Текст книги "Корсаков (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Корсаков

Глава 1

Выстрел грохнул в тёмном коридоре, и на том конце прохода боец откинулся к стене. Он сполз на пол, оставляя за собой кровавый след на темно-зелёных обоях.

Я не спешил к запертым дверям, за которыми уже была организована оборона. Спокойным шагом приблизившись к створкам, поднял свободную руку. Зелёный огонёк окутал ладонь, позволяя почувствовать точное расположение людей за дверьми.

Повесив пистолет на бедро, я спокойно подобрал автомат из рук мёртвого бойца и, прислонив ствол к стене, сделал первый выстрел. Слишком мощная для стрельбы в помещениях пуля пронзила перегородку, и по ту сторону кто-то сдавленно застонал.

В ответ по мне открыли огонь, стараясь достать, но били слишком высоко. Я уже присел и спокойно разместился на колене, пережидая, пока на голову перестанут сыпаться щепки и крошево, выбитые из стены.

Дождавшись, когда стрельба прекратится, я мягко прошёл на другую сторону от двери, и, вновь применив трюк с обнаружением живых, ткнул стволом в заботливо подготовленную дырку в стене.

Палец согнулся на крючке, и очередная пуля ударила в ещё одно тело. На этот раз я не стал дожидаться, пока по мне начнут стрелять, и успел выпустить длинную очередь, прочертив кабинет за дверью на уровне пояса взрослого человека.

Стоны и крики послужили доказательством, что это возымело эффект. Так что я подошёл к двери и, воспользовавшись прикладом, как тараном, вышиб замок. В мою сторону поднялись стволы, но я был быстрее.

Четыре точных выстрела, и четыре тела перестают ощущаться даром. С продырявленной насквозь башкой никакой целитель уже не поможет.

Лишь один мужчина остался в кабинете. Но это ненадолго.

Его рубашка стремительно пропитывалась кровью. Пальцы пытались зажать рану, но это его не спасёт – левое лёгкое пробито. И если ему прямо сейчас не помочь, даже магия не избавит его от свидания с костлявой.

С заметным трудом встав на ноги, он посмотрел на меня полным презрения взглядом и рухнул в кресло. Дрожащей рукой взял со стола сигарету и, щёлкнув пальцами, подкурил её.

– Вот мы и встретились, – произнёс он, выдыхая первое облако дыма, и сразу же закашлялся. – Корсаков…

– Знаешь, в чём между нами разница?

Я потянул стул к столику, ножки с неприятным скрипом заскребли по полу, оставляя на нём некрасивые полосы. Давно хотел испортить что-нибудь в этой идеальной комнате, и теперь мне, наконец-то, выдалась такая возможность.

– В чём же? – выдохнул струю дыма мой собеседник, одной рукой зажимая кровоточащую рану на груди, а второй стряхивая пепел прямо на дорогой ковёр под ногами.

Опустившись напротив мужчины, я сложил пальцы в замок и опёрся на них подбородком. Глядя на будущего мертвеца, не удержался от улыбки.

– С самого начала я думал, что это – неправильно, – заговорил я. – Вместо того чтобы просто лечить людей, я одновременно отбираю их жизни. Сперва мне казалось, что это странно, так не должно быть. А потом случилось то, что случилось, и я понял, что моя способность – это не проклятие, не расплата за ценнейший дар целителя. Это – последняя милость, которую я могу подарить тому, кто больше не хочет жить.

Он вновь закашлялся, прикрылся ладонью, на которой мгновенно стало в разы больше крови. Сейчас этот мужчина меньше всего походил на того сильного аристократа, каким казался мне ранее. Больше походя на вампира с окровавленным ртом и горящими от ярости глазами, он вызывал у меня лишь разочарование и жалость.

– И я понял, – как ни в чём не бывало продолжил я, – что ты всё это время входил в их число. Просто не признавался никому.

Он посмотрел на меня и выронил окурок на пол. С трудом нащупав его ногой, хозяин кабинета придавил его перепачканным в крови ботинком.

– Делай своё дело, Корсаков, – вложив в свои слова всё доступное ему презрение, потребовал мой враг.

