Текст книги "Корсаков (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Москва. Корсаков Иван Владимирович.

Традиционный семейный завтрак в кои-то веки начался без опозданий. Притихшая сестрёнка сидела за столом и чинно поедала овсяную кашу с дроблёными орехами и кусочками фруктов. Всем своим видом Екатерина Владимировна выражала несогласие со вчерашним происшествием, как будто я намеренно организовал нападение, перестрелку, а потом ещё и травмы её подруге.

– Я созвонилась с Владиславом Васильевичем, – промокнув кончики губ, сообщила Анастасия Александровна. – Он будет ждать нас сегодня в десять часов. Так что, Иван, будь готов и, пожалуйста, постарайся не смотреть на окружающих так, как ты обычно смотришь.

Я приподнял бровь, а младшая Корсакова совсем некультурно фыркнула.

– А как я смотрю? – решил всё же уточнить я и не глядя протянул сестре салфетку.

Катя взяла её и поспешно вытерла губы.

– Как будто вокруг тебя одни умственно неполноценные, – с самым невозмутимым видом пояснила матушка. – Глава рода Никитиных будет счастлив, если мы окажем его роду услугу по регенерации глаза внучки. У нас хорошие отношения с этой семьёй, не стоит их портить.

Я замедленно кивнул, не видя смысла спорить.

Чисто технически я уже сам могу возглавить Корсаковых, но для этого матушка должна либо перейти в другой род через замужество, либо умереть. Второго, естественно, я допускать не собираюсь и непременно найду способ сделать так, чтобы Анастасия Александровна жила как можно дольше и была при этом в максимально идеальном состоянии здоровья. Да и главенство это мне не нужно.

Но хочется для матушки всё же простого женского счастья. Она, как никто другой, заслужила его. И если для того, чтобы она всё-таки решилась ответить на осторожные ухаживания Виталия Владиславовича Никитина, требуется улыбаться – я буду это делать. Матушка многое нам дала, а я не скотина, чтобы платить за добро чёрной неблагодарностью.

– Мне будет несложно, – подтвердил я. – Надеюсь, мы потом успеем заехать в приёмную директора клиники?

Матушка хмыкнула.

– Ты всё-таки хочешь поступить на службу именно ко мне? – уточнила она.

– Не столько к тебе, сколько туда, где у меня будет практика, – пожал плечами я. – Так что мне сгодится любой наставник. Тем более вряд ли тебе позволят тратить время на сына, когда у тебя там десятки интернов неодарённых.

– Тридцать шесть интернов, Ваня, – с печальным вздохом поправила Катя. – И тридцать из них – несносные мальчишки, которые вместо того чтобы практиковаться, бегают за моей юбкой.

– Вот как? – ломая кусок хлеба в руках, переспросил я. – Почему я об этом узнаю только сейчас?

Видимо, все мои эмоции оказались легко понятны. Сестра усмехнулась, а вот матушка погрозила мне пальцем.

– Даже не вздумай, Ваня. Мои интерны, значит, только я и могу ими руководить и поощрять их или наказывать, – заявила она, после чего перевела недовольный взгляд на дочь. – А Катенька у нас выросла, а выдумывать так и не перестала.

Младшая Корсакова отвела взгляд, но улыбку прятать даже не подумала. Впрочем, матушка посмотрела на неё ещё пару секунд, прежде чем вернуть внимание мне.

– Сегодня заедем в госпиталь, – подтвердила Анастасия Александровна. – Там у тебя будет собеседование, и меня на нём не будет.

Было бы странно, если бы мать допустили до предварительного экзамена. В комиссии наверняка будут её противники, которых всегда хватает. Либо коллеги, которые завидуют, либо конкуренты из других родов, которым хочется и чин повыше, и в кресле матушки они себя видят. В любом случае принимать решение о моём поступлении на службу будет делом не таким уж быстрым.

Всё-таки речь идёт о здоровье пациентов, допускать к такому важному делу слабосилков никто не станет. Потому как если я буду совершать ошибки, отвечать за них придётся тем докторам, которые будут старшими надо мной.

