Текст книги "Корсаков (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Иван Владимирович, велено доставить вас домой, – опустив стекло, заявил водитель. – Прошу садиться.

Задняя дверь открылась, и я забрался внутрь автомобиля. Никого больше в салоне не было, телохранитель правящего рода сохранял молчание, так что у меня была возможность откинуться на сидении и ни о чём не думать.

Прекрасный получился вечер.

Домчались до нашего особняка мы быстро – охранник вовсю пользовался возможностью ехать по выделенной полосе, так что нам даже пробки оказались не страшны. А стоило мне войти на территорию дома, как бронированный внедорожник рыкнул двигателем на прощание и сорвался с места.

Всё ещё расслабленный и чувствующий некоторое удовольствие от завершения первого дня службы, я добрался до крыльца, на котором меня уже ждали и матушка, и Катя. Обе Корсаковы выглядели так, что стало понятно – допроса с пристрастием мне не избежать.

Глава 17

– Не нравится мне всё это, – высказала своё мнение Анастасия Александровна, когда мы отправили сестрёнку спать и остались вдвоём в столовой. – И с нападением никто ничего выяснить не может. Теперь тебя ещё и к цесаревне приставили, всё равно что мишень на спину повесили.

Я пожал плечами в ответ.

– Был вариант зарыться головой в песок и изображать премудрого пескаря, – проговорил я, глядя на чашку в своей руке. – Я понимаю, что ты боишься за меня, матушка, но всему должен быть предел. Я взрослый мальчик, и от меня не требуется с винтовкой во вражеские окопы лезть. Всего лишь провести время так, чтобы окружающие подумали, будто я заигрываю с Дарьей Михайловной. Чем мне это грозит? Ну на дуэль вызовут, так я травму залечу и всё равно выйду победителем. И то всё это возможно лишь в том случае, если кто-то решится на целителя руку поднять.

Глава рода Корсаковых покачала головой.

– Ваня, не думай, что одно только наличие дара защитит тебя от дуэлей. Если ты стоишь между влиятельной семьёй и престолом, всем будет всё равно, целитель ты или садовник. Поверь, я прекрасно знаю, о чём говорю.

Я улыбнулся матушке и сделал глоток. Она, разумеется, всё понимает. Как и то, что не получится вечно прятать детей от окружающего мира. Мы растём, и вскоре даже Катя пойдёт налаживать собственную жизнь. Всё, что могла, Анастасия Александровна для меня уже сделала. Теперь настал мой черёд показать, что все эти годы она тратила силы на меня не зря.

– Я справлюсь, матушка, обещаю, – склонив голову, произнёс я.

– Я верю, Ваня, но мне всё равно тревожно, – вздохнула она. – Ладно, время уже позднее, а нам обоим завтра на службу. Так что не думай об этом разговоре и ложись спать. Ни к чему тебе слушать моё старческое брюзжание…

– Ну, ма-а-ам, – протянул я, после чего отставил чай на столик. – Никакая ты не старая. Прекрати так про себя говорить.

– Иду уже, – с усмешкой отмахнулась матушка. – Спокойной ночи, Ваня. Я тебя люблю.

– И мы тебя тоже любим, – ответил я, прежде чем поцеловать её в макушку и пойти к выходу из кабинета. – Приятных снов.

В своей комнате я разделся и повесил форму на вешалку в гардеробе – завтра её будет приводить в порядок прислуга, а я возьму второй экземпляр. Как всякий мужчина, я не слишком-то люблю ломать голову по вопросам одежды, а потому большинство моих нарядов – одинаковые. Так что у меня и мысли не возникло обходиться одним костюмом целительского корпуса. У меня их пять.

Приняв душ, я рухнул в постель, с наслаждением вытягивая конечности. Тяжёлый был день, и завтра будет не легче.

* * *

Москва, дворянский особняк Лопухиных, кабинет главы рода.

Алексей Максимович сидел в своём кресле, слушая отчёт двоюродного племянника, сходившего в клуб «Мидина» этой ночью. Заведение нельзя назвать предназначенным для высшего класса, и отправлять представителей главной ветви было бы чрезмерно. Да и приметно, чего уж там.

