Текст книги "Корсаков (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Кирилл Дмитриевич готовится к обвинению рода Шепелевых, – поделился Виталий Владиславович. – Именно их люди совершили покушение. Ваш сын тоже был там, и хотя ему удалось уцелеть, я предлагаю вам присоединиться к иску на Суде Равных. Как и всех других глав родов, чьи дети оказались у тех ворот.

– Я согласна, – не тратя времени на раздумья, ответила матушка. – Подобное нападение выходит за все рамки допустимого. Но мне хотелось бы ознакомиться с доказательствами, прежде чем выступать перед судом.

Виталий Владиславович склонил голову.

– Я перешлю вам все данные, Анастасия Александровна.

На несколько секунд за столиком повисло молчание. Я потратил это время, чтобы выпить сладкого чая. В вазочке было полно конфет и печенья, но есть совершенно не хотелось – не так уж и давно мы позавтракали, а впереди ещё обед. К чему перебивать аппетит?

Тем более у меня нет прав, чтобы встревать в разговор двух глав родов. Моё мнение, если матушке потребуется, будет озвучено наедине или вовсе дома. Анастасия Александровна не первый год возглавляет нашу семью.

Ровно с тех пор, как проигравшийся до последних штанов папаша вышел за хлебом и вот уже четырнадцать лет никак не может найти дорогу обратно. Впрочем, чего ещё ждать от лудомана, в наследство от которого нам достались одни долги?

Слабая женщина на месте матушки непременно сломалась бы в подобных обстоятельствах. Анастасия Александровна же могла быть какой угодно, но ни у кого не повернулся бы язык назвать её слабой.

Оформив через положенный срок развод с пропавшим без вести супругом, она вернула свою девичью фамилию и сменила их для нас с Катей. Так что к роду блудного гвардейца мы больше не имеем никакого отношения.

– А ещё я хотел бы выразить вам свою личную благодарность, – вновь заговорил Никитин, в этот раз глядя на меня. – Иван Владимирович, вы поступили как настоящий дворянин. Обезвредили нападавших и спасли пострадавших. То, что Инна вообще выжила после таких травм, исключительно ваша заслуга. И я хочу, чтобы вы знали – я вам благодарен. Скажите, чем я могу вам помочь, и я непременно это исполню.

Я улыбнулся и отставил чашку на блюдце.

Конечно, можно потребовать чего угодно. Никитины – большой и богатый род, намного состоятельнее Корсаковых. Но менять спасение жизни на презренное злато? Это нужно быть совсем уж дебилом, а у меня с разумом всё в полном порядке. А потому и ответ может быть только один.

– Виталий Владиславович, – глядя ему в глаза, заговорил я, – вы сами сказали, что я поступил так, как подобает дворянину. А что делает дворянина таковым? Не предки, хотя они важны, не деньги, хотя без них никуда. Честь – вот что важнее всего. И моя честь не позволила стоять и смотреть, как убивают детей. Потому мне не нужно никакой благодарности, достаточно и того, что мы хорошо друг к другу относимся. У вас замечательная дочь, и я рад, что мы вместе учились. Надеюсь, взаимное расположение между нашими семьями будет и дальше оставаться таковым.

Я видел, как блеснули глаза матушки. И прекрасно знал, что именно она сейчас чувствовала.

Гордость.

Глава 6

Кремль, кабинет государыни.

Солнечный свет проливался из окна на массивный стол, покрытый сукном. Повёрнутое к посетителю кресло оказалось в тени, из-за чего рассмотреть выражение лица государыни сразу было невозможно и требовалось присматриваться.

Когда здесь работал её покойный супруг, с его ростом он возвышался над спинкой. Но Екатерина Юрьевна ростом была пониже, и фигура, даже в её возрасте, оставалась хрупкой. Она всё ещё была очень красивой и однажды введённой моды на придворные приталенные узкие платья не меняла.

