Текст книги "Корсаков (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Для прогулки гостей на свежем воздухе была отведена небольшая часть сада, огороженная красивыми вазами с пышной зеленью. На фоне высоких густых зарослей смотрелось уместно, и при этом не возникало ощущения, что этот пятачок пространства напоминает загон. Стоящий за имитацией границы сад создавал эффект полного погружения в дикую природу – с нашего места он казался нетронутым, хотя это было не так.

– Так всё-таки что случилось? – едва слышно спросила Маргарита Ивановна, когда я помог ей присесть на скамейку, покрытую бархатом. – Если это не моё дело, конечно, вы можете сказать, что…

Я покачал головой и присел рядом с бывшей одноклассницей.

– Я не разбираюсь в политике, не знаю раскладов, – заговорил я. – Собственно, вы и сами видели, я действительно не знал, что Ростовы сотрудничают с Лопухиными. И искренне удивился.

Маргарита Ивановна склонила голову, не став со мной спорить. Она и без того прекрасно знала, что я всегда сторонился любых попыток втянуть меня в компанию. И если большинство учеников гимназии считали это замкнутостью, а кто-то и заносчивостью, то правда такова, что излишне сближаться с детьми дворян было опасно – потому как мы и оглянуться не успели, как из нейтрального рода Корсаковы превратились в чьих-то клевретов. И, чёрт возьми, у меня же всё прекрасно получалось!..

– Мне не совсем понятно, чего от меня хотел Василий Алексеевич, – разведя руками, признался я. – Я же простой целитель…

– Не нужно, Иван Владимирович, – прервала меня Ростова. – Простой целитель не заинтересовал бы её императорское высочество. Или вы думаете, у неё было не из кого выбирать, чтобы к себе приблизить? Да в вашем корпусе наверняка стоит лишь намекнуть, очередь выстроится из желающих услужить наследнице престола. Даже таких же голодных до внимания, какими могут видеться со стороны Кремля Корсаковы.

Здесь можно было бы обидеться, но раз уж я сам затеял этот разговор, то нужно слушать. Ко всему прочему, Маргарита Ивановна мне не чужая, может позволить вести себя наедине чуть раскованнее положенного.

– Но вместо этого наследница престола предпочла взять совершенно не обученного и ни дня не прослужившего гимназиста, – продолжила бывшая одноклассница. – Ясно, что это ваше «простой целитель» – кокетство. Раз вас разглядела будущая императрица, значит, далеко не такой простой. Да и, если говорить начистоту, вас, Иван Владимирович, никто в нашем классе не считал человеком маленьким. Вы наверняка не замечали, но все девицы обсуждали вас в разрезе предполагаемого замужества, и могу заверить, вы были далеко от конца списка.

Это действительно было для меня новостью. Нет, не тот факт, что парней распределили по пунктам, это совершенно нормальное явление для женского сообщества. Как только женщин в компании мужчин становится хотя бы две, они сразу же расчерчивают, кто им нравится больше, а кто не заслуживает внимания.

– Лестная оценка, – позволил себе усмешку я.

– Что же касается желания Василия Алексеевича, – проговорила Ростова, – то здесь, полагаю, всё максимально прозрачно. В его окружении нет ни одного целителя. Сами Лопухины пользуются услугами вашего корпуса, как и все влиятельные рода. А здесь представился шанс заполучить вас в команду, да ещё и, при удаче, получить доступ к информации из корпуса. Разумеется, ничего конфиденциального вы бы не рассказали, но попробовать он был обязан.

Что ж, сама собеседница в собственные слова верит. Жаль, что они не соответствуют действительности. Впрочем, пока её семья – сторонники Лопухиных, разубеждать Маргариту Ивановну я не буду. Она ведь обязана будет рассказать это своим старшим родственникам, а те непременно передадут покровителям.

– Даже попытка может быть оскорбительна, – покачал головой я. – У целителей есть кодекс, и нарушать его – чересчур опасно. Общество отвергнет предателя без вариантов. Именно по этой причине нас не трогают. Во всяком случае, прежде так было.