А прибывший из провинции Никита Даниилович ни у кого бы подозрений не вызвал. Фамилия сделала своё дело – родственник будущего императора прошёл в клуб, где сегодня велось спецобслуживание, и стал свидетелем крайне интересных событий.

То, что Дарья Михайловна любит проводить вечера в «Мидине» раз в несколько дней, знали все, кому было достаточно любопытно, чтобы спросить. И пара её друзей – Гордеев и Агеева – тоже уже давно не новость. А вот четвёртый участник этой группы, Иван Владимирович Корсаков, стал откровением для двоюродного племянника.

– Я не рискнул подходить слишком близко, – произнёс Никита Даниилович. – И охраны полно, и лично никому там не представлен. Можно было бы возмутиться, что этот выродок себе позволяет, едва не облизывая уже невесту Лопухиных. Но я счёл, что разумнее будет пока что ничего не предпринимать, а тебе доложить. Не знаю, как у вас в Москве устроено, а у нас в Архангельске глава семьи решает, кому и когда бросать вызов.

Алексей Максимович приподнял бровь, разглядывая стоящего перед ним родственника. То, что он так пытается подмазаться, моментально бросившись докладывать, – хорошо. Архангельская ветвь Лопухиных давно от рук отбилась и слишком много о себе думает. Уже пошли тревожные звоночки, что после заключения договора о намерениях между Долгоруковыми и Лопухиными родственнички решили, будто им законы не писаны.

– Корсаков его фамилия, – продолжил доклад двоюродный племянник. – Это мне удалось узнать, его по новостям показывали недавно, я потому и вспомнил лицо. Сама наследница престола наградную медаль на этого лекаришку и вешала.

Алексей Максимович тяжело вздохнул и поднял ладонь.

– Никита, ты мне скажи, сам ты как настроен? – задал вопрос он. – Переходишь в Москву и становишься моим человеком, или под старым главой жить намерен?

– В Москву, Алексей Максимович, – с готовностью в голосе и алчным огнём в глазах закивал двоюродный племянник.

Глава рода Лопухиных хмыкнул.

– Тогда изволь следить за речью, – приказал он. – Здесь столица, здесь сердце нашей страны. Здесь крутятся огромные деньги и решаются дела такого уровня, что вам в вашем Засранске и не снились. Здесь дворянин, который смеет обзывать других, получает вызовы до тех пор, пока его не вынесут из благородного общества вперёд ногами. Ты меня понял?

– Понял, Алексей Максимович, – подтвердил тот.

– Следи за речью, – потребовал глава рода. – Итак, Корсаков вошёл в свиту Дарьи Михайловны. А в клубе придворный целитель развлекал наследницу престола танцами и разговорами. Так, я ничего не упустил?

– Да, но она же…

– Никита, – с неодобрением покачал головой Алексей Максимович, – не заставляй меня жалеть, что я приютил тебя в столице. Когда член правящего рода – любой член – хочет, чтобы ты плясал с ним, ты пляшешь. Когда он садит тебя за стол, ты ешь до тех пор, пока не будет сказано остановиться. Понимаешь, к чему я клоню?

– У Корсакова не было выбора, – через пару секунд кивнул родственник.

– Вот! – довольно усмехнулся глава рода. – Видишь, можешь же, когда захочешь. А теперь подумай ещё вот о такой стороне вопроса: брак между Долгоруковыми и Лопухиными даст нам огромное преимущество перед другими родами. Да, Шереметевых нам не подвинуть, вдова-императрица не сдаст позиций до самой смерти. Но самим Долгоруковым что даст эта партия?

Найтись с ответом Никита Даниилович не смог ни через пару секунд, ни через минуту.

– Молчишь? – усмехнулся Алексей Максимович. – И правильно делаешь. Занимайся этим почаще, глядишь, что-то действительно умное в голову придёт. Раз в Архангельске никому не хватило желания обучать второго в очереди наследования, я тебе скажу прямо, что сейчас происходит. Шереметева ищет способ разорвать помолвку, и Корсаков – всего лишь мишень, повод, чтобы мы, Лопухины, заглотили наживку и вызвали несчастного целителя на дуэль. Знаешь, как на нас будет смотреть свет?