Как её будущий супруг, тогда ещё только наследник престола, выбрал себе невесту, в Кремле резко изменилась одежда дам. Исчезли пышные юбки и корсеты, возвращённые из небытия ещё прошлой императрицей, уступив место изящным нарядам, в которых сразу было видно, насколько тебя не одарила природа. Многие пребывали в ужасе, растеряв былой лоск и очарование.

Но ни цесаревича, ни будущую государыню это не волновало. До самой своей смерти Михаил Константинович на других женщин не смотрел, собственная супруга его радовала. А когда начался траур, заниматься модой вовсе стало неприлично, с тех пор так и повелось.

Перед столом государыни стоял мужчина на вид лет пятидесяти с по-военному короткой причёской. Строгий мундир шефа жандармерии сидел на нём, как влитой, и подчинённый двигался в нём так, словно родился. В руках руководителя службы находилась папка, из которой он выкладывал перед Екатериной Юрьевной документы по мере своего отчёта.

– Значит, Евгений Васильевич, целью была Ростова, – подытожила рассказ своего подчинённого государыня.

– Так точно, ваше императорское величество, – с поклоном подтвердил тот.

Императрица постучала ноготками, окрашенными в цвета флага Российской империи, по подлокотнику кресла, недовольно поджав губы. Косметикой она не пренебрегала, хотя ещё не достигла того возраста, когда без неё невозможно выйти из дома. Но маникюр не менялся с тех пор, как однажды был сделан в шутку по заказу Михаила Константиновича. Так и носила государыня, лишь вовремя его подновляя.

– А скажи-ка мне, Евгений Васильевич, – медленно заговорила она, – почему в моей столице какие-то вчерашние нувориши могут себе позволить стрелять по детям посреди бела дня? Может быть, я слишком давно не ставила автографов на приказах о публичной казни? Может быть, пора устроить показательную порку, чтобы все эти твари заново вспомнили, за что меня прозвали Железной?

Шеф жандармерии ничего не ответил на эти слова. Он уже не первый десяток лет служил на своём посту и давно изучил государыню. А потому ждал, когда она закончит говорить. Перебивать Железную Екатерину, эту хрупкую, слабую красивую женщину, которая, став вдовой, передушила всех посмевших смотреть в сторону трона едва ли не собственными руками, было чревато.

– Исполнители у нас не благородные? – уточнила императрица. – Нападение на дворян, значит, бунт. А так как совершено группой, спланировано – наказание должно быть по максимальному разряду. Устроили вооружённое нападение на детей – значит, террористы. А с ними у нас переговоров не вели никогда. Выберите наказание по высшей мере, Евгений Васильевич. Я хочу, чтобы каждая собака вплоть до восточного берега Аляски знала, за что их казнили и как.

Мужчина склонил голову и тут же внёс карандашом пометку на рабочем блокноте. Несмотря на то что можно было пользоваться техникой, Евгений Васильевич доверял ей лишь отчёты. Так как прекрасно знал, насколько легко вскрывается любая компьютерная сеть – у него даже особый отдел имелся, который эти преступления расследует.

– Дальше, – стукнув ногтем по подлокотнику, продолжила отдавать приказы императрица. – Шепелева – к вам в застенки, разрешаю применять любые средства. Узнайте у главы рода лично, Евгений Васильевич, с чего вдруг этот выскочка решил, что у него есть право покушаться на мои законные полномочия. Неужели вообразил, что власть ослабла и у меня характер смягчился на старости лет?

Про годы она, конечно, сказала для красного словца. В свои сорок императрица даже на них не выглядела. Впрочем, говорить ей об этом Евгений Васильевич не стал, а сразу ответил по делу.

– Будет исполнено, ваше императорское величество, – заверил шеф жандармерии и сделал новую пометку.