Маргарита Ивановна кивнула.

– С момента, как её императорское величество провела свою зачистку, – произнесла Ростова, – так и было. Но всё меняется, Иван Владимирович. Нас ждёт очередная волна потрясений. Как бы ни пытались в Кремле закрыть глаза и притвориться, будто проблем не существует, новый передел власти обязательно пройдёт с кровью и трупами.

Некоторое время мы помолчали, каждый думая о своём. Конечно, Маргарита Ивановна держит руку на пульсе, у неё для этого есть целый род, вовлечённый непосредственно в проблемы общества. Так что удивляться тому, что знает Ростова чуточку больше, чем другие, не приходится.

Однако это ещё раз подчёркивает, что чёрта с два мне удастся отсидеться в нейтралитете. И уж тем более спокойно прожить вторую жизнь. Что в прошлой России, что в этой, похоже, любое поколение живёт в ту самую эпоху перемен, которую проклинают китайцы. Тяжёлые времена и бесконечный кризис, переходящий в кризис, – это бич всего человечества.

И он не зависит ни от политического строя, ни от социального положения. Впрочем, могу ли я действительно что-то изменить, покажет лишь время.

– Благодарю за беседу, Маргарита Ивановна, – с улыбкой поднялся я, после чего протянул ей руку. – Вернёмся?

Ростова передёрнула плечами, как будто замёрзла. Так что я снял с себя пиджак и накинул его девице на плечи. Какими бы ни были наши отношения, а как дворянин я обязан помочь. Пускай сейчас летний вечер, и не так холодно, но я ведь недаром брал с собой плащ, когда ехал сюда.

– Спасибо, Иван Владимирович, – чуть прижавшись к воротнику пиджака, вздохнула Ростова.

Она взяла меня за руку, и мы направились к особняку. От меня не укрылось, как Маргарита Ивановна пару раз успела прижаться носом к вороту моего пиджака и вдохнуть поглубже, с блаженной улыбкой на лице. Фетишистка, блин.

Впрочем, предмет одежды был мне возвращён сразу же, как мы вошли внутрь. Слуги Лопухиных сопроводили нас обратно в зал приёма. Ростова извинилась и, счастливо улыбаясь, направилась к своим подружкам. Я же оглядел помещение, ещё раз убедился, что никому пока что неинтересен, и счёл свой долг исполненным.

Пригласят меня ещё раз или нет, спорный вопрос. Но положенное этикетом время я отбыл, и пора возвращаться домой. Оставаться до конца меня бы даже приказ великого князя не заставил. Не хотелось мне находиться здесь.

* * *

Вечер окончился подробным отчётом, который я поведал матушке. Выслушав мои выводы, Анастасия Александровна печально вздохнула, но ничего говорить не стала. Так что я ушёл спать.

А утром, едва рассвело, я взял машину с водителем и отправился в корпус целителей. В то, что случится новое нападение, я не верил. Не после такого оглушительного провала, да и правы были жандармы – смысла за мной охотиться больше никакого.

Так что, встретившись с Метёлкиным, мы пересели в дежурный автомобиль, на этот раз с другим водителем, и отправились по списку пациентов. Всеволод Серафимович после нападения оправился совершенно, я тоже переспал с отвращением, которое ощутил в особняке Лопухиных, так что к первому пациенту прибыли быстро и оба в рабочем настроении.

– Взгляните, Иван Владимирович, – проговорил целитель, когда мы вошли в палату. – Множественные переломы позвоночника и конечностей. Спинной мозг разорван, пациент в коме. Ваши действия?

Я посмотрел на закованного в гипс мужчину, прежде чем отвечать. Вопрос меня нисколько не смутил, всё равно моя задача – дозировать воздействие. Дар требует исцелять тех, кто нуждается в помощи, но мне необязательно доводить дело до конца. В этом я уже успел убедиться.

Пациент работал крановщиком. Что бы там ни случилось, рухнул он с порядочной высоты, да не в стог сена. Удивительно, что выжил вообще – целых костей у него практически не осталось. Впрочем, каска защитила самое главное – голову, а остальное поправимо.