– Не очень хорошо, – негромко ответил двоюродный племянник.

– Как на предателей рода людского, – строго глядя на своего родственника, пояснил глава рода. – Целители неприкосновенны, это незыблемый закон благородного общества. Ты можешь его нарушить, но руки тебе никто после такого не подаст. А теперь представь, что мы вот так вот подставились. Кто захочет видеть Лопухина на троне после такого? Никто. Скажут благородные императрице: «Не люб нам Лопухин на троне!», и пойдём мы дружным строем поднимать Аляску. Уйдут десятилетия, чтобы семья отмылась от подобного позора.

Никита Даниилович слушал главу рода, и по его лицу было заметно, что подобный уровень интриги для него в новинку. Совсем не так решались дела в Архангельске, там и прикопать могли, и убийцу подослать. А здесь – этого не тронь, того не тронь. При этом Алексей Максимович всё равно умудрился заключить помолвку с наследницей престола. Высший пилотаж, недоступный отцу.

Всеми стремлениями Даниил Романович максимум метил в губернаторы, и то ему до сих пор не удавалось исполнить свою голубую мечту уже лет двадцать. Собственно, Никита Даниилович всю жизнь слушал, как вот-вот его отец займёт кресло. Но тот всегда проигрывал другим, более способным и умелым дворянам. А ведь он тоже был Лопухин!

– Так что запомни, Никита, – выдержав паузу, заговорил глава рода, – здесь не Архангельск. Здесь столица. Здесь нельзя ни на кого руку поднимать. А если сложатся обстоятельства, что тебе придётся вызвать кого-то на дуэль, или, не приведи тебя Господи, самому отвечать на вызов, помни, что всё, что написано в Дворянском Кодексе – ты обязан исполнять в точности. Стоит раз оступиться, и полетишь обратно в Архангельск коровам крутить хвосты. Или что ты там делал, пока в Москву не приехал?

– Всё сделаю, Алексей Максимович, – заверил родственник.

Возвращаться обратно не хотелось. Не после того, как сравнил жизнь в столице с родным Архангельском. Пусть отец с братом сражаются за губернаторское кресло, это такая мелочь на фоне событий в Москве, где решается, кто станет следующим императором.

– Я очень на это надеюсь, – улыбнулся глава рода Лопухиных. – А теперь слушай, что ты должен сделать. И смотри, исполни в точности, никакой самодеятельности.

* * *

Корпус целителей. Корсаков Иван Владимирович.

Второй день в целительском корпусе начался для меня с неожиданной новости. У меня сменился куратор. Девушки за стойкой выглядели подавленными, однако никто из них просвещать меня не собирался.

– Иван Владимирович, – услышал я голос за спиной, когда закончил с докладом у стойки.

Обернувшись, я увидел лысого мужчину в круглых очках. Аккуратная бородка с усами и такая же форма, как на мне. Он подошёл быстрым шагом, после чего протянул ладонь.

– Всеволод Серафимович Метёлкин, – представился мужчина, – ваш новый куратор.

– Очень приятно, – ответил я, пожимая ему руку. – Простите моё любопытство, но что случилось с Александром Тимофеевичем?

На лице Метёлкина мелькнуло удивление, которое он и не подумал скрывать.

– А вам разве не сказали? – уточнил он. – Егоров вчера после службы был найден мёртвым. Ограбили его вчера, такое со всяким может случиться, кто поздно по улицам шатается в не самых благополучных районах. Проникающая черепно-мозговая травма, полученная от удара тупым предметом. Документы, деньги – вытащили всё. Умер на месте, даже помощь себе оказать не смог.

Сказать, что я был крайне удивлён такой скоротечностью, всё равно что ничего не сказать. Пусть и не был Александр Тимофеевич хорошим целителем, но уж точно не был плохим человеком. Неприятно осознавать, что, пока я танцевал в «Мидине», ему кто-то проломил голову. Однако если бы я не присоединился к Дарье и её друзьям, ничего бы для Егорова не изменилось.