– О, не всё так просто, – усмехнулся я и поднял обе руки над столом. – Ты надеешься, что весь такой благородный сейчас здесь умрёшь от моей руки, и тебе не придётся принимать все последствия того, что ты натворил. Но ты не неизбежно умирающий больной, и с мозгом у тебя всё в порядке. А поэтому вместо того, чтобы стать героическим мучеником, ты предстанешь перед законом Российской империи.

Моя рука загорелась зелёным огнём, и я схватил ею закашлявшегося мужчину. Подтянув его к себе так, что мы практически оказались нос к носу, я улыбнулся.

– Ты не умрёшь, тварь. Ты будешь жить так долго, что о смерти начнёшь молить, как о милости. И поверь, я сделаю всё, чтобы ты не получил её как можно дольше.

Швырнув уже совершенно здорового мужчину через весь кабинет, я выхватил пистолет и прострелил ему оба колена. Он завыл от боли.

– Не переживай, ничего важного я не повредил, зато не убежишь.

За окном раздался визг сирены, и я улыбнулся.

– Вот видишь, там уже спешит имперская служба безопасности. И она с радостью примет тебя в свои заботливые ручки. Задаст вопросы, на которые ты ответишь с удовольствием, – заявил я, глядя на то, как мой враг корчится на полу. – Не забывай, что ты теперь будешь жить очень долго. Помни, с моим даром я не просто лучший на свете целитель. Но и лучший палач.

* * *

Начало.

Российская империя, Москва, особняк дворянского рода Корсаковых. Корсаков Иван Владимирович.

Я открыл глаза и, нашарив рукой будильник на прикроватной тумбочке, отключил его. До пробуждающей трели оставалось три минуты, ни к чему шуметь лишний раз. Поднявшись с постели и зевнув, я протопал в ванную.

В зеркале на меня смотрел помятый зеленоглазый блондин восемнадцати лет со всклокоченными волосами и красными глазами. Проведя рукой по отросшей щетине, я залез в ванную и включил душ. Время, выигранное у будильника, как раз пригодилось, чтобы ополоснуться и, вооружившись бритвой, начать приводить себя в порядок.

Несмотря на то что в прошлой жизни я носил короткую бородку по моде времён собственной молодости, здесь приходилось бриться постоянно. Положение обязывает, чай, не бояре, чтобы лопату до пояса отпускать. Никто, конечно, её насильно не сострижёт, но я ещё слишком молод, чтобы позволять себе подобные вещи.

Бытие дворянином в Российской империи образца 2025 года – это куча ограничений и правил, которые не важны простым людям. Но я не жалуюсь, ведь привилегий у моего положения тоже хватает.

Закончив с обязательным бритьём, я выбрался из ванной.

Прислуга уже повесила свежий костюм в гардероб. Служащие у нас люди давно привыкли, что я не терплю, когда меня одевают. С раннего детства демонстрировал самостоятельность во всём, и постепенно даже матушка перестала настаивать. Ну а как иначе, разве может считающий себя взрослым человек позволять кому-то одевать себя и вытирать сопли?

Так что, родившись заново, уже в этом мире, я всегда старался обслуживать себя сам. И как только что-то начинало получаться делать маленькими непослушными конечностями, больше не давался слугам. Раз могу – значит, должен.

Рано заговорил, рано начал читать – а что там учиться, если алфавит одинаковый? Писал как курица лапой, ну да на это у каждой приличной семьи секретарь есть. А в последние лет десять с развитием техники мокрая подпись вообще осталась только в виде личного росчерка.

В дверь тихонько поскреблись.

– Войдите, – ответил я, поправляя манжеты белой сорочки.

Створка распахнулась, и в комнату шагнула матушка.

– Ваня, – оглядев меня с улыбкой, произнесла она, – ты уже проснулся. Это замечательно. Сегодня важный день.

Я кивнул и улыбнулся в ответ.

Несмотря на вторую жизнь, не полюбить женщину, которая стала для тебя в прямом смысле матерью, невозможно. Мне никогда не приходилось прилагать усилия, чтобы называть Анастасию Александровну мамой.