– Начну с диагностики, – заговорил я. – Затем выберу наиболее пострадавшие участки. Сейчас, пока мы ещё не приступили, мне видится, что это будет спинной мозг. Вероятно, придётся удалять его совсем и выращивать новый – всё зависит от степени повреждений. Если можно сшить старый, то займусь этим. Если потребуется заменять, придётся делать копию, по которой создавать заново новый спинной мозг.

Метёлкин, стоящий по другую сторону койки, кивнул.

– Приступайте, посмотрим, что вы найдёте.

Я поднял ладонь, и её окутал зелёный огонь. Сканирование всего тела проходило не слишком быстро, однако имело существенный недостаток, потому им старались не особо пользоваться. У каждого взрослого годам к тридцати уже накапливается столько проблем и отклонений от нормы, что можно словить сенсорный шок от количества необходимых вмешательств.

В итоге слишком глубокая диагностика может выявить столько сложностей, что до главной травмы мы доберёмся не сразу. Благо со мной есть второй целитель, который если что подстрахует.

– Сотрясение, – озвучил свою первую находку я. – Можно исправить без последствий.

– Дальше, – велел Всеволод Серафимович.

– Смещение шейных позвонков. Вижу трещины, седьмой позвонок раздроблен, – сообщил я. – Здесь же первое повреждение спинного мозга.

– Продолжайте.

Я говорил, что видел, Метёлкин делал пометки на своём планшете с каждым моим комментарием. Крановщику однозначно повезло, что он попал к нам в руки. Откуда у него болезнь бурильщиков, оставалось только догадываться, но её я обнаружил. Как и песок в почках, удалённую селезёнку, а также каждый перелом в теле.

Уже после завершения глубокого сканирования мне потребовалось присесть и передохнуть. До лечения мы ещё не дошли, а я уже выложился на полную. Что не могло не печалить – я как-то думал, что у меня значительно больше сил имеется в запасе.

– Передохните, Иван Владимирович, – обратился ко мне куратор, откладывая планшет на прикроватную тумбочку. – Как видите, такая диагностика сама по себе крайне тяжела для новичков. Однако не стоит переживать, что вы отдали ей весь свой резерв. Во-первых, ваши силы быстро восстановятся, во-вторых, вы теперь знаете все проблемные участки, в-третьих, у вас есть время подумать и выбрать правильную тактику исцеления.

Я кивнул, пережидая, пока слабость пройдёт. Метёлкин не спешил вмешиваться в процесс и спокойно ждал, стоя у окна.

Про тактику он сказал неспроста, так что следовало правильно рассчитать собственные силы и предложить порядок действий, который быстрее поставит пациента на ноги. Сам Всеволод Серафимович, разумеется, будет и страховать, и заканчивать исцеление после меня. Однако ударять в грязь лицом не хотелось, потому я действительно подумал о том, как действовать дальше.

– Со временем такая диагностика, – не оборачиваясь ко мне, заговорил куратор, – будет даваться вам значительно легче. Разумеется, не бесплатно, и усилия всё ещё придётся прикладывать. Однако со временем вы набьёте руку. Честно скажу, Иван Владимирович, дар у вас сильный, и понимание достаточно глубокое. Некоторые младшие целители и близко не могут того, что у вас получилось за один сеанс. Главное – не зазнавайтесь и помните, что в нашем призвании важна практика.

– Благодарю, Всеволод Серафимович, – ответил я. – Думаю, я готов приступать.

Метёлкин обернулся и кивнул в сторону койки.

– Тогда скажите мне, с чего начнёте, и приступим. У нас сегодня ещё больше десятка пациентов.

В итоге только через три часа мы смогли покинуть палату. Шагал я на одних волевых – Метёлкин заставил меня исцелить абсолютно все обнаруженные проблемы. И это было правильно, хоть и чертовски тяжело. Так что стаканчик сладкого кофе, организованный куратором, был воспринят мной с искренней благодарностью.