Впрочем, куратор не стал давать мне время на то, чтобы обдумать новость.

– Идём, нам пора к пациентам, – кивнул в сторону лифта в гараж Метёлкин. – По пути расскажи, чему тебя научили и что уже сам пробовал делать. Анастасия Александровна, разумеется, талантливый преподаватель, у неё интернов полный мешок в госпитале Боткина, но мне нужно понимать, каких пациентов для тебя подбирать в первую очередь.

Пока мы шли к припаркованной в подземном гараже машине, у которой снова стоял Сергей, я успел перечислить все случаи, с которыми пришлось работать. Ничего действительно серьёзного там не было, и самым впечатляющим был, пожалуй, глаз Инны Никитиной. Но Метёлкин никак не прокомментировал мой отчёт, молча сел на заднее сидение.

– Утро, ваше благородие, – поприветствовал меня водитель. – Слышали уже про Егорова?

– Да, только что узнал, – подтвердил я, прежде чем поздороваться с Сергеем за руку. – Доброе утро.

Тот покачал головой, выражая своё отношение к ситуации, и открыл мне дверцу. Опустившись на сидение рядом с Всеволодом Серафимовичем, я дождался, когда автомобиль начнёт движение, и всё же решил уточнить у своего куратора:

– И как часто в корпусе так кончают целители? – внимательно глядя на мужчину, спросил я.

Метёлкин пожал плечами.

– Тут совершенно нечему удивляться, Иван Владимирович, – заговорил он. – По статистике в Москве каждый год происходит больше десяти тысяч ограблений. И оказаться жертвой может любой житель столицы. Вы – не исключение, если имеете дурную привычку ходить пешком.

Я покачал головой, но развивать тему не стал.

Как-то всё это выглядело насквозь подозрительно. Сначала Александр Тимофеевич назначается моим старшим коллегой, опаздывает к Железняку и крайне удивляется, что я того исцеляю. Я ведь не забыл, как Егоров испугался, тогда мне показалось, что всё дело в том, что я мог наделать ошибок и убить пациента, за которого ответственность нёс Александр Тимофеевич.

Но если предположить, что мой куратор прекрасно знал, чего на самом деле стоит бояться – исцеления… Вот не верю до сих пор, что нельзя было никак Железняка на ноги поставить за полгода. У Ларионова руки не доходят? Один приказ – и десяток нулевых целителей под руководством одного старшего ученика ставит пациента на ноги.

Вывод неприятный, но очевидный – никто и не собирался Железняка всерьёз лечить. А вот заставлять учеников проходить через него, чтобы учились соизмерять свои возможности и понимали, что не всё им по плечу – очень даже полезно. Эдакий живой манекен для отработки приёмов.

Но Железняк был живым человеком, и вряд ли просто так кто-то разрешил устраивать из него тренировочный снаряд. В общем, мутная история, в которую я оказался втянут. И скоропостижная смерть Егорова всё только ещё больше подсвечивает. Кому мешал Александр Тимофеевич? Он банально ничего не видел и не знал, а значит, и рассказать никому бы ничего не смог.

– Перестань думать о мёртвых, – вклинился в мои размышления Метёлкин. – Наше дело – те, кто ещё жив. Трупам уже всё равно, что с ними происходит, смерть наступила, и на этом всё. Так что настраивайся, Корсаков, у нас сегодня будет много интересных случаев. И, кстати, я читал вчерашние твои отчёты, ты любишь у нас выкладываться до донышка, чтобы пациент мгновенно выздоровел. Так делать нельзя, потому сегодня ты будешь отрабатывать дозирование собственной силы.

– Звучит как-то не очень вдохновляюще, – ответил я. – Объясните, Всеволод Серафимович, почему не исцелять пациентов до конца?

Куратор не стал отмахиваться от моего вопроса, а лишь удобнее расположился на сидении.

– Конкретно сейчас ты будешь останавливаться, а я – завершать твою работу, – пояснил он. – Так что по этому поводу можешь не переживать, люди получат полноценную помощь. Я надеюсь, зачем повышать степень контроля, тебе объяснять всё-таки не надо, и я правильно понял твой вопрос.