– Хорошо, тогда пойду собираться, – отставив пустую чашку кофе, кивнул я.

Поднявшись из-за стола, я покинул столовую и быстро поднялся в свою комнату. Всё необходимое для визита в госпиталь, у меня было давно подготовлено, а вчера я добавил к документам аттестат из гимназии. Теперь можно просто прихватить папку и хоть сейчас на собеседование.

Однако визит к графу, пусть он и официальный, всё-таки это фактически вызов целителей на дом, налагает особые обстоятельства. Мне нужно одеться подобающим образом.

Переодевшись в подходящий случаю костюм, я открыл ящик стола. Вчера я так и не успел сделать матери подарок, а сегодня уже и время не подходящее. Как и всякой женщине, Анастасии Александровне потребуется собраться – она ведь не может на официальный визит к графу заглянуть в рабочей униформе.

Потому что приглашённый целитель в этот раз – я.

Закрыв ящик, я вытащил из кармана завибрировавший телефон.

Смирнов А. В.: Доброе утро, Иван Владимирович!

Какое официальное начало довольно длинного письма. Уже по нему одному ясно, что это не простая переписка с бывшим одноклассником.

Во-первых, позвольте поблагодарить вас за оказанную вами своевременную и исчерпывающую поддержку во вчерашнем инциденте. Во-вторых, глава рода Смирновых приглашает вас и Анастасию Александровну на чаепитие в любое удобное для вас время.

С глубочайшим уважением, Андрей Васильевич Смирнов.

Хмыкнув, я не стал пока что ничего отвечать. Тут нужно с матушкой посоветоваться, но понятно, что заявленное чаепитие – это либо обсуждение, каким образом семья моего одноклассника может отплатить за спасение его жизни, либо встреча для передачи какого-то официального заявления. Например, о том, что Корсаковых приглашают выступить в Суде Равных в качестве свидетелей.

Так что, скорее всего, в ближайшее время что-то подобное скажет и глава рода Никитиных, и Ростовы. Последние, вероятнее всего, уже землю роют в поисках организатора нападения. И найдут наверняка, ведь их суперсила в первую очередь – это деньги.

Списать часть долга за то, что кто-то из полицейского ведомства отвернётся в нужный момент, позволив заглянуть в официальный отчёт. Нанять исполнителя, который проберётся в особняк виновника и установит там прослушку. Заплатить могильщикам, чтобы они выкопали гроб с трупом врага и посадить мёртвое тело на кол перед воротами его особняка – чтобы родня тряслась и боялась смотреть в сторону Ростовых.

Репутация у деда Маргариты Ивановны впечатляющая. В моём прошлом мире в пресловутых девяностых он бы был самым жирным пауком в банке. Кирилл Дмитриевич прославился тем, что расправляется с должниками жёстко и быстро. И тогда речь шла всего лишь и о финансовом ущербе, а здесь уже дело в нападении на члена семьи. Такое не прощается.

– Ваня, ты готов? – постучавшись в дверь, спросила матушка.

– Да, иду, – ответил я, прежде чем двинуться на выход.

Глава рода Корсаковых надела закрытое чёрное платье, украшенное белым жемчугом. Волосы были уложены во французскую косу, самая малость косметики – подчеркнуть и без того притягательные глаза.

Она внимательно прошлась взглядом по моему костюму, выискивая малейший намёк на неподобающий вид. Однако зацепиться было не за что, правильно носить такую одежду я ещё в прошлой жизни научился и в этой навык очень быстро восстановил.

– Поехали, не стоит заставлять пациентку ждать, – протянула мне локоть она.

Взяв её под руку, я довёл матушку до ожидающей нас машины с гербами Корсаковых. Водитель, расслабленно стоящий перед нашим появлением у капота, распахнул дверь, вовремя отступая в сторонку, чтобы мне было удобно усадить главу рода со всем положенным почтением. И только после этого я занял место на соседнем сидении.

Мы отъехали от особняка метров на триста, прежде чем Анастасия Александровна начала свой опрос.