– Теперь можете честно вписать себе в послужной список выращивание спинного мозга, – сообщил он. – Задача, прямо скажем, не редкая, средней сложности. Но я рад, что у вас всё получилось.

– Спасибо, – кивнул я.

Что-то мне подсказывало, что за сегодня мы этот десяток оставшихся пациентов не закроем. И было неприятно осознавать, что теперь я прекрасно представляю, как образуются отчёты о смерти пациента, не дождавшегося помощи. Никакие оправдания, что выложился до конца и куратор велел ехать домой, этого не исправят.

Так что для себя я твёрдо решил, что закончу список, несмотря ни на что. В конце концов, форму у меня отнять могут, только выгнав со службы, а автомобиль вполне можно и наш, Корсаковых, использовать. Затем, чтобы не выгореть, уж прослежу – не такие и серьёзные проблемы у назначенных на сегодня пациентов, в основном сложные переломы.

– Если будете прилагать усилия, – продолжил тем временем Метёлкин, – и не станете лениться, как некоторые целители нашего корпуса, через пару лет уже сможете претендовать на место куратора сами. Конечно, Иван Владимирович, придётся пролить немало пота, однако в вас заложен огромный потенциал.

Всеволод Серафимович глотнул из своего стакана.

– Не погубите его, – закончил он, прежде чем выкинуть в урну одноразовую посуду. – Едем.

Когда наш автомобиль тронулся с парковки госпиталя, я решил поделиться своими мыслями. Метёлкин, конечно, не производит впечатление хорошего человека, однако как профессионал он явно на своём месте. В этом я уже убедился лично.

– Полагаю, сегодня нужно отработать весь список, Всеволод Серафимович, – сказал я. – Даже если задержимся где-то, люди ведь ждут и надеются.

Куратор посмотрел на меня внимательным взглядом и хмыкнул.

– Вот поэтому плохо, когда новички попадают к таким специалистам, как Егоров, упокой Господь его душу, – вздохнул Метёлкин. – Иван Владимирович, пока я ваш куратор, вы будете каждый день своей службы исцелять всех назначенных пациентов, даже если вас будет рвать от перерасхода сил. Я понятно изъясняюсь?

На моих губах сама собой появилась улыбка.

– Предельно, Всеволод Серафимович, – ответил я. – И позвольте сказать, я искренне рад, что вы стали моим куратором.

Он спокойно кивнул, и больше мы до самой точки назначения разговоров не вели. Зато меня отвлёк телефон. Сообщения от Дарьи Михайловны не содержали ничего важного, однако от них просто по-человечески было тепло.

Долгорукова Д. М.: Добрый день, Иван! Как твой день? Всё в порядке?

Конечно, наследнице престола обязаны были доложить, как у меня прошёл вечер на приёме у Лопухиных. А вместе с тем указать, что я отбыл значительно раньше остальных гостей. Так что намёк на то, как я себя чувствую после личного общения с Василием Алексеевичем, читался прекрасно.

Корсаков И. В.: День добрый, Дарья. У меня всё прекрасно. Стал лучше понимать своего куратора. Есть повод гордиться собой, уже помог одному человеку, сегодня ещё десяток должен вытащить. Так что день определённо задался.

Хотелось немного подурачиться, так что отвечать про приём сразу я не стал. В конце концов, у нас здесь практически дружеское общение, к тому же от меня никто не требовал мгновенно отчёта. Я всё же целитель, а не жандарм, так что великому князю придётся подождать новостей.

Долгорукова Д. М.: Очень рада за тебя. И насчёт куратора, и что ты, как и утверждал Станислав, на своём месте. Мне вот приходится слушать нудную лекцию по истории юриспруденции. Та-а-акая скукота!

Она на занятиях, что ли? Думал, наследница престола уже служит, а она, выходит, только учится? Впрочем, что я знаю про обучение высших аристократов Российской империи? Не удивлюсь, если для Дарьи Михайловны подняли архив за последний век и рассказывают со всеми подробностями, как устроена её служба, как к этому пришли, и кого за это нужно благодарить.

