Текст книги "Черновик для Эффы (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Капли воды стекали по щекам, пресными слезами падая на скатерть.

– Почему купюры были мечеными? – Спросил я тем тоном, которым задают вопрос про смерть любимого главного героя в фильме.

Ты даже не ждешь ответа в такие моменты. Просто весь мир, до того приятный и комфортный, становится тусклым, а в сердце толкает обида.

– Так я на задании была! Как мне доказывать оплату запрещенных услуг? К тому же, я сразу же приехала, обменять купюру.

Она ведь даже не понимает, что наделала.

– Почему не вчера? Почему не на рассвете?

«За что⁈»

– Как успела, так и приехала. Что за вопросы? Они же не фальшивые, просто меченые!

– Так, – провел я по лицу ладонями. – Так-так-так…

– Нашел проблему. Сейчас поменяем на нормальную. Не поверят – я удостоверение покажу.

– Помолчи, – усилием воли сдержался я от резкого слова и поднял руку. – Мне надо подумать.

– Да что думать-то!

Я взглядом нашел продавщицу, с интересом наблюдавшую за нами. Слов-то ей не слышно, но если б я водой не охладил голову, то мозги реально вскипели бы.

– Тарелку пельменей, будьте добры, – поднял я голос.

– Хорош жрать за мой счет, – возмутилась девчонка.

– Это не мне, это тебе. – Мрачно осмотрел я ее.

– Но я не хочу!

– Иди и прими свое наказание.

– Это что за наказание пельменями… – Заворчала она.

– Да хотя бы помолчишь в процессе, – поморщился я. – Мне надо подумать.

Девчонка посмотрела на меня скептически, нахмурилась, но, когда от прилавка цокнул звоночек микроволновки, и позвали забрать тарелку – сходила молча и забрала.

Принюхалась, ткнула вилкой ближайшую, политую сметанкой, аккуратно подула, попробовала и прислушалась к себе. Кивнув, бодро съела целиком.

Все мы так ошибались…

Настроение стало чуть лучше. Так, что мы имеем. Мы имеем купюру с меткой «взятка» номиналом в пять тысяч, которые были переданы профессору.

Перечень рисков: профессор сдает купюру в банк и видит метку; профессор оплачивает купюрой покупку в магазине, ее проверяют на сканере и показывают метку; профессор передает купюру другому профессору, и все это уже видит он… Что-то сердце потянуло, я ж молодой еще…

– Как пельмени? – Вежливо спросил я.

– Вкусные, – пожала плечами она, взяв следующую.

– Очень хорошо, – прикрыв глаза, улыбнулся.

И на сердце чуть светлее…

Вернемся к последствиям. Последствия: меня вышибают с треском. Если о купюре узнает кто-то, кроме Хорнета, к перспективе десяти лет службы в армии добавляется вероятность отсидеть за взятку.

– Ты добавку бери, – посоветовал я со всем участием.

– Я и возьму, – недоуменно качнула та плечиком. – Давно не ела.

Мне не стыдно, совсем нет.

Итак, постановка задачи: изъять купюру у Хорнета способом, исключающим информацию о метке. Корректировка: Хорнет должен выжить, Хорнет не должен ничего заподозрить.

Я положил руки на голову и уперся локтями в стол.

Вариант номер один: возвращаюсь к нему, требую деньги назад. Надеваю кирзовые сапоги, иду на южную границу…

Корректировка: меня не должны отчислить.

Вариант номер два: возвращаюсь к нему, рассказываю историю о «счастливой купюре», которую подарила маменька. Прошу поменять.

«А что в ней такого?» – Смотрит профессор на номер, не находит ничего особенно, и для интереса заглядывает в энергоспектре.

Вдруг «удачливость» отпечаталась на купюре. А там не «удача», а слово из шести букв. Кирзачи – граница.

Корректировка: не привлекать внимание к купюре.

Вариант номер три: прошу симпатичную подругу сыграть роковую женщину. Профессор млеет, деньги выкидываются на такси, ресторан и ночную жизнь, где в процессе перехватываются и подменяются. «Котик, ты такой богатый! Котик, я передам бумажку водителю».

Скептически посмотрел на красотку напротив. Не, там внутри такая беда сокрыта, что она даже согласится. Но, по ощущениям, профессор с такими тратами новые «двадцать пять» потребует уже завтра.