– Передай в Суд Равных, что я лично нашла Шепелева виновным, – произнесла Екатерина Юрьевна. – И заодно спроси их, как они вообще собираются жить в одном благородном обществе, когда в их рядах такие отщепенцы находятся? Уж не потому ли Шепелевы себе многое позволили, что это стало нормой у дворян, и императорская власть для них пустой звук? И если среди них попался один террорист, может быть, стоит и к остальным присмотреться? Может быть, они там все такие?

– Ваше императорское величество, – всё же решил уточнить подчинённый, – смею заметить, что после такого род будет в срочном порядке вычеркнут из списка дворянских фамилий. А это значит, что нам придётся вести следствие уже не с дворянином, а с простолюдином.

– Действуйте в соответствии с законом, Евгений Васильевич, – благосклонно кивнула государыня. – Естественно, учтите, что все пострадавшие должны получить достойную компенсацию. Как Шепелев будет её выплачивать, меня не волнует совершенно.

– С вашего позволения, ревизионная комиссия может найти дополнительные улики, – сообщил шеф жандармерии. – Я помню, что у нас имелись подозрения о нечестности Шепелева в деле о поставках с его ткацких заводов в армию. Текущая ситуация – идеальный момент, чтобы законно разобраться в этом вопросе.

Императрица кивнула.

– В таком случае казна тоже должна получить свою компенсацию, Евгений Васильевич, – сказала она. – Но о пострадавших забывать нельзя. Кстати, как зовут того мальчика, который их спас?

– Корсаков Иван Владимирович, восемнадцать лет, выпускник гимназии, учился с пострадавшими в одном классе, закончил с отличием, определён родовой дар целителя, – не заглядывая с записи, ответил подчинённый. – Сегодня как раз собирается комиссия, чтобы принять его на службу в госпиталь к матери под крыло.

Императрица хмыкнула, сложив пальцы в замок и разместив их на животе.

– Как быстро растут чужие дети, – заявила она. – Я же помню Настю и её муженька. Его так и не нашли, кстати?

– Как был признан пропавшим без вести, с тех пор розыск и свернули, – покачал головой шеф жандармерии. – Долги, которые он оставил в наследство Анастасии Александровне, она погасила самостоятельно.

– Это я ещё помню, – кивнула государыня. – Вот что, Евгений Васильевич, позвони-ка в этот госпиталь. А лучше пошли кого-нибудь толкового, пусть сам туда сходит.

– Что передать, ваше императорское величество? – тут же уточнил подчинённый.

– Мальчик проявил себя героически, это нужно поощрить, – чуть наклонив голову, ответила Екатерина Юрьевна. – Озвучьте ему следующее предложение: стать учеником моего придворного целителя. Естественно, не давить, не угрожать. Всё должно быть максимально мягко. А то народ не поймёт, если мы виновников казним, а героев не наградим. Орденок какой-то можно ему повесить…

Евгений Васильевич кивнул.

– Так как Корсаков не служит, по статуту ему положена медаль «За спасение», ваше императорское величество.

– Вот и распорядись, чтобы он её получил. И вот ещё что, в любом случае, как бы ваш разговор ни повернулся, вручите ему личное приглашение на большой приём в Кремле, – указала государыня. – Заодно и медалью наградим.

Подчинённый кивнул, сделав ещё одну пометку.

– Кстати, ваше императорское величество, – заговорил он после этого, – вы же помните наш план найти подходящего молодого дворянина на роль подставного фаворита для Дарьи Михайловны по тому самому делу?

Екатерина Юрьевна приподняла бровь.

– Что, правда? – уточнила она. – Мальчик хорош настолько?

Шеф жандармерии извлёк из папки фотографию и положил на стол перед государыней. Хозяйка кабинета взяла её и несколько секунд рассматривала изображение молодого спортивного блондина с яркими зелёными глазами.

– Слава богу, в Настю пошёл, – с улыбкой прокомментировала она. – А что, мне нравится. Но прежде чем одобрить его, нужно на мальчика в деле посмотреть. Вдруг он косноязычный или робкий? Вот придёт на награждение, и там я на него посмотрю, – приняла решение императрица.