Корсаков И. В.: Историю нужно знать, Дарья. Тем более что она имеет свойство повторяться. Кстати, на вчерашнем приёме Василий Алексеевич призывал к единству и соблюдению законов Российской империи. Предостерегал горячие головы от самосуда и просил сторонников следить за окружающими на предмет предательства Отчизны. Полагаю, он уроки учил со всем прилежанием. Ораторского мастерства уж точно.

Некоторое время ответа не было, хотя приложение показывало, что наследница престола прочла сообщение. Наконец, пришёл новый текст.

Долгорукова Д. М.: Хорошо бы за его словами что-то действительно стояло. Впрочем, не будем о нём. Как насчёт сегодня вечером встретиться?

Я немного подумал, прежде чем написать. Нам нужно было держать дистанцию, с чего опять такие перемены планов? На глупышку, которая может сбежать из-под надзора, Дарья Михайловна не походила.

Корсаков И. В.: Я сегодня поздно закончу.

Долгорукова Д. М.: Значит, освободимся в одно время.

И прежде чем я ответил, прилетело ещё одно сообщение.

Долгорукова Д. М.: Заеду сегодня с проверкой в ваш корпус. Надеюсь, там и увидимся.

Что ж, вот и ещё один повод хорошо сегодня постараться, чтобы не ударить в грязь лицом перед встречей с будущей императрицей.

С улыбкой убрав телефон, я вышел из машины. Нас ждали пациенты.

Глава 23

– Заканчивайте, Иван Владимирович, – услышал я голос Метёлкина.

Угомонить собственную магию, чтобы прекратить исцеление, давалось ничуть не проще. Но это и не удивительно – всё-таки за один день такому не учатся. Я для достижения нынешнего уровня потратил годы, так что знаю, о чём говорю.

Зелёное свечение в палате погасло, и я опустил руки. Плечи ныли, спина болела, забита шея – долгое лечение в неудобной позе сказывалось. Но тут ничего не поделаешь, против физики не попрёшь, а склоняться над пациенткой приходилось в самых причудливых позах.

– Готово, – выдохнул я и утёр пот со лба платком.

Всеволод Серафимович не стал сразу же долечивать девушку, погружённую в сон. Вместо этого куратор тщательно обследовал её, изучая результаты моей работы. И только удовлетворённо кивнув, сам простёр над пациенткой руки.

Пережитая авария, после которой девчонку хирурги собирали едва ли не по кусочкам, не оставит на ней ни единого шрама. Всё благодаря тому, что над бедняжкой потрудились два целителя.

Я убрал отёки и исправил основные внутренние повреждения. Метёлкин прямо сейчас правил остальное и наводил косметику. В семнадцать лет ходить со шрамами, от которых даже монстр Франкенштейна бы уважительно присвистнул – не дело. Особенно когда есть возможность этого избежать.

Сидя на соседней койке, я ждал, когда куратор закончит наводить красоту, отращивая потерянные волосы. Но вот он принялся встряхивать руки и кивнул мне на выход из палаты. Вместе мы оставили пациентку приходить в себя, а наше место тут же заняла мать пострадавшей.

– Идёмте, Иван Владимирович, отчитаемся перед местным начальством, – позвал за собой куратор. – Но вы заметили, как небрежно были наложены швы на повреждённых органах? Практически не зашили пациентку, а так, набросали на скорую руку.

– Возможно, не было времени, – пожал плечами я.

Метёлкин обернулся ко мне, и на его лице появилась кривая усмешка. Вместе с приобретёнными от усталости кругами под глазами, выглядело не очень приятно. Но учитывая, сколько мы магической силы за сегодня пропустили, я наверняка выгляжу не лучше. А что поделать? Людям нужна помощь, а у нас имеется возможность её оказать. Разве можно отказаться?

