Текст книги "Черновик для Эффы (СИ)"

Автор книги: Владимир Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Черновик для Эффы

Глава 1

Железный «крокодил» клацнул челюстью вокруг прикипевшей гайки, впился зубами в более мягкий металл и, под резкое движение руки, его держащей, соскочил вместе с пластом ржавчины.

– С-сволочь, – в голос ругнулся я, резко сдирая перчатку и осматривая костяшку указательного пальца – инструмент резко ушел вперед, и пальцы вслед за ним больно ударились о тормозной суппорт «Шеви Поизон» тысяча сотого года выпуска.

Я печально посмотрел на рассеченную кожу с проступившей кровью, а затем перевел взгляд на отчаянно сопротивляющийся ремонту гравилет.

– Раритет, м-мать его.

Темно-красная, со стремительно вытянутым каплевидным силуэтом, машинка даже через шестьдесят лет с момента производства смотрелась приятно. Однорядная компоновка, пассажир позади водителя, обтекатель с массивным прозрачным стеклом – никаких силовых полей – и куча хрома, который не так давно обновили. Салон – натуральная кожа, светло-бежевая с красной строчкой. Рулевой и оружейный джойстики из кости, приятные на ощупь деревянные панели дверных карт – роскошь, одним словом.

Но вот под декоративными накладками машина выглядела на весь свой возраст – ржавчина, ржавчина и еще раз ржавчина. Все прикипело за годы друг к другу так, что не отодрать – гайки «слизывало» пневматическим инструментом, и пришлось лезть за «крокодилом».

Коллекционная тачка, скорее всего – стояла себе годами, радуя внешним видом и никогда не поднимаясь в воздух. По крайней мере, я на это надеюсь, иначе хозяин мог и сам убиться, и еще кого-нибудь убить.

Задание обслужить тормозную систему досталась от сменщика – сам он к моему приходу уже свалил, оставив задание на листке в техкарте, закрепленной к столбу возле машины. Обычно-то лично задачу передают, на крайний случай – есть телефон. А тут… Видимо, он сам полез, оценил масштаб проблем и предпочел смыться. Так что все мысли о нем, о машине, о ситуации в целом я изложил в той самой техкарте – придет, почитает. Узнает о себе много нового.

Но делать все равно нужно – системы безопасности должны работать. Даже ценой крови – скривился я, прижимая рану к губам.

– Подстава, – прокомментировал я вслух, вновь осматривая ранку.

Еще грязь попала… Надо обработать.

Аптечка в сервисе была – в смежном помещении кафетерия. Туда, вновь тяжко вздохнув, я и направился.

Заодно кофе себе сделаю. Возиться с гравилетом уже откровенно надоело – четвертый час утра, а конца и края не видно. Там только раскидать панели и добраться до механизмов – часа два ушло. Все крепежи под специнструмент, замену которому приходилось мастерить на ходу. Но оно там хоть и с хитрыми шлицами, да не ржавое – а вот внутри… Ладно, к приходу первой смены, надеюсь, закончу.

Внутри кафетерия горел дежурный свет – лампа над кассами, лампа над входом. Остальное помещение с кофемашиной и открытыми витринами пряталось в тени. За витражными окнами – две колонки заправки, которые тоже входили в общий комплекс рем-мастерской.

И никого, кроме меня, на весь комплекс.

В сотне метров от нас севернее и в трех сотнях южнее – две сетевые заправки на десять колонок, полностью автоматизированные и с меньшим прайсом за ватт. В трех километрах – сетевая автомастерская с рем-ботами предпоследней гражданской серии. Весь поток клиентов там: вместе с очередями к кассам, запахами свежей выпечки и ярким светом с потолка.

Когда автоматика сможет откручивать гнилые гайки и возиться с прошивками давно снятых с производства машин, моему рабочему месту окончательно придет конец. А пока – работаем круглосуточно, как указано на вывеске. Даже если «круглосуточно» обеспечивается единственным человеком, который иногда заправщик, иногда бармен и почти всегда охранник. Платят зато как этим всем троим – пусть по минимальной ставке, но в сумме выходит неплохо. Для студента так вообще – шикарно.