– Доброе утро, – ответил я. – И не такой уж важный, мам. Я всего лишь получаю аттестат. Хотя я, конечно, и рад, что наконец-то этот этап жизни закончен и впереди начинается действительно интересное время. В кои-то веки перестану играться в песочнице с умственно отсталыми сверстниками и начну взрослую жизнь.

Она всплеснула руками, отчего уложенные в толстую косу волосы всколыхнулись на плечах. Домашнее коричневое платье – по-весеннему лёгкое, подчёркивающее достоинства фигуры и притом выглядящее прилично. Матушка всегда умела себя подать правильно, создавая нужный в данный момент образ. Умение, впитываемое дворянками с молоком.

– Ох, – с улыбкой вздохнула она. – Всё время забываю, какой же ты вечно серьёзный. Но я надеюсь, хотя бы сегодня ты будешь вести себя так, как положено в твоём возрасте. И не вздумай сказать кому-то из своих одноклассников, что считаешь их неполноценными.

– Я постараюсь, – совершенно серьёзно пообещал я.

Взрослому в теле ребёнка сложно изображать из себя маленького человека без мозгов, навыков и знаний. Так что со сверстниками у меня не особенно сложились отношения – компанейским парнем меня не назовёшь, хотя кое-какие знакомства у меня и появились. А как иначе, когда живёшь в обществе?

С большинством одноклассников мне предстоит взаимодействовать всю дальнейшую жизнь. Семейные дела, приёмы, балы – всё это неотделимая часть жизни дворянина, а наша гимназия обучает исключительно благородных детишек. Так что и круг общения у меня соответственный.

Матушка подошла ко мне и, встав за спиной, погладила по плечам, глядя на наше отражение в зеркале.

Сейчас было заметно, что мы близкие родственники. От Анастасии Александровны мне достались яркие зелёные глаза, брови и фамильный нос. Себя я оценивал как красивого парня, и девчонки вокруг это подтверждали. Но они просто не видели мою мать, вот уж женщина с обложки. Ей и было-то всего тридцать шесть, самый сок для понимающих мужчин.

Впрочем, чего ожидать от рода целителей? Даже без всякой магии её благородие Корсакова могла дать фору многим девицам. Следила за собой, занималась в тренажёрном зале, правильно питалась. И расцветала всё больше, если бы меня кто спросил.

– Ты, надеюсь, тоже сегодня повеселишься, – поцеловав руку на своём плече, сказал я. – Граф Никитин очень рассчитывает на твою благосклонность.

Анастасия Александровна сразу же нахмурила брови и шлёпнула меня по губам ладошкой. Как маленького, ей-богу.

– Иван Владимирович! – строгим тоном принялась отчитывать меня матушка. – Извольте оставить своё мнение при себе.

Я посмеялся и, накинув пиджак, ответил:

– Да это не моё мнение, мам. Это мне Инна сама проболталась, что её батюшка на тебя заглядывается. Помнишь, на приёме у его высокопревосходительства Литвинова тебя нарисовал приглашённый художник? Так граф Никитин этот рисунок выкупил и повесил у себя в кабинете.

Анастасия Александровна прикусила губу, её взгляд стал задумчивым. Однако понять, думает она о том, как непорядочно поступает его сиятельство, выставив чужой портрет в своём кабинете, или о том, не стоит ли действительно проявить немного внимания к отцу моей одноклассницы, было невозможно.

– Мы сами разберёмся, – решительно заявила матушка. – Пойдём завтракать. Сегодня особенный день, так что Олег Петрович специально встал пораньше и приготовил твои любимые яйца в корзине.

Я улыбнулся и последовал за ней. Мы спустились на первый этаж особняка, и я сразу же почувствовал тот благословенный аромат, который позволяет смиряться с любыми пагубными обстоятельствами.

Чёрный, как ночь, крепкий, как удар молотом, кофе.

В столовой уже был накрыт стол, во главе которого я помог занять стул матушке, после чего сел по правую руку от неё. Не успели мы снять баранчики, как по лестнице застучали торопливые каблучки.

– Простите за опоздание! – воскликнула сестрёнка, врываясь в столовую.