– Знали они, что всё равно мы приедем, – пояснил свою мысль Всеволод Серафимович. – Потому и сделали всё так, чтобы пациентка дожила до нашего визита. Потому мы идём к начальству госпиталя. Это ещё одна обязанность, Иван Владимирович, сообщить о халатности подчинённых. Ведь если бы мы сегодня не приехали, до утра пациентка бы не дожила.

Я это тоже во время диагностики заметил, разумеется. Однако устраивать по этому поводу разборки с персоналом госпиталя смысла не видел. Люди везде одинаковы, да и повреждения сильные.

Время было уже позднее, но заведующий госпиталем оказался на месте. Тучный добродушный дядюшка с аккуратной бородкой и пышными усами принял нас сразу же. В его кабинете царил некоторый производственный бардак – всё свободное пространство было завалено бумагами. Одним словом, шёл некий процесс, и наше появление его прервало на самом интересном месте – я заметил, что включён шредер, под которым стоит корзина с тщательно перерезанными бумагами.

– Ваше высокородие, – обратился к нему Метёлкин, – вынужден сообщить о проявленной вашими хирургами халатности.

На то, чтобы обрисовать ситуацию, моему куратору потребовалось несколько минут. Всё это время я стоял рядом, изображая мебель. Заведующий выслушал Всеволода Серафимовича со всем вниманием, после чего кивнул.

– Разберёмся, господа, – пообещал он. – Такая служба спустя рукава портит репутацию всего госпиталя. Лично возьму на контроль, и накажу виновных.

Однако Метёлкин на этом не успокоился.

– Благодарю, ваше высокородие, – ответил он. – Также сообщаю, что по протоколу я обязан доложить в Министерство и в корпус. Сами понимаете, сегодня девочку до конца не зашили, завтра в пациенте щипцы со скальпелем зашьют. А то и вовсе пьяными операции начнут проводить. В итоге смертность повысится, отчётность испортится, и нас будут дёргать к вам чаще. Какие выводы сделают в Министерстве? Что вы не справляетесь, и подчинённых распустили, сами свою службу не вытягивают. А ни нам, ни вам такая слава не нужна.

Чем дальше говорил мой куратор, тем сильнее бледнел заведующий. Судя по тому, какую картину мы застали в его кабинете, грешки у него обязательно найдутся, и наше слово вполне может оказаться той самой песчинкой, которая перевесит чашу весов.

Вот зачем в девять вечера заведующий на рабочем месте уничтожает документы? У него есть распорядок рабочего дня, в который вполне можно вручить нужные бумаги секретарю, тот легко расправится с ними и выбросит. Но время уже позднее, секретарь давно ушёл, а заведующий уничтожает документы лично.

Вывод, спрашивается, какой? Пытается избавиться от улик.

Наконец, он кивнул.

– Конечно, разумеется, ваше высокоблагородие, – поспешил согласиться он. – Я как раз отчёты готовлю, заодно и о результатах этого дела доложу. Завтра мне как раз ехать в Министерство, там и отчитаюсь.

Потому что, если он этого не сделает, нагрянет проверка из Министерства. И лучше избавиться от халатного хирурга, тихо и не поднимая шума, чем встречать проверяющих, жаждущих раскопать доказательства нарушений. У них премии за каждое найденное несоответствие, а уж если растрату в крупном размере обнаружат – вгрызутся в заведующего всеми зубами, ведь им доля от суммы положена.

– Рад, что мы друг друга поняли, – улыбнулся Метёлкин. – Всего доброго.

В полном молчании мы добрались до автомобиля. Дежурный водитель запустил двигатель, и только когда мы отъехали на пару километров, Всеволод Серафимович решил со мной заговорить.

– Запомните этот эпизод, Иван Владимирович, – обратился ко мне куратор. – Такое наплевательское отношение к пациентам должно караться по всей строгости. Если бы мы задержались или вовсе не смогли приехать, пациентка бы умерла. Вы обратили внимание, насколько испугался заведующий госпиталем?

– Трудно было не заметить, – кивнул я.