– Расскажи, как будешь восстанавливать глаз, – строгим тоном велела старшая Корсакова.

Причина для вопроса была ясна, как день. Я ещё никогда ничего подобного не делал, а матушка уже изъявила желание помочь Никитиным. В меня она, как и всякая мать, верила, но желала убедиться. Если я сейчас завалюсь, лечить будет она, а я только смотреть со стороны.

Граф далеко не последний человек в Российской империи. Обидеть его или тем более навредить его внучке – это нужно совсем быть на всю голову отмороженным. Ни лично мне, ни роду Корсаковых это ни к чему.

– Сперва определю, что осталось от оригинального органа, – начал неторопливо проговаривать я. – В зависимости от текущего состояния есть три методики регенерации.

Матушка с довольным видом кивнула.

– Хорошо, дальше.

– Если глазное яблоко полностью уничтожено, – продолжил говорить я, – то придётся обратиться к целому органу. Просканировать его чарами, скопировать строение, затем пересчитать поправки и задать организму программу восстановления глаза по этим расчётам. При таком варианте вероятность положительного исхода свыше девяноста процентов. И ещё пять учитывают ошибку в расчётах, после которой новый орган будет иметь дефект, например, астигматизм.

Машина плавно проехала по лежачему полицейскому, но нас лишь слегка качнуло. Подобные препятствия для хорошего автомобиля практически не чувствуются. Мы, конечно, не Ростовы, но тоже не бедствуем, Корсаковы – дворянский род среднего достатка. Так что автомобили у нас хорошие.

– Второй вариант – от глаза осталось меньше пятидесяти процентов, – продолжил рассказ я. – В этом случае всё, что требуется, придать организму усилие для полного восстановления в соответствии с эталоном. Вероятность полной регенерации при этом равна всё тем же девяноста пяти процентам.

Матушка вновь наклонила голову, демонстрируя, что мой ответ принят. Сама она при этом на меня не смотрела, её взгляд был устремлён строго вперёд. Впрочем, в данный момент следить за мной ей совершенно не требовалось, слушать она может, даже занимаясь своими делами.

– Последний и самый невероятный в нашем случае вариант, когда глаз кажется целым, но при этом в нём имеются дефекты, полученные в результате травмы, – перешёл к последнему пункту я. – В таком случае необходимо свериться со здоровым органом и по его эталону восстанавливать внутреннее строение повреждённого глаза.

Я замолчал, и Анастасия Александровна повернулась ко мне.

– Ты верно всё сказал, Иван, – заговорила она. – Но я хочу услышать, как именно ты будешь устранять дефекты.

Я пожал плечами и, положив руку на дверь, ответил:

– Во всех этих случаях коррекция проводится на месте по обстоятельствам, – сказал я. – Но если говорить в общих чертах, то за основу берётся оригинальный глаз, и по нему, как по эталону, выстраивается правильная структура нового органа. Отличие для всех вариантов лишь в том, как много работы придётся провести и насколько глубоко погрузиться, чтобы исправить дефекты.

Матушка совершенно спокойно кивнула.

– Что ж, вижу, теорию ты понимаешь, – произнесла она. – Но ответь мне, Иван, сколько сил требуется для того, чтобы регенерировать глаз Инны Витальевны? Учти, что у тебя после этого будет обязательная комиссия, а значит, тебе нужно затратить минимум сил, чтобы не свалиться на испытании, которое тебе устроят в госпитале.

Вздохнув, я склонил голову.

– Всё будет зависеть от того, насколько повреждён глаз, – сказал я. – Но я полагаю, что мне хватит получаса, чтобы не слишком потратиться, и при этом всё сделать как положено. И это я учитываю, что часть сил успеет восстановиться, когда мы перейдём от лечения к чаепитию. Или нас угостят обедом?

О времени я говорил неспроста.