Корректировка: не ввергать профессора в нищету.

Вариант четыре: офицер передо мной переодевается в служебное, приезжает сюда и персонально для Хорнета проводит лекцию о недопустимости взяток. Для проформы требует показать деньги – профессор их пересчитывает и вручает. Подкладывается своя купюра, чистая, демонстративно находится меченная. А там – новый пересчет, и, разумеется, история о специально вложенной бумажке. Мол, проверяли вашу реакцию, проверку вы прошли.

Но это придется как-то объяснять, почему купюра вообще у профессора оказалась. Одолжил я ему, и точка.

Вариант пять: найти купюру в десять тысяч и попросить профессора разменять. Вероятность того, что он достанет именно две нужные бумажки? Найти еще пару десятитысячных? Но где бы взять хоть одну?..

В бутылке вода еще осталась – полить еще раз голову, что ли…

– Я поела, – дисциплинированно отчиталась соседка по столу, уложив руки на коленки. – Уф, объелась. Вторую порцию не возьму, – осторожно положила она руки на живот.

– Чай пей, – кивнул я на чашку.

– Да уж решу, что мне делать… – Все-таки взялась она за чашку и пригубила. – Объяснишь, может, в чем проблема? Я готова помочь.

– Для начала – мои пять тысяч. Не фальшивые, не меченные, имеющие официальный ход внутри страны.

Закатив глаза, она достала деньги из небольшого кармашка на боку костюма.

– Так. Теперь о деле. Нужно тридцать тысяч десятитысячными. – Сложил я руки в замок перед собой. – Буду разменивать их на мои пятерки.

– У кого?

– Я профессору долг твоей купюрой отдал. У нас доверительные отношения, – мягко стелил я. – Но не настолько, чтобы он простил мне меченую купюру.

– Ты дал взятку купюрой «взятка»? Ха! – Загорелись ее глаза. – Да он у нас в руках теперь! По струнке ходить будет!

– Стоп! Никакой взятки не было! Я отдал долг, чем ты слушаешь?

– Ты врать вообще не умеешь, – с энтузиазмом заерзала девчонка на месте. – Пойдем, посмотришь, как я его по стенке размажу. И деньги твои вернем!

– И на фронт меня отправим, – чуть не завыл я от безнадеги. – Иди, размазывай, только ищи другого пилота для гонок.

– Потворствовать вымогателю… Синдром жертвы, понятно.

– Угомонись. Я действительно отдал долг.

– Тогда причем тут фронт? Подумаешь, ошибка произошла, – лукаво смотрела она.

– Послушай…

– Да уж слушаю.

– Я бездарь в его ремесле. – Признался я. – Там что-то физиологическое, я пока не разобрался. Он меня жалеет. Три года жалеет.

– Хм, – прищурилась соседка.

– У тебя житейского опыта вообще нет, что ли? Не понимаешь, что иногда надо дать?

– Че?

– Деньги надо дать, – поморщился я. – Поощрить человеческое к себе отношение. А я ему нож в спину… Короче, аккуратно надо купюру изъять.

– Давай я его на допрос заберу. Там вещички ребята ощупают, подменим.

– А можно как-то без инсульта обойтись? Он вроде крепкий, но кто его знает, – заволновался я.

– Так это просто допрос свидетеля, – дернула она плечиком. – Мол, кто-то подал заявление, что вы его матом обложили. Оскорбление чести и достоинства, но доказательств нет. Так что надо просто приехать и написать, что этого не делали. Делов-то! А чтобы скандала не было, я вот – в гражданском. Не дрейфь, я умею успокаивать!

– М-да? – Задумался я. – А если он адвоката подтянет?

– Тогда я намекну, что приду в форме и буду действовать через ректора. Зачем адвокат, если он ни в чем не виноват? Короче, расслабься, все в моих крепких руках.

– Другие варианты еще хуже, – пришлось признать. – Давай попробуем. – Встал я из-за стола.

– Угу… – Приподнялась она и словно прислушалась к себе. – Только можно сначала в дамскую комнату? – Шепнула она неуверенно.

– Это на том же этаже, – нейтрально ответил я.

– Только давай без широких шагов… У вас тут лифта нет?

– Не, пять этажей, незачем.