– Всё по той причине, что он прекрасно осознаёт – первая же проверка из Министерства здравоохранения найдёт не только халатность, – пояснил Метёлкин. – Наш случай – рядовое событие. Но уже то, что заведующий замаран в грязных делах, и его персонал позволяет себе подобное наплевательское отношение к пациентам, говорит о многом. Вы обязаны сообщать и в корпус, и в Министерство каждый раз, когда заподозрите любые нарушения.

Я склонил голову, а Всеволод Серафимович продолжил:

– Не забывайте, что для нас, целителей, на первом месте пациенты. Нам, разумеется, платят жалованье, выдают премии и награды, повышают в чине, но это всё – мелочи. На самом деле важнее всего – спасли вы жизнь человека или нет. А такие, как этот заведующий и его врачи – это не просто какие-нибудь казнокрады, это вредители и убийцы. Они сознательно поступают так, и им нет никакого оправдания. А мы, целители, должны защищать своего пациента до последнего вздоха. Потому что если не мы, то кто?

Возражать я не собирался, так как полностью разделял точку зрения своего наставника. И скажем честно, несмотря на то что сам Метёлкин не производил на меня положительного впечатления в начале нашего общения, сейчас он резко поднялся в моих глазах. Забавно, что я познакомился в один день с двумя людьми, и тот, кто мне понравился, на самом деле разочаровал, в то время как к Всеволоду Серафимовичу уважение у меня только росло.

Да, пусть он строгий наставник, желчный человек и немного грубый. Зато делает своё дело как настоящий профессионал, который действительно занят благим делом, а не старается делать вид, отбывая номер.

– Отчёты я составлю сам, – заговорил он через несколько минут молчания. – Перешлю вам копию, чтобы вы сами имели представление, как и что писать, когда придёт время для самостоятельной работы. И поверьте моему опыту, Иван Владимирович, подобных записок придётся составлять чуть ли не больше, чем бумаг о завершении исцеления.

– Благодарю за науку, – со всем уважением склонил голову я.

Метёлкин не ответил, из окна автомобиля уже был виден корпус целителей. Так что, стоило нам заехать в подземный гараж, мой наставник быстро покинул машину и торопливым шагом направился к лифту.

Я выбрался из автомобиля вместе с водителем, которому ещё предстояло сдать смену и тоже отчитаться перед начальством. Однако сразу спешить он не стал, вытащив сигарету, обратился ко мне.

– Ваше благородие, не смотрите, что Всеволод Серафимович суровый наставник, – произнёс водитель, и я не стал спешить уходить. – Он многое пережил, был в первых рядах во время зачистки под руководством её императорского величества. Вытащил многих хороших людей, которых мятежники расстреливали на улицах.

Не знал о таких подробностях его биографии. Впрочем, учитывая, насколько легко он тогда вышел из машины под пули, с каким спокойствием сам себя лечил, неудивительно. Впрочем, раз сам Метёлкин этой части своей жизни не выпячивает, то и я лезть с вопросами не стану. Хотя бы потому, что прекрасно понимаю – не всех он мог вытащить там, и наверняка хоть и не показывал виду, но переживал.

Недаром он сегодня задал этот вопрос. Если не мы, то кто?

– Да я и не думаю о нём плохого, – ответил я.

По подземному гаражу потёк запах тлеющего табака, и водитель, выдохнув облако дыма, продолжил свою речь.

– В нашем корпусе лучшего наставника вы не найдёте, – сказал он. – Всеволод Серафимович многих достойных людей обучил. Оно, конечно, неофициально, вы все здесь считаетесь под Ильёй Григорьевичем, но на деле Всеволод Серафимович один выпускает настоящих целителей больше, чем большинство кураторов. И за теми, у кого он наставником был, охота идёт настоящая. Потому что знают, целитель, которого Всеволод Серафимович до самостоятельной работы допустил, настоящий профессионал – ответственный, опытный и не побоится в пекло войти, если там есть те, кому помощь нужна.

Я кивнул с благодарностью и направился к лифту. Было о чём подумать, на самом деле. Приятно знать, что человека, который тебя учит, действительно уважают. И вдвойне приятно, что твоё собственное мнение подтверждается делами наставника.