– Тут может оказаться сложнее, ваше императорское величество, – с сожалением заметил шеф жандармерии. – Парень, судя по личному делу, признаётся сверстниками, как несколько… незаинтересованный в противоположном поле. Но в общении со взрослыми его удостаивают всяческих похвал. Иван Владимирович по свидетельствам – достойный дворянин, который понимает, чего стоит. Не мечется, последователен, в отношении с другими ровен, придерживается дворянской чести едва ли не до крайности. При этом он никогда не проявлял желания влиться в чужую компанию, его приглашали сами.

– Но ты рекомендуешь именно его? – уточнила Екатерина Юрьевна.

– Да, ваше императорское величество, – кивнул подчинённый. – Если он действительно взрослый не по годам, а учитывая его предысторию, всё на то и указывает, то я уверен, если поговорить с ним по-взрослому, открыто и честно, тогда он сделает всё, как нужно. Однако дело деликатное. И требует определённой гибкости. А Иван Владимирович неоднократно замечен за тем, что отказывается от оплаты своих личных целительских услуг.

– Намекаешь, что он может отказаться от медали? Награда должна быть соответствующая, – с понимающей улыбкой подхватила мысль государыня. – Вот что сделаем: приглашение на вручение медали пусть доставят всем Корсаковым. Тогда он точно не посмеет не явиться. Ради матери он обязательно придёт. Да и я сама с удовольствием с Корсаковой поговорю, дам личную аудиенцию. Дочка… Сколько ей?

– Шестнадцать.

– Окончит гимназию, и ко двору её, – кивнула государыня. – Моим фрейлинам нужна свежая кровь, а то я скоро помру, и мои вместе со мной зачахнут от старости. А следующему поколению что-то оставить тоже нужно.

И вновь упоминать о том, что Екатерина Юрьевна ещё крайне молода, чтобы задумываться о старости и смерти, шеф жандармерии не стал.

– Вы очень мудры, ваше императорское величество.

– Ой, брось ты эту лесть, Евгений Васильевич, – отмахнулась та. – Высоко взлетают Корсаковы, но и дело здесь политически важное. Я хочу, чтобы все вспомнили – никто не смеет покушаться на устои государства. А верные нам люди получают достойные награды и поощрения. Да и надо посмотреть, кто из придворных на него клюнет.

* * *

Москва, госпиталь имени его превосходительства С. П. Боткина. Корсаков Иван Владимирович.

Автомобиль остановился перед местом, где мне вскоре предстоит поступать на службу. Матушка приподняла руку, призывая меня задержаться в салоне.

– Ваня, – заговорила она, – мы сегодня неплохо постарались. Ты сделал всё отлично и хорошо себя показал при разговоре с Виталием Владиславовичем. К тому же по договорённости с графом Никитиным мы получим неплохую сумму за оказанные услуги.

Я кивнул.

В том, что матушка не забыла о пользе для нашей семьи, я не сомневался. Никитины, конечно, могли себе позволить услуги и другого целителя – нас не так уж мало в Российской империи. Но у действительно знающих и умеющих профессионалов очень плотный график, куда так просто не приткнёшься. Поэтому жить Инне без глаза предстояло некоторое время, если бы матушка не предложила нашу помощь.

А срочность и гарантия полноценного исцеления, полученного своевременно, по умолчанию дороже обычной цены. Так что состояние Корсаковых пополнится значительной суммой. Приятно осознавать, что я приложил к этому руку.

– Сейчас тебя будут спрашивать на комиссии, – продолжила речь матушка, но тут же повернула голову в сторону въезда на территорию госпиталя. – А это что такое…

Автомобиль с номерами жандармерии влетел на парковку и, резко затормозив, выдал чёрный дым шинами. Встав рядом с нами, машина замерла. Пассажирская передняя дверь открылась, выпуская наружу Родионова Платона Демьяновича.

– Похоже, это к нам, – пожал плечами я. – Выйдем?