Одарённый, если он не как я поступает, а понемногу тратит свои силы, может полностью восстановить свой резерв за час. Процесс идёт постоянно – тело мага впитывает силу из окружающего мира, она для всех одинакова, и не зависит от физического местонахождения чародея. Вот если ты, как я при нападении, полностью выжал себя досуха, там уже начинаются трудности.

Так что полчаса – это я с лихвой хватил, как раз потому, что требуется предельная аккуратность. И дело не в том, что Инна может пожаловаться – она ничего не почувствует, так как правильно исцеление в подобных случаях начинается с анестезии. Дело в том, что за ошибку меня накажет мой личный экзаменатор.

Глава рода Корсаковых улыбнулась куда мягче, чем прежде. Вообще, эти переходы от опытного целителя, наставляющего глупых юнцов, к заботливой любящей матери она проводила по несколько раз на день. Так что я давно привык отличать, в какой ипостаси передо мной Анастасия Александровна, и вести себя с ней соответственно.

– Что ж, посмотрим, как ты справишься, Ваня, – проговорила матушка. – Но не забывай, пожалуйста, что именно это – твой экзамен. Я уже неоднократно предупреждала тебя, что не стоит спешить поступать на службу. У тебя есть ещё три года, прежде чем тебе придётся куда-то пристраиваться. И совсем не обязательно это должна быть служба по магическому профилю. В госпитале тебе позволят набраться опыта, но это не единственный твой вариант. Поэтому, если ты действительно хочешь, чтобы я допустила тебя до комиссии, ты должен сделать всё идеально сразу. Пациентка твоя всё равно ничего не узнает, даже если я вмешаюсь, и об этом ты можешь не переживать. Однако сейчас у тебя есть возможность получить опыт, проверить себя в настоящем испытании. И я настоятельно советую тебе им воспользоваться. Потому что, если вдруг тебе придётся лечить кого-то в госпитале, и ты ошибёшься в реальной обстановке, возможно, твой пациент умрёт.

Тоже правда, не так уж сложно с помощью нашей магии убить – хоть преднамеренно, хоть по неосторожности. Организм человеческий – очень сложный механизм, который крайне легко вывести из строя неточным или неправильным воздействием.

И это – одна из причин, почему целители обязаны проходить куда более жёсткую подготовку, чем обыкновенные врачи и доктора. Мы не учимся анатомии, мы видим человека насквозь сразу, не предполагаем проблему, а точно определяем её. Но всё это приходит с опытом, и потому нужен наставник, который проследит, чтобы ты не убил никого. Неодарённым именно работать в этом аспекте гораздо проще. Терапевт или уролог вряд ли убьёт кого-то по причине невнимательности на осмотре, а вот целитель – запросто.

– Хорошо, матушка, я потрачу столько времени, сколько мне реально понадобится, – не стал спорить я. – Кстати, нужно будет у самой Инны спросить, вдруг она захочет устроить себе гетерохромию.

Анастасия Александровна покосилась на меня с осуждением во взгляде.

– Никаких экспериментов, Ваня, – строгим тоном велела она. – Всё, что Инна пожелает сделать с собой – только после того, как ты закончишь восстанавливать ей зрение. Тогда ты уже не будешь отвечать за её здоровье и дефекты. А если оттенок будет отличаться – какое же это качественное исцеление? Всё равно что лишние пальцы вырастить.

– Разумеется, матушка, – кивнул я. – Хотя попробовать, конечно, было бы интересно.

Была у меня идея, как заработать и славы, и влияния. В этом мире пока что не существовало эстетической медицины в том виде, в каком она была доступна в моей прошлой жизни. Благородным фамилиям вмешательство целителей для подобных вещей не требовалось – у нас ценится именно природная, естественная красота, которая сразу же демонстрирует поколения благородных предков. А для простых жителей Российской империи подобные процедуры были бы не по карману.

Однако убрать жир с боков, подтянуть подбородок – почему бы и нет? Хирургическое вмешательство в этом вопросе будет неприемлемо для дворянства и считается обманом окружающих. А если ты похудел или мышцы накачал – так всегда можно сказать, что это у тебя от природы или личный тренер помог.