Официально моя задача – легкий ремонт машин случайно заглянувших клиентов. На практике – берусь за то, что не успела доделать вечерняя смена, потому что колымаги нам привозят, в основном, днем на эвакуаторах – это сразу означает, что служба контроля за воздухом не разрешает полет, а официальный сервис скорее всего спишет машину в утиль. У официалов есть такие полномочия – дадут скидку на покупку новой и ткнут в пункты закона о коллективной безопасности полетов. Металл устал, модель больше не обслуживается – все, переходи в пешеходы. А кто-то хотел бы еще полетать – вот и идут к нам.

Кофемашина поворчала, перемалывая зерна, и принялась медленно наполнять бумажный стакан черным, как смоль, кофе. Молока в аппарате не было – до утра все равно пропадет, но просто эспрессо тоже пойдет.

Пока аппарат гудел, я обработал рану и налепил сверху пластырь – под перчаткой нормально будет, можно работать дальше.

Облокотившись на стойку со стаканом в руках, я смотрел через витражные окна на улицу – по белесому от городской засветки небу неслись редкие машины, слишком быстро, чтобы угадать модель, беззвучно – звуковой порог в черте города пересекать нельзя. Сверкают, как падающие звезды – загадывай желания сколько угодно. Все равно никогда не сбудутся…

Кофе горчил, настроение после ссадины на пальце было мерзким, а тут еще вспомнилось, что всю месячную зарплату завтра придется аккуратно упаковать в подарочный конверт и отнести профессору Хорнету. На что жить потом – слабо себе представлял, оттого будущее представлялось мрачноватым. Так-то по уму надо было откладывать последние три месяца – я так и хотел. Я много всего хотел сделать вовремя и правильно…

Смяв стаканчик, отправил его в урну у входа броском с навесом. Не попал… Выдохнув раздражение несколько раз, подошел к мусорной корзине и аккуратно положил. Пнуть бы – да какие проблемы это решит? Взятку все равно надо платить, иначе попрут из универа…

Свет ходовых огней шедшего на посадку гравилета заставил сощуриться, а затем и всерьез удивиться – когда перед мастерской приземлилась «Пламенеющая» в неоново-оранжевой расцветке. Гоночный болид, на секундочку, хоть и пять лет машине – я такую красоту и так близко никогда не видел. Двенадцать метров совершенства – острие обтекателя с антенной-громоотводом хищно наклонено вниз для восприятия сверхзвука; секция внешней оболочки на магнитах, имеющая независимое вращение – угольно-серая поверх яркой расцветки. Капсула пилота выведена назад, ближе к оперению – она на двух пассажиров, но перегрузочные ложементы выполнены слоями, под углом друг к другу – так безопаснее катапультироваться. Хвостовик – отдельная песня. Четыре двигателя на вершине каждого из икс-образных лепестков с кислотно-зелеными гироскопами-шестеренками в оперении. И все это нереальное просто висит в воздухе – стоек не предусмотрено, совершенство никогда не коснется земли.

– Хоть бы только на заправку, – отчего-то толкнулась грустная мысль.

Я ведь отремонтировать ничего не смогу. Нет магнитной лапы, чтобы держать «Пламенеющую».

Тем временем створка капсулы водителя отстегнулась сверху-вниз и перетекла в лестницу почти до земли, на верхнюю ступеньку которой ступила прехорошенькая девичья ножка в белоснежной босоножке, а затем и вторая. Я аж сглотнул, глядя снизу вверх – и на какой-то момент проворонил, когда из гравилета вышагнула владелица целиком. Ладно хоть я все еще находился внутри кафетерия, так что моего ошарашенного вида она точно не могла видеть.

Быстро оглядев себя в отражении стекол, я торопливо причесал волосы и вышагнул на улицу.

– Чем могу быть полезен, мисс? Заправить вашу ласточку? – Улыбнулся я, не скрывая восхищения ни девушкой – блондинка, босоножки, джинсовые шортики и перевязанная под грудью клетчая рубашка поверх белой маечки – ни ее машиной.