– А дамских комнат на первом? – Вцепившись в мой локоть, сдавленно произнесла она.

– Мы осторожно, по ступенечкам, – повел я ее неспешно на выход.

– Приходите еще! – проводили нас добрым пожеланием от кассы.

– Спасибо! – Кивнул я в ответ.

– Спасибо… – Задумчиво ответила спутница. – Странно, это, наверное, с непривычки, – пробормотала она для себя. – Вкусные же…

– Что-что? – Уточнил я.

– На втором ведь этаже? Ну, куда нам надо. Не на третьем?

– На втором. – Кивнул я.

– Второй – это хорошо. А какая дверь?

– Хм… – Посчитал я двери. – Шестая справа. Помнишь, где мы сидели? Там еще афиша рядом.

– Главное, чтобы туалетная бумага не кончилась… – Пробормотала она.

– Она у нас никогда не кончается. Потому что ее никогда нет, – выдал я философскую сентенцию, поднимаясь по лестнице.

– Двенадцать… Раз… Два… – Повернувшись по лестничному пролету, отчего-то считала она ступеньки.

Сверху спускались люди, прижимаясь к другой стороне марша, но девчонка отчего-то каждый раз съеживалась, словно боялась, что в нее врежутся.

– Девять… Десять… Все, не могу больше! – Резко откинув мою руку, рванула она по коридору, вслух считая двери. – Раз… Два… Четыре…

Недоуменно посмотрел ей в спину – чего считать, дамская комната все равно с характерным значком на двери, не пропустишь.

– Пять… Шесть! – С торжеством вломилась она в кабинет профессора Хорнета.

– О нет… – почувствовал я, как встают на голове дыбом волосы. – Это… Это не та шестая дверь! – Рванул я вперед.

И даже чуть приоткрыл створку, когда рев профессора пригвоздил ноги к полу:

– Девушка, вы что себе позволяете! Нет, только не здесь! Да вы с ума сошли?!!

– Я больше не могу терпеть!

– Нет! В корзину тоже нет!!! Прекратите метаться, я возьму вас за руку и помогу! О нет, это экзаменационные листы, что вы наделали⁈ Нет, не садитесь в угол!!! Вот так, чувствуете, вам стало легче? Я блокирую… Кхм… Естественные процессы…

– Мне так стыдно… – Раздался рыдающий голос. – Я перепутала дверь…

– Там, между прочим, мое имя на табличке!

– Мне сказали «шестая справа!»

– Что за подлец это сделал⁈

– Я… Я не знаю имени.

«Какое благородство…» – отмер я и попятился назад.

– Девушка, а вы знаете, что у вас проблемы с энергетикой? – Задумчиво произнес профессор.

– Да… Я была пилотом атмосферного истребителя…

– О, понимаю… Тоже довелось послужить, знаете ли… Шагаем осторожно, вот, почти дверь…

– Профессор, снова… Оно снова!…

– Не отпускайте руку!!! Отмена атаки, отмена атаки! Это гражданский объект!!! Офицер, зачехлить орудия, это приказ!!! Вот так, мы справились… Идем дальше…

Я мягкой походкой барса, уходящего от внезапно раскрывшегося под ногами обрыва, спиной добрел до лестницы и рванул по ней наверх. Кое-как отдышался, унимая сердцебиение.

«Так… Бери себя в руки, другого шанса не будет!»

Усилием воли заставил себя выглядеть невозмутимо, спустился обратно и двинулся в сторону, куда совсем не хотелось идти, но выбора не было. Впереди Хорнет аккуратно вел девушку в конец коридора. Девушка в руках цепко сжимала смятые листы «а четыре».

Шаги мои стали резче, шире. Остановившись у кабинета профессора – не закрыт, разумеется, некогда ему было – постучался и зашел внутрь:

– Профессор Хорнет? Вы тут?

Дверь – закрыть. Походкой лани, перепрыгивающей весенний ручей по редким камням в потоке, я устремился внутрь кабинета.

Рванул ящик стола – документы сверху, денег нет.

«Где⁈»

«Пиджак на спинке? В ящике шкафа? В кошельке, а тот в штанах?!!»

«Нет, профессор не носит кошелька», – остановил я рванувшую по спине панику.