– Екатерина Владимировна, – строгим тоном заговорила матушка, и младшая Корсакова тут же состроила виноватое лицо, – будьте добры вести себя прилично. И научитесь, наконец, не опаздывать на семейный завтрак.

– Я приложу все усилия, матушка, – стараясь не смотреть в глаза родительницы, кротко отозвалась сестра.

Впрочем, вряд ли кто-то поверил её обещанию. Опаздывала Екатерина Владимировна по утрам столь регулярно, что если бы этого не произошло, впору было бы задуматься о приближающемся конце света. Но она девица, несовершеннолетняя к тому же, так что послабления были возможны.

Сев напротив меня, сестрёнка тут же сняла крышку со своего блюда и, всё ещё не глядя на мать, чинно взялась за приборы. Несмотря на разницу в полтора года между нами, мы мало походили друг на друга даже внешне.

Если я был блондином, то Катя красовалась огненно-рыжей шевелюрой. Такие же зелёные глаза, как и у меня с матушкой, и россыпь веснушек на носу, которые сестра старалась запудрить. Но на мой взгляд, только портила себе кожу.

– Приятного аппетита, дамы, – с улыбкой объявил я, прежде чем приступить к еде.

Гренки с зажаренными внутри яйцами, да посыпанные сверху стружкой сыра – то, что нужно с утра под чашку кофе. Здесь главное – правильно выдержать температуру, чтобы не возникло пережжённой корочки. И у нашего повара, Олега Петровича, это удавалось на славу.

Пока я уминал свой завтрак, матушка с Катей тихонько переговаривались, обсуждая планы на день. Это у меня выпускной в гимназии, сестрёнка уже почти полтора месяца на каникулах. А так как с шилом в заднице у неё было всё в порядке, контроль и присмотр за ней требовался нешуточный.

Девчонка в шестнадцать, с грудью второго размера, наивно хлопающая ресничками – потенциальная жертва любого лица мужского пола. Именно под таким предлогом на свои восемнадцать я выбрал себе в качестве подарка пистолет. Отгонять проходимцев от младшей сестры.

Так что матушка каждый день либо таскала Катю с собой, либо давала задания, чтобы загрузить мелкую. Естественно, с подругами младшая Корсакова встречалась чуть ли не каждый день – то в кино пойдут, то за покупками. Но её неизбежно сопровождала специально нанятая охранница.

– Ой, Вань, у тебя же сегодня вручение аттестата! – спохватилась Катя. – Вы уже определились, где будете гулять после этого?

Я посмотрел на неё крайне внимательным и подозрительным взглядом. Раз уж вопрос возник, можно смело утверждать, что мелкая нацелилась составить нам компанию. А я знаю своих одноклассников – там у многих после лишнего бокала шампанского проснётся желание совратить не по годам фигуристую красотку.

Так и вспомнился Смирнов, постоянно твердящий, что рыжие девушки – самый огонь в постели. Впрочем, как раз со стороны Андрея Васильевича сестре ничего не угрожает, так как Смирнов точно знает, что любое поползновение в сторону Екатерины Корсаковой окончится эректильной дисфункцией, наведённой магическим образом.

Мы же целители, что нам стоит парочку особых мест поправить в чужом организме?

– Вроде бы Расколов организовал ресторан, – припомнил я. – Но я пока не уверен, что пойду. А что?

Сестра посмотрела на меня, как на последнего идиота.

– Ты что, серьёзно⁈ – воскликнула Катя, вызвав неодобрительный взгляд матушки. – Последняя официальная встреча гимназистов, и ты на неё не пойдёшь⁈ Нет, ну я знала, что брат у меня отмороженный, но всему же должен быть предел.

– Екатерина! – рыкнула наша мать, и мелкая тут же захлопнула рот и потупила глазки.

Но показательного повышения голоса старшей Корсаковой хватило ненадолго. Уже упомянутое шило в заднице заставило Екатерину Владимировну заёрзать на стуле.

– Но, мам, он действительно так всё пропустит! – собравшись с духом, заявила сестра. – Я-то думала, он там хотя бы Маргариту пригласит на танец. Она же об этом весь год мечтала!