Везет же кому-то – толкнулась светлая зависть. Такую машину иметь.

– А у вас не сервис? – Замерла она на предпоследней ступеньке, оглядывая вывеску.

– Сервис, мисс. Именно он, – с грустным выдохом произнес в ответ.

Потому что сейчас непременно придется объяснять, что любые вмешательства в гравилет производятся только при полном отключении от цепей питания. А в наших условиях это означает грохнуть «Пламенеющую» об бетон, потому что нет магнитных захватов. В общем, укажу ей на два ближайших сервиса – только полюбуюсь еще чуть… Может, напроситься посидеть в кабине? Да нет, детство…

– У меня машина перестала ехать.

– Мисс? – Удивленно поднял я бровь.

– То есть, она едет! Но не так быстро, как раньше! – Надула она прелестные губки. – Я, как учили, жму босой ногой на блямбочку на педальке, а скорость такая же! Уже две гонки проиграла. – Спустилась она на площадку и недовольно сложила руки на груди.

– Что вы делаете? – Нахмурился я. – На какую блямбочку?

– На золотистую такую! Мне ее здесь поставили! – Недовольно сложила она руки на груди. – Чините!

– Подождите, – поднял я ладонь. – Мы такие машины не обслуживаем! Вам не могли ничего тут поставить!

– Я не помню, может, не здесь, – отмахнулась девчонка, как от мелочи. – Но место похожее, – задумчиво посмотрела она. – Другое, да. Тогда где? – Строго спросила она меня.

«Вот… Не очень умная девушка».

– Не у нас, – сдержался я, собираясь отправить ее со всеми ее претензиями куда подальше.

Но потом еще раз глянул на «Пламенеющую»…

– А можно посмотреть, что за блямба? – Не удержался я.

Да когда еще так повезет! Я в каталогах «Пламенеющую» видел, но это ведь совсем не то, что лично сесть в кабину!

– Смотрите, – предложила она, собираясь первой подняться в салон.

Но затем смерила взглядом угол подъема лестницы, с подозрением оглядела меня и добавила:

– Вы первый поднимайтесь. Она на педали, я покажу.

Взлетев по лесенке, я с ощущением какого-то детского праздника осторожно влез в ковш сидения. Отодвинулся на спинку, огляделся, даже не сопротивляясь глупой улыбки счастья на лице.

«Обалдеть!» – и не понятно, вслух или про себя.

Да какая разница⁈ Это просто пушка – обзорность систем дополненной реальности такая, будто вся передняя полусфера полностью прозрачная! Джойстики под рукой – мягче и приятнее ничего не касался. Да, настройка под девушку – они слишком близко…

– Молодой человек, на педали! – Окликнули меня.

– Я ищу, как отодвинуть кресло.

Хозяйка «Пламенеющей» закатила глаза и ворчливо произнесла:

– Просто захотите!

«Это как? Ладно. Хочу отодвинуть…»

– Ой! – Плавно сдвинулось кресло на метр назад.

– Вы точно ремонтник? – Взгляд ее был полным скепсиса.

– Лучший из лучших. Показывайте вашу блямбу, – сосредоточился я, отыскивая педали взглядом.

– Вот, – ткнула та.

А ее и искать не надо.

Ну да – золотистый прямоугольник, сантиметр на два, закреплен в правом нижнем углу педали – в цвете много зеленого, будто патина. От пластинки идет такая же перевитая нить-цепочка вниз, а потом по кабель-каналам к энергоустановке.

Улыбка на моем лице погасла.

– Вам кто-то это поставил и посоветовал жать на педаль обнаженной ногой? – Помрачнев, переспросил я.

– Ну да, – пожала та плечами.

– Понятно. – Стараясь больше тут ничего не трогать, я вылез из ковша и принялся спускаться – заодно вынудив спуститься и девушку. – Надо полицию вызывать, получается. – Озвучил я решение, оказавшись на бетоне.