Сосредоточиться – на купюре есть моя энергетика и энергетика девчонки. Закрыть глаза…

«Есть! Вот тут!» – Метнулся я к шкафу, достал томик «Теории» за авторством самого Хорнета, и между листочков тут же отыскал мои пять бумажек.

«Отлично!» – Отлегло от сердца, стоило схватить меченую купюру. – «Теперь заменить… Все!»

Томик – обратно. Рвем когти!

Только на выходе резко выдохнул, поправил одежду и, на всякий, произнеся: «Странно, никого нет», – удалился откуда пришел, то есть, по коридору и на третий этаж.

Там прошел к другой лестнице – она ближе к месту, куда профессор удалился с девушкой – и затаился на последних ступенях, прислушиваясь.

– Мне так стыдно… Извините меня, пожалуйста… – Донесся знакомый голос.

Прозвучав для меня командой спуститься уверенным шагом.

– О! Вас-то мне и нужно! – Тут же окликнул меня Хорнет.

– Да, профессор? – Невозмутимо повернулся я к нему.

– Берите девушку и помогите ей покинуть учебный корпус. Охране скажите – больше не пускать!

– Да, конечно, – шагнул я им навстречу, стараясь не встречаться с девушкой взглядом, и аккуратно взял ее под локоток. – Леди, позвольте вас проводить.

– Но… – Слабым голосом возразила она.

– Уверяю, тут больше нет ничего интересного. – Слегка сжал я ее руку и повел за собой по коридору.

– И да… – Напоследок посмотрел на меня профессор. – Скажите группе, чтобы завтра взяли с собой зачетки. Надо переписать экзаменационный лист.

– Все сделаю, профессор. – Чуть поклонился я ему.

– Надеюсь, вы решите свою проблему, – смягчился его голос.

– Пш-ш… Т-с, – дернула меня девушка за локоток, призывая приблизить к ней ухо. – Ты в курсе, что у тебя теперь две проблемы? – Все еще неуверенно вышагивала она рядом, всерьез опираясь на меня.

– Экзаменационный лист? Да ерунда! Ты гений! Ты – гений!

– Нет, ты не понял…

– Я сначала не понял, а как понял – так просто обмер! Ты просто чудо, настолько гениальный ход!..

– А ну заткнулся.

– … смогла удивить, я глазам своим не поверил!

– Я тебя на ремни резать буду.

– … такое сыграть! Так мастерски вывести его из кабинета! Ты просто гениальный оперативник!

– М-да? – Добавилось в ее голосе задумчивости.

– Ты гений! Я просто восхищен! Такая красота, такой ум!

– Не, сейчас ты перегнул, – с сомнением произнесла она.

– А как выразить словами столь мастерский маневр⁈ У меня мозгов бы на такое не хватило! Ну актриса! – Льстил я, обливая ее обожанием из глаз. – Вот это школа!

– Ладно… Живи пока…

– Рад жить в одно время с тобой!

– Захлопнись. Ну-ка ответил мне, что за проблема с местными пельменями.

– А какая с ними проблема?

– Смотри, у меня есть наградной пистолет. От искренности твоего ответа зависит, поедем ли мы на него сейчас смотреть или нет. – Медленно спускались мы по лестнице.

И уже непонятно, то ли я ее поддерживал, то ли она вцепилась, чтобы я не сбежал.

– Да я сама искренность!

– Профессор сказал, что ни один идиот не будет есть пельмени по вторникам. Почему?

– Там…

– Еще у меня есть наградной клинок. Он чуть затупился, но это даже неплохо…

– По вторникам их почему-то моют с мылом перед тем, как варить…

– И никто не скажет, что так делать не надо? – Слабым голосом удивилась девушка.

– Тогда они перестают мыть все остальное… – Задумчиво произнес я. – Молодые, образования нет, старшим родственникам помогают…

– Как вы такое терпите?..

– Многие даже едят… Ну, может, живот немного покрутит.

Это ж корпус энергетов, мы свой организм хорошо контролируем. А чужих тут нет. Но, кажется, об этом стоит промолчать.

– Ты знал.

– Признаю, не осознавал масштабов. Виноват… Как ты?

– Код желтый-красный. Пилот нуждается в эвакуации.

– Сейчас отвезу домой, – вздохнул я. – Адрес какой?