И скажите, кто откажется от такой возможности? Главное ведь, чтобы проведший процедуру целитель молчал. Ну а это обеспечивается простой клятвой даром, какую может принести любой одарённый. Сама магия не даст нарушить подобный обет.

Но такой амбициозный проект требует известности и подтверждённого мастерства. А у меня ни того ни другого пока что не имеется. В лучшем случае, возможно, лет через десять, я и наберусь кое-какого опыта.

– Приехали, ваша милость, – сообщил водитель, останавливая машину перед воротами особняка графов Никитиных.

Створки разъехались, впуская нас внутрь, и автомобиль быстро прокатился по подъездной дорожке к высокому крыльцу. По ступенькам уже спускался лично хозяин дома, глава рода Никитиных.

Владислав Васильевич был человеком уже очень пожилым. Девяноста два года, за которые он успел очень многое. Но до сих пор время было над ним не властно, спина графа оставалась прямой, ходил он без трости, в отличие от многих стариков гораздо моложе Никитина. А цепкий взгляд сразу же прошёлся по нам с матушкой.

Я до сих пор ни разу не встречался именно с самим главой рода, всё время видел лишь его сына – отца Инны. Так что ничего удивительного не было в том, как диалог повернулся дальше.

– Анастасия Александровна, – мягким голосом произнёс его сиятельство, – я счастлив видеть вас у нас дома.

– Благодарю, Владислав Васильевич, – с положенным этикетом реверансом ответила матушка. – Позвольте представить вам моего сына, Корсакова Ивана Владимировича.

Граф перевёл взгляд на меня и протянул ладонь, на пальце блеснул перстень главы дома.

Я пожал его руку.

– Для меня честь познакомиться с вами, ваше сиятельство.

Он вежливо улыбнулся в ответ и убрал руку, как только это стало возможно по этикету. Я же ничем не показал, что мне стало известно о его состоянии здоровья. Граф был стар, очень стар, и несмотря на то что снаружи он ничем этого не выдавал, выглядя лет на шестьдесят, внутри он уже был почти мёртв.

Полгода максимум, и его сын станет главой рода. Если, конечно, остальная родня не успеет перехватить контроль над графским наследством.

– Взаимно, Иван Владимирович, – заверил граф Никитин. – Ваша матушка сказала, что именно вы будете восстанавливать глаза моей внучке.

– Именно так, Владислав Васильевич, – подтвердил я.

– Что ж, вы уже доказали, что вы – человек дела, – произнёс он. – И я могу доверить вам безопасность Инны Витальевны. Прошу вас следовать за мной.

Глава 5

Изнутри особняк Никитиных я уже видел неоднократно – всё же не впервой в гостях оказались. Но глава рода повёл нас не в привычные помещения, куда допускались посторонние, а во внутренние комнаты.

Слуги, попадающиеся нам на пути, не прерывали своих занятий, делая вид, будто их здесь и вовсе нет. И это было правильно, если бы они кланялись каждый раз, как видят хозяев или их посетителей, громадный особняк оброс бы пылью и грязью.

– Скажите, Владислав Васильевич, – заговорила матушка, пока мы шли через длинный коридор с громадными окнами, выходящими во внутренний двор, – как сейчас себя чувствует ваша внучка?

Идущий впереди старик вздохнул.

– Всё было хорошо, Анастасия Александровна, – произнёс он. – До тех пор, пока она не поняла, почему у неё изменилось зрение. Истерику мы кое-как успокоили, и здесь очень пригодилось то, что вы пообещали сегодня Инну вылечить. Девочка, конечно, настрадалась, но надеется, что вы сможете всё исправить.

Мы добрались до двойных дверей с выложенным на них гербом семьи, слуги по знаку графа Никитина с поклоном раскрыли створки. Родовой символ разделился по середине, открывая вид полутёмного помещения.

Большая комната, с первого взгляда определяющаяся, как девичья, встретила нас задёрнутыми шторами. Инна лежала на кровати, глядя в сторону окон, к нам она поворачиваться не спешила, хотя я заметил, как сильно её пальцы стиснули одеяло.