– Что случилось? – Растерялась та.

– Вам вообще не объяснили, что это? Вот эта золотая блямба? – Указал я наверх.

– Чтобы моя «Искра» летела быстрее! Я кучу денег выложила! – Притопнула она левой ногой.

Интересно, всегда так делает, или уже невольно бережет правую?

– У вас правая нога в последнее время не болит? Не затекает? Не теряет чувствительность? – Давил я ее мрачным взглядом.

– Ну…

– Там, у вас на педали, энергопроводник на основе таллиума. Прямая выкачка энергии из оболочки тела в энергосистему машины.

– И она не работает, – закивала девчонка, будто что-то понимает.

– Она работает. Это ваша энергооболочка не работает. Потому что исчерпала себя, – клял я уже эту ночь и эту встречу, и этот прекрасный болид, убивающий свою хозяйку.

– В смысле? – Похлопала она глазами.

– Ваша энергетика… Короче, ногу тебе скоро отрежут, – плюнул я в сердцах, осознав, что ничего эта дура не пойдет.

– Че-его?

– Обувь снимите. Присядьте на ступеньку, снимите босоножку и покажите ступню.

– Вы извращенец⁈

– Не надо ничего снимать. Езжайте в больницу и покажите ногу. – Покачав головой, я направился в помещение кафе. – До свидания, хорошей ночи.

– Стойте! Подождите. Вот, смотрите, – неуклюже сев, девчонка расшнуровала босоножку.

Скептически ее оглядев, я все-таки вернулся обратно. Может, есть шанс… Хоть себя успокоить…

– Так, – присел я рядом, глядя на прямоугольник отпечатка на правой ступне.

Будто свежий, будто только что отпечатался, но это не так. Кожа характерного сероватого цвета – рядом, наоборот, розовая. Так часто бывает, когда человек пытается «оттереть» серость с кожи. Но ее не оттереть, просто энергетика там умерла – и кожа испытывает проблемы вслед за ней.

– Если там все плохо, можно эту блямбочку под левую ногу переставить? – Забормотала девчонка над головой. – У меня скоро гонка.

Я уж набрал воздуха в легкие, чтобы матом объяснить ей всю величину ее проблем… Как остановился, вновь разглядывая профиль-отпечаток. Проверил в энерго-спектре – сходится.

– Ага. Аг-га… – И не передать, как отлегло от сердца.

Даже улыбка появилась, хотя, черт, матерных слов на языке стало еще больше.

– Что вы улыбаетесь? Можно переставить? Я заплачу!

– У меня для вас три новости. – Встал я, не скрывая язвительной радости. – Две хорошие и одна плохая.

– А какая плохая?

– Сначала хорошие. – Строго поправил ее. – Ваша травма излечима. Она старая, неприятная, но вполне исправимая. Так что будете ходить на этой прелестной ножке и дальше. Новость вторая – профиль на вашей энергетике прямоугольный, четыре на три сантиметра, стандарт для атмосферных истребителей класса «Ганфайтер», а размер блямбы на педали сантиметр на два, что нормально для кустарных энергопроводников. Можете смело давить на педаль, она вам не повредит. Скорости тоже не добавит, но вы ведь это знаете? А плохая новость, что зря ты тут время тратишь, полную дуру из себя изображая. В этом сервисе никто такой дрянью не занимается. Лети себе дальше.

И уже полностью успокоенный, ушел в кафе.

Надо же – не ожидал на такое напороться. С одной стороны – дело делает полезное, ищет тварей, которые такие «блямбы» всяким идиотам за хорошие деньги ставят. Побеждать все любят – а если в деле ставки, то немного здоровья потерять – фигня вопрос. Только когда ногу теряют, вот тогда и вой до небес поднимается. Энергетика – она ж такая, пережжешь, и органика без нее тоже дохнет. Потом начинаются слезы, истерики, поиски виноватых… Ищи ветра в поле – эти твари ведь не на одном месте стоят с красочной вывеской. К вам приедут, поставят, объяснят. На этом все – больше этих людей вы никогда не увидите. Наверняка есть какие-то сервисы, где они работают вне черного промысла, но искать вот так топорно, перебором… Хотя, может и повезет – удачи ей.

