

Что там дальше?

«…Из Бразилии сообщают – указом императора Педру официально и полностью отменено рабство. Это решение уже названо бразильцами – Золотым законом»

Значит вот как… Можно порадоваться за Бразилию и бразильцев независимо от цвета кожи… Он напряг память пытаясь вспомнить – когда в его мире в Бразилии отменили рабство – но в этом смысле там зияла девственная пустота. Ну да и Бог с ним! *

О – а это интереснее.

«…Из Бельгии сообщают о том что на осень в городе Спа этого королевства намерены провести необычный конкурс – там будут выбирать самую красивую девушку – не города или страны, а мира! Всем девушкам, желающим побороться за звание самой красивой на планете, предлагается прислать по почте свою фотографию с кратким описанием себя…» *

Прочтя, Сергей неожиданно вспомнил как «Веритас» при поддержке кое-каких уважаемых людей воевал несколько лет назад с местным королем конкурсов красоты и модельного бизнеса – Леонидом Полчковым, который, по собственному признанию, начинал карьеру «с фильмов для взрослых». Сергей припоминал его – вовсе не качок-бычара, а скорее изящный танцор – шляпа и костюм для танго ему бы вполне подошли.