Анастасия Александровна кивнула, и я первым выбрался наружу, чтобы обойти автомобиль и помочь покинуть автомобиль главе рода. Всё это время старший жандармский офицер стоял на месте, дожидаясь, когда мы подойдём.

В его руках находилась бумажная папка из красной кожи. Взгляд цепко обводил пространство.

– Добрый день, Анастасия Александровна, – заговорил он первым, когда мы приблизились. – Здравствуйте, Иван Владимирович.

– День добрый, Платон Демьянович, – ответила матушка, я же ограничился кивком.

Затягивать он не стал и сразу же перешёл к делу.

– Её императорскому величеству доложили о случившемся вчера, – сообщил Родионов. – Мне было поручено передать вам следующее. Анастасия Александровна, прошу вас расписаться в получении личных приглашений на большой приём, где Иван Владимирович среди прочих дел будет награждён медалью «За спасение».

Он вручил гербовую бумагу матери, и та, вскинув бровь, внимательно прочла текст. Я стоял рядом и без проблем видел, что там действительно написано то, о чём говорил старший офицер.

Приглашение всему роду на приём, где меня наградят за спасение детей дворянского сословия. Был бы я уже на службе, награда была бы совершенно иной, но так как я пока чина не имею, иначе и быть не может.

Да и, честно говоря, без того не так много людей моего возраста, кто медаль получает. Вообще любую, не только за проявленный героизм. Само по себе это уже отличная строчка в резюме.

– Премного благодарны, – подписывая отчётный документ, произнесла матушка. – Почему такая срочность, Платон Демьянович?

Прозвучало так, будто глава рода Корсаковых не слишком-то удивлена. Хотя на самом деле в Российской империи постоянно что-то происходит. Огромная страна, раскинувшаяся на два континента и оба полушария, здесь происшествий каждый день с избытком. И что-то не припомню я, чтобы отличившихся в них награждали столь же ярко и с помпой – на приёме у государыни.

Вручить-то мог бы и сам Родионов. И я бы считал, что всё по делу и в рамках приличий. А приглашение на большой приём, где будут присутствовать высшие сановники государства, это политический ход. Нас зачем-то втягивают в игры на самом верху – и не сказать чтобы этот факт меня сильно радовал.

Одно дело собственная репутация, наработанная годами практики, и совсем другое – когда тебя императорской волей поднимают со дна на самый верх. Бесследно подобные вещи не проходят. Даже если для нас никаких последствий не будет, общество станет иначе нас воспринимать.

– Мне велено поговорить с Иваном Владимировичем наедине, – ответил старший офицер. – Дело государственной важности.

Матушка бросила на меня обеспокоенный взгляд. Но препятствовать не стала. Не разбрасываются такими словами в этой России. Даже функционер жандармерии ответит по всей строгости, если начнёт что-то мутить под прикрытием такого заявления.

Вплоть до казни.

– Хорошо, я не стану препятствовать, – вздохнула матушка. – Но у нас комиссия…

Родионов повёл рукой.

– Об этом можете не беспокоиться, Анастасия Александровна. Если по итогам разговора мы не договоримся, то решение всё равно уже принято, и Иван Владимирович поступает на службу с понедельника.

Нейтрализовав таким образом главу рода, Платон Демьянович открыл мне дверь на заднее сидение автомобиля. А вот водитель, наоборот, выбрался наружу. Судя по всему, информация, которую мне озвучат, для его ушей не предназначена. Не удивлюсь, если машина ещё и глушилками напичкана до упора.

Усевшись с правой стороны, я дождался, когда Родионов сядет слева. Наконец, старший офицер устроился и заговорил.

– Иван Владимирович, произошедшее стало известно на самом верху. И было решено не только наградить вас медалью, но и предложить службу. Как вам в качестве наставника Ларионов Илья Григорьевич?

Хороший вопрос.