Но все равно ощущение после ее визита мерзкое. «Ой, переставьте под левую ножку». Да-да, а потом недалекий ремонтник, вообще не понимающий что делает, на веревке будет висеть, мух кормить. А ей – премия. Тьфу.

Колокольчик над дверьми в кафе тренькнул, сообщая о посетителе. Прям ночь визитов…

– А, это снова вы, – выглянул я из мастерской, куда успел уже уйти. – Кофе, шоколадку?

«Кровь невинных»?

– Надо поговорить, – поправляла она рубашку, на этот раз застегнутую на все пуговицы.

– Я на работе, приношу извинения, – поднял я руки с надетыми на них перчатками. – Ничем не могу помочь.

– Ты тут заправщик? Тогда вставай за кассу и пробей мегаватт на второй колонке.

– У вас питающий кабель не подсоединен. – Глянул я сквозь стекла.

– А мы сразу возврат оформим. Заодно и поговорим.

– Ладно, – мрачно вздохнул я и прошел за стойку. – Давайте без возвратов, начальство убьет.

Деваха покрутила головой, отметила высокий стул возле стола-стойки кафе и со скрежетом ножек об кафельный пол перетащила ближе к кассе. Взгромоздилась на него и, поставив локти на столешницу кассы, вперилась в меня взглядом.

– Шоколадку? – Приподнял я бровь, стараясь держаться невозмутимо.

– Это взятка?

– Нет, двенадцать-девяносто девять. Вон ценники.

– Ты откуда такой грамотный? – Спросила она то, за чем и приперлась внутрь кафе.

– Студент энерготеха. Третий курс. Лечение энерготравм проходили на втором.

– И форму-отпечаток атмосферных истребителей? – Скептически приподняла она бровь.

– Мы, если что, резервисты с первого курса. Нам такое положено знать.

– Брешешь. Я с энергомедиками на фронте часто пересекалась, они ни черта не знают.

– Изучал дополнительную литературу. Нельзя?

– Можно, – покладисто согласилась она. – В какой книжке формы-отпечатки, говоришь, приведены?

– В зеленой. – Сглотнул я.

– Очень хорошо. Я так и подумала. В зеленой. Автора не помнишь?

– Случайно полистал, глаз зацепился. Название тоже не скажу. Кофе будете? Сорок-девяносто девять.

– Стой спокойно. В этой книжке написано, что такой отпечаток лечится?

– Это в синей.

– Она, наверное, только у тебя есть. Меня по этой энерготравме комиссовали с инвалидностью.

– Соболезную.

– Врешь, не соболезнуешь, – цепко глянула она.

– Рамку предохранителя можно сломать только изнутри, и только пилотом-оператором. Вы знали, на что шли, когда давили педаль. Желтая книжка.

– Скоро цвета кончатся… Ты их, кстати, запоминай, потом на допросе путаться будешь.

– А я вам ничего не говорил. Тут ни камер, ничего. – Показал я по сторонам.

– У меня есть, не переживай.

– Ай-яй-яй. Надеюсь, аппаратура не сильно дорогая? – Покачал я с деланным сочувствием головой.

– Это на что ты намекаешь?

– Я – студент-энергомедик.

– Так. – Дернулась она, забралась в карман и вытащила черный аппаратик.

Потыкалась в него пальчиком, нажала на еле заметные кнопочки и зло посмотрела на меня.

– Девять тысяч двести.

– Ничего такого в меню нет. Самое дорогое – торт за три сотни. Будете?

– Ты мне должен девять двести.

– Ерунда. Само пройдет, я же врач – я вижу. – Отмахнулся в ответ. – Утром будет как новенький. Ну или когда вы отсюда уедете.

Воздействие на прибор – как водой плеснуть. Только от воды может не просохнуть и не включиться, а тут все будет нормально.