– Инна, поприветствуй наших гостей, – с нескрываемой нежностью в голосе обратился к ней глава рода. – Анастасия Александровна и Иван Владимирович прибыли, чтобы помочь тебе. Как я и обещал.

Моя одноклассница вздрогнула, но не повернулась. Понятно, что показываться хоть кому-то в таком состоянии ей не хотелось. Тем более всё усугублял тот факт, что ещё вчера мы были учениками одной гимназии и прекрасно друг друга знали.

– Здравствуйте, Анастасия Александровна, – дрожащими губами едва слышно вздохнула она. – Здравствуй, Иван Владимирович.

Граф оглянулся на матушку и развёл руками. Деду было больно смотреть на состояние своей внучки, но что он мог с ней поделать? Здесь с первого взгляда понятно, что Инна могла из Владислава Васильевича верёвки вить, даже будучи совершенно здоровой. А уж теперь-то, когда она реально пострадала, сердце главы рода и вовсе шло впереди головы.

– Ваше сиятельство, вы желаете присутствовать? – уточнила матушка.

– Если это возможно… – ответил тот.

– Вполне, – легко кивнула старшая Корсакова, после чего приподняла руку в мою сторону. – Иван, приступай.

Я вздохнул, чтобы вытряхнуть из головы посторонние мысли и сосредоточиться на деле. Сейчас, как мне было прекрасно известно, в моих и без того зелёных глазах полыхало целительское пламя того же цвета. Со стороны смотрится жутковато, но внешний эффект убирать – это нужно сознательно тратить силы. А мне предстоит серьёзная операция, и отвлекаться ни к чему.

– Инна Витальевна, – обратилась к моей однокласснице матушка вкрадчивым голосом, каким обычно разговаривала со своими пациентами. – Прошу вас повернуть голову к Ивану Владимировичу. Целителю всё равно необходимо видеть, с чем он работает.

Сжав край одеяла, девица всхлипнула, но не пошевелилась. Ей не хватало духа для этого. Я поднял ладонь, призывая мать помолчать, в конце концов, раз уж это мой экзамен, к чему мне вмешательство другого целителя?

– Не волнуйся, Инна, – обратился к однокласснице я. – Неужели ты думаешь, что после того, что произошло у ворот гимназии, есть хоть что-то, чего я не видел?

Она тряхнула головой, а я приблизился к кровати. Краем уха услышал, как двигает мебель граф Никитин. Старик поставил пуфик от трюмо так, чтобы они вместе с моей матерью могли устроиться на сидении и при этом наблюдать за нами с пациенткой.

– Ты же понимаешь, что это я тебя лечил изначально? – задал наводящий вопрос я. – И то, что я не восстановил тебе глаз сразу, всего лишь следствие закончившегося резерва. Мне нужно было спасать ещё одного человека, и потому я выбрал оставить тебя с травмой, не угрожающей жизни…

И вот этого Инна уже не выдержала. Резко обернувшись ко мне, она откинула спадающую на лицо часть волос, с вызовом демонстрируя мне зияющую дыру на месте отсутствующего глаза.

– Не угрожающей жизни⁈ – резко повысив голос, выкрикнула она.

Накопившееся напряжение выплеснулось наружу, и Инна даже на четвереньки встала на кровати, как будто собиралась на меня броситься. Я наблюдал за этим уже сквозь магическое зрение, а потому не мог даже оценить пеньюар, в который она была одета. Обзор заслонял разделённый на слои организм.

Как в редакторе, я мог вычленять отдельные системы, выхватывать куски, смотреть сквозь кожу и мясо, заглядывать в костный мозг. Но истерика в мои планы не входила, а потому я начал с самого простого.

– Спи, – велел я и щёлкнул пальцами.

Инна Витальевна рухнула на постель, и я услышал, как забурчал Владислав Васильевич за моей спиной. Однако граф не посмел вмешиваться – старик прекрасно понимал, что мои действия пойдут его внучке на благо.