Я хмыкнул, но вместо того, чтобы как-то комментировать заявление Кати, продолжил есть.

Маргарита Ивановна Ростова была подругой моей сестры. Хотя, разумеется, на самом деле просто хотела ко мне подобраться через младшую Корсакову. Так что Екатерина Владимировна сейчас отстаивала подругу сомнительного качества.

Я бы и сам был не против, откровенно говоря. Всё же молодой, здоровый лоб, и ничто человеческое мне не чуждо. Но тут в дело вступали сословные условности. Точно так же, как меня положение обязывает выглядеть с иголочки, следить за словами и отвечать за собственные поступки, так и для девиц существуют свои правила. Махровое средневековье, к счастью, закончилось, но если ты попортишь такую девицу, будь готов либо сражаться с её роднёй, либо взять на себя ответственность.

Я же пока что жениться не спешу, а уж с Ростовыми и вовсе родниться не горю желанием. В отличие от Корсаковых, занимающихся исцелением болезней и травм, семья Маргариты Ивановны промышляет кредитованием предприятий. Акулы бизнеса, не гнушающиеся рейдерскими захватами и силовым выбиванием долгов. Не самое благородное занятие, и не просто так про Ростовых ходят слухи, что свои вопросы они решают взятками.

– Почему, выбирая между братом и твоей, с позволения сказать, подругой, ты встала не на сторону своей семьи? – спросила матушка. – Неужели благополучие собственного брата для тебя стоит меньше, чем мнение посторонней девицы?

Катя смещённо покраснела. Но никто её винить не стал – шестнадцать лет, какие тут мозги? Конечно, она не рассматривала вопрос с такой точки зрения, отсюда и это озарение, что она подставляет семью.

– Я… Не подумала, – выдохнула мелкая.

– В том-то и дело, Екатерина Владимировна, вы опять сперва сделали, а потом подумали, что именно, – строгим тоном заявила матушка. – Сегодня мы с тобой об этом поговорим обстоятельно.

Я отставил пустую тарелку и, поднявшись из-за стола, коротко кивнул обеим своим родственницам.

– Спасибо за завтрак, – с улыбкой произнёс я. – Мне пора на церемонию.

Покинув особняк, я кивнул охране на воротах и вышел через калитку. Времени у меня было полно, до гимназии идти недалеко, и хотелось пройтись, размять ноги. Машину вызвать можно всегда, а вот так побыть с собой наедине удаётся редко.

Солнце заливало город, лёгкий ветерок трепал зелёную травку, уже неоднократно срезанную и потому благоухающую соком. Поток машин на дороге был небольшим – всё-таки живём в районе для благородных семей, здесь редко случаются пробки.

Ноги несли меня по улице, и я старался ни о чём не думать. Будущее было определено, и уже завтра я смогу явиться на службу в госпиталь имени его превосходительства С. П. Боткина, где принимает пациентов матушка. Конечно, к серьёзным случаям меня сразу же со школьной скамьи никто не допустит, однако смогу набираться опыта под чутким руководством действительно умелых и уважаемых наставников.

Стоило об этом подумать, как я оказался перед воротами гимназии. За забором уже собирались наряженные девицы и молодые люди в строгих костюмах с гербами на лацканах пиджаков. Последний из школьных деньков, впереди взрослая жизнь. Так что громкие голоса были наполнены смехом и радостью.

Улыбнувшись, я прошёл в раскрытую калитку. Надеюсь, торжественная часть надолго не затянется.

Глава 2

Поскольку погода была хорошей, торжественное вручение аттестатов было решено проводить на улице. На специально возведённом помосте расположилась администрация гимназии в полном составе, не хватало только преподавателей младших классов, которым попросту некого было здесь поздравлять.

Для учащихся поставили несколько рядов стульев – было нас немного, всего восемьдесят шесть человек. Каждого ждала своя табличка – в алфавитном порядке от центра к краям. Так что выпускники гимназии быстро расселись в последний раз, как положено учащимся. Ведь уже завтра начнётся взрослая жизнь, и в ней нас распределять будут либо по должностям, либо по значимости титула, если он имеется.