– Центральный паркинг у вашего главного корпуса.

– Да как ты сейчас полетишь? Адрес скажи, на такси доедем.

– У меня квартиры нет.

– И где ты живёшь? – Не совсем понял я.

– В «Искре».

– В «Пламенеющей»⁈

– Выходного пособия хватало либо на квартиру, либо на «Искру»… А я летать хочу… – Привалилась она к моему плечу.

– Отвезу тебя в гостиницу. – Протиснул я слова через придавившее чувство вины.

– За такси и гостиницу снова мне платить?

– Да уж сам… Ах да, купюра твоя, – положил я «меченую» в ее кармашек. – Не потеряй.

– Надо было твоего профессора развести… Какое хамло, ты слышал⁈ – Возмутилась девчонка.

– Ну ничего, ты ему, считай, отомстила… – Пробормотал я, разбираясь с приложением такси на своем сотовом. – Ай! Ты чего кусаешься? – Потер я ребром ладони плечо.

– Никогда это не вспоминай! Никогда!

Глава 4

Больничная карта пациента в Хранилище отличается от обычной длинным идентификационным номером там, где положено быть имени. Еще есть цепочка, пристегивающая карту за стальное кольцо к стеллажу, и фото на тот случай, если идиоты-студенты решат пошутить и поменять пациентов местами. Зачем это делать – не ясно, но я на всякий случай всматриваюсь в лица, когда работаю со своими.

Под кожей пациента вшит чип, позволяющий вызвать личное дело на электронный планшет, однако электроника есть только у местных докторов, нам она не положена. Студентам хватит больничных карт – пожелтевших листов внутри обложки из старого картона, стянутого тканевыми стяжками из разошедшихся от времени нитей. Где-то на верхних ярусах Хранилища у пациентов карты свежие, без следов от частого открывания и закрывания, но нам таких не доверяют.

Старая карта – означает, что пациент лежит уже очень давно. В юридическом смысле он уже умер, родственники вступили в наследство. В практическом же – человек находится в Хранилище, потому что не может быть вылечен здесь и сейчас. Сам он выжить не сможет, подключать к нему аппараты жизнеобеспечения дорого и бесперспективно. А энергомедик может удержать тело в «остановке» неограниченно долго – остается только подновлять эффект время от времени, запуская в подвалы студентов для практики.

Это не морг, не ад, не чистилище, но первое время сильно давит на голову – многоярусные стеллажи с телами и картонными папками возле головы, скрежет приставных лестниц… Тут, вдобавок, прохладно, и свет работает по датчикам движения – поэтому коридоры почти всегда прячутся в темноте и кажутся бесконечными. Иногда во тьме чудится какое-то движение, видится потустороннее сияние чьих-то глаз, и пространство Хранилища облетает крик студента-первогодки. И это им еще заранее объясняют, что покой пациентов сторожат десятки, если не сотни котов – но все равно атмосфера внутри такая, что с непривычки люди получают свой первый седой волос. Хотя даже сейчас, на третьем курсе, я должен признать – жуткое место.

Иногда родные, выждав определенное время, отказываются от продолжения жизни родственника – максимальный срок не ограничен, но если при жизни составлены документы, то имеют право. Иногда сами люди требуют, чтобы им дали помереть спокойно и не помещали сюда ни при каких обстоятельствах. Но большинство готово держаться до последнего за шанс когда-нибудь оказаться под солнцем – если лечение неизлечимой ранее болезни окажется найденным. После излечения их ждет страховка и помощь государства, так что голыми и бездомными не останутся.

Хранилище – это право гражданина, гарантированное главным законом страны. Так у нас пафосно и записано в конституции. Ну а гарантии, как уже было сказано, обеспечены бесплатным трудом студентов – так уж повелось. Не живых же нам давать для тренировок… Живые от нас быстро портятся. А тут… Все процессы приостановлены, даже если сильно ошибешься – преподаватель все исправит. С матом, криком, иногда отчислениями, но исправит.