– Препятствие проведению следствия…

– Удостоверение не показала – плевать я хотел. Хотите, заварю вам жасминового чая? Успокаивает. Тридцать пять – пятьдесят.

– Да, мы сами ломали скобы предохранителя. Их так специально проектировали, чтобы мы могли их сломать. – Поиграв желваками, произнесла посетитель. – Иногда выбор – жизнь или смерть.

– Рад, что вы живы. Конфетку? Двенадцать сорок.

– Так. Если я куплю это твое кофе, шоколад и кусок торта, мы можем поговорить нормально? – Положила она ладони на виски.

– Если вы перестанете спрашивать о списке прочитанной литературы. И да, кофе все-таки купите – выглядите бледновато.

– Поработал бы ты с мое ночью…

– Да неужели. – С сарказмом отозвался я.

– Все, вари мое кофе.

– У нас самообслуживание… Ладно, специально для вас, – уловил я недобрый взгляд и не стал нарываться.

Да и за кассой торчать надоело. Ткнуть пару кнопок – всего делов. Заодно полюбовался по пути «Пламенеющей».

– Служебная? – Не сдержался и спросил, кивнув за окно.

– Да кто бы мне такую дал. – Обернулась она на вращающемся стуле и закинула нога на ногу, с гордостью глядя на гравилет. – Моя. Взяла на выходное пособие. Ни дня не пожалела.

– Шикарная машина. – Забрал я бумажный стакан и передал гостье. – И что, многих уже посадили?

Та поморщилась – то ли кофе горький, то ли вопрос неприятный.

– Давай о моей травме поговорим. Почему ты говоришь, что она лечится?

– Потому что она лечится. – Пожал я плечами. – Признаков отторжения плоти нет. Замещение энергетики, два-три месяца восстановительных процедур, и гоняйте дальше на ваших атмосферных железках.

Девушка резко подалась вперед.

– Слышишь, жопоголовый…

– Я в вашу кружку не плевал.

– Я всех ваших недоврачей так называла, и ты такой же. Апломба выше головы, а нихера не знают!

– Лучше бы плюнул.

– У меня две врачебные комиссии за плечами! Две! – С надрывом произнесла она. – Все, списана на землю, инвалид! Что ты мне тут заливаешь, какое лечение⁈

– Вам, конечно, виднее. Ну, я пойду? – Посмотрел я в сторону мастерской.

– Стой!

– Стою.

– Зачем ты лепишь всякую чушь, если ни черта не разбираешься⁈ – Сжала она стаканчик в руках.

И ойкнула, ожегшись.

– А мне потом вытирать… – Печально посмотрел я на пол.

– Я руку обожгла. – Дула она на кожу.

– Медпункт – километр на север. – Прошел я к комнате санузла и вытащил швабру из закутка. – У нас технический перерыв, покиньте помещение.

– Ты же медик.

– Я – энергомедик. – Терпеливо пояснил, ерзая тряпкой по полу. – Обожженная кожа – не мой профиль. Могу предложить зеленку, лобик помазать. – Грубовато отодвинул я шваброй ее обувь, заставив приподнять ноги.

– Не бесись. – Помолчав, произнесла она.

– Я абсолютно спокоен. Уходи, пожалуйста, а?

– Ты меня зачем обнадежил?

– Я не тебя, – резко, скрывая раздражение, дергал я шваброй. – Я девчонку глупую, которой без ее ведома большую беду на педаль нацепили. А не стерву, которая на статью разводит.

– Я ублюдков ищу, которые дрянь эту распространяют!

– Эту блямбу любой дебил с места на места переставить может, на твои красивые ножки поведясь!

– Они правда красивые?

– Тьфу, блин! Ты ж людей под виселицу подводишь, – оперся я на швабру, завершив работу.

– Никого я не подвожу. Мне гарантировали что «блямбу» человек не в теме не переставит, только порвет энерговод. Нет оснований для высшей меры.

– Ладно, удачной тебе охоты. Мне работать нужно.

– Пять тысяч, – махнула она бумажкой, неведомо откуда вытащенной. – Не через кассу, лично тебе. Расскажи, что ты вычитал в своей этой зеленой книжке, и расход.