Как тебе, пацан, в качестве наставника личный целитель её императорского величества и всего правящего рода? Это то самое предложение, от которого не отказываются. И здесь даже не столь важно будет, обучит ли тебя действительно лично Илья Григорьевич, или ты будешь младшим заместителем десятого помощника.

– Полагаю, мне за это придётся сослужить её императорскому величеству некую службу, – чуть наклонил голову я.

Родионов кивнул и с самым беззаботным видом объявил:

– Вам будет необходимо изобразить фаворита наследницы престола. Итак, Иван Владимирович, ваш ответ?

Не забудьте нажать «Мне нравится»:)

Глава 7

Ну что, вот и она, та самая политика, ради которой меня удостаивают медали «За спасение». И плата соблазнительно выглядит, ведь кто в своём уме захочет отказываться от обучения у самого лучшего целителя страны? Сказано, разумеется, что это вещи не связанные между собой, но я же не первый день на свете живу, понимаю, что предложение комплексное, и отказаться от одного, но сохранить другое не получится.

Да, практики у Ларионова может быть поменьше, зато после такого наставничества меня с руками оторвёт любой госпиталь – ученик самого Григория Ильича – это престижно. Даже если не допустят до реальной работы, сам факт, что в вашем заведении перебирает бумажки ученик Ларионова – это знак качества. А престиж клиники потянет за собой более платёжеспособных клиентов. Это для простолюдинов медицинские услуги оплачиваются короной, благородные люди платят из собственного кармана.

С другой стороны, очевидно, что становиться пешкой в чужой игре – мало того что само по себе не слишком-то приятно, так ещё и опасно. Нет, будь я простым восемнадцатилетним юнцом, я бы уже пальцы резал, чтобы кровью подписаться. Но я-то не такой.

Если я только покажусь кому-то помехой на пути, придворные интриганы приложат все усилия, чтобы я исчез. И здесь не важно, как именно – от банального бретёра, который меня с гарантией укокошит, до компрометирующих слухов о распутном поведении.

В общем, ситуация неоднозначная и требует прояснения.

– Так, Платон Демьянович, – осадил я старшего офицера. – Давайте по порядку. Что значит «изобразить фаворита»? Что конкретно от меня потребуется?

Родионов хмыкнул, но ничуть не удивился моей реакции. Очевидно, он прекрасно уже знал, каков я, а потому не ожидал иного.

Я же бросил взгляд за окно, где моя матушка стояла в компании водителя жандарма и о чём-то с ним непринуждённо разговаривала. Судя по тому, как глаза Анастасии Александровны светились, параллельно она сканировала собеседника на наличие болезней или травм.

– Всё очень просто, Иван Владимирович, – заговорил Платон Демьянович. – Вы приходите на большой приём со всей семьёй, получаете награду. Её императорское величество спросит, не желаете ли вы поступить на обучение к Ларионову. Григорий Ильич уже стар, как вы знаете, а преемника до сих пор не выбрал. Учеников вроде вас у него одновременно целый штат. Ни для кого это новостью не станет, так что придворные отнесутся к вашему появлению при дворе совершенно безразлично. Вы будете для них всего лишь одним из многих на данном этапе.

Я кивнул, показывая, что внимательно слушаю. А сам при этом сканировал собеседника.

Когда видишь человека насквозь, соврать тебе могут только полные психопаты, но их можно поймать на отсутствии реакций в мозгу, которые отвечают за демонстрируемые эмоции. Так что сейчас Родионов соврать мне не сможет. Впрочем, учитывая, что он обязан видеть, как светятся мои глаза, открыто лгать он и не посмеет.

– Дальше вас сведут с царевной вместе, – продолжил рассказывать старший офицер. – Познакомитесь, поговорите, а потом станете сопровождать Дарью Михайловну в поездках и визитах. Разумеется, как ученик целителя, не более. Но в обществе все должны решить, что вы – её избранник.

– Погодите, – приподняв ладонь, остановил его я. – Но у неё же есть какой-то жених, наверное? Царевна – это не девица, там серьёзные фамилии в брачных договорах фигурируют.