– Правильно, – кивнул я. – Благодарю, Всеволод Серафимович.

Сегодня мы тоже должны были кружить за МКАДом, но теперь исключительно по маленьким клиникам и госпиталям. В списках пациентов значились представители обоих полов и всех возрастов. На финал Метёлкин для меня приготовил младенца четырёх дней от роду.

Издевательство такое утончённое, что ли? Впрочем, раз мой куратор отвечает на вопросы, почему бы и не спросить напрямую?

– Я второй день буду завершать на ребёнке, – произнёс я. – В этом тоже есть некий скрытый от меня смысл?

Метёлкин заглянул в свой планшет, где была копия моего расписания. Несколько секунд он рассматривал карточку последнего пациента, что-то прикидывая в уме. Наконец, вздохнул.

– А это, Иван Владимирович, ещё одна особенность службы в нашем корпусе, – произнёс он. – Как видите, диагноз поставлен, лечение назначено. Ребёнка защищает иммунитет матери, она привита. Посопливил бы, и всё на том. Но вот этот мальчик – сын одного из меценатов, поддерживающих корпус. Так что такими пациентами пренебрегать не стоит. И я уверен, без самого Ильи Григорьевича тут не обошлось. Подозреваю, Ларионов таким образом перед тобой за назначение в кураторы Егорова извиняется.

Мы уже ехали к первому госпиталю, протискиваясь между припаркованными по обеим сторонам дороги автомобилями. Навигатор утверждал, что остался последний километр. Так что следовало действительно собраться.

Я прикрыл глаза, настраиваясь на рабочий режим. И тут же распахнул, услышав хруст лобового стекла. В его центре появилась дырка от пули, рядом со мной замер Метёлкин, разглядывая место попадания. Сергей за рулём с матом пытался свернуть в сторону, но мы оказались зажаты чужими машинами.

А в следующую секунду по нам забила автоматная очередь.

Глава 18

– Вниз! – крикнул Сергей, ныряя под руль.

Метёлкин не последовал совету, а, наоборот, открыл дверь и с самым суровым видом полез наружу. Надеялся, что от вида его униформы у нападавших проснётся совесть, и они сдадутся или хотя бы убегут?

Я вышел одновременно с куратором, но в отличие от старшего целителя у меня в руке был пистолет. Ствол оказался на улице прежде меня. Дар пульсировал в груди, нащупывая цели, но они не были такими дураками и держались на дистанции.

– Остановитесь! – приказным тоном выкрикнул Всеволод Серафимович. – Корпус целителей!

Три пули прошили его от плеча до бедра, и Метёлкин съехал по боку автомобиля. А я открыл огонь, увидев, наконец, откуда по нам стреляют. Торчащая между припаркованных машин голова в балаклаве отдёрнулась, из затылка брызнуло на заднее стекло ближайшего автомобиля.

Я не стал высовываться, спрятался за машиной, дожидаясь, пока над головой перестанут свистеть пули. Что Метёлкин жив, я чувствовал прекрасно, Сергей тоже был в порядке. Нам и продержаться-то нужно всего пару минут – полиция не сможет игнорировать перестрелку.

– Вы окружены! Сложить оружие! – внезапно раздался рёв из громкоговорителя.

Со всех сторон, как из воздуха, возникли бойцы в полной экипировке. Огромные гербы на плечах, но главное – белая надпись по спинам и груди гвардейцев. Вооружённые до зубов охранители Лопухиных открыли огонь на подавление, загнав нападавших в угол.

Завыли сиренами прострелянные машины – технику никто не жалел, лупили насквозь. Так что к грохоту пальбы добавилась какофония сигнализаций, каждая из которых старалась перекричать соседний автомобиль.

Теперь моя огневая мощь не требовалась, а вот взять языка было жизненно важно. Так что я двинулся за ближайшим бойцом, прикрываясь им от возможной атаки. Конечно, он меня заметил, но отвлекаться не стал – тут десяток стрелков, и в любой момент может начаться побоище.

Это вначале смогли удивить врагов Лопухины, но, если дать нападавшим оклематься, всё очень резко может стать крайне неаппетитно. Так что гвардеец будущего императора шире развернулся, скрывая меня за своей спиной.