Хотел бы я залечь в Хранилище, если внезапно заболею чем-нибудь неизлечимым, и доктора признают безнадежность лечения? Вопрос одновременно и легкий, и сложный. Легкий – потому что энергомедика на контракте никто и спрашивать не будет. «Стопнут», поставив приоритет, и будут терпеливо ждать времен, когда мою проблему смогут уверенно и легко исправить. Сложным вопрос станет уже после контракта, когда добавится свобода воли… Хранилище – это же не бессмертие. Это просто возможность проснуться в чужом времени, чужой стране, зная, что все знакомые, родные умерли, что все нажитое потеряно, и попытаться жить снова. Я такое уже прошел и не скажу, что было легко… Но это – вопрос философский, тут бы с житейскими проблемами как-то порешать.

– Юн, у тебя работы нет? – Пролистывая свою папку, спросил у стоящего справа сокурсника.

Перспектива взять первое место на гонках и получить приз – это, конечно, круто. Но гарантии ведь никакой – а деньги нужны срочно.

С учетом неплановых расходов на такси и гостиницу, хорошо бы уже сегодня. Край – завтра. Ладно, запас НЗ на Аликсе можно погрызть – тогда и месяц протяну. Но если после этого не отдать деньги профессору, то придется переходить на армейский паек.

– Не, – лениво отозвался одногруппник, слишком быстро листая страницы больничной карты, чтобы успеть там что-то прочитать.

– Может, знакомые кого искали? Я и вечером могу.

– Ты же работал? В автосервисе вроде? – Припомнил Юн.

– Так я там и планирую оставаться. Мне вторая работа нужна. С деньгами прижало.

– Брось сервис, иди в частную клинику… – Рационально посоветовали мне.

– Я людей не люблю.

– Тем более иди в частную клинику, – цинично хмыкнул Юн.

– В Хранилище устройся на постоянку, – посоветовал с другой стороны Алеф, невольно услышавший тему беседы.

У карт – цепочки, так что мы всем курсом стояли возле стеллажей. Задача простая – прочитать диагнозы, сверить по памяти со списком «уже излечимого». Если лечится – сказать куратору группы от Хранилища. Если не лечится – посмотреть дату в штампе от прошлого «стопа», провести диагностику, при необходимости накинуть собственную заморозку. Сдать работу куратору. Всего дел.

Так-то о том, что пациент «излечим» – в Хранилище должны знать и без нас, так что задачка, в основном, на внимательность и знание текущего положения дел в медицине. Но случается, что карта оцифрована была криво, диагноз распознан неверно – и у человека-то, оказывается, уже давно есть шанс на жизнь. Знаковое событие, сулящее нашедшему премию, а тем, кто такое упустил – солидный штраф. Так что суета поднимается серьезная, говорят. При мне такого не было.

– Не, спасибо, – вежливо отклонил я предложение.

Добровольно проводить в этих коридорах рабочее время – так и рехнуться недолго. Вон, куратор у нас сегодня опять новый, да и тот уже дерганный – даже на девчонок наших не смотрит, хоть и молодой – лет тридцать всего. А ведь ракурсы у него там позади нас такие, что засмотреться можно – мы ведь на подножке приставных лестниц стоим, и, если парни стоят уверенно за счет роста, то девчонки чуть-чуть тянутся вперед, стоя на носочках, из-за чего больничные халатики приятно натягиваются на нижних девяносто и радуют взгляд. Но куратор даже глазом не ведет – совсем мужик поник, верный признак, что недолго ему тут осталось. Или сам уйдет, или очередное интервью с психологом провалит.

– Алеф, тот же вопрос?.. – Обратился я к соседу слева.

– А?

– Работы нет никакой? – Повторил я, пытаясь припомнить, где тот работает.

К третьему курсу все уже более-менее адекватные студенты нашли себе подработку. Не обязательно в медицине: кто-то вполне хорошо чувствовал себя в продажах, кто-то мешал коктейли по кабакам.

– Скажем, нет такой, которая бы не показалась оскорблением, – пожевав губами, произнес Аль.

– Это как? – Не понял я.

– Представь, ты блестящий студент, получше многих. А я тебе вакансию грузчика на ЖД терминале.

– Так я за! Когда выходить?

– Ты серьезно? – Скептически посмотрели на меня. – Да ну, брось. Давай я поспрашиваю в управлении, может, найдется вакансия. Я там сплю по ночам… То есть, диспетчером грузовых поездов работаю. – Почесал Алеф переносицу, переводя взгляд на лист перед собой. – Там же автоматика…

– Нормально платят?