– Корсаков, лицо попроще сделай, – склонившись к моему плечу, заявил блондин с голубыми глазами, хитро улыбаясь при этом.

– Калашников, – едва шевеля губами, произнёс я, – отстань.

– Ага, – отозвался тот. – Сразу, как ты разберёшься с Мироновым. Вон он сидит, глазками своими сверкает. Не простил тебе, как ты заставил его опозориться перед всем классом. Надеюсь, ты не решишься продолжать конфликт в ресторане?

Я бросил взгляд в сторону упомянутого. Тот сразу же отвёл глаза, старательно делая вид, будто моё существование не отравляет ему жизнь.

– Александр, ты всерьёз полагаешь, что он попробует отыграться после того, как обмочился на глазах у всех? – уточнил я. – Мне казалось, его отец должен был вбить в голову сына правила хорошего тона.

Калашников усмехнулся – недостаточно громко, чтобы нас услышали, но так, чтобы чётко обозначить для меня собственную реакцию. На сцене как раз выступал заместитель директора по воспитательной работе. Длинная ежегодная речь Святослава Игоревича не менялась ни на йоту вот уже лет десять, так что все присутствующие знали её наизусть.

– Несомненно, вбил, – кивнув, подтвердил Калашников. – И именно поэтому у Миронова остаётся последний день, чтобы как следует тебе отомстить. Пока ты нигде не служишь, пока он ещё не перешёл в папино предприятие. Уже завтра это станет темой для обсуждения глав родов, но сегодня – сегодня мы все ещё дети.

Несмотря на то что все здесь присутствующие совершеннолетние. По этой же причине, кстати, организацией банкета официально занимался не сам Максим Расколов, наш одноклассник, а его матушка, владеющая сетью ресторанов в обеих столицах и во всех крупных городах западной части Российской империи. Гимназисту по закону не позволено иметь дело с алкоголем, азартными играми и прочими «взрослыми» развлечениями благородного сословия.

– Ну, пусть попробует, – равнодушно пожал плечами я. – Но на всякий случай, Александр, не откажешь в любезности побыть моим секундантом?

Калашников с довольной улыбкой кивнул. Он-то как раз этого и добивался.

Нельзя назвать нас друзьями, но Александр был одним из тех немногих, кто со мной общался достаточно часто. И причина для этого была весьма прозаична – потомок знаменитых оружейников был излишне воинственен, а я служил магнитом для притяжения ситуаций, где эту черту Калашников мог реализовать.

– Почту за честь, – ответил он, обозначив церемонный наклон головы.

В этот момент, наконец, замолчал Святослав Игоревич, и его место занял директор. Положив на трибуну длинный список выпускников, лысеющий мужчина шестидесяти трёх лет постучал по микрофону, как будто кто-то мог его отключить.

Директора у нас сменялись так часто, что после пятого я уже перестал запоминать, как их зовут. Тем более в нашей гимназии он почти не появлялся, вместо этого постоянно пропадая где-то в стенах Министерства просвещения.

– Господа, – хорошо поставленным голосом заговорил он, – я рад, что именно мне выпала честь вручить вам документы об окончании нашей славной гимназии. Ведь сегодня во взрослую жизнь вступают не просто выпускники, закончившие обязательную образовательную программу, одобренную Министерством просвещения Российской империи, но её будущие лучшие представители…

Дальше я уже не слушал – мне на колени упала скомканная записка. Даже не разворачивая, я прекрасно представлял, кто был её автором. Но не сорить же в парке гимназии? Убрал бумажку в карман и тут же услышал разочарованный вздох Ростовой, сидящей у нас с Калашниковым за спинами двумя рядами дальше.

– Даже не прочтёшь? – уточнил Александр.

– Зачем? – спросил я. – И так понятно, чего хочет Маргарита Ивановна.

Сосед усмехнулся.

– Значит, я могу объявлять результаты тотализатора, – как бы между прочим заявил он. – А то Смирнов у нас ставки принимал, будешь ли ты Ростову приглашать на танец, или ей ничего не светит.

Я улыбнулся.