Я же взял пациентку за плечи и с лёгкостью перевернул на спину. Физическими упражнениями я не пренебрегал, прекрасно зная по опыту, что это продлевает срок жизни безо всякой магии. Так что для человека моей комплекции вертеть бессознательную девицу, в которой едва пятьдесят килограммов наберётся – вообще не проблема.

– Провожу сканирование, – сообщил я, кладя руку на повреждённую глазницу. – Орган отсутствует полностью. Хм, кто-то работал скальпелем?

– Наш семейный доктор, – с готовностью пояснил Владислав Васильевич. – Нужно было удалить отмершую ткань, чтобы не допустить заражения.

Я кивнул, не став вступать в дискуссию. То, что осталось от глаза после моей работы у гимназии, никакого заражения и повлечь не могло, так как организм должен был сам поддерживать обрывки в жизнеспособном состоянии. Впрочем, граф Никитин не мог знать, что я приду сегодня, чтобы вернуть Инне Витальевне зрение, а неодарённый доктор будет делать всё, чтобы спасти жизнь внучке главы рода.

– Передайте вашему хирургу, чтобы заменил скальпель, – произнёс я. – Судя по тому, что я вижу, он затупился. Глазница вычищена от всех остатков глаза, обработана. Буду работать по первому варианту. Анастасия Александровна, прошу зафиксировать время.

– Одиннадцать десять, – с готовностью отозвалась глава рода Корсаковых. – Можете приступать.

Кивнув, я занялся делом. Есть своя прелесть в том, что не придётся возиться с оставшимися тканями. В процессе развития человеческого тела в любом случае накапливаются дефекты и особенности, с которыми приходится иметь дело. А когда выращиваешь орган с нуля, ты сам можешь задать любые параметры, сделать не изношенный за восемнадцать лет глаз, а идеальный. Воплощённое совершенство, каким его задумывала природа.

Поймав с помощью дара конец уцелевших тканей, я занялся выращиванием глаза, повторяя те же процессы, которые проходит зародыш в утробе матери. Это самый простой и эффективный способ, исключающий ошибки. Но требующий большего расхода сил и знаний, как этот самый процесс происходит.

Как и обещал, я работал неспешно, постоянно перепроверяя себя – для этого всего лишь нужно было смотреть на второй, целый глаз. Так что время текло, пациентка мирно спала, как под наркозом, матушка наблюдала за мной со спины – я чувствовал её активированную силу. А вот граф Никитин, очевидно, нервничал, так как матушка, похоже, потихоньку подхватила его сердце, не давая ему взбрыкнуть от нервов.

Отметив этот факт краем восприятия, я продолжал работу. Веко буду восстанавливать в самом конце – последнее, максимально простое действие. А тем временем пустая глазница покрылась новой слизистой, совершенно чистой.

Глазное яблоко ещё только формировалось, когда я обновил на Инне воздействие.

– Повторил процедуру погружения в сон, – сообщил я, как только наложил чары на девицу заново. – Время?

– Одиннадцать сорок, – ответила матушка.

– Полчаса, – озвучил я несложный расчёт, – реакция в пределах нормы. Продолжаю восстанавливать глазное яблоко.

Процесс шёл, мой дар пылал в груди, как верный пёс, подталкивающий хозяина идти вперёд. Ему тоже не терпелось исцелить нуждающуюся в помощи. Но дар – всего лишь инструмент, а потому мы никуда не спешили.

Наконец, свечение вокруг моей руки ушло, растворившись в воздухе. Я мгновенно почувствовал, что стоял на одном месте без движения почти целый час. Отступив от Инны, я кивнул матушке.

– Готово, можете проверять, Анастасия Александровна, – произнёс я.

Граф тоже поднялся с пуфика и бодрым шагом направился к постели. Понятно, что он не увидит ничего из того, что доступно целителю. Но старик хотел лично убедиться, что я справился, так что не было никаких причин заставлять его ждать и волноваться больше положенного.

Матушке даже не пришлось прикасаться к пациентке, как и поднимать веко. Хватило одного взгляда.