– Да так себе, но и работа, сам понимаешь, не бей лежачего…

– Я про грузчиков, – с надеждой смотрел я на Алефа.

– Да ну тебя… Нет, ну если не шутишь….

– Какие тут шутки, – мрачно хмыкнул я.

– Может, тебе просто денег одолжить? – Отчего-то пошел на попятный Алеф.

– Двадцать пять тысяч каждый месяц? Следующие полгода?

– Ты на что кредит взял? – Полюбопытствовал Юн справа.

– Да так… Пришлось, считай… Аль, так что, смогу столько поднять?

– Сможешь и больше… Только, блин… Наверное, стоит отговорить… – Слегка растерянно произнес тот. – Там оплата сдельная, но контингент такой себе – многие работать не хотят, а бабок хочется. Получается что-то близкое к бандам. Со временем, им становится мало, и они напрягают владельцев грузов, затягивают выгрузку… Короче, деньги требуют. У нас, сам понимаешь, график движения летит, мы простои выставляем… Владельцы сначала платят, а когда им выставляют новую таксу, звереют и подключают местную полицию. Полиция закрывает бугров и всех сочувствующих, станция открывает донабор грузчиков… А там недолго до новых бугров. Я такой круговорот уже второй год наблюдаю.

– А если сразу бугров закрывать? – Удивился я.

– Пока не борзеют, от них пользы больше, чем вреда. Они же процесс ставят, людей учат. Долю со всех берут, не без этого, но нашим проще одному в руки за объем отдать, чем у всех документы в систему заводить. Мы сидевших не должны трудоустраивать, например. Вот и не трудоустраиваем, а они работают…

– Сами бардак устроили.

– От меня не зависит, – отмахнулся Аль. – Короче, забудь. Поспрашивай вон, – кивнул он вдоль стеллажей. – Кто-то да ищет, кому-то ты нужен.

«Кому-то ты нужен» – рядом со стеллажами звучит как девиз Хранилища. Обычно нужен государству – после всех заварушек, наверху не сильно много людей осталось. В столице не чувствуется, тут толпами ходят – но в провинциях уже можно найти жилье за смешные деньги. Не там, где есть порталы в столицу, но в паре часов езды от них, например – у меня в одном из таких городков квартирка ради штампа в паспорте и почтового адреса.

– Получается, цикл только начался? Ну, этот твой, который «набор – банды – бугры – полиция».

– Получается так.

– А цифры какие можно заработать? За куб, паллету, тонну? Ты не думай, я в проблемы встревать не стану. Не мое, так уйду.

– Это ты-то не станешь? – Скептически смотрели с двух сторон Юн и Аль.

Да я тише всех живу, как нелегалу и положено – так что удивление получилось искренним:

– Что? – С возмущением глянул я на них, дождался только понимающих взглядов этих типов друг другу мимо меня и просто махнул рукой на них. – Короче, разочаруй меня суммами, и я пойду других дергать насчет работы.

– Сотню за тонну. Вытащить мешки на паллет, обернуть пленкой, подтащить на тележке к фуре. Там погрузчиком заберут.

– А сколько мешков в вагоне? – Задумался я.

– Тонн шестьдесят.

– Шесть тысяч… – Невольно сглотнул я.

– Да ты сломаешься. – Уже равнодушно махнул рукой Аль. – Шестьдесят тонн, это шестьдесят тонн.

Это да, но мы, энергомедики, покрепче всех прочих будем. Там укрепить, туда прокачать побольше питательных веществ, отсюда отвести токсины, там снять спазм. Дело-то знакомое, даже без практики на пациентах.

Рекордный вес не поднять, но стабильно перекидывать мешки – это не так и сложно. Вопрос только, сколько времени уйдет на вагон… И сколько там других желающих…

– А техники нет у вас? – полюбопытствовал Юн, спрашивая Алефа. – Чего руками-то?

– Там так грузят, что вилами не подлезть. Да ты со стороны не смотрел – набегают на состав муравьями – два часа, и ничего не осталось. У меня ж диспетчерская над платформой….

– Адрес скинь потом. – Кивнул я ему.

– Забудь. Три года учиться тут, чтобы мешки таскать… – С пренебрежением махнул он рукой.