Я конкретной личности не знал, никогда попросту не допускал мысли, что мне придётся с настолько важными людьми встречаться столь быстро. Если бы всё шло своим чередом, лет через двадцать всё равно бы оказался там, естественным путём. А теперь придётся перелопатить горы информации, чтобы выяснить, с кем можно говорить, а от кого бежать как от огня.

Ну и, разумеется, избранник для царевны – это не плотник Вася. Обязательно представитель серьёзной аристократической семьи. Наверняка ещё и из таких же Рюриковичей, как и сама Дарья Михайловна.

– Жених формально есть, – склонив голову, подтвердил Платон Демьянович. – Но его семья… Скажем так, эта помолвка должна быть разорвана. Формального повода для этого нет, и потому здесь на сцену выходите вы. Чтобы спровоцировать семейство жениха царевны на резкие шаги. А кроме того – через вас несомненно попытаются повлиять и на саму Дарью Михайловну. Ночная кукушка дневную перекукует, слышали такую поговорку? Вы человек при дворе будете новый, ни с кем формально не связанный, и подойти к вам обязательно попытаются.

– И меня, естественно, попытаются убрать, – кивнул я.

– Вот об этом можете не переживать, – поспешно заверил Родионов. – Ни вам, ни Дарье Михайловне никто угрожать напрямую не посмеет. Вы всегда будете либо в самом Кремле, но на виду у придворных, либо под охраной. Естественно, телохранители её императорского высочества будут рядом в любой момент времени. Сами понимаете, каким бы замечательным вас ни считала государыня, а доверять безопасность дочери мальчишке, который только гимназию закончил, ни один разумный человек не станет.

С этим я не спорил.

Потому как воображение живо нарисовало, как невидимые убийцы стреляют в меня, а попадают в Дарью Михайловну. Хорошая же у меня тогда сложится репутация, если у меня на руках убьют дочь императрицы. Впрочем, долго в этом случае переживать об этом Железная Екатерина мне не даст – сварит в масле, как в старой доброй русской сказке, вот и всё.

Государыня у нас такая – может, умеет, практикует.

Впрочем, ничего удивительного. В этой России никому в голову не пришло продавать Аляску. Романовы, как только кончились русские представители среди них, сошли с престола, а на их месте обосновались Долгоруковы. Почему бы и нет? Процесс уже отработан, собрались лучшие люди земли русской, да выбрали Кирилла Никитича Долгорукова в 1762 году на царствие. С тех пор династия так и шла.

Чего стоило после смерти государя удержать трон Екатерине Юрьевне? Всё это случилось на моей памяти, и хотя на улицах столицы ничего горожанам не угрожало, однако кровавый террор, устроенный государыней, мог бы заставить удавиться от зависти и княжну Ольгу, и крестителя Владимира и Ивана Грозного вместе взятых.

Конечно, жандармы и Тайная канцелярия не хватали кого попало по приказу Екатерины Юрьевны. Умные люди у подножия престола примазались к вдове-императрице, сдавая своих вчерашних друзей с потрохами. Для них это был способ законно расправиться с давними врагами и просто конкурентами. Ну и шкуры свои спасти, чего уж.

Государыня не устраивала опричнину, не порола горячку, руководствуясь не только интересами лично своими, не забывала о благе Российской империи, но проредила высший свет знатно. Так что казни шли одна за другой и отличались воображением. Становиться на пути женщины, с совершенно равнодушным лицом наблюдавшей, как натурально варили в масле её двоюродного брата, задумавшего переворот, может только полный псих.

– Это хорошо, что царевна будет под присмотром, – заговорил я. – Но есть несколько моментов, которые меня смущают. Во-первых, актёр из меня так себе. Я вряд ли сумею очаровать Дарью Михайловну в достаточной степени, чтобы хоть кто-то купился на мою игру. Во-вторых, что будет со мной после того, как нужда в подставном фаворите пройдёт?