А что Ларионов никого не учит лично, так это мне было с самого начала известно. Хорошо, если у главы корпуса выходит хоть разок в неделю на собственных учеников взглянуть. Он же при дворе всё время, куда ему ещё новое поколение целителей растить?

Поднявшись на лифте, я вышел на первом этаже и сразу же направился к стойке. По вечернему времени за ней сидела только одна девушка, сейчас сосредоточенно поправляющая ногти пилочкой. Это занятие настолько её увлекло, что даже моё появление не заставило прерваться.

– Хм.

Она подняла на меня взгляд и тут же отложила инструмент в сторону.

– Простите, ваше благородие, задумалась, – повинилась девушка.

– Ничего, бывает, – успокоил я. – Корсаков Иван Владимирович, на сегодня закончил. Примите отчёт.

– Сию секунду.

Пока она проставляла нужные отметки, я убрал планшет, с которого уже переслал отчёт за день. Это в первый день за меня сделал Егоров, было у него такое право, как у наставника. Но Метёлкин требовал выполнять работу самостоятельно, так что даже перед приёмом у Лопухина мне пришлось самому отчёт составлять.

– Готово, ваше благородие, – произнесла сотрудница, и я, кивнув, направился к кафетерию.

Скучающая там работница поприветствовала меня немного усталым голосом. Я расплатился за кофе и оставил сверху чаевые. Сумма небольшая, но приятная – она же сверху жалованья идёт, и как бы не больше набегает, чем-то, что платит работодатель.

От Дарьи Михайловны пока что никаких вестей не было, так что я решил сам ей написать. А то получится неловко, если я уеду домой, а она прибудет в корпус целителей, чтобы со мной поговорить. Конечно, Долгорукова написала, что явится с комиссией, однако будем считать, что это предлог.

Как и тот кофе, которым меня в первый день угостили. Ведь ни одной Дарьи в кафетерии нет. Но я предпочёл сделать вид, будто не понял, кому деньги перевёл и тем самым получил личный номер наследницы престола. Не обратил внимания, со всеми бывает.

Корсаков И. В.: Добрый вечер, Дарья. Я закончил на сегодня со служебными делами. Как ваш день?

Ответа пришлось ждать недолго. Видимо, телефон у наследницы престола оказался под рукой.

Долгорукова Д. М.: А я всё ещё на службе, и не похоже, что скоро освобожусь. Прости, что обнадёжила. Постараюсь завтра встретиться, мне есть что сказать при личной встрече.

Что ж, ожидаемо. Мало того что нас хотели развести жандармы, так и Шепелева ведь арестовали, и участников коррупционной схемы «Сибирских кедров». Уверен, наследницу престола припрягли ко всем делам, чтобы одновременно и со мной не дать встретиться, а значит, оставаться в безопасности, и при этом чему-то будущую государыню научить на реальных примерах.

Служба у неё, конечно, называется юридической, но понятно, что не на адвоката её императорское высочество учится. Прокурорская служба, обвинение, изучение лазеек в законах, которыми пользуются коварные преступники – вот прерогатива наследницы престола. Ей ведь совсем скоро править, так что должна наизусть знать, как и чем подданных прижимать.

Так что мне оставалось лишь ответить.

Корсаков И. В.: В таком случае буду ждать с нетерпением.

Едва я отправил сообщение, как над потолком раздался протяжный звук сирены. Желтовато-белый свет ламп сменился тревожным оранжевым. Я огляделся по сторонам, пытаясь определить, откуда исходит опасность, но увидел лишь, как схватилась за телефонную трубку сотрудница за стойкой.

– Да, поняла, – ответила она неведомому собеседнику, после чего подняла взгляд на меня. – Нет, он ещё здесь, Илья Григорьевич. Поняла, сейчас же передам.

Что случилось нечто из ряда вон выходящее, я прекрасно понял. А гул чужих шагов, раздавшийся со стороны лестницы, подтвердил подозрения.