Мешки таскать – всяко лучше, чем в радиоактивном болоте на границе отстреливать все, что шевелится, а в свободное время подшивать воротничок. Я офигеть как мотивирован.

Хотел указать на всю серьезность просьбы, но Алеф отчего-то замер, глядя на очередную страницу больничной карты.

– У меня пациент скоро проснется. Куратор! – Отодвинулся он назад, взволнованно разыскивая служащего из местных взглядом.

Не до вагонов стало: сначала куратор подошел – дернулся со своего места, пригладил растрёпанные волосы, пытаясь разглядеть, кто именно зовет – Алеф помахал рукой – и зашагал к нам.

Потом куратор прищурился, вглядываясь в строчки с последней записью о «стопе», зачем-то посмотрел на часы. Затем, словно опомнившись, ткнул планшетом возле шеи пациента и принялся считывать инфу с экрана.

– «Стопайте»! «Стопайте» немедленно!

Я заглянул в карту на руках Алефа, нашел дату и недоуменно пожал плечами – чего паниковать, там неделя еще до крайнего срока. Обычно, конечно, не меньше полугода между плановых «стопов» оставляют, чтобы наверняка. Вдруг что случится – иногда, вон, Хранилище всерьез пытаются взорвать. Мало ли психов… Тогда тут все перекрывают, пока не выявят всю ячейку сектантов, отчего-то решивших, что тут души от рая удерживают… Короче, неделя – это ненормально мало, но не повод для паники.

– Сделаем. – Пожал плечами Алеф.

Третий курс – на каждом из нас не меньше сотни «стопов».

– Вы не понимаете! Вы, что, не видите диагноз⁈

– Лихорадка, – тоном «ну, лихорадка, и что?».

– Вы что, город на карантин отправить решили⁈

Экий он впечатлительный…

Тут, в Хранилище, всякой пакости полно. Только спит, вместе с телом, как всему «стопнутому» и положено. Нулевая активность. Стоять рядом свободно можно, пусть там хоть чума. Хотя такие проблемные тела обычно не здесь – они еще глубже, и не на общих стеллажах, а в отдельных секциях. Потому как «стоп» не отменяет общих регламентов безопасности, по которым предусмотрены очень неприятные накладки. Вроде той, что у зараженного всего семь дней «стопа», хотя должно быть не меньше полугода.

– Что случилось? – сунулась к нам староста.

Очень ответственная девушка, отчего на глаза ей лучше не попадаться – у светловолосой зеленоглазой красавицы какая-то непонятная дурь на уме, в ее-то возрасте. Всякая активность, соревнования по бегу, лыжные гонки, волонтерство и прочие неоплачиваемые часы бесполезно растраченного времени. А она, ежели поймает, к стенке прижимает, наваливается своими… Вот этими… Которые… И как отказать⁈

– Немедленно «стопайте» пациента!!!

«Тьфу, блин, весь настрой сбил…» – С укором посмотрел я на куратора. – «Увольняться ему надо. Куда он вообще смотрит? Вон, я, Юн, Аль – все в правильном направлении глядят, а этот в свой планшет»…

– Я – староста. Дайте, я посмотрю. – Пристроилась девушка за левым плечом куратора и глянула в планшет.

– «Вирус Холла». – Озадаченно прочитала она, подняла взгляд и отчего-то уставилась на меня.

– Синтетика, активность полвека назад, результат – минус десять процентов населения планеты, – ответил я по памяти.

– Да сейчас «стопнем», – пожал плечами Аль, разминая пальцы.

– Аль, отбой. – Напряглась староста. – У тебя четверка по «стопу». У кого «отлично»?

В меня ткнули пальцем с двух сторон.

– Лучше найти, у кого «специалитет» по вирусам, – предложил я. – Давай профессора позовем.

– Заморозьте немедленно! Иначе я объявляю карантин! – Нервничал куратор.

Точно с головой у него нелады – «стоп» до последнего дня будет полноценным, а неделя – это хоть всю кафедру собрать.

– Послушайте, уважаемый… – Повернулся я к куратору.

Тот, не слушая никого, открыл какую-то вкладку на планшете и принялся вбивать длиннющий пароль…

– Я консервирую уровень!

– Уважаемый, не делайте глупостей! – Пришел черед нервничать уже нам всем.

– «Стопайте» немедленно, иначе я скидываю гермозаслонки!