– Разве это честно, Александр Николаевич? – всё так же изображая предельное внимание к происходящему на сцене, задал вопрос я. – Разве можно участвовать в тотализаторе, когда ты можешь напрямую меня спросить? Ай-яй-яй, как неподобающе.

– Да брось, Иван, – отмахнулся собеседник. – Я и поставил-то всего лишь тысячу рублей. Знал же, что ты отмороженный, и девицам нашим не светит не то что поцелуя, а даже заинтересованного взгляда с твоей стороны.

Я усмехнулся, отметив, что сестрёнка точно так же меня назвала. Впрочем, ни один джентльмен не хвалится своими успехами. Зачем мне объяснять всем и каждому, что неблагородные женщины ничуть не хуже, чем дворянки и аристократки?

– Тогда можешь сделать ставку ещё и на то, что меня вообще не будет на праздновании, – по секрету шепнул я.

На лице Калашникова появилась хитрая улыбка. Александр Николаевич определённо пожелал воспользоваться моим советом. Впрочем, вряд ли у него примут ставку, когда все видели, что мы здесь общаемся. Вот если бы мы всё обсудили не при свидетелях, никто бы и не заподозрил ничего.

Директор, наконец, приступил к вызову выпускников, следуя алфавитному списку. Мы с Калашниковым больше ничего не говорили, молча дожидаясь своей очереди и хлопая каждый раз, когда очередной учащийся получал заветную книжечку.

Наконец, дошла очередь до Александра. Поднявшись во весь свой немаленький рост, он направился на помост, а я приготовился быть следующим. Калашников добрался до трибуны, торжественно пожал руку директору и, получив аттестат, бодрым шагом направился обратно к стульям.

– Корсаков Иван Владимирович! – объявил директор, и я поднялся со своего места.

Застегнув пуговицу на пиджаке, я прошагал вдоль ряда к центральному проходу. Уже давно не требовалось от выпускников гимназий маршировать, так что я просто двигался уверенным широким шагом, благо рост позволял – я лишь на пяток сантиметров ниже Калашникова.

С Александром мы разминулись на середине пути, и я поднялся по трём ступенькам. Вблизи от помоста шёл запах свежего распила. Учитывая отсутствие ветра и жаркое солнце, аромат не становился сильнее. И от него на моём лице сама по себе возникла улыбка, приятно всё-таки.

Пройдя последние метры, я пожал мягкую ладонь директора и, чуть кивнув, принял из его рук свою картонную книжку с золотым тиснением в виде герба Министерства просвещения Российской империи на обложке.

– Благодарю, господин директор, – отмечая краем сознания поднявшиеся аплодисменты, с улыбкой сказал я.

Он кивнул мне и тут же отвернулся, а я направился в обратный путь. Несмотря на то, что хотелось уйти прямо сейчас, выждать всё же было необходимо – приличия обязывают. Как и упоминал ранее, мне с теперь уже бывшими одноклассниками ещё всю жизнь в одном обществе крутиться.

Стоило мне сесть на свой стул, как Калашников протянул мне руку.

– Поздравляю, Иван Владимирович, – официально произнёс он, обращаясь ко мне, как и положено взрослому – не просто по имени, но и отчеству.

– Взаимно, Александр Николаевич, – ответил я на рукопожатие.

До самого конца мероприятия больше ничего интересного не происходило, так что я потратил это время, чтобы подумать о важном: какие цветы выбрать для матушки в подарок. Так-то понятно, что памятную брошь по случаю своего выпуска из гимназии я давно заказал, и она лежит у меня в столе уже три месяца, но цветы всё же необходимы. И здесь нужно серьёзно обо всём подумать.

А потому, выйдя за ворота гимназии, я огляделся по сторонам, изучая наряды девиц. Мой интерес неизбежно должен был привлечь внимание. Они-то планировали изначально после торжественного вручения аттестатов махнуть в ресторан Расколова. Впрочем, существовал более верный способ решить проблему.

Достав телефон из кармана, я набил сестре сообщение.

Корсаков И. В.: Привет, Кать. В каком сегодня платье пошла матушка?