Три метра… Два… Есть контакт!

Один убитый мной боевик уже не ощущался, а вот девять его подельников только что попали в зону охвата моего дара. Ладонь полыхнула огнём, и я начал действовать. Нельзя, чтобы их перебили, они ещё должны на все вопросы ответить!

– Оружие на землю, последнее предупреждение! – повторил мегафоном голос. – Считаю до одного, после чего огонь идёт на поражение.

И на землю с грохотом посыпалось оружие.

Стоя за спиной одного из бойцов Лопухиных, я опустил руку, и огонь исчез с неё, будто его и не было. Теперь нападавшие лежали на земле, с ужасом осознавая, что не чувствуют конечностей. Много ли нужно человеку, чтобы действительно напугаться? В прямом бою у них были шансы скрыться, даже отбиться. А я порвал им нервы, отключая ноги и руки. Так что теперь эти калеки единственное, что могли, так это обматерить нас.

– Корсаков, назад, – приказал боец, за спиной которого я и подобрался к противнику. – Помоги своему куратору. Серафимович, герой чёртов, не мог дождаться, пока мы всё сами сделаем.

Я обернулся к Метёлкину. Тот сплёвывал кровавую слюну на землю, пальцами выковыривая пули из ран. Обе его ладони светились целительской силой, и было понятно, что Всеволоду Серафимовичу помощь не требуется. Впрочем, он здесь наверняка не главная цель, иначе стреляли бы в голову.

– Он большой мальчик, сам справится. А вам нужен целитель, чтобы допрос вести, – качнув головой, ответил я. – Вам всё равно придётся говорить с главой рода Корсаковых, а так от меня хоть польза будет.

Видимо, перечить напрямую у бойца полномочий не имелось, он лишь кивнул и двинулся к остальным уже уверенным шагом. Когда мы подошли к укрытию боевиков, всю девятку уже сковали стальными наручниками по рукам и ногам. При этом завёрнутые конечности были ещё и скреплены между собой пластиковыми стяжками. В итоге получилось, что нападавших можно насадить на палку и кульками уносить куда хочешь.

– Иван Владимирович, – кивнул мне командир отряда и снял с головы шлем, – спасибо за помощь, но в следующий раз не рискуйте.

Что ж, теперь я могу спокойно рассказывать детям и внукам, что в вопросе престолонаследия я участвовал непосредственно. Передо мной был не кто иной, как тот самый наследник Лопухиных, которому вскоре, вероятно, предстояло стать его императорским величеством.

Высокий молодой мужчина двадцати пяти лет, с голубыми глазами и тёмными, чуть вьющимися волосами. Лицо у него было волевое, с квадратным подбородком, так что выглядел будущий император мужественно и по-мужски привлекательно. Ему хотелось доверять, таких людей приятно видеть среди своих друзей.

Конечно, императрица хотела, чтобы я спровоцировал конфликт, и мы с Лопухиным не должны друг друга особо любить. Однако он мне на помощь пришёл и заслуживает уважительного отношения. А уж как там дальше с его помолвкой сложится – другой вопрос.

– Рад знакомству, Василий Алексеевич, – склонил голову я. – И благодарю за своевременную помощь.

Он кивнул и пожал мне руку.

– Что вы с ними сделали? – указав глазами в сторону повязанных боевиков, мужественно сохранявших молчание, спросил он.

– Перерезал нервы, лишив контроля конечностями, – ничуть не стесняясь, принялся пояснять я. – Двигать ими они не смогут без помощи целителя. Даже если дать самим телам выздоравливать, шансы на то, что контроль восстановится, минимальны.

Говорил я это не для будущего императора, а для самих нападавших. Пусть проникнутся своей судьбой и осознают перспективы. Так, глядишь, и сговорчивей будут.

В отдалении завыла сирена, и Василий Алексеевич мотнул головой своим подчинённым. Те пошли навстречу спешащей к нам полиции. Стрельба в тихом спальном районе сама по себе должна привлечь внимание, а здесь палили из автоматов, ничуть не стесняясь. Да и сигнализация продолжала пищать и выть, действуя на нервы.