Пять тысяч – это неделю жить. Скромно, но нормально. Даже пиццу можно заказать пару раз… Черт…

– Пять тысяч, и ты свалишь из моей жизни, словно и не было никогда. – Не удержался я.

– Договорились.

– Врешь ведь, – сжав зубы, процедил я.

– Вру, но ты это знаешь. Говори, я же вижу, как ты смотришь на купюру. На меня бы так смотрел, даже обидно…

– Что, я гремучих змей не видел…

– Полегче.

– Они тоже красивые, если что. Деньги вперед, – протянул я ладонь.

Как уложил купюру в карман робы, то даже как-то легче стало. Голодать не буду, круто… И пицца – сегодня же.

– Таллиум в основе энерговода является национальным достоянием страны. Его можно купить, с трудом, нелегально – но можно. Его можно продать государственным скупщикам. А дальше вопрос в зал – санкции за вывоз?

– Смертная казнь.

– Вот и получается, что пока таллиум на территории государства, он вроде и сокровище, но вроде и в обороте. Теперь представь, что таллиум уничтожают.

– Он ни с чем не реагирует.

– Я не про реакцию. Просто раз, и его нет. Не восстановить рассеянным из объема, не добыть повторно и не выкупить обратно. Просто раз – и нет. Нехорошая ситуация получается, а? Его ж не производят никак, есть конечное количество, прилетевшее, по слухам, из другой галактики. Вроде много прилетело, а вроде – потребностей тоже выше крыши.

– И что?

– Таллиум можно имплантировать в поврежденную энергетику. В этом случае он замещает собой повреждение, исчезая безвозвратно. Пока таллиум вращается в экономике, меняясь на деньги, его судьба мало кого волнует. Цена полностью вышедшего из оборота таллиума выше, чем выходное пособие по инвалидности. Потому что материал бесценен.

– Пилоты дешевле железки? – Стал бесцветным голос гостьи.

– Не ко мне вопрос. Считаю, пять тысяч заработаны честно.

– Нихрена подобного. Что насчет лечения?

– Ну, берешь энергомедика. Воруешь где-нибудь таллиум. И уже здоровой висишь на виселице вместе с идиотом, проводившим операцию. Потому что чудесное исцеление непременно заметят. Запомнишь или накидать тебе черновик?

– Вот это ты хотел предложить той дурочке, которую обманули?

– Ей я хотел предложить поехать заграницу, полететь во фронтир, где нет законов. С определенной долей вероятности, там ее не кинут и вылечат. Но ей проще, она ведь выездная, а не летчик истребителя с гостайной.

Девушка прикусила губу.

– Я пять тысяч не верну. – Строго добавил. – Гостайна – не мои проблемы.

– Тебе меня не жалко? – Подняла она взгляд. – Я ведь ногу потеряю. Год или два…

– Пока отторжения нет. Может, больше.

– Ладно, – с видимым усилием поднялась она со стульчика. – Пойду, покатаюсь по мастерским. Может, там будут еще врачи, профессоры, диагносты… Прочая шваль…

– Попробуйте круизные рейсы, – произнес я в спину. – Договоритесь с кем-то из фронтира, пусть проведут операцию вне границ.

Та даже поворачиваться не стала – отрицательно покачала головой.

Бывает. Я дождался, пока «Пламенеющая» резко поднимется в воздух и вернулся к работе. Во-первых, надо оплатить выпитый ей кофе… Во-вторых, где там наша ржавая прелесть.

После современного болида коллекционный «Шеви» уже не смотрелся – или я просто слишком часто смотрел под его капот, насмотревшись на потроха. Повел плечами – да, похоже на профессиональную деформацию.

– Скажешь, мне тебя не жалко? – Заглянул я внутрь болида. – После сотен и сотен… – Сжал я глаза, пережидая нахлынувшие воспоминания. – Но тебя-то я починю, – с трудом произнес я, обращаясь к машине. – Тебя я не дам похоронить.