Это я здесь в гимназии страдаю, а сестра с матушкой на приёме, организованном графом Никитиным по тому же поводу. Только там всё происходит не в ресторане, а в фамильном особняке его сиятельства.

Корсакова Е. В.: Тебя уже можно поздравлять⁈ Поздравляю, Ванюша! Ты теперь взрослый мужчина!

Улыбка сама наползла на лицо, прежде чем я напомнил о своём сообщении. Сестра, конечно, и так бы ответила, но хотелось решить вопрос поскорее. Сегодня не только у нас выпускной, цветы ведь могут и раскупить.

Корсакова Е. В.: В чёрно-красном с розами.

Ну что ж, это значительно упрощает дело. Уж красных роз можно найти в каком угодно магазине. Сложнее было бы подобрать нечто более редкое. А так мой подарок будет вручён вовремя.

Вбив в навигатор цветочный магазин, я нашёл ближайший с высокой оценкой, но направиться туда не успел. Мне на плечо самым наглым образом оказалась закинута тяжёлая мужская рука. В нос ударил аромат дерева, кожи и с нотками коньяка – парфюм Смирнова.

– Андрей Васильевич, – не оборачиваясь, начал было я, но оказался самым беспардонным образом перебит.

– Да брось, Иван Владимирович! – нахально заявил мой одноклассник. – Все идут к Расколову, один ты здесь стоишь, скучаешь! Давай вместе с нами, такое ведь событие происходит в жизни всего раз.

Я улыбнулся в ответ и всё же снял его руку со своего плеча. Не настолько мы дружны со Смирновым, чтобы позволять такое поведение. Мне вообще казалось, что после того, как он узнал, что у меня уже есть пистолет, стал меня бояться. Однако, похоже, Андрей Васильевич действительно чересчур возбудился в предвкушении праздника, раз ужас передо мной отступил на задний план.

– Спасибо за предложение, Андрей Васильевич, – ответил я. – Но у меня уже есть планы, и я не могу их отменить. К тому же не уверен, что моё скорбное лицо будет радовать наших теперь уже бывших одноклассников.

Смирнов глубоко вздохнул.

– Знаешь, Ваня, мы столько раз пытались впустить тебя в свою компанию, что, наверное, уже любой бы догадался об этом, – признался он. – Но ты, очевидно, не желаешь вливаться в наше общество. Ну, насильно мил не будешь. Бывай, Корсаков, удачи тебе в твоих делах.

Напустив на себя обиженный вид, Андрей Васильевич отвернулся от меня и тут же преувеличенно громко воскликнул:

– Маргарита! Тебя-то я как раз и искал.

Всё больше людей выходило из распахнутых ворот гимназии, так что Смирнов привлёк немало внимания. Однако Ростова лишь кивнула ему, бросив, что встретятся они в ресторане, после чего с самым решительным видом направилась ко мне.

Можно было притвориться, что я не заметил. Но бегать от девчонки? Это уже за гранью добра и зла.

– Иван, – обратилась она ко мне, – ты прочёл записку?

– Нет, Маргарита Ивановна, – не стал юлить я. – Но теперь вы можете сказать мне напрямую. Раз вы так решительно настроены поговорить…

Она сверкнула глазами, стараясь унять гнев. Конечно, не самый лучший вариант – обозлённые женщины опасны. Но уж как-нибудь я справлюсь с яростью восемнадцатилетней девчонки.

Да, за ней стоит род Ростовых. Но конфликтовать ради третьей дочери никто не станет. При всех благоприятных раскладах ей не светит замужество с влиятельными семьями. Всего лишь по причине очерёдности – первым сёстрам достанутся женихи получше, а Маргарита Ивановна пойдёт к алтарю с тем, что останется.

– Я хотела уговорить тебя пойти с нами на праздник, – сообщила мне Ростова. – Но ты, похоже, совсем не собираешься туда идти. И я хочу спросить, Корсаков, почему?. Что во мне не так, что ты, весь такой загадочный и молчаливый, ни разу не посмотрел на меня теплее, чем на стенку? Видит Бог, я давала тебе уже столько шансов, что только слепой бы не заметил!..