– Кто главный? – спросил один из бойцов Лопухиных, ударом ноги взбадривая ближайшего боевика.

– Ни слова без адвоката не скажу, а-а-а!

Последнее он уже орал, глядя на мою поднятую руку, вокруг которой полыхало отнюдь не целительское пламя. Василий Алексеевич посмотрел на меня и, криво усмехнувшись, махнул рукой:

– Действуйте, Иван Владимирович, вы в своём праве.

Я подошёл ближе к мужику, с которого уже стянули балаклаву. Опустившись перед ним на корточки, я прижал палец свободной руки к его лбу. Глаза боевика скосились вверх, поднять голову он нормально из своего положения не мог, руки и ноги не слушались.

– Нервы такая штука, что только воздействуя на них, можно безо всяких травм и ран заставить тело чувствовать боль, – сообщил я. – Сейчас ты почувствуешь, как горит всё твоё тело. А потом, возможно, мы с тобой обсудим, кто вы такие, кто был целью, и кому вы служите.

– Не надо! – завопил мужик, попытавшись дёрнуться, но мой палец остался на месте.

– Доктор сказал, надо, – добавил боец, только что пинавший моего клиента. – Значит, принимай лекарство с благодарностью.

– Ясон главный! – заорал связанный, надрывая глотку. – Я всё скажу! Уберите от меня этого психа!

– Отставить! – раздался над местом боя приказ, и я поднял взгляд на человека, выпрыгнувшего из полицейской машины. – Господа, самосуд запрещён! Не трогайте их!

Несмотря на то что автомобиль принадлежал одной силовой службе, к нам явился целый полковник жандармерии. И пока он доставал удостоверение, за его спиной уже возникли подчинённые из той же службы.

– Мы забираем преступников, – заявил жандарм. – Дело под личным контролем её императорского величества! Прошу не оказывать сопротивления.

Мне на плечо легла рука Лопухина. Будущий император сказал негромко, но так, чтобы все всё слышали:

– Простите, Иван Владимирович, но против государыни я пойти никак не могу.

– Ничего, Василий Алексеевич, – усмехнулся я, медленно вставая. – Я тоже верен её императорскому величеству. А потому забирайте, полковник. Но глава рода Корсаковых будет требовать участия в допросе. Это право гарантировано нам законом.

Жандарм совершенно спокойно кивнул и махнул подчинённым. Нападавших, как мешки с костями, закидали в автозак. Бойцы Лопухиных потратили это время, чтобы окружить своего господина, а я вернулся к Метёлкину.

– В порядке, Всеволод Серафимович? – уточнил я, сопровождая слова диагностикой.

– Форма на выброс, – ответил тот, вытирая губы салфеткой. – Появляться в таком виде нельзя. Да и машина…

Изнутри автомобиля выглянул Сергей. На лице нашего водителя появилась пара царапин – осколки брызнули и задели кожу. Однако его здоровью ничего не угрожало. Ткнув пальцем в кнопку, Сергей добился лишь того, что автомобиль чихнул, но заводить даже не подумал.

– Похоже, движок в хлам, ваши благородия, – сообщил он. – Так что отсюда эта ласточка только на эвакуаторе поедет. Вызовем замену, конечно, но пока её доставят…

Я кивнул и направился обратно на место боя. Жандармы всё ещё занимались осмотром и собирали улики. Рядом стоял Лопухин, наблюдая за процессом, однако не вмешиваясь. У его людей были установлены камеры, так что наверняка уже пообещал передать запись в органы.

– Господа, – обратился я разом и к полковнику, и к будущему императору. – С вами интересно проводить время, но у меня и моего куратора регламент. Мы обязаны явиться к пациенту. Наша машина пострадала и теперь поедет только на тросе. Кто из вас может нас с Всеволодом Серафимовичем подбросить?

Лопухин улыбнулся.

– Мои люди вас доставят, – ответил он. – Костя!

Тот самый боец, за чьей спиной я двигался, обернулся на зов своего господина и коротко кивнул.

– Прошу за мной, ваше благородие.

– Был рад нашей встрече, Иван Владимирович, – пожал мне руку на прощание Лопухин.