– Работа выполнена на отлично, – отстранённым голосом произнесла она. – Вижу, даже цвет века подобран под тон остальной кожи.

Этого, конечно, не было в плане. И формально мне запретили всякие эксперименты с внешностью пациентки. Но у меня был вариант, как от этого обвинения отбиться.

Так что я пожал плечами.

– Было бы странно, если бы девице оставили одно веко бледным и никогда не видевшим солнца, – пояснил свои действия я. – А значит, моя работа была бы выполнена не до конца.

Матушка кивнула, принимая мой ответ, но никак его не комментируя. Подробный разбор она устроит, когда мы окажемся наедине. Корпоративная этика во всей красе – даже если бы я допустил ошибки в работе, Анастасия Александровна ни за что бы этого не признала и стала бы выгораживать меня любым способом. Но – только перед посторонними.

– Инну можно будить, Владислав Васильевич, – повернувшись к графу, сообщила матушка. – Мы оставим вас наедине, чтобы вы могли сами поговорить с внучкой. Исцеление прошло успешно, никаких дефектов и отклонений. Цвет глаз одинаков, зрение идеальное. Как наставница Ивана Владимировича, я готова дать своё заключение, что работа выполнена на высшем уровне.

Старик кивнул, даже не глядя на нас.

– Спасибо вам, – проговорил он, и я взял матушку под руку.

Мы уже добрались до дверей, когда она демонстративно щёлкнула пальцами, пробуждая Инну. И пока девица просыпалась, за нашими спинами закрылись створки. И я ничуть не удивился, что в коридоре вместе с дежурящей прислугой нас поджидал наследник рода и отец моей одноклассницы.

Внешнее сходство с главой рода у него если и имелось, то определить его оказалось практически невозможно. Слишком велика разница в возрасте. Виталий Владиславович был поздним ребёнком, до него у Никитина рождались только дочери. Так что единственный сын оказался самым младшим ребёнком, и разница с отцом у него составляла около полувека.

– Анастасия Александровна, – исполнив требуемый этикетом поклон, Виталий Владиславович завладел её рукой и поцеловал воздух у кисти. – Благодарю вас за то, что не оставили мою дочь в беде.

– Это было несложно, – с вежливой улыбкой кивнула в ответ та. – Иван спас ей жизнь у гимназии, а сегодня довёл своё лечение до конца.

Отец Инны перевёл взгляд на меня и протянул руку.

– Что ж, с вами я бы тоже хотел поговорить, Иван Владимирович, – объявил он, когда я пожимал его ладонь. – Как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию в чайной комнате? Насколько я знаю, магам хорошо помогает восстановиться сладкое.

Естественно, отказываться мы не стали. Так что в сопровождении наследника Никитиных мы добрались до названной комнаты. Внутри всё оказалось оформлено в мягкие пастельные тона, должные расслаблять посетителей.

Придвинув стул единственной женщине, Виталий Владиславович занял место напротив неё. Я же сел по правую руку от матушки. Глава рода Корсаковых вежливо кивнула, предлагая Никитину начинать беседу, ради которой он нас и позвал. Упрашивать не пришлось.

– Анастасия Александровна, – заговорил он, собственноручно наливая ей напиток. – После того, что случилось вчера, отец был не в том состоянии, чтобы заниматься делами рода. Так что мне пришлось взять на себя эту тяжкую ношу.

Он чуть дёрнул щекой, заново переживая всё, что стряслось с его дочерью. Однако не поддался эмоциям, а взял себя в руки и продолжил свой рассказ:

– С нами связались Ростовы, – объявил он. – Их люди опознали исполнителей и предоставили неопровержимые доказательства, что целью была именно Маргарита Ивановна Ростова. А наши дети… – на этом месте он согнул в кулаке чайную ложечку, серебряный прибор скрипнул в сильных пальцах, – оказались всего лишь сопутствующим ущербом.

Матушка замедленно кивнула, одновременно выражая сочувствие и в то же время предлагая продолжать.