Родионов улыбнулся.

– Вот о последнем можете совершенно не переживать, Иван Владимирович, – заверил меня он. – У вас будет придворная должность с самого начала, и лишать вас её никто не станет. Дальше уже будет зависеть от вас, сами понимаете, целительство – не та область, в которой жандармерия станет лезть поперёк Ларионова. Со своей стороны можем обещать только зелёный свет вашей карьере. Уже одного этого будет достаточно, что при малейшем намёке Григория Ильича с чинами и должностями у вас всё сложилось быстро и ровно. Но если вы не сможете оправдать доверие Ларионова, мы его не переубедим. Сами понимаете, Иван Владимирович, личный целитель государыни – это мощь, что бы мы ни сказали, его слово окажется весомее.

Тут спорить было сложно.

– А что касается первого пункта, – продолжил Родионов, – то здесь тоже всё просто. Дарья Михайловна сама увлекается медициной и покровительствует нескольким крупным больницам. Детским, в основном. Вы будете при ней в качестве представителя от целительского корпуса. Всё, разумеется, совершенно официально. Если она прикажет – покажете чудо своего дара, поставив на ноги какого-нибудь несчастного ребятёнка. Оно и правильно, и полезно. На этом фоне пообщаться с царевной будет несложно. Её привлекают люди дела. Так что ваше красноречие здесь не требуется, просто будьте собой, этого достаточно.

Я кивнул, принимая его ответ.

– Что ж, если всё продумано, то остаётся последний вопрос…

– Какой вы въедливый, Иван Владимирович, – усмехнулся Платон Демьянович. – Не ваш бы дар, я бы уже думал, что провожу собеседование в отдел дознания. Спрашивайте.

Я улыбнулся на его комментарий, но всерьёз его, разумеется, не воспринял.

Целитель, который способен в любой момент почувствовать ложь, идеально подходит на роль следователя. Главное – правильно задавать вопросы. Мне бы даже помощник для воздействия не потребовался. Одной рукой можно причинять боль, второй залечивать повреждения. И если клиент не дурак, он расколется раньше, чем эта карусель сведёт его с ума.

И пускай это не афишируется, но я уверен на сто процентов, где-то в застенках жандармерии есть своё подразделение целителей, которые служат палачами на благо Российской империи.

– Как долго мне придётся играть роль фаворита? – уточнил я.

Родионов улыбнулся.

– А вот этого пока что я сказать не могу, Иван Владимирович. Всё будет зависеть от того, как быстро всё случится так, как нужно её императорскому величеству. Однако смею заверить, что до Нового года – крайний срок. Так как венчание запланировано на 10 января.

– А если я не справлюсь?

Вопрос непраздный. Я, конечно, калач тёртый, и в себе уверен, но вокруг царевны наверняка трутся такие ловеласы, которым я и в подмётки не гожусь. Там, где я учился в прошлой жизни, в этой они преподавали. А потому следует заранее соизмерять свои силы.

– Останетесь на своей должности в статусе ученика Григория Ильича, – равнодушно пожал плечами Родионов. – Но от вас ведь не требуется в действительности влюблять в себя Дарью Михайловну, только сделать всё, чтобы окружающие поверили, будто это ваша цель.

Я вздохнул, в последний раз думая о том, что у меня были совсем иные планы.

Если я отсюда выйду с отказом и устроюсь в госпитале под крылом у матушки, о каком-либо влиянии можно забыть. Был бы я наивным дурачком, поверил бы, что государыня, лично санкционировавшая операцию, простит мне отказ от её монаршей милости. И это ещё в лучшем случае, потому как я сам же совсем недавно Родионову пояснял, как надо устранять магов.

Тем более что мёртвый дворянин уже никому ничего не расскажет. А сохранять тайну меня сейчас неминуемо заставят, подписав соответствующие бумаги.

– Хорошо, Платон Демьянович, – кивнул я. – Я согласен. Но вам придётся самому объяснять моей матушке.