– Это взаимно, Василий Алексеевич, – ответил я, прежде чем последовать за бойцом.

В итоге через минуту мы уже садились в машину, припаркованную на параллельной улице. Гербы Лопухиных на них были нарисованы ярко, так что у всех, кто увидит, как я подъезжаю к госпиталю, сложится однозначное впечатление – Корсаковы с Лопухиными не враждуют.

Интересно, что скажет на это Екатерина Юрьевна?

* * *

Разговор.

– Какого чёрта Василий Алексеевич там делал?

– Ваше высокопревосходительство, – проблеял бледный посетитель, – они скрытно сопровождали машину Корсакова. После того как тот вчера вечером побывал в «Мидине» и его видели танцующим с Дарьей Михайловной, оказывается, Лопухины решили присмотреть за Иваном Владимировичем.

Хозяин кабинета обессиленно рухнул в кресло и потёр лицо ладонями.

– Вокруг меня одни идиоты, – простонал он. – Почему эти дебилы решились атаковать, если там сам Лопухин был⁈ На что они вообще рассчитывали? Ты понимаешь, что меня натурально подставили? Стоит только одному из этих уродов рот открыть, как жандармы схватят нас с тобой за яйца и подвесят на Красной площади!

Его собеседник сунул палец за воротник и чуть дёрнул его, чтобы дышалось полегче. Простое дело внезапно обернулось серьёзными последствиями. Тут и несколько уже совершённых убийств, и два сорвавшихся нападения, а теперь ещё и взяты с поличным исполнители. Которые мало того что умудрились выжить в щекотливой ситуации, так ещё и подставят всю цепочку. Нападение на целителей – это гарантированный смертный приговор и без отягчающих обстоятельств.

– Ладно, – выдохнул его высокопревосходительство. – Пока их везут под конвоем, допрашивать не станут. Мне нужно сделать один звонок, и машина никуда не доедет. Но после этого ты лично обеспечишь исчезновение всей цепочки. Понял меня?

Посетитель побледнел ещё сильнее, но нашёл в себе силы кивнуть.

Теперь ко всем прегрешениям добавится и нападение на жандармов при исполнении. И их убийство. Шансы выйти из ситуации и до того были призрачными, а теперь испарились окончательно. Государыня не простит подобной дерзости никому.

– Вы уверены, ваше высокопревосходительство? – всё же нашёл в себе силы спросить он.

Хозяин кабинета посмотрел на него крайне тяжёлым взглядом.

– А ты так хочешь на дыбу?

Вздохнув, посетитель покинул помещение, а его высокопревосходительство схватился за телефон. Нужно было действовать быстро.

Нет, ну кто знал, что Ларионов так опростоволосится, и Железняк очнётся. Хорошо хоть его убрать успели, и до одного из целителей дотянулись, который мог лишнего узнать. А что теперь с Корсаковым делать?

Если Железняк, когда его исцелили, успел проболтаться, Корсаков сдаст всех, даже не поняв, что рассказывает какие-то страшные секреты. Впрочем, есть другой способ избежать проблем, нужно лишь вовремя скрыться, причём не вызвав подозрений.

Сделав первый звонок, хозяин кабинета набрал следующий номер совсем с другого аппарата.

– Дорогая, как твои дела? – максимально расслабленным голосом заговорил он. – Нет, у меня тоже всё хорошо. Я тут что-то вспомнил, как мы с тобой в медовый месяц в Египет летали. Тоже помнишь? Да ты у меня и сейчас самая прекрасная из женщин. Я, собственно, звоню затем, чтобы тебя порадовать – бери только самое необходимое, дорогая. Всё, что нам потребуется, купим на месте. Я сейчас беру отпуск за свой счёт, и полетим с тобой колесить по Франции. Дети пусть остаются, кто-то же должен делами заниматься.

Дети были не связаны с его делами, и им ничего не грозило. Во всяком случае, вывезти ещё и их его высокопревосходительство не мог. Позднее, если всё получится как надо, они тоже покинут родную страну, поехав сопровождать родителей в поездке. Но до той поры самому бы дожить.